Восьмиклассница

      На следующий день я провалила всё — все предметы, без исключения. Я же совсем не готовилась, а помощи ждать было неоткуда. Впрочем, глупо было бы надеяться, что кто-то бросится меня спасать.              «Я закончу эту четверть позорно. Кто бы сомневался».              А потом… я увидела, как Ксюша мирится с Серёжей. Она сама подошла к нему и извинилась за то, что вспылила в воскресенье. На мгновение мне даже показалось, что Серёжа не особенно рад их примирению.              Всё это случилось с самого утра, перед первым уроком. Они обнялись, она поцеловала его и Ксюшка снова светилась от счастья, как будто ничего и не было.              Она даже не догадывалась, что на самом деле произошло у Серёжи дома. А мне было даже трудно дышать от осознания, что я не могла приблизиться к нему. Я не имела на это права.              В воскресенье, когда я вернулась домой, я даже не плакала. Наверное, слёзы просто закончились. Но боль не утихла. Я так хотела быть рядом, чувствовать его тёплые объятия, целовать его губы…              Во вторник я встретилась с Димой и сразу заметила, что он был обижен. Он не понимал, почему я отказалась от встречи накануне. И, честно говоря, мне было всё равно. Он что-то подозревал, но продолжал держать меня за руку.              Я смотрела на него и понимала: «Я не просто ничего не чувствую — рядом с ним мне невыносимо тяжело». Его забота душила, его нежность раздражала. Хотелось вырваться, сбежать. Я ненавидела себя за это. И, наверное, начинала ненавидеть его.              — Оль, ты чего такая? — спросил он, осторожно обняв меня, когда мы подошли к моему дому.              Я вздрогнула от его прикосновения. Он коснулся своим лбом моего, заглянул прямо в глаза, и у меня перехватило дыхание. В его взгляде была моя совесть — гнетущая и давящая.              — Ничего не случилось, — сухо ответила я, упрямо отводя взгляд.              Он не поверил. Его руки сжались крепче.              — Я же не слепой. Кто-то тебя обидел?              — Нет.              — Ты поссорилась с кем-то? Подруги? Родители?              — Нет.              — Праздник был неудачным?              — Нет! — сорвалась я, резко дёрнув плечом.              «Чёрт возьми, отстань!»              Дима тяжело вздохнул, затем вдруг резко притянул меня ближе. Его дыхание коснулось моего виска, но я упрямо смотрела в сторону. Снег медленно покрывал детскую площадку, кружился в воздухе, ложился на землю мягким белым одеялом.              — Почему ты не говоришь, что тебя мучает? — неожиданно спросил он.              Его голос прозвучал так серьёзно, что холодная дрожь пробежала по моей спине.              — С чего ты взял, что меня что-то мучает?              — Это видно, — упрямо сказал он, вглядываясь в меня так, словно пытался докопаться до самой сути.              Я сжала кулаки.              «Всё, хватит».              Попыталась сделать шаг назад, но он не отпустил.              — Дим, отпусти! — слова сорвались сами собой, и вдруг… его губы оказались на моих.              Это должно было стать спасением, должно было исцелить моё разбитое сердце. Дима мог бы сделать меня счастливой. Но я не чувствовала ничего. Ничего, кроме жгучего желания вырваться.              — Перестань! — выкрикнула я, резко оттолкнула его и отступила на пару шагов.              Мы встретились глазами. Его взгляд был полон боли, мой — отчаяния.              — Уходи… — голос предательски сломался, и я отвернулась.              — Оль, извини… — выдохнул он, шагнув ко мне.              Но я уже рванула к двери подъезда и захлопнула её за собой.              «Всё. Довольно. Я больше так не могу».              

