Негодование Байчжаня

      Спертый воздух в зале и гул голосов нескольких десятков заклинателей высасывают силы. Больше всего на свете Лю Цинге хотел бы уйти… и не возвращаться. Такие мероприятия сокращали года жизни. После них он становился нервным, а душа требовала хорошего поединка… К счастью, большинство заклинателей уже встречали Лю Цингэ или видели на подобных мероприятиях. Зная его характер, никто не пытается завязать разговор, а потому он со спокойной душой направляется к двери, ведущей в один из многочисленных двориков. Вдыхая прохладный вечерний воздух, Лю Цингэ чувствует, как грудь затапливает облегчение. Тишина скоротечна, вскоре кто-то выходит из арки за спиной. Бросив взгляд через плечо, Лю Цингэ видит… Губы сжимаются. Шэнь стоит позади — высокий, чопорный, прямой, как бамбук. И смотрит на Лю Цингэ с таким брезгливо-разочарованным выражением, будто кто-то забыл убрать собачье дерьмо из под его ног. Лю Цингэ не двигается, не отводит взгляд. Шэнь Цинцю презрительно усмехается и проходит мимо, вглубь извилистых троп двора. Лю Цингэ, чуть прищурившись, глядит ему вслед. Спустя пару минут в арке появляется Юэ Цинъюань. Один, но сразу после за ним следует кто-то, почтительно окликнувший по имени. — О, — останавливаясь, со спокойной улыбкой выдает глава. — Мой шиди может помочь. Лю шиди… — зовёт он, и Лю Цингэ чувствует, как губы кривятся от раздражения при виде того, как мужчина смотрит на него. Что его так напугало? В поисках душевного равновесия он барабанит пальцами по ножнам Чэнлуаня. — Всё в порядке, поговорю с главой ордена в другой раз! — спешно отступая, лепечет мужчина. Юэ Цинъюань провожает его взглядом, затем улыбается Лю Цингэ и исчезает в саду — отправляется вслед за Шэнь Цинцю.       Когда пятый человек выходит во двор и, завидев выражение лица Лю Цингэ, спешно уходит (благо этот не пытается, как предыдущий, завязать светскую беседу), Лю Цингэ подумывает, а не пойти ли ему в сад… скрыться от толпы. Однако, там Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань… Когда в дверях появляется Ци Цинци, Лю Цингэ остро ощущает, как расслабляются мышцы спины. — Где они? — резко спрашивает она. Лю Цингэ кивает в сторону сада, лицо Ци Цинци выражает крайнюю степень осуждения. — Подобное… на собрании самосовершенствующихся, — шепчет женщина, губы изгибаются в недовольной усмешке. — Кто же остался, чтобы развлечь беседой? Ты? Я? — Наши старшие ученики, — коротко отвечает Лю Цингэ. — Да, как хорошо, что у меня есть твоя сестра, а у тебя — Ло Бинхэ, — говорит Ци Цинци. — Но есть ли у Шэнь Цинцю ученик-преемник? Он никогда не приводит этого Мин Фаня. — Опять всё на нас. — фыркает Лю Цингэ. Ци Цинци согласно кивает и достает из рукава несколько винных кувшинов, что, должно быть, стащила из зала. Швыряет на скамью позади Лю Цинге. Они, не сговариваясь, садятся.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Спустя несколько часов, чуть встрепанный после пары кувшинов, Лю Цингэ чувствует, что исполнил свой долг по налаживанию связей перед сектой. Они с Ци Цинци покидают сад и, вернувшись в зал, разделяются, чтобы отыскать своих учеников. Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюань всё не возвращаются… Лю Цингэ обнаруживает Ло Бинхэ — того успела загнать в угол невысокая прыткая дева. Ло Бинхэ кажется таким же неумелым в плетении паутины светских бесед, как и сам Лю Цингэ, хотя… вежливое выражение благовоспитанного господина гармоничнее смотрится на его лице. Они встречаются взглядами и в груди ощутимо теплеет, когда Лю Цингэ видит, как улыбка Ло Бинхэ становится более искренней. — Пора, — командует Лю Цингэ, отмечая, как Ло Бинхэ движется вслед за ним, но замирает, будто к полу его приковала маленькая винная чаша. Если ещё не выпил, то, очевидно, не хочет и просто держит в руках из вежливости; поэтому Лю Цингэ выхватывает чашу из рук и одним взмахом опрокидывает. — Пошли, — повторяет он. Ло Бинхэ расплывается в улыбке, что греет сильней, чем обжегшее горло вино.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

