Любовь на особом уровне.

POV (от Автора). ☆ Герой маг мира явился в Мунго за Малфоем в пятницу, в 18.00, ведь сегодня состоится ежегодный бал по случаю Великой Победы над мировым злом, а заодно и праздник весны. Драко определённо не хотел идти на этот бал, будучи в прошлом Пожирателем Смерти и сыном того самого Люциуса Абраксаса Малфоя — правой руки Того-Кого-Нельзя-Было-Долго-Называть. — И не проси, Поттер, я не пойду на этот бал! Да ты спятил?! — возмущался колдомедик. — Хочешь, чтобы «Авада» или тёмное проклятье прилетело мне в спину? Ты совсем ни хрена не понимаешь? Ты — понятное дело, Гарри. Ты — Герой всей Британии, всего магического мира в целом, Победитель Волдеморта, а я? Нет, даже и не заикайся. Я вот посижу в своей лаборатории, и лучше поработаю над вызревшим зельем, оно готово. — Малфой, да пойми же ты меня, Морганы ради, что меня без Джинни просто все разорвут на кусочки, разнесут на атомы. Это же не люди, а пираньи. Каждая мамаша, не смотря на то, что я женат почти год, норовит подложить мне в постель свою дочь или сына. А на кой они мне сдались? Драко, ну будь ты человеком, а? Прошу тебя, спаси меня от них. — Не ходи. — Не понял, Малфой, повтори ещё раз, что ты сказал только что? — попросил брюнет. — Не. Ходи. На. Этот. Бал, Поттер! — по слогам повторил колдомедик. — Если тебе не на «кой», пошли сову Министру Кингсли, что ты в «Норе» с женой и сыном. — Издеваешься? Да он же пошлет за мной в «Нору» авроров, спросит Рона с Мионой. Узнав, что меня там нет, что я ему отвечу? — Правду, Гарри! — фыркнул блондин. — Что я хочу этот вечер провести с тобой, хочу танцевать только с тобой и добиться твоей ответной любви, Драко? — воскликнул экс-гриффиндорец. — Да, я хочу тебя, я люблю тебя и мечтаю весь вечер целоваться с тобой. — Поттер, ты точно спятил! Мы — мужчины не свободные, у нас есть жены, которые нам дороги и любимы нами, как не крути. Я не собираюсь целоваться с тобой, не могу любить тебя, потому что… Гарри рванул колдомедика на себя и прижал к стене, переплетя их пальцы, поцеловал жадным, глубоким поцелуем, от которого подкашиваются ноги, расплавляются вены и вскипает кровь. Брюнет больше не был мальчиком, не умеющим целоваться, он в свои почти двадцать шесть всему научился. Драко не выдержал и ответил на бешенный поцелуй любви всей своей жизни, обнял его за шею и застонал в рот брюнету. Языки танцевали, исследовали глубины рта друг друга и снова переплетались. — Любимый, сладкий мой Малфой, — проговорил между поцелуями Главный Аврор, обнимая колдомедика. — Навеки мой. Единственная моя любовь. Люби меня, Драко, также сильно люби меня, как я тебя. Прошу, мой хороший, полюби меня. — И снова огненный поцелуй, горячие руки экс-гриффиндорца и губы повсюду. — Скажи, что ты любишь меня со школы. — Пальцы Поттера в волосах блондина, лицо все зацеловано, как и губы, которые горят огнём, подбородок, кадык, ключицы. Поцелуи Гарри обжигают и клеймят, рука аврора на промежности Драко. — Мой Малфой. Ты такой готовый уже, пульсируешь в моей ладони. — Поттер, прошу тебя… не надо… — шепчет в губы экс-гриффиндорца колдомедик, а глаза у самого от желания чёрные, закатываются, вид расхристанный. — Мы не должны, Гарри. Стук в дверь отрезвляет Драко окончательно. — Мистер Малфой, яд, который вы просили, доставлен, примите его и распишитесь, — слышат молодые мужчины голос медиведьмы. Драко обнял Гарри и закрыл рукой его рот. — Одну минуту, Оливия! — спокойно ответил блондин, пока аврор целовал его пальчики на руке. — Яд