Негодование Байчжаня

В конце концов всё постепенно возвращается к подобию нормальности. Лю Цингэ снова тренирует учеников на пике Байчжань, снова берётся за миссии по охоте на тварей, от которых отказываются остальные члены школы: кто не может, а кто попросту не хочет. До исчезновения Ло Бинхэ часто сопровождал его на подобных заданиях, чтобы набраться опыта. Теперь же, кажется, ходит с ним исключительно ради азарта. И Лю Цингэ не винит его. Ни один ученик Байчжаня при нынешнем уровне Ло Бинхэ не способен бросить ему вызов. Когда они вдвоём начинают устранять угрозы быстрее и быстрее, школа Цанцюн поручает им всё больше дел. Кровь Лю Цингэ поёт от восторга каждый раз, когда им встречается достойный противник. Время от времени попадаются даже такие, с которыми он и Ло Бинхэ сражаются бок о бок. Демон, с которым они столкнулись сегодня, как раз из таких. Он принял форму огромного дерева. Медлительного, с корнями, уходящими глубоко в землю. Его ветви бьют с силой, способной переломить кости, — но если противник просто уйдёт, дерево не сможет его преследовать. Вероятно, поэтому в начале боя оно обдаёт Лю Цингэ замедляющей реакции пыльцой. Лю Цингэ с трудом выдыхает, когда вокруг вспыхивает мощный барьер Ло Бинхэ, отражающий сокрушительные удары ветвей. Они сражаются уже несколько минут — чистое везение, что высасывающее энергию дерево-демон не успело вытянуть демоническую энергию из тел под ногами. Нужно вытащить их из зоны поражения. Пока Ло Бинхэ удерживает барьер под градом ударов, Лю Цингэ разрубает корни, удерживающие тела. Одно из них дёргается, делает хриплый вдох. Живой. — Проснись! — приказывает Лю Цингэ, рассекая Чэнлуанем путы на втором. Жив ли он — неизвестно, но заклинатель всё равно передаёт его первому. — Забирай друга и уходи, — говорит он, и демон, пошатываясь, поднимается и уходит под прикрытием барьера Ло Бинхэ. Когда единственным источником демонической силы остаётся Ло Бинхэ, всё внимание дерева полностью переключается на него. Удары, обрушивающиеся на барьер, вышибают золотые искры, и лицо Ло Бинхэ озаряется их светом. Между его бровей ложится глубокая складка сосредоточенности, пока он подавляет свою демоническую энергию. Теперь в барьер льётся лишь чистая духовная сила, очищенная формами школы Цанцюн. И тут Лю Цингэ внезапно накрывает странное чувство. На мгновение он ощущает ту же спокойную ясность, что всегда приходит к нему в бою один на один против сильного противника. Но сейчас рядом с ним Ло Бинхэ. И он — не тот, кто сражается. Мгновение проходит, но ощущение остаётся, даже когда по его приказу Ло Бинхэ опускает барьер, а Лю Цингэ несколькими точными движениями перерубает дерево. Только когда они отходят за пределы досягаемости всё ещё шевелящихся ветвей, мир понемногу возвращается к привычному. Это нормально. Непривычно то, что, когда горячка боя отступает, всё вокруг кажется чуть приглушённым, мягким. Присутствие Ло Бинхэ всё ещё ощущается где-то на границе сознания — не успокаивающее и не тревожащее, оно… просто есть. Странно. Обычно Лю Цингэ не обращает внимания на тех, к кому привык, если не говорит с ними и не сражается. Но сейчас что-то в Ло Бинхэ заставляет обратиться в слух, отслеживать его шаги — даже когда глаза начинают слипаться. Он закрывает глаза. Угроза устранена, Ло Бинхэ рядом. Если что-то случится — он заметит, а потом убьёт всё, что осмелится приблизиться. Кто-то легонько касается его волос. Напряжённая морщина прорезает кожу между бровями Лю Цингэ, когда рука опускается ему на плечо, быстро стряхивая пыльцу. Касание кажется… странным. Ощущения Лю Цингэ мягкие, затуманенные: тяжесть в ногах, прохладный ветер, играющий с волосами у лица; но рука на плече оставляет за собой иной, необычный след ощущения. Яркий, как вспыхнувшая пыльца, сгоревшая на барьере Ло Бинхэ, а ещё — проникающий под кожу, будто