Восьмиклассница

      Вернувшись домой, я сразу же написала Серёже, что не смогла признаться Ксюше. Сказала, что мне просто не хватило смелости… и попросила его подождать ещё немного.              Я боялась, что он осудит меня, обидится. Ведь он сам говорил, что не хочет скрывать наши отношения. Но он не осудил и не упрекнул — просто написал:                     Сергей [16:36]       я понял       ты молодец, что хотя бы попыталась, но я не хочу всё это держать в секрете       хочу, чтобы все знали, что ты моя                     Я расплылась в улыбке до ушей.              «"Моя"…»              Обняла себя за плечи, будто это он меня обнимал. Если бы можно было — я бы вообще не выпускала его из объятий никогда.              Позже Серёжа снова написал — предложил завтра пойти к нему домой после школы. Я аж застыла, уставившись в экран.              «Конечно, понимаю, в школе мы не можем даже просто держаться за руки… но пойти к нему домой?..»              И он ещё добавил:                     Сергей [19:17]       никого не будет                     «Только мы. Вдвоём».              Я закусила губу, сердце бухало где-то в горле. Всё внутри загудело. Но я всё же набрала ответ:                     Ольга [19:19]       хорошо                     На следующий день в школе мы почти не разговаривали — только перекинулись парой слов на английском, пока выполняли общее задание. Зато он невзначай касался своей коленкой моей ноги, иногда легко дотрагивался до моей руки под партой своими длинными, прекрасными пальцами. От каждого такого случайного — но будто нарочного — прикосновения я заливалась краской. Сердце колотилось, мысли сразу же сбежали с урока. Но кажется… у него было то же самое, потому что мы улыбались как дураки.              На одном из уроков я написала Серёже сообщение: предложила после школы пойти в разные стороны, чтобы никто ничего не заподозрил. Он нехотя ответил, но согласился.              И, когда я уже стояла у перекрёстка, вдали от школы, дожидаясь зелёного сигнала светофора, вдруг ощутила, как чьи-то длинные руки обхватили меня за плечи. Я вздрогнула — от неожиданности, от резкого всплеска в груди — но тут же узнала мой любимый запах парфюма. Сразу стало спокойно. Только вот щёки не слушались — они просто пылали.              — Вот я тебя и нашёл, — прошептал Серёжа, всё ещё не отпуская. — Я уже думал, ты передумала.              Я расхохоталась сквозь дрожь. Он тут же уловил это и прижал меня крепче, подбородком слегка коснулся макушки. Я положила свои ледяные, влажные ладони на его рукава и изо всех сил старалась скрыть смущение.              — Не дождёшься, — бросила я, улыбаясь.              Серёжка усмехнулся и мягко отпустил меня. Я обернулась к нему и он сразу же поймал меня за руку, переплетая наши пальцы.              — Ну, вообще-то, — начал он с ухмылкой, — ты сегодня на английском чуть ли не под парту нырнула. Я даже подумал: всё, сейчас сгорит прямо на месте, вызывать МЧС.              — Это ты меня отвлекал! — вспыхнула я, выдернула руку, но он тут же снова поймал её. — Сидит, значит, такой весь невинный… А сам специально! Пальцами своими! Ещё эти взгляды, улыбочки… Господи…              — Хм, — кивнул он с улыбкой. — Ну да, я тебя отвлекал.              И вдруг наклонился ближе.              — Просто всё время думал о том, как хочу тебя поцеловать. Прямо там. На том долбаном английском. Но не мог.              Прищурился и посмотрел на меня в упор.              — А вот сейчас могу… а не целую.              Я буквально задыхалась от жара. Он же издевался. Честно издевался.              — Ты… ты изверг.              — О да. И мучитель. И манипулятор, — фыркнул он, даже не стараясь скрыть улыбку, лишь бы позлить меня. — Только тебе же это нравится.              — Нет, вообще нет! — зашипела я и отвернулась, а он всё равно тянул меня ближе за пальцы.              Щёлкнул зелёный сигнал светофора. Люди вокруг рванули вперёд, а мы всё ещё стояли. Я — в нерешительности, Серёжа — с этой своей дразнящей ухмылкой, будто уже знал, что будет дальше. Смотрел на меня из-под длинных ресниц, улыбался так, что кровь гудела в висках.              И вдруг что-то во мне щёлкнуло.              «Плевать».              — Придурок, — выпалила я и в тот же миг резко схватила его за ворот куртки, встала на носочки и горячо поцеловала.              Он чуть отшатнулся от неожиданности — всего на полшага, на полсекунды, — а потом с жадностью притянул меня к себе. Я закрыла глаза и в последнюю секунду всё-таки поймала его довольный и совсем не удивлённый взгляд.              Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, кто-то хмыкал, но нам было плевать на весь мир.              Я так любила его. Может, всё это было ошибкой, неправильно, не вовремя, не так… но я не могла иначе. Я делала только то, что шёпотом подсказывало мне сердце.              — Ну наконец-то, — выдохнул Серёжа, когда я отстранилась, раскрасневшаяся, с дыханием, которое никак не удавалось выровнять.              — Сам виноват, — проворчала я, пряча улыбку. — Слишком долго ждал.              — Так я ждал, чтобы ты сорвалась, — он сжал мою руку в своей. — Знал, что не выдержишь.              — Дурак, — пробормотала я себе под нос, но губы сами собой растянулись в улыбке.              Я растерянно поправила чёлку, и мы, наконец, перешли дорогу — уже на следующий зелёный. Его ладонь крепко держала мою. Мы шагали рядом, почти в такт, и от этой простой близости в груди становилось удивительно спокойно.              Когда показался знакомый поворот к его дому, я спросила:              — Как поживает твой котёнок?              Мы зашли в подъезд, не спеша стряхивая снег с ботинок.              — Сейчас сама увидишь.              — А как ты её назвал?              — Вика назвала… — Серёжа неожиданно замолк и странно посмотрел на меня.              Я приподняла бровь.              — Ну? — поторопила его.              Он отвернулся, приложил ладони ко рту, согревая их дыханием.              — Только не злись, — пробормотал, избегая моего взгляда.              Мы вошли в лифт, двери с глухим скрежетом закрылись. Серёжа нажал кнопку девятого этажа.              — Говори уже, — потребовала я, начиная нервничать.              Он секунду смотрел на меня, потом резко отвёл взгляд и бросил так, что у меня отвисла челюсть:              — Она назвала её Маськой.              «Что? Он же, чёрт побери, меня так называет! То есть теперь кошку также зовут?!»              Я перевела дыхание. В голове крутилась лишь одна мысль: «И как он вообще догадался, что я разозлюсь?»              — А придумать другую кличку никак было? — процедила я, скрестив руки на груди.              — Вике она очень понравилась, — оправдывался он. — Видимо, услышала, когда я с тобой по телефону болтал… Я пытался её переубедить.              Я подняла палец вверх и, как только двери лифта открылись, вышла первой.              — Раз так, то больше не смей называть меня масей, — объявила я, даже не взглянув на него.              Серёжка усмехнулся и догнал меня.              — Оль.              — Что? — резко повернулась я к нему.              Он хитро прищурился, уголки губ дрогнули.              — А тебе нравится, когда я тебя так называю?              «Вообще-то… мне нравится всё, что ты делаешь со мной».              — Уже нет! — заявила я и, складывая руки на груди, демонстративно отвернулась.              Я вела себя как пятилетний капризный ребёнок, а Серёжа только хмыкнул, открыл дверь квартиры и, не сказав ни слова, пропустил меня вперёд.              — Да ты, оказывается, джентльмен, — заметила я, стараясь скрыть смущение за насмешкой.              Он усмехнулся:              — Бывает.              Затем снял с меня пуховик, аккуратно повесил его на крючок в шкафу и кивнул на дверь.              — Проходи.              — Куда? — скинула сапоги.              — На кухню.              Я нерешительно толкнула дверь и вошла. Прошло всего три недели с моего последнего визита, но ничего не изменилось. Только теперь в этой кухне будто витало больше воспоминаний, чем запахов.              Серёжа прошёл вперёд и остановился в центре кухни.              — Что будешь? — спросил он, обернувшись.              Я машинально уставилась на столешницу. Здесь, в прошлый раз, я готовила ему кофе… А потом он ворвался в моё пространство, приятно его разрушив.              — А что есть? — ответила я вопросом на вопрос.              — Чай, кофе? — предложил он, потянувшись к верхней полке за кружками.              В этот момент живот предательски скрутило от голода.              — Кофе, — решилась я, скрестив руки на груди. — Посмотрим, как ты с ним справишься.              — В смысле? — нахмурился он, уже ставя кружки на стол.              — Когда я в прошлый раз была у тебя, ты заставил меня сделать кофе… который тебе, между прочим, не понравился.              Серёжа изобразил удивление и невинно развёл руками:              — Какой кофе? Не помню такого.              — Очень смешно, — уселась за стол.              И тут мимо меня вальяжно промчался пушистый комок.              — А вот и ты! — радостно воскликнула я, наклоняясь и подхватывая котёнка. Та возмущённо пискнула, замолотила лапками, но через секунду прижалась ко мне и затихла.              «Пусть теперь эта Маська привыкает к моим объятиям», — злорадно подумала я, уткнувшись носом в её мягкую шерсть.              Пока чайник закипал, Серёжа сел напротив и, подперев подбородок рукой, с интересом наблюдал. Я буквально ощущала на коже его внимательный взгляд. Медленно повернула голову, готовая встретить его глаза… но заметила, что он всё это время смотрел не на меня, а на Маську.              «Блин».              Мысленно я со всего размаху ударилась лбом о стену.              «Конечно, кошка для него интереснее, чем я!»              — Ты её так замучаешь, — усмехнулся он, когда я начала нетерпеливо теребить пушистый комочек в руках.              Огляделась и заметила в углу две миски: в одной почти закончился сухой корм, в другой блестела чистая вода. Рядом свернулся тёмный шерстяной клубок.              — Смотрю, она у тебя тут уже обжилась, — сказала с лёгкой улыбкой.              — Ага. Теперь она даже с Викой спит.              — Ого… А ты же говорил, что Маська поначалу от тебя ни на шаг не отходила.              — Ага, бегала хвостом, — хмыкнул он. — Но теперь хотя бы не только ко мне пристаёт.              Я бросила на него укоризненный взгляд, но он только нагло ухмыльнулся в ответ.              — Скажешь тоже, — фыркнула. — Как будто жалеешь, что с улицы её забрал.              Обняла маленькую кошечку крепче, чмокнула её в пушистое местечко между ушами и нежно потерлась носом о её тёплый лоб.              Серёжа, наблюдая за моей нежностью, усмехнулся:              — Да не, не жалею. Просто… спать с ней — тот ещё квест.              — В смысле?              — Да она занимает половину кровати, — он изобразил обречённость, качая головой. — А если я хочу подвинуть её — дышит на меня обиженно и уходит демонстративно. А через полчаса возвращается и устраивается у меня на голове.              Я прыснула со смеху и спрятала лицо в мягкой шерсти:              — Она просто тебя воспитывает. Учит делиться.              — Ага. Особенно — одеялом и подушкой, — фыркнул он.              Чайник вскипел, и Серёжа лениво потянулся, зевнув в полголоса:              — Может, сама нальёшь?              — Нет уж, — фыркнула. — Не хочу снова вас разочаровывать.              — А с чего ты взяла, что разочаровала меня в прошлый раз? — он приподнял бровь.              Я вскинула свои, не веря своим ушам:              — Ты сам это сказал.              — Я сказал, что кофе вышел слишком сладким, — поправил он, улыбнувшись уголком губ. — Но не говорил, что он мне не понравился.              Я замерла, чувствуя, как по щекам горячей волной разлился румянец.              — Тогда зачем надо было позорить меня перед ребятами?              — Хотел позлить тебя, — без тени сомнения ответил он.              — Ах ты, гад!              Я тут же опустила кошку на пол и в два шага подскочила к нему, принявшись колотить кулачками по его плечам. Серёжа расхохотался и попытался прикрыться руками.              — Ладно-ладно, прости! — выдохнул он сквозь смех, чуть наклоняясь назад. — Я просто пошутил!              — Да-да, конечно! — ударила его ещё раз.              Но в следующий миг он резко перехватил мои запястья, потянул и усадил к себе на колени.              — Эй! — я заёрзала, пытаясь вырваться, но он только сильнее сжал меня в объятиях.              Дёрнула ногами, но и их он прижал своими, полностью обездвижив меня. Сердце бешено колотилось, и я отчётливо осознала своё положение.              — Теперь ты никуда не денешься, — прошептал он мне прямо в ухо, и от его горячего дыхания стало щекотно.              Серёжа устроил подбородок у меня на плече, чуть улыбнулся и тихо спросил:              — Успокоилась?              Если бы я сказала «да» — этот момент закончился бы. А я не хотела. Поэтому я продолжала извиваться, а он только крепче сжимал меня, не отпуская. В какой-то момент запрокинула голову назад и прижалась затылком к его плечу, задыхаясь от смеха и волнения.              — Какая ты неугомонная, — буркнул он, глядя на меня сбоку.              — Угу, — я улыбнулась, поворачиваясь к нему лицом.              Его взгляд медленно скользнул по моим глазам, по щеке… и остановился на губах. Прежде чем я успела что-то понять — его губы мягко накрыли мои.              Резко захотелось петь, танцевать, убежать — и тут же вернуться обратно, раствориться в этом моменте и никогда его не отпускать.              Серёжа чуть ослабил объятия, давая мне возможность двигаться. Я сама развернулась к нему, обвила руками его шею, а он прижал меня ближе.              Этот поцелуй был таким нежным, будто сам воздух вокруг нас стал мягче. И время словно остановилось.              Я не знала, что будет дальше. Не знала, навсегда ли это. Но сейчас я дышала только этим мгновением, впитывала его каждой клеточкой и запоминала это тепло, чтобы унести его с собой — надолго. Очень надолго.              После поцелуев мы пили кофе с пирогом — его мама заботливо испекла его — и разговор как-то сам собой перетёк к обсуждению предстоящей поездки. В марте, на весенних каникулах, наша учительница по французскому организовывала автобусный тур по Европе для группы из пятидесяти человек. Ещё в декабре я твёрдо решила, что поеду. И теперь, глядя на Серёжу, спросила:              — А ты? Тоже едешь?              Он кивнул, засовывая в рот очередной кусок пирога:              — Почти уломал родителей. Осталось только дождаться их окончательного «да».              Я едва не подпрыгнула от радости. Просто кинулась к нему с объятиями, не в силах сдержать восторг.              Серёжа рассказал, что ни разу не был за границей и на самом деле очень хотел — увидеть Польшу, Германию, Бельгию, Францию.              — А почему ты хочешь поехать? — прищурилась я. — Только не говори, что ради круассана.              Он фыркнул, запивая пирог чаем, и ухмыльнулся:              — Не-ет, ты чего. Ради третьей Батлы, конечно. Париж, перестрелки, разрушенные улицы…              Я закатила глаза.              — Ясно.              — Ну а что? — он развёл руками и сделал вид, что держит воображаемый автомат. — Готовлюсь к уличным боям. А вдруг пригодится.              — Надеюсь, экскурсовод в бронежилете будет, — парировала я.              — Минимум! — с видом знатока кивнул он. — И с аптечкой, — добавил и подмигнул.              — Ну-ну, — фыркнула. — А в Польшу ты чего собрался? К ведьмакам?              Серёжка усмехнулся, чуть не подавившись пирогом, и кашлянул в кулак:              — Кстати, было бы круто. Но вообще… — его лицо вдруг стало серьёзнее. Он смахнул крошки с колена и понизил голос: — Я летом прочитал «На Западном фронте без перемен». У отца нашёл, случайно. Так вот, Ремарк — немец.              Я удивлённо моргнула, застыла с кружкой в руках. Увидеть Серёжу с книгой? Это казалось чем-то из области фантастики. Я-то думала, он вообще не читает.              — Ты прям читал?              — Ага, — кивнул он и чуть нахмурился. — Жёсткая книга. Не про героизм, а про то, как всё на самом деле. Такое ощущение, будто сам в окопе сидишь. Ты читала?              — Не-а, — покачала головой, по-прежнему не веря своим ушам.              — Почитай, — серьёзно сказал. — Она простая, но сильная. После неё как-то по-другому всё видишь — и про войну, и про людей. После неё почему-то захотелось увидеть Германию своими глазами. И Францию тоже. Представить, как всё это было.              Он пожал плечами и снова спрятался за чашкой. А я сидела, ошеломлённая. Несколько секунд молчала, а потом выдохнула с улыбкой:              — Ты меня сейчас, наверное, сильнее удивил, чем если бы сказал, что хочешь стать президентом.              Он усмехнулся, и в глазах загорелась хитрая искорка:              — А ты думала, я только в шутки и пиксели умею?              — Ага, — кивнула я, не скрывая ухмылки. — Именно так и думала.              Серёжа вдруг наклонился ближе, опёрся локтем о стол и низким голосом пробормотал:              — Ну тогда тебе точно стоит поехать. Вдруг в Париже я тебя вообще удивлю окончательно.              Я резко выдохнула, будто меня обдало жаром, и уставилась на него во все глаза.              Серёжа довольно хмыкнул и снова сделал вид, что спокойно пьёт чай, а я мысленно только и просила, чтобы весна наступила как можно скорее. Все каникулы вместе, новые страны, новые впечатления… это казалось чем-то невероятным.              

***

             Незаметно пролетела первая неделя третьей четверти. Я с головой ушла в учёбу, стараясь, наконец, не отставать по программе… но, если честно, просто пыталась не думать о Ксюше и о том, что она не знала о наших отношениях с Серёжей.              В школе мы с ним почти не разговаривали — притворялись, что всё как обычно. Зато после уроков с лихвой наверстывали упущенное: на детской площадке и в подъезде он целовал меня так, что я возвращалась домой с алыми губами.              Он всё чаще напоминал, что долго так продолжаться не может. Иногда даже злился, но никогда не давил. Я кивала, обещала, что расскажу. Завтра. И снова завтра… И так каждый день. Ещё чуть-чуть. Просто… каждый день я была с Ксюшей. Я видела, как она смотрит на него. Уже не влюблённо — скорее с грустью, в которой плескалась едва заметная горечь. И это разбивало мне сердце. Казалось, если я сейчас признаюсь, она окончательно уйдёт в себя, и я потеряю её насовсем.              А потом, в среду, Серёжа совершил самый безрассудный поступок.              Перед первым уроком французского я пришла в школу раньше обычного. Даже не знала, зачем. Обычно я появлялась за пару минут до звонка, а тут — за сорок.              В школе ещё было темно, только на вахте тускло светило жёлтым светом. В глубине коридоров тянулись сумерки, и мне стало как-то не по себе идти в конец здания к кабинету. Поэтому я просто села на лавочку у входа, сунула в уши наушники от iPod и включила Ника Кейва.              Музыка медленно окутала меня, унося в другой мир. Но потом я вспомнила, что из-за того, что прошлым вечером заболталась с Серёжей совсем забыла сделать домашку по риторике — нужно было выписать десять любимых цитат.              Когда я закончила с домашкой, облегчённо вытянула руки на парту и уронила на них голову. В плеере сменилась песня — Ганза, «Так просто». Я улыбнулась… и тут же почувствовала, как по носу скользит слеза. Эта песня слишком честная. Слишком про меня.              «Я хочу расслабиться, выдохнуть, сбросить с себя весь этот ком напряжения, который душит меня изнутри. Но не получается. Я просто… устала. Устала скрывать своё счастье. Устала бояться за Ксюшку, устала думать, что из-за меня наша дружба может треснуть по швам и рассыпаться».              В конце коридора царил полумрак. Тут меня никто не видел. Можно было немного поплакать.              Плеер тихо сменил трек. Orange House — «Когда ты ждёшь чуда». Ещё одна слеза упала на парту. Я тихо шмыгнула носом.              — Что слушаешь?              Вздрогнула и подняла голову — передо мной был Серёжа. Он сел рядом и, наклонившись чуть ближе, спросил:              — Дашь наушник?              Я молча выдернула правый и протянула ему, оставив левый в своём ухе. Серёжа ловко подхватил провод, вставил наушник и чуть улыбнулся.              — О, я знаю их, — удивился он, вслушиваясь в мелодию.              Я даже не отреагировала. Наши музыкальные вкусы совпадали так часто, что это уже не казалось чем-то невероятным.              Нервно вытерла рукавом остатки слёз с носа.              — У меня есть одна их песня, — сказал он и достал из кармана телефон. — Послушай.              — Давай, — тихо ответила я.              Вставил провод в свой телефон, нашёл нужный трек и включил «Всё гораздо проще». Я сидела, сложив руки на коленях, и перебирала пальцы. После первого куплета я уже не контролировала свои движения — почти не дыша, опустилась на его плечо. В этот момент мне уже было всё равно. Ладно, не совсем всё равно — просто вокруг не было ни одной живой души. И Серёжа, будто прочитав мои мысли, обнял меня за плечи и прижал к себе.              Я молча смотрела в пол, на вытертую плитку коридора, вдыхая потрясающий и свежий запах Серёжи. Он будто замедлял время. А медленное поглаживание по плечу было словно подтверждением: всё будет хорошо.              Песня закончилась фразой: «Всё гораздо проще». Я тяжело выдохнула, пыталась выдохнуть всю тревогу сразу.              — Ну что ты такая грустная... — прошептал Серёжа, сильнее прижимая меня к себе. Его подбородок лёг на мою макушку.              — Просто устала, — почти неслышно ответила я.              — Я вижу. Ты уже неделю как выжатый лимон, Оль.              Глаза снова предательски защипало, и я зажмурилась, чтобы остановить слёзы.              — Мы не можем так всё время, — продолжил он, удерживая меня за плечо. — Прятаться, встречаться только после школы.              Я нервно сглотнула.              — Я просто не могу, Серёж… Ксюша… она же всё ещё… Я вижу, как она смотрит на тебя. Как ей больно.              — И что? — он нахмурился, губы дрогнули. — Мы что, будем скрываться до конца школы? До пенсии? Пока она не найдёт себе кого-то другого?              — Я не хочу быть предательницей! — сорвалась я. — Она мне как сестра. Я не могу просто взять и сказать: «Привет, я начала встречаться с твоим бывшим в день вашего расставания». Это будет конец. Конец всему!              Серёжа резко отвёл взгляд. Его пальцы сжались в кулаки.              — Ты же понимаешь, что конец и так уже где-то рядом? — хрипло выдохнул он.              — Что?              — Если ты не решишься, — резко вскинул глаза на меня, — это нас просто сожрёт. Я себя чувствую... как будто украл тебя. И прячу, как какую-то вещь. А я не хочу тебя прятать.              Я резко вскочила с места, развернулась к нему спиной. Воздуха не хватало. Казалось, я задыхаюсь.              — Я пыталась… — прошептала еле слышно. — Я каждый день хочу. Но не могу. Ты не понимаешь. Если я расскажу — я навсегда потеряю её.              — Я понимаю. Лучше, чем ты думаешь. Но от этого не легче, — его голос звучал низко.              Он тоже поднялся. Несколько секунд мы стояли молча, будто в разных мирах.              — Может, ты просто скажешь мне, сколько ещё ждать? — вдруг выпалил он. — Месяц? Год?              Я обернулась и сразу увидела, как он злится. Его глаза метали искры, но он из последних сил держался, чтобы не сорваться.              — Не говори так... — прошептала я, дрогнувшим голосом.              — А как? — развёл руками. — Как, если ты каждый раз смотришь на меня так, будто я вообще не должен был появиться в твоей жизни?              Я не выдержала — развернулась и пошла прочь. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Серёжа не побежал за мной и даже не окликнул. А я всё шла и шла до самого кабинета французского, где вот-вот должен был начаться урок.              «Я предала Ксюшу. И Серёжу — тоже».              Он же знал, как сильно я его любила. Зачем тогда говорил такие слова? Зачем делал так больно? Я ведь не специально… Я просто… не знала, как правильно.              «Всё это слишком сложно. Слишком взрослое. Не то, с чем должна справляться глупая четырнадцатилетняя девчонка».              Как наш разговор вообще перешёл в ссору?.. В первую ссору. И почему внутри так щемило?              Я почти вбежала в кабинет французского и буквально упала на своё место, стул жалобно скрипнул.              — Здравствуйте, Елена Владимировна, — машинально пробормотала я, уткнувшись в парту.              Учительница подняла голову от тетрадей и смерила меня внимательным взглядом.              — Здравствуй, Оль. Ты чего такая?              — Какая? — слишком резко выдохнула я.              — Напряжённая, — спокойно уточнила она.              «Только не сейчас! Я не вынесу ругаться ещё и с училкой».              — Нет, я бы сказала — очень возбуждённая, — усмехнулась она, щёлкнув ручкой. — Что-то случилось?              — Нет, всё нормально, — я поспешно отвела глаза, сцепив пальцы в замок.              — Ладно, как знаешь, — она вернулась к записям.              «Неужели так сложно просто меня не трогать?!»              Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Лиля, поправив волосы.              — Ого, ты сегодня рано, — удивилась она моему появлению. — Здравствуйте, Елена Владимировна.              — Доброе утро, Лиля, — отозвалась та, не поднимая головы.              Журавлёва плюхнулась за парту впереди, а потом тут же обернулась ко мне, прищурившись.              — А у кого-то оно, кажется, не очень доброе, — протянула она.              — Прекрати, — буркнула я.              — Ладно, могу вообще молчать, — она пожала плечами и уже начала разворачиваться обратно.              Я перехватила её за локоть.              — Лиль, извини. Просто я не в духе.              — Ох, Оля-Оля, — она положила подбородок на ладонь. — Ты человек-настроение. Если у тебя плохой день, это не значит, что нужно портить его другим.              «Отлично. Теперь ещё и она меня отчитывает».              — Сама знаю, — выдохнула я.              Лиля посмотрела на меня внимательнее, почти прожигая взглядом.              — Не расскажешь, что случилось?              «Блин. Договорилась. Что теперь сказать? Очередная ложь?..»              — С родителями поругалась, — пробормотала я, стараясь не моргать.              — Из-за чего?              «Боже, сколько вопросов…»              — Поздно домой вернулась, — добавила я, и это хотя бы было правдой.              Лиля приподняла бровь.              — С кем загулялась?              Я подняла глаза — и встретилась с её хитрой, почти насмешливой улыбкой.              — С собакой, — выстрелила первое, что пришло в голову.              Подруга вскинула бровь ещё выше.              — С собакой?              — Да.              — И из-за этого они тебя ругали?              Я закивала с таким видом, будто это было настоящее преступление, но мне каким-то чудом удалось остаться в живых.              — Строгие у тебя родители, — заметила Лиля, чуть скривив губы.              — Да, очень, — буркнула я, и в этот момент раздался звонок.              Кабинет быстро наполнился одноклассниками, но один стул оставался пустым — Нагимова.              «Он что, решил прогулять? И пусть. Пусть не приходит. Я не готова его видеть. Не готова снова слышать его голос».              Его слова до сих пор звенели в ушах: «Может, ты просто скажешь мне, сколько ещё ждать? Месяц? Год? До пенсии? Пока она не найдёт себе кого-то другого?» и «Ты каждый раз смотришь на меня так, будто я вообще не должен был появиться в твоей жизни».              «Но это же не так… Я же люблю его. Я с ним счастлива. Почему он этого не видит? Или… может, всё это ошибка? Мы — ошибка? Или просто я — ошибка?..»              Я не могла больше сидеть здесь. Не могла дышать этим воздухом — он казался слишком тяжёлым. Мне нужно было уйти.              Резко подняла руку.              — Можно выйти?              Елена Владимировна оторвала взгляд от тетрадей.              — Оль, урок только начался…              — Мне очень надо, — выдавила я, чувствуя, как голос дрогнул.              Она секунду колебалась, но кивнула:              — Иди.              Я вскочила, опустила голову, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Глаза были на мокром месте.              «Только бы никто не заметил…»              Но в этот момент дверь резко распахнулась. Я подняла голову и увидела Серёжу. Горло сжало, глаза защипало, по щекам побежали предательские слёзы.              Он замер на пороге. Его взгляд сразу вцепился в меня.              — Серёж, ты опоздал, — строго сказала учительница.              Но он не отрывал от меня своих удивлённых глаз.              — Извините, Елена Владимировна… — рассеянно бросил.              В следующее мгновение решительно шагнул ко мне, схватил за руку и буквально вытащил из кабинета.              — Нагимов! — выкрикнула учительница, но он даже не оглянулся.              Мы шли по коридору быстро, почти бегом, пока не упёрлись в тупик около библиотеки. Серёжа резко повернулся ко мне. Его лицо… оно было таким… растерянным. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки.              — Ты плачешь… — тихо сказал он, как будто это было самое страшное, что могло случиться.              Я тут же отвернулась. Слёзы больше не капали — они текли сами собой, бесконечной рекой, и остановить их было невозможно. Я судорожно шмыгнула носом.              — Ты же обещала, Оль… — прошептал. — Ты обещала, что не будешь.              «Господи… Я виновата. Я опять виновата. Всегда виновата…»              — Прости… я… — слова застряли, горло сдавило.              Он опустил глаза, молчал пару секунд, а потом хрипло произнёс:              — Я так не могу. Не хочу видеть тебя… вот такой.              Сделал шаг назад, его плечи опустились.              — Каждый день я вижу, как ты отворачиваешься, как смеёшься с ней… будто меня нет, — стиснул зубы. — А потом мы целуемся у тебя в подъезде, и я чувствую себя каким-то воришкой.              Я вскинула на него глаза, полные мольбы.              — Серёж… Я не хочу её терять. Она… я знаю, как ей больно. Я вижу это каждый день.              Сделала шаг вперёд, схватила его за руки.              — Я просто не знаю, как. Что сказать. Как она посмотрит на меня потом?.. Я боюсь.              Он резко дёрнул руки, его голос стал жёстче и холоднее:              — А ты думаешь, я не боюсь? Думаешь, мне это всё в кайф?              — Нет! Но каждый день я разговариваю с Ксюшкой, слушаю, как она рассказывает о тебе, как старается тебя забыть. Я каждый раз вру ей в глаза.              Он нахмурился и прислонился к стене.              — Я не железный, Оль.              — Пожалуйста… — я замотала головой, шагнула ближе. — Дай мне ещё время. Я скажу… только потом, чуть позже…              Он поднял брови, криво усмехнувшись.              — Сколько? — жёстко произнёс он. — Ещё неделю? Месяц? До выпускного?              Я открыла рот, но слова так и не вышли.              «Боже, мне нечего сказать…»              Серёжа смотрел прямо в меня. Его дыхание сбилось, скулы были напряжены.              — Знаешь, что больше всего бесит? — хрипло сказал. — Что вроде как мы встречаемся, а ощущение, что… что я просто жду, когда тебе станет удобно. Когда всё само собой рассосётся. А я не хочу ждать.              Он сделал шаг ко мне, и воздух между нами стал невыносимо густым.              — Я не хочу делать вид, что ничего нет. Мне плевать, что подумает Ксюша. Что подумают все. Пусть знают.              Я сжала пальцы.              — Я просто… я не знаю, как правильно…              — Да не надо «как правильно», — резко перебил. — Надо честно.              Он посмотрел в сторону, а потом снова на меня.              — Вот следующий урок. Мы зайдём в класс вместе. И я скажу всем, что мы встречаемся. Потому что мне уже всё равно. Я задолбался это скрывать.              — Ты что?! Прямо всем?              — Да, — твёрдо ответил он.              «Господи… он серьёзен. Он реально готов это сделать. А я?.. Я готова?»              Смотрела на него, тихо всхлипывая и обнимая себя руками.              — Блин… — тяжело выдохнул.              Серёжа резко огляделся по сторонам, нервно провёл по волосам, качнул головой, словно пытался справиться с собой.              — Не могу смотреть, как ты плачешь… ну что ты делаешь, а?              Сделал шаг ко мне. Потом ещё один — неуверенный. И снова рывком — вперёд. Схватил и крепко прижал к себе. Лбом я упёрлась в его грудь. Чёрная рубашка моментально намокла от моих слёз, но он ничего не сказал.              И вдруг за спиной раздался до боли знакомый голос:              — Вот вы где!              Я резко дёрнулась, обернулась и увидела Лилю.              «Господи! Почему она подкралась так бесшумно?!»              Она стояла, прижав ладонь ко рту, но её глаза уже смеялись. Я в ужасе вырвалась из объятий Серёжи.              — Ух ты… — протянула Лилька, оценивающе оглядывая нас. — Не хотела мешать, но француженка в бешенстве.              Она уже развернулась, собираясь уйти, но я подбежала и схватила её за руку.              — Лиля!              Вместо ответа она вдруг громко расхохоталась.              — Лиль! — снова крикнула я, срываясь на почти панический тон.              — Оль, прости, — сквозь смех выдавила она. — Просто… просто всё это так неожиданно! — с иронией бросила подруга.              — Прости, что не сказала тебе раньше… — я опустила глаза, чувствуя, как стыд давит на плечи. — Я решила, что вообще никому не буду рассказывать.              — Не переживай, — мягче улыбнулась подруга. — Я уже давно догадывалась, что вы вместе.              Позади меня Серёжа вдруг тихо хмыкнул, но промолчал.              — Как?! — вырвалось у меня с искренним удивлением.              Она фыркнула:              — Ну, вы на каждом уроке играете в гляделки. Не особо сложно было.              Я встретилась взглядом с Серёжей. Он посмотрел на меня чуть насмешливо. Мы оба невольно улыбнулись. Кажется, впервые за это утро.              — Даже не знаю, возвращаться вам в кабинет или нет… — протянула Лиля.              — Почему? — нахмурилась я.              — Ну, Елена Владимировна вас прибьёт. Хотя Серёже-то не страшно, а у тебя там вещи.              — Блин… — я закатила глаза. — Придётся идти.              — Я с тобой, — неожиданно сказал Нагимов.              — Зачем? — я вытаращила глаза.              — