Негодование Байчжаня

Ло Бинхэ потребовалось пять лет, чтобы вернуться на гору Цанцюн из Бездны. На самом деле он потратил на это куда меньше времени. Просто ждал подходящего момента, пока титул Владыки Демонов — не официально, но по заслугам — не отойдет ему, и Ло Бинхэ не обратит подконтрольные территории в свою силу. Когда колеса его правления были приведены в движение, и он убедился, что они будут правильно работать в его отсутствие, он смог уйти, чтобы предстать перед школой Цанцюн. Но, вернувшись, Ло Бинхэ обнаруживает… Что ему не нужно бороться за признание. Не беря в расчет мнения главы школы и Шэнь Цинцю, Лю Цингэ принимает его без лишних слов о происхождении. Когда Ло Бинхэ просит дозволения уйти, тот соглашается. Более того — благословляет, строго напоминая, что тот навсегда останется частью вершины Байчжань. Сила… Сейчас Ло Бинхэ нуждается именно в ней. В силе и власти — достаточной, чтобы стоять на равных со своим Учителем. Он уже заполучил то, чего желал больше всего: его приняли, выбрали из множества других. В нем нуждались. Теперь же он стремится добиться «признания». Вернувшись в Царство Демонов, Ло Бинхэ находит все в том же порядке, какой он оставил: все готово для того, чтобы он принял титул. Ло Бинхэ приступает к умасливанию своих будущих генералов. Ша Хуалин легко поддается на уговоры и принимает его сторону: устав от семейных игрищ, она жаждет острых ощущений, вкуса битвы. Король северной пустоши оказывается более трудной добычей, но вскоре и он склоняет колено, принося присягу верности. Ло Бинхэ не интересует само управление земелями — логистику он доверяет избранным вассалам. Ему нужна опора власти, откуда он сможет свободно действовать и устанавливать свои правила. Вскоре всем обитателям Демонического Царства становится известно: школу владыки Ло Бинхэ — бывшую школу — трогать нельзя. Завоевание идет стремительно; Синьмо едва насыщается обычными методами Ло Бинхэ. Демоны и парочка людей — все невероятно красивые и преследующие весьма определенную цель — намекают, что есть более действенный способ удовлетворения его… нужд. Ло Бинхэ раз за разом отказывает им, пока однажды слова одной особенно смелой демоницы не заставляют его задуматься. — Как вы научитесь доставлять другим удовольствие, будучи поглощенным собой? — спрашивает она, глядя снизу вверх из-под длинных ресниц. Ее грудь — высокая, полная — вздымается и опускается в такт дыханию, пока она хлопает глазами с притворной невинностью. — Я могу научить вас, если пожелаете. Научу заботиться не только о себе, но и о том, с кем вы разделите ложе. Ее слова имеют смысл… но не ее предложение. Ло Бинхэ отвергает ее и отправляет прочь — но мысль остается. Как научиться доставлять удовольствие… Должен быть какой-то другой способ.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Спустя пару месяцев Ло Бинхэ чувствует, как его ум начинает выходить из-под контроля. Внешне он кажется полностью собранным, но его душа полнится до краев волнами недоверия, гнева; потребностью сокрушить тех, кто мешает его восхождению на вершину. Это воздействие Синьмо. Он не уверен, сколько это продлится; чтобы планировать и управлять, ему нужна ясная голова. Он договаривается о недельной отлучке и летит на Цанцюн. Прибывает глубокой ночью, не тревожа ни одной печати, не поднимая тревоги — и, как велел Лю Цингэ, не спрашивает разрешения перед тем, как войти в духовную пещеру на Байчжане, чтобы помедитировать и усмирить Синьмо.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Через несколько дней, проведённых в окружении густой духовной энергии горячего источника, Ло Бинхэ открывает глаза и понимает: его тело спокойно, ум чист. Синьмо безмятежен, легко скользит в ножны; зудящее чувство неправильности исчезло, потребность в уничтожении старого мира и постройки нового стихла. Выходя на выступ перед пещерой, он замечает потемневшее небо и что луна почти ушла. В такое время навряд ли кто-то из учеников Байчжаня его заметит. До рассвета ещё несколько сяоши. К горлу подступает горечь тоски, когда он смотрит на луну. Больше не в силах сопротивляться, он вскакивает на Синьмо и летит к дому Лю Цингэ.