Восьмиклассница

      Я входила в школу на трясущихся ногах.              «Сейчас увижу Серёжу».              Во время каникул, когда я гостила у тёти, мы с ним переписывались по вечерам, но… мне этого было катастрофически мало. Я так скучала, что даже слов не находила, чтобы это выразить.              Серёжа, как и говорил, провёл все новогодние праздники за компьютером, иногда отвлекаясь на приставку — играл с младшей сестрой. А ещё он забрал котёнка из того подвала и отвёз её к ветеринару. Проверил на всё, что только можно, сделал кучу прививок. В общем, подошёл к делу очень ответственно. Теперь котёнок каждую ночь спал у него в кровати и ни на шаг от него не отходит — настоящий хвостик.              Я, конечно, тоже не сидела без дела — у тёти всегда находились какие-то дела и приключения. Мы катались на ватрушках с гор в лесу рядом с их загородным домом, жарили шашлыки в саду, грелись у костра. Почти всё время я проводила с младшими братьями и сестрой. Самый младший доставлял больше всех хлопот: вечно бегал за мной и канючил, чтобы я поиграла с ним в игрушки.              Не то чтобы я не любила маленьких детей — просто мне было совсем не до этого. Я всё время ловила себя на одном желании: поскорее уехать оттуда и, наконец, увидеться с Серёжей.              И вот он… шёл по коридору первого этажа, высокий, чуть сутулясь, а я как раз выходила из раздевалки. Лицо само собой расплылось в улыбке. Сердце ухнуло куда-то вниз от радости.              «Сейчас он меня обнимет, и всё снова встанет на свои места».              — Привет, — бросил, на ходу положив руку мне на плечо, даже не глянув в глаза.              — Привет… — растерянно ответила я в пустоту, но он уже шёл дальше.              Не обернулся и не обнял.              «Почему ты не посмотрел на меня? Почему сказал только "привет"?»              Я проводила его взглядом, а потом заметила, что рядом с ним кто-то был — высокий, худой парень в растянутой белой футболке, заправленной наполовину в рваные джинсы, свисающие почти до колен. На ногах старые кеды, через плечо болталась сумка Adidas. Но больше всего в глаза бросались ярко-зелёные волосы. Парень выглядел вызывающе и дерзко. На улице я, может, даже восхитилась бы — мне в чём-то нравился такой стиль. Но прийти так в школу? Это было смело. Очень даже смело.              Я встала у стены, прислушиваясь к их разговору.              — Ты проспорил, Серый! — ухмыльнулся старшеклассник и с силой ткнул Серёже пальцем в грудь. — Я покрасился в зелёный и пришёл в школу, как договаривались.              Он повернулся из стороны в сторону, давая Серёже возможность рассмотреть его во всей красе.              — Ну ты псих, конечно… — Нагимов широко раскрыл глаза, покачал головой и даже присвистнул. — Но, блин, респект. Я думал, ты сольёшься.              Я уже собиралась подойти к ним, но вдруг… заметила директрису. Раиса Вячеславовна шла по коридору, сосредоточенно глядя себе под ноги, прижимая к груди папку. Пока она их не видела.              — Серёж! — выкрикнула я, не выдержав.              Он обернулся ко мне, на лице мелькнула улыбка, но в этот момент директриса подняла голову. Даже через её большие очки в чёрной оправе я увидела, как расширились её глаза.              «Бли-и-ин!»              Раиса Вячеславовна ускорила шаг, каблуки застучали по плитке, звук эхом отдался в коридоре. Парни обернулись.              — Здравствуйте, Раиса Вячеславовна, — сказали они почти одновременно, стараясь выглядеть невинно.              — Что ты себе позволяешь?! — резко бросила она, сверля взглядом старшеклассника с зелёной шевелюрой.              Серёжа что-то быстро шепнул другу и чуть отступил назад. Тот метнул в его сторону злой взгляд, но Нагимов лишь развёл руками и выдавил неловкую улыбку, мол, «я тут вообще ни при чём». Заметил меня и быстрым шагом направился навстречу.              — Что вы натворили? — зашипела я, вытаращив глаза.              Серёжа был красный как рак — то ли от смеха, то ли от смущения.              — Да ничего, — пожал плечами, всё ещё пытаясь сдержать хохот. — Просто поспорили… ну, он сам нарвался.              — Боже… — я закатила глаза. — Крамская же его теперь точно из школы выгонит!              Он фыркнул, чуть отдышался и постепенно успокоился. Вдалеке раздавался строгий голос директрисы — она устраивала зелёноволосому парню настоящий разнос, и мне даже стало его немного жаль.              — Ладно, нечего тут торчать, — Серёжа слегка подтолкнул меня ладонью в спину. — Пошли в класс.              — А он? — я обернулась на шум в конце коридора.              — Надеюсь, его не выгонят прямо сейчас. Схожу к нему после первого урока, гляну, что с ним.              Я кивнула, и мы зашагали по коридору. По дороге нам попались Мишка и Костя, и Серёжа тут же принялся пересказывать им историю про своего зеленоволосого товарища. Одноклассники заржали так, что Онисимов чуть не упал, держась за живот.              Я шла рядом, крутя в голове мысль: «Рассказал ли Серёжа им про нас? Судя по всему, нет. А как они к этому отнесутся? Ох…»              Мы с Серёжей за все каникулы так и не обсудили, как вести себя в школе — стоит ли говорить одноклассникам, что мы встречаемся, или делать вид, что ничего не изменилось. Мне даже в голову не пришло поднять этот разговор. Всё казалось таким естественным, что я решила — само собой всё как-нибудь разрулится.              Но нет. Я вдруг поняла: «Без разговора не обойтись». А Серёжа, кажется, уже всё для себя решил — выбрал тактику отстранения.              Я глубоко вдохнула и заставила себя не зацикливаться: «Главное, он рядом. Главное, он не игнорирует меня». Если бы он вдруг начал делать вид, что меня не существует, я бы, наверное, просто провалилась сквозь землю.              У дверей кабинета риторики я резко остановилась.              Ксюша.              «Как она отреагирует, если увидит нас с Серёжей вместе?» — одной этой мысли хватило, чтобы внутри всё сжалось. Мне стало так страшно… а ещё больно и грустно. Ведь рано или поздно она всё равно узнала бы… и, скорее всего, возненавидела бы меня. А я не знала, как с этим жить.              «Что же мне делать?..»              В кабинете играла Asaf Avidan и The Mojos, песня — «One Day». Помню, когда впервые услышала её, мне показалось, будто солиста режут на мелкие кусочки. Но грустная мелодия отзывалась где-то глубоко внутри.              Что чувствовала Ксюша? До каникул они с Серёжей сидели за одной партой, а теперь он даже не сказал ей «привет». Сел с Мишей за последнюю парту, подальше от всех. Мелькнула идея, что он мог бы сесть со мной, но я тут же отогнала её.              Прозвенел звонок, и урок начался с обсуждения прошедших праздников.              — Ну, кто как встретил Новый год?              Ох, этот Новый год я бы никогда не забыла.              На следующей перемене ко мне подсела Ксюшка. Её лицо было напряжённым, взгляд потухшим. Она опёрлась локтями на парту и спрятала лицо в ладонях. От неё приятно пахло ванилью. Её светлые, всегда идеально уложенные волосы были собраны в высокий, чуть растрёпанный хвост. Она выглядела усталой, словно не выспалась.              Я хотела подойти к ней ещё перед первым уроком. Придумывала фразы, но так и не решилась. А теперь она сама оказалась рядом. И это пугало меня куда сильнее.              Украдкой посмотрела на неё, теребя в руках ручку, скручивая резинку до боли в пальцах.              — Привет, — выдохнула она и слабо улыбнулась. Её голос звучал глухо, почти неузнаваемо.              — Привет, — я скрестила ноги, стараясь выглядеть спокойно. — Как праздники?              Она посмотрела в сторону, на мутное окно, за которым медленно кружились редкие снежинки.              — Нормально, — быстро ответила она, а потом добавила: — Ну… не совсем.              В горле пересохло. Слова застряли где-то в груди, и воздух показался тяжёлым.              Ксюша долго смотрела вперёд, на доску, исписанную чужими каракулями, а потом вдруг произнесла:              — Мы с Серёжей расстались.              Мир внутри меня сжался в крошечный узел, но я не показала этого, не моргнула, даже не дышала. Я не имела права выдать себя — не сейчас и не здесь.              — Почему? — аккуратно спросила.              