у старшей медиведьмы, сэр, туда пройдите, — снова произнесла девушка. — Да, я сейчас. Благодарю, Оливия… — кивнул экс-слизеринц и на секунду прижался к Гарри, пока девица уходила прочь от его двери. — Что за яд, Драко? — поинтересовался аврор, снова целуя подбородок блондина, посасывая кадык. — Для чего нужен яд? — Чтобы тебя травануть, Потти, — фыркнул Малфой, — а то ты меня с ума сводишь. Всего растрепал, я на общипанного гуся похож, а не на хирурга. Отпусти же меня… Гарри, прошу, меня же курьер ждёт. — Скажи, что любишь меня, Драко, тогда отпущу. Всего три слова из миллиарда человеческих слов. — Рука аврора все ласкала через ткань брюк бугорок колдомедика в штанах. Давай же или я начну ласкать твоего малыша, Малфой, он хочет моего внимания. — Да иди ты в задницу, Поттер! — возмутился блондин. — Пойду, но только в твою, отмечусь в Министерстве и сразу к тебе. Открой для меня камин в мэноре. Через час я приду туда. Откроешь? — Не знаю, Поттер, посмотрим, когда я вообще домой попаду. Отпусти же меня, гипогриф вредный. -- Один поцелуй, всего лишь один поцелуй и я уйду, — ответил аврор и снова обжег губы Драко поцелуем. А Малфой сполз по стене вниз, закрыв лицо руками. Мерлинова борода! Да что он творит? Все тело огнём горит от желания, от неудовлетворенности. Да, сегодня, если этот дьявол с зелёными глазами придёт, он уступит ему, бороться с собой Драко больше не в силах. Он хочет Поттера до чёрных точек в глазах, тело просит любви и огненной страсти Гарри. Только этот гипогриф может дать ему то, что Драко желает. — Я. ЛЮБЛЮ. ТЕБЯ, гадёныш гриффиндорский! — проговорил вслух колдомедик и поднялся на ноги. В 21. 00 Малфой закончил работу и ушел камином в мэнор. Он был доволен проведенным опытом. Кровь василиска и яд с его клыков замечательно сочетались и соединились с химическим составом зелья и кое-каких компонентов маггловских порошков. Страсть немного поутихла, пока Драко работал над зельем, поэтому блондин решил повременить с сексом. Он ведь не его отец, который любил не только Нарциссу и жарил её по ночам, но был желанным клиентом «Алого пиона» — борделя для элитных куртизанок маг Лондона. Девочки, а чаще, почти всегда -только мальчики удовлетворяли похоть Люциуса вполне. Час-другой и мужчина снова был в порядке, сбросив пар, что не скажешь о мальчиках. Имел Лорд Малфой-старший их так, что парнишки юные три дня потом приходили в себя, зато Люциус мог снова играть свою роль заботливого, любящего и спокойного семьянина. Поттер припёрся в мэнор в половине десятого вечера, когда Драко успел принять душ и собирался поужинать. Гарри немного был пьян — самую малость. Он принес с собой белое вино, какое Малфой любил: французское, марочное и выдержанное. А также купил по пути коробку конфет с разными начинками и не одинаковыми по фигурности: мишки, гитары, слоники, тигры, лягушки и котята. Двухъярусная коробка на пятьдесят штук. А также тортик, курочку в сухарях (ножки, бедрышки и крылышки); любимых морских гадов Драко, которых тот любил ещё со школы (на сколько помнил сам Гарри о гастрономических предпочтениях слизеринца); овощи на гриле, а для себя бургер, пиццу и свиные ребрышки. — Эльф, накрой нам на стол на кухне, — попросил домовика Главный Аврор, а Малфой рассмеялся, придерживая полотенце на бедрах. — Поттер, наши эльфы — самые воспитанные домовики в мире, — произнес, наконец, блондин, отсмеявшись. — Малфои на кухне не едят, для этого у нас есть три гостиных: главная (изумрудная) и розовая с голубой. Рико, — это