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Лю Цингэ встречает его с обнаженным мечом, разумеется. Брови Учителя ползут вверх, когда тому удается разглядеть лицо Ло Бинхэ, а Чэнлуань тотчас отправляется в ножны. Тусклый голубой свет ночного неба стекает по величественной фигуре Лю Цингэ, словно капли воды… — Ты здесь, — хриплым ото сна голосом гудит Лю Цингэ. Сердце Ло Бинхэ сжимается от волны тепла. Лю Цингэ зажигает лампу, и они садятся поговорить в темноте, пока мир хранит сонливое молчание. Лю Цингэ не надевает верхние одежды, не укладывает волосы. Тусклый оранжевый отблеск лампы укутывает, словно атлас, лицо Лю Цингэ, его белые нижние одежды и темные пряди волос. Они говорят до самой зари; птицы еще молчат, но небо вот-вот посереет. По мере того как ночь проходит, голос Ло Бинхэ становится всё тише и на пару тонов ниже. Он ловит каждое редкое слово Лю Цингэ с особым трепетом. И, наконец, они… просто сидят в спокойном молчании. — Я хотел вас увидеть, — неожиданно даже для себя самого говорит Ло Бинхэ. Лю Цингэ озадаченно моргает. — Вот ты и увидел, — отвечает он, тяжело выдыхая. Уголок его рта дергается в намеке на улыбку, от которой сердце Ло Бинхэ пускается вскачь. — Я вернулся, чтобы воспользоваться горячими источниками, — признается Ло Бинхэ. — Синьмо… меня беспокоит. — Дай-ка посмотреть, — говорит Лю Цингэ и в выжидающем жесте протягивает руку. Ло Бинхэ встречается с ним взглядом. По непонятной причине легкие отказывает ему в желанном вздохе. Он осторожно кладет запястье на ладонь Лю Цингэ, и тепло прикосновения пробегает вверх по руке, мурашками прошивает грудь, затылок, живот — и оседает в костях. Семь месяцев прошло… Лю Цингэ держит его запястье твердо и уверенно, его взгляд впивается в свои пальцы. Секунды вяло текут одна за другой. Ло Бинхэ, в свою очередь, вглядывается в очертания его лица, обрамленные водопадом гладких черных волос. Лю Цингэ хмурится. — Понятно, — коротко говорит он, отпуская запястье. Ло Бинхэ медленно убирает руку, уже скучая по этому прикосновению. Лю Цингэ поднимает взгляд. — Тебе придётся быть осторожнее. — Буду, — соглашается Ло Бинхэ. Его взгляд обращается к уровню масла в лампе; он знает, как можно отсчитать время по этому светильнику. Познавал эту технику отсчета годами — изучая поэзию и другие искусства после наступления темноты. — Мне пора, — бормочет он неохотно, вновь глядя на лицо Лю Цингэ, как и всегда спокойное. Но что-то новое мелькает в его чертах. Ло Бинхэ хочет верить, что это нежелание прощаться. — Учитель, — начинает он и тут же смолкает. Лю Цингэ смотрит ему прямо в глаза. В самую душу. Ло Бинхэ медленно выдыхает. Собирается. — Я хотел бы… навещать вас, — говорит он мягко. — Я могу использовать демоническую технику, чтобы… войти в ваши сны. Лю Цингэ моргает. Хмурится. — Это что-то новое, — медленно, подбирая слова, резюмирует заклинатель. — Не совсем, — качает головой Ло Бинхэ. — Просто я никогда не применял её с… не применял её здесь. «На Байчжане. С вами.» Лю Цингэ молчит, свет лампы колеблется. Масло понемногу убывает. — …Хорошо, — наконец говорит он. Ло Бинхэ замирает. — Правда? — вырывается у него само собой. Он едва верит услышанному. —Да, разрешаю, — отвечает Лю Цингэ. Уголок его губ поднимается. — Прикрой рот. — Учитель! — Голос Ло Бинхэ звенит от эмоций. Его взгляд падает вниз, в горле пересыхает; глаза останавливаются на руках Лю Цингэ, лежащих на столе. Сильно выраженные линии, ладони, укутанные мягким светом. Ло Бинхэ… хочет. Будь он чуточку смелей… Нет. Когда придет время. Тогда он и протянет руку. — Я навещу вас, — произносит он как клятву. — Ты можешь сражаться во снах? — интересуется Лю Цингэ. Ло Бинхэ искренне смеется в ответ.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Ло Бинхэ посещает Лю Цингэ в мире Снов. Но делает это не слишком уж часто; он не хочет навязываться, нарушать уклад жизни Лю Цингэ как владыки вершины школы Цанцюн. Но Лю Цингэ, похоже, не возражает против его присутствия. После нескольких попыток устроить спарринг — которые неизменно заканчиваются нелепицой, так как мир Грез нарушает все законы реального мира и не дает судить о прогрессе объективно, — они решают проводить время за беседой. Ло Бинхэ использует ткань мира сновидений, чтобы воссоздавать для Лю Цингэ демонических зверей, с которыми полудемону приходилось сталкиваться на своем пути. Он рассказывает об обнаруженных у них слабых местах. Лю Цингэ кратко делится новостями с Байчжаня, не спрашивая о том, как продвигаются дела у Ло Бинхэ или когда он вернется, и Ло Бинхэ сам не затрагивает эту тему. Он нечасто посещает Лю Цингэ во снах — как бы сильно того ни желал. Но когда у него появляется возможность спокойно опустить голову на подушки хотя бы на одну ночь, Ло Бинхэ использует магию снов и для другой цели. Слова демоницы, сказанные месяцами ранее, звенят в ушах, заставляя вновь возвращатсья к вопросу: как он может научиться доставлять удовольствие другому, если все, что он может оценить — это собственные реакции на прикосновения? В порыве досады он входит в свой мир снов и создает фигуру. Она безлика, безмолвна. Сосредоточено хмуря брови, он лепит — как можно точнее — ее тело и наделяет подобием жизни; одаривает способностью дышать и двигаться, как у любого живого человека. Он лениво следит за ней. Манеры, очертания медленно формирующихся черт лица, осанка — все это начинает напоминать кого-то до боли знакомого. Покраснев, взмахом руки Ло Бинхэ рассеивает образ. Он не посмеет запятнать облик своего Учителя. Медленно выдыхая, он закрывает глаза в сосредоточении. Нужно придать форму того, кто знаком ему даже лучше, чем Учитель… Образ, настолько четкий, что подсознание не сможет его исказить… Через несколько минут взмахом руки он пускает рябь по глади сновидения. Она закручивается как туман, а затем рвется, как мокрая бумага, становясь сырой магией в его ладонях. На сей раз фигура одного с ним роста: широкая грудь, узкая талия. Проще простого — представить форму пальцев, текстуру кожи. Когда он заканчивает, перед ним стоит второй Ло Бинхэ — похожий, словно отражение в зеркале. — А вот так… годится, — бормочет он. Взмахом руки оживляет двойника, и тот открывает глаза.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

По ходу практики Ло Бинхэ понимает, сколь ограничены возможности мира снов. Он не может воссоздать знание о том, о чем не ведает; его сновиденческое «я» не в состоянии подсказать, когда возникает боль или как пробуждается наслаждение. Ему приходится испытывать все на себе: губы двойника, ласкающие его собственные; пальцы, проникающие в нутро, гладкость рта, ласкающего член; острота зубов, впивающихся в кожу; растяжение, когда он открыт и заполнен… Когда он постигает основы, то практикует те же движения на своем втором «я», пока последовательность действий не становится почти инстинктивной. Но нет ни отклика, ни возбуждения, ни взаимного наслаждения — сколь бы тщательно он ни заставлял двойника имитировать собственные реакции. Удовольствие от процесса меньше, чем если помогать себе собственной рукой. Каждый раз, когда он достигает кульминации, его контроль над миром снов слабеет, двойник рассыпается, превращаясь в теплое мягкое пятно для совершения финальных толчков. Просыпаясь по утрам, Ло Бинхэ неизменно переворачивается на бок, сжимает кулаки. Он вжимается в простыни в погоне за тем, чего не может дать ему мир снов: яркими фантазиями, которые день ото дня становятся все ненасытней. Достигая пика, он как никогда ощущает скольжение собственной руки и жар наслаждения, не угасающего даже при ярком свете утра. Тем не менее, он продолжает ночные занятия до тех пор, пока руки и тело не становятся привычны ко всему, что он может себе представить. Пока не получится легко проглатывать всю длину двойника; втираться в него бедрами, позволяя фантому заполнять себя; перекатываться вперёд, полностью заполняя двойника собой. И только наяву он позволяет себе — представлять, давая волю воображению.