отпечатывающийся в ней. — Не трогай меня, — рассеянно говорит Лю Цингэ, пытаясь сосредоточиться на этом ощущении. Что это? — Учитель? — тихо отзывается Ло Бинхэ. Его голос звучит очень близко. Лю Цингэ моргает — медленно, с запозданием — и видит Ло Бинхэ прямо перед собой, достаточно близко, чтобы можно было прикоснуться к нему. Почему-то от этой мысли сбивается дыхание. Он делает шаг назад. Ах. Что-то точно не так. Он никогда не отступает перед своим учеником. Он не отступает… Ни перед кем, если уж на то пошло. Ему нужно… им нужно уйти. Пыльца, которую он вдохнул… она будто засела где-то внутри, оставив на языке сладковатый привкус. В школе Цанцюн будет безопаснее прийти в себя. Он сглатывает, пытаясь избавиться от этого липкого ощущения, но безуспешно. — Нам нужно вернуться, — говорит Лю Цингэ. Рот и глаза слушаются с запозданием. Слова звучат мягче, чем он хотел, голос слишком тихий. — На лице ещё осталась пыльца, Учитель, — мягко замечает Ло Бинхэ и делает шаг к нему, поднимая руку, чтобы стереть рукавом остатки пыльцы. Лю Цингэ наблюдает, как приближается его рука. Ученик уже сравнялся с ним ростом — даже чуть перегнал, что особенно заметно, когда они вот так близко. У него крупные руки, длинные, изящные пальцы. Раньше он этого не замечал… или замечал? Пальцы, удерживающие рукав, сильные, но сама ткань мягко ниспадает с руки Ло Бинхэ. Первое невесомое касание ткани по лицу подтверждает догадку Лю Цингэ. Она мягкая. Ткань мягкая. Лёгкое прикосновение гладкой материи, за которой чувствуется едва заметная сила руки Ло Бинхэ, вызывает внезапный жар, ползущий по лицу Лю Цингэ… и не только по лицу. Осознав это, он резко выдыхает и отступает на шаг, ладонью прикрывая щёку, чтобы скрыть ощущение. — Мне нужно к Му Цинфану, — выдавливает он сквозь шум в ушах. Ло Бинхэ соглашается, тихо бормоча что-то, быстро собирает вещи, осматривает окрестности — и удостоверившись, что место безопасно, снова встаёт рядом. Спокойный и собранный. — Учитель хочет лететь со мной? — предлагает он. Лю Цингэ решительно качает головой. Нет. Ему нужно держаться как можно дальше от всех, пока он не поймёт, что с ним происходит, и не поговорит с Му Цинфаном. Ло Бинхэ сохраняет почтительную дистанцию, летит чуть позади. Воздух холодный, но тело Лю Цингэ будто горит, став слишком чувствительным. Это мешает сосредоточиться, но не парализует. Когда они достигают пика Цяньцао, Му Цинфан бросает на него один взгляд — и сразу отпускает учеников, с которыми говорил. Лю Цингэ коротким движением указывает Ло Бинхэ на дверь, и тот послушно выходит вместе с учениками Цяньцао. — Запястье, — коротко говорит Му Цинфан. Лю Цингэ протягивает руку. Лёгкое давление тёплых, чистых рук целителя заставляет кожу неприятно заныть, от прикосновения расползается жар. Он хмурится. Хочется одёрнуть руку, вырвать её, но он терпит, другой рукой сжимая ткань одежды. — М-м… — Му Цинфан нахмурился. — Лоб. Лю Цингэ хмурится, но не отстраняется, когда Му Цинфан кладёт ладонь ему на лоб. Кожа под ладонью будто стягивается, обжигается изнутри. Целитель держит руку лишь миг — и убирает. Ощущение прохлады заставляет Лю Цингэ медленно выдохнуть, хотя мышцы всё ещё напряжены. — Это из-за того дерева, с которым ты сражался? — спрашивает Му Цинфан, вскидывая бровь. — Я ведь предупреждал, что тому, кто пойдёт, следует заранее заглянуть в бестиарий. У растительных демонов такие эффекты не редкость. — Просто скажи, что с этим делать, — вздыхает Лю Цингэ, прикрывая глаза. Ощущение жара не покидает его тело; кажется, будто маленькое насекомое медленно ползает по всему телу, и от трения одежды оно только усиливается. Хочется прижать к себе руки, чтобы хоть как-то успокоиться. — Лекарство такое же, как в прошлый раз, — говорит Му Цинфан, отступая, чтобы вернуться к настою, которым занимался до прихода Лю Цингэ. — Парное совершенствование всё исправит. — Не вариант, — выдавливает Лю Цингэ, не открывая глаз. Целитель на миг замолкает. Лю Цингэ всё же открывает глаза — и ловит на себе его пристальный взгляд. — Никто не предложил? После нашего последнего разговора? — уточняет Му Цинфан. — Что? Конечно нет! — огрызается Лю Цингэ, насколько может через густой туман пыльцы. Жар поднимается к ушам от воспоминаний… Не важно. Предложение было, даже не одно. Но предложения Ло Бинхэ «вылечить» его — это не более чем предложения. От которых он как повелитель пика обязан отказаться. Он знает, что многие совершенствующие участвуют в таких… обменах… но мысль о том, что кто-то из Байчжаня может почувствовать себя обязанным делать это с ним, и тем более… Тем более Ло Бинхэ. Эта мысль ранит его сердце. Он встряхивает головой, отгоняя её, и больше не смотрит на Му Цинфана. — Дай мне другой вариант. Тот вздыхает, уступая: — Хорошо. Это можно рассеять и вручную. Для этого, скорее всего, понадобится не один выброс энергии ян. Но это не решит хроническую проблему, о которой мы говорили в прошлый раз. Лю Цингэ качает головой. — Неважно. — Чем дольше накапливается… — продолжает Му Цинфан с видом человека, который уже устал объяснять. Протягивает руку к флаконам на столе позади и перебирает их. — Тем мощнее эффект. Найдя нужный, он открывает его, нюхает, закрывает пробкой и бросает Лю Цингэ. Несмотря на заторможенность рефлексов, ему всё же удаётся словить... — Это?.. — спрашивает хмуро. — Поможет со скольжением, — говорит Му Цинфан. — Понятно, о чём я говорю? Тебе нужно трогать себя. Рукой доводить себя до оргазма столько раз, сколько потребуется, пока жар и прочие симптомы не пройдут. Масло — чтобы облегчить процесс. Лю Цингэ слушает молча, ощущая, как жар поднимается по груди к затылку. Самонадеянность и наглость Му Цинфана действительно… не будь он целителем, Лю Цингэ уже бы осадил его за вульгарность не без помощи Чэнлуаня. Но сейчас вынужден слушать, не имея возможности это прекратить, хоть сказанное и заставляет его чувствовать себя… Он ёрзает и откашливается. Нужно уходить. Уединение его покоев на Байчжане ещё никогда не казалось настолько привлекательным. — Понял, — роняет тихо. — Приходи, когда станет лучше, — отмахивается Му Цинфан. Лю Цингэ выходит — и чуть не врезается в Ло Бинхэ, который ждал у самой двери. — Учитель, — приветствует он, и Лю Цингэ инстинктивно отходит в сторону, сохраняя дистанцию. — Мне нужно вернуться и отдохнуть, — выдавливает он. Ло Бинхэ сопровождает его до дома и только после нескольких настойчивых просьб уходит в боковую комнату. За окном сгущаются сумерки. Нет нужды притворяться, будто он просто идёт спать. Оставшись наконец наедине со своей рукой, Лю Цингэ тяжело выдыхает и достаёт из рукава флакон Му Цинфана. Руки предательски дрожат, грозя пролить содержимое при попытке открыть; одежда липнет к телу, стягивает кожу, что ощущается как медленная, ползучая пытка. Отшвырнув флакон на кровать, он снимает верхние одежды — а затем, не в силах остановиться, и нижние. Прохладный воздух ласкает обнажённую кожу с такой нежностью, что из груди вырывается дрожащий вздох облегчения. Он уже наполовину возбуждён, просто сидя на краю кровати. Жар приливает к лицу, когда он… тянется вниз, чтобы… Рука резко одёргивается, опускаясь на бедро. Он не может просто… просто взять себя в руку. Сама мысль об этом… Пульсирующее тепло растекается из-под ладони по мышцам бедра, ещё теплым от одежды. Это не похоже на неприятное, профессиональное прикосновение Му Цинфана — наоборот, это… притягательно. Маняще. Бессознательно он начинает медленно водить кончиками пальцев по верхней части бедра. Рельеф мышц словно направляет его движения — вверх, затем вниз. Член тяжелеет, твердеет; он ощущает, как напрягаются и расслабляются мышцы живота и то, что ниже, в ритме этих лёгких касаний. Всё лицо полыхает огнём, а другая рука сминает простыню в кулаке. Медленно он откидывается назад, пока не ложится на кровать полностью. Он не может заставить себя укрыться простынёй, но устраивается в укромном уголке, подальше от остальной комнаты. Уединённо. В безопасности. Дыхание сбивается, и он допускает ошибку: кладёт ладонь на грудь. Тягучая волна жара прокатывается по торсу, заставляя пальцы впиться в кожу, а бёдра — судорожно дёрнуться. Прижимать руку к голой коже так… Беспомощный перед этим ощущением, Лю Цингэ прижимает к телу всю руку. Тяжесть, давление, почти как объятие, вырывают из него тихий звук. Он старается не смотреть вниз. Он полностью твёрдый, это весьма ощутимо. Этого знания достаточно, чтобы стыд жёг изнутри, даже без визуального подтверждения, поэтому он зажмуривается так сильно, как может. Му Цинфан предупреждал, что эффект будет тем сильнее, чем дольше он тянет — не стоит вот так… медлить. Это не похоже на него. Но одна мысль о том, чтобы снова дотронуться до себя, перехватывает дыхание. Это слишком… Лю Цингэ никогда не избегал того, что сделать необходимо. Оставив одну руку на груди, другой он медленно тянется к… боку, чуть выше живота. Ярко ощущая жар собственной ладони, он с усилием заставляет пальцы скользнуть по прессу. Прикосновение бьёт, как молнией. Задохнувшись, он снова ведёт ладонью по животу. От жара спина выгибается, бёдра дёргаются в воздухе в унизительной потере контроля. Собравшись с духом, он наконец обхватывает себя. Поток ощущений так силён, что граничит с болью. — А-х… — вырывается у него, когда бёдра толкаются в неуверенную хватку пальцев. Это движение, это давление — всё это так невыразимо приятно, что рука сама сжимается крепче, голова запрокидывается, а рот приоткрывается беззвучном стоне. Масло, которое дал Му Цинфан, так и остаётся нетронутым на одеяле, когда он начинает двигать рукой. Он такой мокрый, что скольжение выходит неприлично лёгким. Но даже если бы это было не так, даже если бы было больно — Лю Цингэ всё равно не смог бы остановиться. Это невероятно хорошо. Лю Цингэ весь горит изнутри. Наслаждение от касания почти невыносимо, каждый следующий оттенок ощущений заставляет его задыхаться снова и снова. Каждая капля пота скатывается по коже, словно дразня. Простыни под ним, недавно прохладные, теперь облепляют тело, как чьи-то цепкие руки. Стопы скользят по кровати, пальцы поджимаются — когда он успел подтянуть колени? Другая рука сама собой блуждает по телу: по груди, ключицам, шее. Пальцем он задевает сосок, и ноги разъезжаются, бёдра дёргаются вверх. Он слышит собственные тихие, беспомощные звуки, когда удовольствие нарастает, и нарастает, и нарастает. Гораздо быстрее, чем обычно и — с силой, к которой он совершенно не привык — оно достигает пика. И внезапно оргазм накрывает его, будто его швырнули о скалу, безо всякого шанса на сопротивление. Тело напрягается. Между ног, в низу живота, в мышцах бёдер, в спине — всё пульсирует обжигающим жаром. Бёдра двигаются быстрыми, неглубокими толчками вперёд, в сжатый кулак, из горла вырываются позорно громкие звуки, совершенно без оглядки на чувство собственного достоинства, — пока он пачкает себе руку. И это длится, и длится. Жар не уходит почти минуту, пока он наконец не сжимает себя у основания, замирая. Из горла выходит ещё один долгий, низкий стон, бёдра дёргаются в последний раз, выпуская заключительную струйку. Тяжело дыша, Лю Цингэ медленно опускает ноги на кровать, и свободная рука поднимается к лицу, стирая с него пот. Он всё ещё не отпускает себя. Когда ладонь скользит по губам, они покалывают от прикосновения. Толком даже не отойдя от первого оргазма, он уже чувствует, как накатывает новая волна возбуждения. Член остаётся твёрдым. Всё ещё сбивчиво дыша, он шарит свободной рукой по постели, пока не натыкается на флакон, смиряясь с неизбежным. Ночь будет долгой.