***

             В четверг ко мне подошли Ксюша с Серёжей. Я сразу почувствовала напряжение — в памяти всплыли угрозы Виноградовой. Оглянулась по сторонам и с облегчением заметила, что её в кабинете не было.              — Оль, как дела? — неловко спросила Ксюша. — Мы с тобой на этой неделе почти не пересекались…              — Это точно, — кивнула я, стараясь скрыть, как сильно хотела, чтобы между нами снова всё стало как раньше. — Да нормально всё, потихоньку. А у вас?              — У нас хорошо, — ответила она за двоих. — Слышала, у тебя за четверть много троек выходит. Чего ты так сдала позиции?              Она пыталась подбодрить меня, но вышло неубедительно.              «Знала бы ты, Ксюша, что происходит на самом деле… Хотя, может, и к лучшему, что не знаешь».              Я бросила взгляд на Серёжу. Он стоял рядом с моей подругой, молчал, не поднимая глаз. Его пальцы нервно листали что-то в телефоне, как будто экран был щитом от всех неловкостей вокруг. Иногда он чуть прикусывал щёку, и это только сильнее подчёркивало, что он здесь не по своей воле.              — Просто много всего навалилось. Устала, — сказала я.              — Ну, ты старайся в новом году.              — И ты тоже, — хмыкнула.              Она вдруг оживилась:              — Слушай, Оль, у нас есть к тебе предложение.              «У нас?»              — Какое?              — В понедельник Новый год. Давай втроём куда-нибудь сходим с утра, посидим, отметим немного, а потом разойдёмся по домам. Что думаешь?              Я моргнула, переваривая услышанное.              «Когда мы в последний раз вот так просто гуляли с Ксюшей? Месяц назад?»              — А почему втроём? А Лиля?              — Я спрашивала, но она сказала, что уезжает с папой к бабушке в деревню.              — А… остальные ребята?              Ксюша опустила взгляд, ткнув пальцем в мою парту.              — Не хочу с ними.              «Странно… Тогда почему она не зовёт только меня? Без Серёжи?»              Я снова посмотрела на него. Он перестал листать телефон, убрал его в карман, но так и не сказал ни слова. Только едва заметно пожал плечами, будто давая понять: «Я тут ни при чём».              — Так ты пойдёшь? — Ксюша резко подняла глаза на меня.              — Да-да, конечно! — вырвалось у меня раньше, чем я успела осознать, на что соглашаюсь.              Прозвенел звонок на урок, но мне было плевать на все следующие занятия — я собиралась с Ксюшей и Серёжей в кафе на Новый год.              Были миллионы причин передумать, но я не хотела думать ни об одной. Просто хотела снова болтать с Ксюшей обо всякой чепухе, как раньше. Казалось, с нашей последней прогулки прошла целая вечность. И я чертовски скучала по ней.              Всё время до самой субботы Дима звонил мне без остановки. Я не взяла трубку ни разу. Объяснять в сотый раз, почему, — бесполезно. Но я знала: придётся встретиться с ним, сказать всё как есть и поставить точку. Так было лучше для нас обоих.              Только мне было страшно. Я боялась его реакции, боялась обидеть его, боялась… себя. Я и так знала, что делать, но это знание не приносило облегчения. И спросить совета было не у кого. Хотя какой тут совет? Всё уже было решено.              В субботу, подходя к школе, я увидела его.              Первый импульс — развернуться и уйти. К чёрту эти контрольные, оценки, школу. Всё, лишь бы не встречаться с ним.              Но Дима заметил меня. Подошёл быстро, с решимостью в каждом движении, и прежде чем я успела среагировать, резко потянул меня за угол школы.              — Ты чего творишь?! — крикнула я.              Он прижал меня к холодной кирпичной стене. Сердце сбилось с ритма. Его взгляд был тёмный, напряжённый, в глазах вспыхивала злость. Я уже видела этот взгляд… в тот момент, когда он толкнул Серёжу в плечо. Теперь он был такой же — сдержанный, но пугающий. И мне стало по-настоящему страшно. Я замерла, не в силах произнести ни слова.              — Ты вообще ничего мне сказать не хочешь? — спросил он, наклоняясь ближе.              Мотнула головой.              «Хочу. Очень хочу».              У меня было столько слов для него, но все они застряли внутри.              — Ты почему трубку не брала? — голос сорвался. — Или тебе телефон просто так купили?              Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается.              — Ты можешь нормально объяснить, что происходит?              Снова мотнула головой.              — Оль… — он выдохнул. — Это из-за поцелуя, да?              У меня перехватило дыхание, и я выдавила из себя:              — Нет.              — Тогда из-за чего?! — резко. — Что я сделал? Скажи. Я разберусь. Исправлю. Ты после этого вашего тупого праздника вообще другая стала…              «Тупого праздника». Может, всё началось ещё раньше, когда он предложил встречаться? Ведь до этого я смотрела на него иначе — без этого раздражения. Может, он мне даже нравился… Пока я окончательно не влюбилась в Серёжу.              Дима вдруг отступил на шаг.              — Прости, — глухо сказал он.              «Зачем он это говорит? Это же я должна извиняться…»              — Ты мне реально нравишься, Оль, — тише продолжил он. — Я хочу быть с тобой. Но у меня, походу, всё через жопу выходит. Если ты хоть что-нибудь скажешь… хоть намекнёшь… я попробую всё по-другому. Клянусь.              «Чёрт-чёрт-чёрт!»              — Ты согласна? — почти прошептал он. — Скажи, что да.              «Замолчи. Пожалуйста, замолчи».              — Дим, мне пора. Классная не любит, когда опаздывают… — я сделала шаг в сторону.              — Ты меня сейчас бросаешь? — резко спросил он.              Внутри что-то рушилось.              «Мы ведь даже толком и не были вместе…»              Я повернулась, но он шагнул следом.              — Ответь, — его голос сорвался. — Я заслуживаю ответ.              Закрыла глаза.              — Да.              — Что «да»?              — Мой ответ — да. Я ухожу.              — Почему?              Не смотрела на него.              — Просто… вот так. Дим, прости… — выдохнула я.              — Иди, — бросил жёстко.              Я подняла глаза. Лицо у него было пустым, каменным. Больше сказать было нечего.              Развернулась и ушла. В груди что-то сжималось, тяжело наливаясь свинцом. Руки дрожали, ноги едва слушались.              Я не понимала, что это было за чувство. Боль? Жалость? Грусть? Или… облегчение? Я просто шла, а в голове крутилась одна фраза: «Мне так жаль».              Из кармана куртки свисали наушники. Глухо играла музыка. Ron Pope — «A Drop in the Ocean».