уже к эльфу, — накрой в голубой гостиной, она тёплая и уютная. — Конечно, хозяин, сэр! — поклонился эльф и исчез. — Подумаешь. Не едят они на кухне… А вот мы — люди простые и нормальные, мы не прочь и на кухне поесть, лишь бы было что. — Гарри подошел к колдомедику и обнял, принялся сцеловывать губами капельки воды. Его уста коснулись заострившихся сосков и экс-слизеринец застонал, когда аврор опустился на колени и обнял блондина. — Ммм, какой же ты прекрасный, Малфой. — Гарри, выйди, это наша с Асторией спальня и я не хочу, чтобы ты… Ох… ласкал меня здесь и так… Поттер, зараза! Прокляну, прекрати, не смей. — А Гарри, тем временем, уткнулся носом и губами в полотенце, где находился член блондина. Аврор вдыхал запах и порыкивал, сводя колдомедика с ума. — Прошу тебя, Гарри, ну выйди ты отсюда, я ведь не каменный, но не прощу тебя, если ты здесь… Ох… Поттер, пожалуйста… не надо. Аврор нехотя поднялся с колен, провел пальцами по губам Драко, по подбородку и вышел, кивнув. Малфою понадобилось время, чтобы прийти в норму, взять себя в руки, одеться и причесаться. Он вышел в голубую гостиную в синем домашнем костюме, без мантии, от неё он устал за весь день. Спокойный, собранный и серьёзный. Блондин был очень красив. В свете ламп и синего костюма его глаза засияли ярче, стали большими, а реснички бросали тень на бледные щеки. Красивый, желанный и очень осторожный. Гарри, при виде такого колдомедика, вскочил с дивана и подошел ближе, «пожирая» его своими глазами. — Мерлин, Драко, ты такой красивый сейчас, — произнес брюнет. Он протянул руку, но не посмел прикоснуться к Малфою. — А ты пьян немного и пахнешь женскими духами, чужой туалетной водой, всем тем, обо что обтирался, — парировал мужчина и сел на свое место хозяина. Раньше на этом месте сидел Люциус, а теперь Драко стал полноправным главой рода Малфой, и занял свое законное место. — Я то как раз не обтирался, но об меня, словно, коты обтерлись с две сотни душ. Чувствую себя ужасно, но только мысли о тебе не дали мне натворить чего-нибудь в Министерстве, или не послать во всех этих грудастых мамаш и их чад какое-нибудь заклятье. Я так устал. Два с половиной часа трепа ни о чем. Они набросились на меня будто стая стервятников, насилу ноги унес. — Рико, принеси мне омлет и рыбу, — попросил Малфой и эльф кивнул. — Милый, а гадов морских с овощами? Я же помню, что ты очень любил их в Хогвартсе, — насупился аврор. — Я попробую и их, но хочу сейчас домашней еды, а не ресторанной, — кивнул колдомедик и положил на колени салфетку. За окнами полил весенний проливной дождь, загремел гром, засверкала молния. Ветер бил в стекла, от чего они немного дрожали. Не часто, но периодически, при сильных порывах ветра. Эльф подбросил в камин ещё пару поленьев и они весело затрещали. Драко побаивался такой вот мощной грозы, это напоминало ему ту осень, когда он отказался от проклятого ожерелья и не хотел подсовывать его Дамблдору. Об этом узнал Тёмный Лорд. Он жил тогда в покоях Люциуса. Волдеморт вызвал парня к себе и поставил на колени перед змеей Нагини. Драко испугался смертельно в тот вечер, а Повелитель ходил вокруг них и отчитывал мальчишку, что покорность — дело чести. За пререкания Малфоя-младшего выставили на улицу в грозу с полуночи до трех часов ночи, отняв палочку. С тех пор Драко смертельно боялся грозу, прорезающую небо молнию и проливной дождь. Эта сцена часто снилась парню после в школе, а потом и в университете, даже после свадьбы. Морда змеи, её язык и жёлтые глаза — это для Драко был тихий ужас. Вот и сейчас, при раскатах грома, он каждый раз вдрагивал и ронял вилку из рук. Гарри не выдержал. Он подошел к мужчине, сел на корточки и взял его дрожащие руки в свои. — Драко, что такое? Ты боишься непогоду? — спросил тихо аврор и принялся целовать его ледяные пальчики, согревая своим дыханием. — Скажи мне, что с тобой? И блондин рассказал. Он сорвался и заплакал, нервы сдали. После той ночи только мать поняла его, отец выпорол за пререкание и непокорность Повелителю, Беллатриса Лестрейндж подняла его насмех, как и Пожиратели, которые поселились в мэноре. И вот теперь, спустя много лет, этот камень Драко снял с души, рассказав Гарри, и тот его понял, не оттолкнул, не посмеялся, а только встал на колени и обнял крепко, дав ему выплакаться, вынуть наружу этот страх подростка, можно сказать, мальчишки. Прошло с полчаса, прежде чем Малфой успокоился, и непогода за окном уже не казалась ему зловещей. А потом они с Поттером выпили всю бутылку вина и Драко, сидя у камина на ковре, рассказывал и рассказывал все подряд, выговаривался. И кому?! Гарри Джеймсу Поттеру! А аврор слушал внимательно блондина, впервые доверившегося ему всей своей, хоть и пьяненькой, но душой. Экс-гриффиндорец поддакивал, смеялся, когда Малфой рассказывал о их драках, о том, как он специально правоцировал зеленоглазого на ссоры, лишь бы прикоснуться, подышать им — Поттером. — Я ведь люблю тебя давно, Герой! — признался он в конце рассказа. — Ты у меня в печенке засел, все сердце выжег своими взглядами, отравил мою кровь собой. Знаешь, Поттер, как я ненавижу тебя за это. — Иди ко мне, Драко, иди в мои объятия, — также пьяно ответил экс-гриффиндорец и колдомедик подполз к нему, сел между его ног, прислонился к крепкой груди аврора. Потом блондин стал рассказывать о войне, о том ужасе, что творился в подвалах Малфой-мэнора, о ежедневных смертях, о пытках, о стонах. — Знаешь, после отъезда родителей в Италию, я вызвал авроров и они сняли все злобное, чем был пропитан мэнор за годы жизни здесь Тёмного Лорда. А подвал я и вовсе приказал замуровать, чтобы не ходить туда и не видеть призраков. Хотя призраков мы всех изгнали из мэнора, но мало ли. Сейчас особняк чист абсолютно, но эта память, её ведь, Поттер, ничем не очистить, разве что «Обливиэйтом». Слышал, миссис Грейнджер-Уизли так и не вернула память родителям? — Пока нет, любимый, — ответил Гарри, — но мы все пытаемся Мионе помочь. — Вот и я не хочу применять «Обливиэйт», не могу лишится памяти о тебе. Это моя жизнь, моя судьба. Тяжёлая, страшная, порой, невыносимая, но в ней фигурируешь ты, Герой. Я знаю, что за свою любовь к тебе, будучи женатым человеком, мне будет уготован ад, но если Бог есть, неужели Он даст мне снова испытать боль? Разве я или, скажем, ты, Поттер, разве мы мало видели в жизни? Да мы с тобой ад прошли. Бля*ь. Это несправедливо, Гарри… — Язык блондина заплетался все больше. — Но я, мать вашу, не могу отказаться от тебя. Брюнет уложил их на ковре возле камина, эльфы принесли одеяло и подушки, тихо прибрали все со стола, пока хозяин с гостем целовались, а потом Драко уснул на полу. Гарри обнял Малфоя, а тот доверчиво уткнулся носом в грудь Поттера и засопел. Сам же Герой какое-то время не мог уснуть, он переваривал рассказ Драко в голове, ужасался тому, что тому довелось пережить, а ведь блондин рассказал все вкратце, вершину айсберга, услышать о подводных глыбах Гарри ещё предстоит. Он уж вытянет все из любимого, чтобы тому стало легче.