      В гостинице Ло Бинхэ готовит в таком количестве, что Лю Цингэ довольно быстро приходит в себя. Однако, с наступлением темноты, Глава чувствует себя расслабленно… словно пил все время без остановки. Волна тепла приятно струится по телу, даря чувство удовлетворения. Когда Ло Бинхэ забирает грязную посуду и уходит, Лю Цингэ едва успевает умыться и снять верхнюю одежду, прежде чем падает на постель. Чтобы проснуться спустя пару секунд — за окном темно, холодный пот стекает по лбу, но жжет кожу подобно искрам от костра. Резко вдохнув от неприятных ощущений, пытается сесть. Неудачно. Проводит рукой по лбу, проклиная того, кто посмел сотворить с ним такое. Конечности отказываются починяться, вместо сидячей позы тело заваливается на бок. Лю Цингэ оказывается на спине, в постели; сонно глядит на нависшего над ним человека. О, Ло Бинхэ. Лю Цингэ чувствует, как расслабляются мышцы спины. — Почему ты здесь? — спрашивает мужчина. Мало того, что тело не слушается, ещё и ощущается странно. Ему тепло… В мышцах звенит странная энергия, но использовать её нельзя. Он сильней зарывается спиной в постель, чувствую усталость лишь от необходимости держать глаза открытыми. — Вас отравили, Учитель, — шепчет в ответ бывший ученик. Вот почему веки такие тяжелые… Ло Бинхэ говорит и говорит — что-то про демоницу, близость, прикосновения, разрядку. Лю Цингэ не понимает, но глаз от собеседника не отводит. Старается уловить суть, не воспринимая большей части сказанного… — …проведу ночью здесь, с вами. Хочу убедиться, что демоница не попытается вернуться, — наконец произносит юноша. Постель рядом с бедром Лю Цингэ прогибается под его весом. — Это лишнее, — с трудом бормочет в ответ заклинатель. Тело смещается, Ло Бинхэ склоняется над ним, кладет ладонь на лоб. Ах. Прикосновение, от которого он проснулся, не догадываясь, кто... Тогда было неприятно, происходящее сбивало с толку, но теперь, когда он знает, что это — Ло Бинхэ (в чьих темных глазах отражается проникший через окно лунный свет), Лю Цингэ думает, что мог бы ,если бы захотел, пересчитать его длинные ресницы. Задумывается, но все цифры ускользают из памяти. Затуманенный, усталый разум упорно возвращается к этой мысли каждый раз, стоит взгляду вернуться к глазам напротив.       Мягкое прикосновение кожи, ладонь Ло Бинхэ прохладная. Ощущение, как от передачи энергии через запястье. Лю Цинге не против, поэтому, наверное, не стоит мешать. Прикосновение нежное, как же хочется, чтобы он надавил сильней и выжег странную энергию, поселившуюся под кожей. Он так устал, что едва может держать глаза открытыми. Ло Бинхэ откидывает голову назад, увлекая за собой. Лю Цингэ теряется, наблюдая за открывшемся зрелищем; Ло Бинхэ шевелит губами: —….отдыхайте, — доносится под конец. Он чуть приподнимают легкое одеяло над Лю Цинге. Уговаривает. Мягко-мягко. А веки кажутся неподъемными. Слипаются, Лю Цингэ медленно закрывает глаза. Вес тела на кровати слегка смещается. Ло Бинхэ остается. Лю Цингэ позволяет себе заснуть.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Когда просыпается, не понимает, где находится. Жарко… слишком жарко. Тело пронизывает сухой жар, руки-ноги не слушаются. Лю Цингэ в ловушке. Слабо взмахнув рукавами, высвобождает одну руку из-под ткани. Сил для дальнейших движений не остается. Рука лежит, тяжёлая, словно железная, у головы. Заклинатель протяжно хрипит, грудь часто опускается-поднимается при вдохе. Чувствует, как капля пота стекает по шеи… Невыносимо. Как вдруг… одеяло приходит в движение; плавное скольжение по телу обнажает каждый сантиметр кожи, провоцируя мелкую дрожь. Свободная рука сжимает ткань одежды под ней; халат натягивается на торсе от силы вцепившихся в него пальцев. От контраста легкого, игривого движения одеяла и давления собственной хватки кожа чуть покалывает, губы приоткрываются на дрожащем выдохе. Жара пронзает каждую кость в теле, — пульсирует в конечностях, в желудке, в брюшной полости. Ночной, держащийся на плечах, халат помогает. Он дрожащими руками отпускает руку на дюйм ниже; на этот раз натяжение ткани, сжатой в пальцах, успокаивает. Как странно… отсутствие давления, невыносимая открытость перегретого тела. Лежать на спине в таком положении невозможно; колени сами собой ползут к груди, он наполовину заваливается на бок. Сил на то, чтобы пошевелить плечами, не хватает, они остаются прижатыми к постели… запястье над головой — тяжелое, им не пошевелить даже когда другая рука продолжает тянуть одежду. Когда рука опускается ниже, вниз по боку, натяжения ткани недостаточно. Ему нужно больше, нужно… Бессмысленно сильно прижимает руку к боку. Облегчение мгновенноe, но мимолетноe — остальная часть тела тут же начинает кричать о потребности в таких прикосновениях. Лю Цингэ с трудом опускает руку к животу — месту, где бедро соединяется с телом. Каждое медитативное движение ладони посылает волну тепла по телу, что скапливается в… —…тель, вы не можете. — настойчиво произносит голос. На запястье резко давят, Лю Цингэ с трудом соображает из-за букета ощущений. Участок кожи, соприкасающийся с рукой, на стыке рукава ощущается холодной водой после изнурительной тренировки. Будто грозовое давление вот-вот спадет и начнется ливень. Будто огонь медленно разгорается в венах. Это… Глаза Лю Цинге наконец-то готовы открыться по команде. В полумраке неосвещенной комнаты замирают на руке на запястье, освещенной скудным лунным светом. Четко очерченые хрящики и кости; кожа гладкая и бледная в вечернем свете. Лю Цингэ пытается отдернуть руку, но мышцы слишком слабые… слабые…слабые. — Отпусти, — шепчет заклинатель. Ему хочется, чтобы прозвучало требовательно, но с языка срывается неразборчивое бормотание. Он снова тянет руку, но она не двигается; взгляд скользит по лицу напротив… Он чувствует, как расслабляется тело. Это Ло Бинхэ. — О, — тихо говорит и не сопротивляется, когда ученик осторожно прижимает руку к его груди. Жар в месте соприкосновения кожи коже почти невыносим; но теперь… виной ли всему пульс и серцебение… это почти успокаивает. Несмотря на всю напряженность. Ло Бинхэ что-то бормочет, и Лю Цингэ чувствует, как понемного расслабляется, хоть слов по-прежнему не разбирает. Однако, чувство легкости испаряется, когда полудемон убирает руку с запястья — растущее напряжение, потребность в давлении, в контакте, возвращаются. Жарко; ему слишком жарко. — Знаю, Учитель, — шепчет Ло Бинхэ; но остальная часть предложения разлетается, как осенние листья по ветру. Лю Цингэ поворачивается на бок, сжимаясь от внезапной боли. Чувствует тепло его дыхания на обеих руках, безвольно лежащих рядом с лицом. Тело горит, ему неприятно. Это… так… больно. Медленное, мучительно-медленное движение руки по груди не помогает. Но по мере того, как рука опускается ниже, давление на ребрах, животе, боках… Ноги сильней жмутся к животу, когда рука опускается, чтобы надавить… Легкий вес давит на запястье, удерживая, но само прикосновение обжигает. Он стряхивает с себя ограничитель, мышцы живота дрожат под рукой, и надавливает ниже, чтобы… — Нет, — твердо, настойчиво произносит Ло Бинхэ, тяжесть возвращается к запястью. Непреодолимая. Лю Цингэ сопротивляется для приличия и сдается, когда Ло Бинхэ подносит руку к его лицу, крепко прижимая к кровати. Прижатый — тело приковано собственной слабостью, а рука — силой Ло Бинхэ — Лю Цингэ чувствует, как волны беспокойства постепенно стихают. Прикосновение кожи к запястью горячее, как металл, оставленный на солнце в полдень, но, как ни странно, это почти обжигающее ощущение успокаивает жар в остальном теле. Он только начинает приходить в себя, как рука отстраняется. Боль и головокружение возвращаются. — Нет… — невольно срывает с языка жажда прикосновений. Тело над ним в замешательстве нависает, слышится тихое «Учитель». Лю Цингэ медленно выдыхает, прикусывая губу. — Это... не так уж и больно, — говорит он, стараясь не... стараясь сдержаться. А чего он хотел? — Когда ты... Фраза обрывается столь же резко, как начинается. Но Ло Бинхэ, кажется, понимает, потому что мгновение спустя обжигающее тепло руки опускается на кожу, и волны неприятного жара в теле отступают. Лю Цингэ осторожно пытается выдернуть из захвата запястье. Не двигается. Прикрывает глаза, с облегчением выдыхая. Медленно к нему возвращается ясность ума; теперь он может различать некоторые ощущения: пульсирующая внутри боль — чрезмерно чувственное возбуждение; унизительное, но терпимое благодаря прикосновениям Ло Бинхэ. — Так … лучше, — тихо говорит он. Голос звучит хрипловато, но полон смущения и благодарности. На кровати позади что-то шевелится; тело слегка сдвигается под тяжестью веса Ло Бинхэ. — Буду обнимать вас, — говорит Ло Бинхэ, глубокий, знакомый голос заставляет боль в груди Лю Цинге смолкнуть; напряжение медленно спадает с плеч. — Буду обнимать до рассвета. Глаза Лю Цингэ блестят в темноте. Что бы с ним ни происходило… Ло Бинхэ будет здесь. Рядом с ним всю ночь. Всю ночь… долго сидеть придется. Лю Цингэ хватает остатков здравомыслия, сразу же отвергнуть эту идею. — Тогда ложись, — говорит он, слишком уставший, чтобы беспокоиться о приличиях и совместном сне. Когда ложится, ощущая вес руки Ло Бинхэ вдоль бока, почти не замечает непривычности — лишь чувствует, как тепло чужого тела медленно просачивается сквозь ткань одежд. Он ощущает давление спиной, когда тот притягивает к себе чуть крепче. Рука ни на секунду не отрывается от запястья Лю Цингэ. Непривычно, но неплохо. Совсем неплохо. Когда Лю Цингэ просыпается на рассвете от бледного света, проникшего в комнаты через окна, рука Ло Бинхэ крепко сжата — успокаивающе; бодряще — вокруг запястья. Он так и не отпустил.