Она пожала плечами. На лице — маска безразличия, но в глазах… в глазах зияла трещина.              — Просто. Не получилось, — её голос был слишком ровным, будто это была выученная фраза, сказанная, чтобы не расплакаться.              — Мне жаль, Ксю… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё крошилось.              Она коротко кивнула, и тут раздался звонок на урок.              — Поговорим после школы? — бросила она, уже поднимаясь с места.              — Да, хорошо, — машинально ответила я, не узнавая собственного голоса.              На физике Андрей Львович в очередной раз рассказывал что-то умное. Я почти не слушала. Вместо этого наблюдала за Серёжей. Он уткнулся в телефон, один наушник был в ухе. Казалось, находился где-то совсем не здесь.              «Надо сообщить ему про Ксюшку».              Я набрала смску и сразу отправила.                     Я: Ксюша подошла ко мне, предложила поговорить после школы                     Мгновением позже Серёжа поднял глаза и посмотрел на меня. Наклонил голову, словно молча спрашивал: «О чём?»              Я закатила глаза. Поставила бы сотку, что он просто играл — судя по тому, как активно водил пальцем по экрану. Явно не переписывался. Даже на сообщение нормально не мог ответить.                     Я: Она не сказала, о чём хочет поговорить                     Снова посмотрела на него. Он прочитал, бросил на меня короткий взгляд, лениво пожал плечами и тут же вернулся к экрану. Лицо было абсолютно спокойным, даже скучающим. Ни капли волнения.              «Блин… Он что, вообще не переживает?!»              — Ах, Нагимов, совести у тебя нет, — вдруг раздался голос физика, с характерной полуулыбкой.              Серёжа даже не шелохнулся.              «О-о… Сейчас влетит».              Все знали: Андрей Львович терпеть не мог, когда его игнорировали. А уж если кто-то сидел в телефоне и не реагировал на прямое обращение — считай, сам подписал себе приговор.              — На-ги-мов Сер-гей, — протянул физик, приближаясь к его парте.              Класс тихонько захихикал.              Серёжа всё так же игнорировал происходящее, пока Костя не толкнул его в плечо сзади.              — Что? — раздражённо бросил он, оборачиваясь.              Костя кивнул в сторону учителя. Андрей Львович стоял перед партой Нагимова, сложив руки на груди, с ехидной улыбкой. Серёжа быстро выдернул наушник, пытаясь невинно улыбнуться.              «Попался».              — Давай сюда, — учитель протянул открытую ладонь.              — Ну, Андрей Львович… — жалобно выдал Серёжа.              — Повторить?              Физик строго посмотрел, и Нагимов, смирившись, передал телефон с наушниками. Андрей Львович унёс технику на кафедру.              — После урока заберёшь, — отрезал он.              Костя и Серёжа сидели не так далеко от меня, поэтому я слышала их громкий шёпот, впрочем, как и весь класс.              — Ты придурок, — ухмыльнулся Ромашечкин, довольный, что успел поиздеваться.              — А ты мог бы и пораньше предупредить! — прошипел Нагимов.              Да уж, наушники для него были как священная реликвия.              — Сергей! — неожиданно окликнул физик.              Тот поднял голову, резко отбрасывая чёлку.              — Что? — спросил с наигранным удивлением.              Класс разразился смехом, даже физик усмехнулся, покачав головой:              — Симпатичное личико, но физиономия бесстыжая.              Серёжа ничего не ответил. И правильно сделал — нарываться дальше было бы глупо. А я не смогла сдержать улыбку.              Но потом снова погрузилась в свои мысли о Ксюше, параллельно разрисовывая тетрадь, вместо того чтобы решать задачу.              Я даже представить не могла, что будет, если Ксюша узнает, что произошло между мной и Серёжей во время каникул.              «Как она это выдержит? Да и меня она точно возненавидит».              «Подруга, ё-моё… Блин, что же я наделала? Я же знала, что буду жалеть».              «И что теперь? Расстаться с Серёжей, сделать вид, будто ничего не было? Никто и никогда не узнает?»              «Нет. Не-е-ет, я так не могу!»              Внутри всё болезненно сжалось от этих мыслей.              «Почему я не могу просто быть счастливой? Почувствовать себя влюблённой? Ведь это мой первый раз! Но почему так страшно?»              Я до безумия боялась совершить ошибку. Но рассказать Ксюше правду не могла.              «Так! Соберись! — приказала я себе. — Надо успокоиться и думать трезво».              «Я должна поговорить с Серёжей о том, как нам поступить, даже если ему это не понравится».              После урока, когда все вывалились в коридор, я быстро огляделась в поисках Ксюши — её не было рядом. Я подошла к Нагимову, который весело трепался с Костей и Мишкой. Он стоял вполоборота, что-то оживлённо рассказывал, смеялся. Я тихонько ткнула его пальцем в плечо, и он обернулся.              — Нам надо поговорить, — тихо сказала я, когда он развернулся ко мне, прерываясь на полуслове.              — О чём? — спокойно спросил он, глядя сверху вниз, будто мы собирались обсуждать домашку по биологии.              Я округлила глаза, вскинула брови и чуть наклонила голову вбок, всем своим видом говоря: «Серьёзно, Серёжа?» Он вздохнул с лёгким раздражением, повернулся к друзьям и бросил:              — Я на улицу, курить.              Те только лениво махнули рукой: мол, иди.              Пройдя коридор, Нагимов наклонился ближе ко мне и, почти касаясь щекой, прошептал:              — Просто скажи, что соскучилась.              По мне будто ток прошёл. Я вскинула глаза — он смотрел с такой наглой, самодовольной ухмылкой, от которой хотелось одновременно и укусить, и обнять.              — Нет! — почти взвизгнула я шёпотом, пока мы спускались по пустой лестнице вниз.              — Эх… А я вот соскучился, — спокойно сказал он, чуть наклоняя голову набок.              Меня тут же бросило в жар, щёки вспыхнули. Знал бы он, насколько я скучала. И как тяжело было сдерживаться, чтобы не поцеловать его прямо сейчас.              В раздевалке мы накинули куртки, даже не застёгивая их, и направились в школьный двор. Завернули за угол здания — туда, где не было видно ни окон, ни учителей.              Серёжа отошёл на пару шагов, достал сигареты и зажигалку. Молча затянулся. Только изредка бросал на меня косые, хитрые взгляды.              — Серёж… — горло сжалось, но я заставила себя продолжить: — Я же после школы… пойду говорить с Ксюшей.              — Ага, — выдохнул он дым в сторону, опустил глаза и пнул какой-то камешек ботинком. — А я хотел проводить тебя до дома.              «Как он это делает?.. Каждое его слово будто удар под дых».              — Я была бы только рада, — ответила, и взгляд сам собой ушёл куда-то вбок. Щёки снова горели. Надеюсь, он списал это на мороз. — Просто я не знаю, о чём она хочет поговорить.              — Да всё же очевидно.              Его лицо скрывал клуб дыма, но взгляд был прямой и серьёзный.              — А вот мне — нет! — воскликнула я, чувствуя, как в груди снова нарастает тревожный ком.              Посмотрел на меня пару секунд, в затяжке, будто выбирая, что сказать и что промолчать. Потом медленно выпустил дым, поморщился и сдержанно, но мягко ответил:              — Оль, ты правда думаешь, что она не догадывается? Ты же её знаешь. Она всё чувствует. Особенно когда дело касается меня… и тебя.              Серёжа поправил воротник своей куртки и продолжил:              — Мне жаль, что так вышло. Честно. Но я ведь уже выбрал тебя. Я с тобой и не собираюсь это прятать вечно.              А я так и не могла во всё это поверить. Не могла поверить, что это на самом деле происходит со мной. У меня даже не нашлось ответа на его слова. Я же думала, что ему всё равно…              — Просто… — он остановился на секунду, потом сказал чуть тише: — Дай ей шанс принять. Или не принять. Это уже не наша с тобой задача — подстраиваться.              Он погасил сигарету о стену, не дотлевшую до конца, и бросил окурок в снег. Потом снова посмотрел прямо на меня, серьёзно:              — Ты боишься, что она тебя возненавидит, — засунул руки в карманы расстёгнутой куртки. — А я вот боюсь, что ты решишь, будто правильно — это значит «не быть со мной».              Я едва сдержалась, чтобы не расплакаться прямо перед Серёжей. Он видел меня насквозь, как раскрытую книгу. А когда озвучивал вслух мои самые страшные, самые постыдные мысли — становилось невыносимо больно. И вдвойне стыдно.              — Если хочешь, я поговорю с ней сам. Если хочешь — подождём. Но только если ты тоже хочешь быть вместе. Не жалеешь, и просто хочешь.              Я растерянно посмотрела на него. Он улыбнулся едва заметно.              — Я не жалею. Ни о чём, — я старалась вложить в эти слова всю свою уверенность.              Он улыбнулся шире и в этой улыбке было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.              Я не выдержала. Всё остальное вдруг перестало иметь значение: кто что подумает, что скажет, кто увидит… всё померкло. Резко кинулась к нему, обхватила руками спину под курткой, крепко прижалась щекой к его груди. Уловила знакомый, обволакивающий запах, от которого у меня начала кружиться голова.              Серёжа накрыл мои плечи своими руками и крепко прижал к себе. Медленно гладил меня по спине, одним и тем же движением. А потом тихо сказал, почти шёпотом:              — Мне не надо, чтобы ты была храброй ради меня, — чуть отстранился, чтобы увидеть мои глаза. — Просто… будь честной. С ней. С собой. Со мной.              Наклонил голову, и снова сказал так просто и искренне, что у меня сжалось сердце:              — Я не уйду. Ни из-за неё, ни из-за твоих сомнений, ни из-за чужого мнения.              Я посмотрела на него растерянными, влюблёнными глазами, а он провёл пальцами по моей щеке, еле касаясь.              — А если не хватит смелости… ну, значит, не хватит. Это не делает тебя плохой, — легко коснулся лбом моего лба. — Я с тобой. Как решишь — так и будет.              Я так любила его. Бесконечно любила. Его уверенность делала меня сильнее и смелее.              — Я попробую поговорить с ней. Рассказать всё, — тонким голосом произнесла.              — Хорошо, — Серёжа слабо улыбнулся и медленно отстранился от меня. — Пошли. Сейчас на урок опоздаем.              Я кивнула, но, на самом деле, так сильно хотела, чтобы мы ещё немного постояли вот так — в обнимку. Хотела, чтобы, возвращаясь в школу, он взял меня за руку, переплёл наши пальцы, но он этого не сделал.              Я понимала, почему. Нас могли увидеть, пошли бы слухи... Я же сама сказала подождать хотя бы до разговора с Ксюшкой после школы. Но… здесь ведь никого не было, даже окна из школы сюда не выходили.              Я так скучала. Так хотела, чтобы он поцеловал меня. Неужели он не хотел? Ведь в итоге это я сама обняла его, не сдержавшись.              А вдруг он и правда не хотел? Вдруг он закурил нарочно, чтобы отстраниться, спрятаться за этим вонючим дымом? Может, он думал, что если от него будет пахнуть сигаретами, я передумаю... не захочу к нему прикасаться, не стану его целовать? Ох... нет. Меня бы точно это не остановило.              После последнего звонка мы собирались в раздевалке. Ксюша поправляла свой любимый сиреневый шарфик.              — А чего тебя родители после школы не забирают? — спросила я, натягивая пуховик.              — Меня уже со второй четверти не забирают, вообще-то, — ответила она таким тоном, будто я давно должна была это знать.              Я мысленно закатила глаза: «Как же это в её духе — грустная, но с оттенком высокомерия».              — Пошли? — Ксюшка наклонила голову набок.              У меня мгновенно участился пульс, а пальцы дрожали в карманах, когда мы вышли на улицу. Вся уверенность, которую мне подарил Серёжа, куда-то улетучилась.              «Может, я и правда уже не заслуживаю её дружбы… Но терять её не хочу. Как бы больно ни было, я не могу просто отвернуться. Не могу быть эгоисткой».              Снег скрипел под ногами, небо было серым и тяжёлым, как будто вот-вот начнётся снегопад. Мы свернули на улицу, где почти не было людей, только редкие машины и одинокие фонари. Ксюша шла чуть впереди, руки в карманах, капюшон не надет — волосы трепал ветер.              — Знаешь, — вдруг начала она, — я влюбилась в него с первого взгляда.              Я сжала ремешок сумки.              — Вот он только зашёл тогда в класс в начале года, — продолжила Ксюша, — я сразу же подумала: «Вот он. Парень моей мечты». Глупо, да?              «И моей мечты…»              Я помотала головой, хотя она не смотрела в мою сторону.              — Я столько про него мечтала. Придумывала, как мы будем вместе гулять, смеяться, смотреть фильмы. Я писала в своём дневнике о нём каждый вечер. Рисовала сердечки в тетрадках на уроках. Слушала песни и думала, что они про нас, — она усмехнулась, но в этом смехе не было ничего весёлого. — И на свой день рождения я... ну... я просто не выдержала — призналась ему.              Её голос был таким грустный, что стало больно слушать, но она всё равно продолжала:              — Я же тебе не сказала… но у меня уже тогда появилось ощущение, будто я заставила его встречаться со мной. Может, сама того не заметила… Просто я была в такой эйфории — он ведь согласился, поцеловал меня, всё это казалось каким-то чудом. Я будто была ослеплена тем, что он выбрал меня.              Мы подошли к забору детской площадки. Ксюша остановилась, посмотрела куда-то вдаль. Я тоже встала, чуть позади.              — Я была так счастлива… — сказала она, глядя куда-то в пустоту. — Что он понравился моим родителям. Мама сказала, что он вежливый, воспитанный. Папа одобрительно кивнул, когда увидел, как Серёжа открыл мне дверь. И я такая... гордая была.              Ксюша присела на скамейку возле качелей, а я осталась стоять рядом, положив сумку на лавочку. Вокруг было тихо, даже машины почти не проезжали. Только скрип снега и редкое поскрипывание металлических конструкций под ветром.              — Мне нравилось, как мы обнимались в школе, совсем не стесняясь. Как мы целовались в коридоре, на виду у всех. А ещё как мы созванивались вечерами. Просто болтали ни о чём. Или молчали, а мне всё равно казалось, что это самое милое молчание на свете. А потом… я начала замечать. Он всегда смотрел не на меня. Даже когда смеялся — глазами искал кого-то другого.              Ксюша сжала ладони на коленях.              — Я же всё видела. Просто… не хотела верить. Думала, если не говорить вслух, то всё как-нибудь рассосётся. Я была такой слепой. Наивная дура в розовых очках! — голос её задрожал. — Я не должна была признаваться ему в чувствах. Тем более в свой день рождения. Я же буквально поставила его в угол. Он не мог отказать — выглядел бы как последний козёл. Я сама всё испортила.              Я тихо присела рядом.              — Ксюш… сердцу не прикажешь.              Глаза у неё блестели, но она сдерживалась.              — Да, — выдохнула она. — Но, может, иногда стоило бы попытаться.              Я мысленно усмехнулась: «Это непередаваемое чувство любви у нас к одному человеку — странная штука».              Она чуть сгорбилась и тихо сказала:              — А потом во время каникул… мне написала Влада.              Мне вдруг стало так стыдно — я ведь ни разу не написала Ксюше. Было так неловко перед ней из-за всего, что случилось, что мысль просто набрать ей даже не пришла в голову. Я будто пряталась от чувства вины.              — Просто спросила, как дела, — продолжила Ксюшка. — Я не собиралась ничего ей говорить, но... вдруг прорвало. Написала, что мы с Серёжей расстались. А она в ответ: «Ещё бы! Он же с Олькой целовался».              Я резко подняла взгляд. Плечи напряглись. Сердце бухнуло куда-то вниз.              «Она знает…»              — Когда мы ходили к нему домой, — пояснила блондинка, — я же тогда раньше ушла. Мы поругались. А вы все остались.              Внутри уже разгорался пожар, и я заранее знала, к чему она ведёт.              — Влада сказала, что когда вы играли в карты на желание, эта змея, Виноградова, решила «пошутить». И загадала, чтобы ты поцеловала Серёжу.              Я сглотнула — горло стало сухим.              — Ксюш… я… я пыталась отказаться, правда. Говорила, что это бред. Что у Серёжи есть ты. Но Виноградова — она начала смеяться, заводить всех. Я сказала «нет», но никто не слушал. Это была просто игра. Дурацкая…              Она внимательно посмотрела на меня. И в её взгляде не было ни злости, ни обиды — только усталость и странная ясность.              — Я не злюсь на тебя, Оль. Я понимаю. Ты — не виновата. В этой ситуации… тварь — Катя. А Серёжа — подлец. Он ведь мог отказаться. Но согласился. Потому что ему было плевать. На меня. На всё.              Я виновато опустила голову.              — Я просто чувствовала себя полной дурой, — бросила она. — Все знали. Все. И никто мне ничего не сказал. Будто Серёжа сам всех подговорил — молчать. Чтобы я оставалась в неведении. Чтобы всё выглядело красиво.              Она отвернулась, глядя на качели.              — А потом ещё на Новый год… когда мы пошли в кафе. Серёжа потом пытался оправдаться, мол, он просто машинально вытер тебе рот. Ну да, конечно… Машинально, — она фыркнула. — Если бы он правда хоть что-то чувствовал ко мне, он бы просто сказал: «Оль, у тебя мороженое на губе». Но нет. Полез к тебе. Придурок.              — Ксю, я не хотела, чтобы всё так вышло… — прошептала я, чувствуя, как подступает ком.              — Знаю, — коротко ответила она и пнула камешек под ногой. — Ты тут ни при чём. Это всё он.              Каждое её слово резало по-живому. Но больнее всего было не это, а то, что она совсем не обвиняла меня.              — После кафе я сорвалась. Кричала на него посреди улицы. Так орала, что, кажется, слышал весь квартал. Аж стыдно, — она резко сунула руки в карманы и посмотрела куда-то вдаль. — А я ведь верила ему…              С неба крупными хлопьями стал медленно падать снег. Он садился на скамейку, на наши капюшоны, на дорогу. Ветер стих, и мир будто затаил дыхание вместе с нами.              Я чувствовала, как слова копятся где-то в груди. Они стучались — просились наружу. Я уже почти сказала: «Ксюш, я…», но ком в горле встал намертво. Слова предательства застряли между зубами, так и не сдвинувшись.              Ксюшка вдруг глубоко вздохнула и сказала:              — Знаешь… теперь для меня это всё — в прошлом. Вот прям окончательно. Я не хочу больше думать о нём. Не хочу думать, как и что было. Хочу просто жить дальше. Забуду его — к чёрту. И точно не хочу терять тебя из-за какого-то тупого парня.              Я подняла на неё глаза. Улыбнулась слабо, но искренне.              — Я тоже не хочу тебя терять. Никогда. Я тебя люблю, Ксю. Ты мне как сестра.              Она опустила взгляд и кивнула. На секунду её подбородок дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.              — Жаль только, что я вообще… — она с грустью усмехнулась, — что я в него влюбилась. Что вообще всё началось. Первый парень, первый поцелуй — и такая мерзость на выходе. Ну серьёзно… могло бы быть как в «Спеши любить», а получилось как в дешёвом сериале на «Домашнем».              Я тихо хихикнула. В её дрожащем голосе всё равно угадывалась моя Ксюша. Та, с которой мы когда-то не могли сдержать смех на уроках, шепча друг другу глупости и передавая записки с шуточками про учителей. Та, с которой мы устраивали бесконечные споры в примерочной, потому что влюблялись в одно и то же платье. Та, что вечно списывала у меня домашку, потому что накануне залипла в очередную серию «Клона». Та, которую я любила всем сердцем… и, кажется, всегда буду.              Мы встали со скамейки. Снег поскрипывал под ногами, когда мы пошли по направлению к её дому. Я шла чуть позади, смотрела на её спину и снова думала: «Скажи ей. Сейчас. Пока не поздно».              Но в следующую секунду Ксюша обернулась через плечо, усмехнулась и бросила:              — Ну что ж… Вот и мой подъезд. Спасибо за приём на психотерапевтической лавочке. Пожалуй, ты заслужила медаль за выслушивание нытья.              Я улыбнулась. Хотела сказать, но она уже сделала шаг к подъезду.              — Мне правда стало легче. Спасибо тебе, Оль. Пока.              — Пока, — буркнула я, и голос чуть сорвался. — Созвонимся?              — Конечно, — кивнула она и скрылась за дверью.              Слова, что так и не вышли, будто окаменели внутри. Мне хотелось закричать и признаться, но… было поздно.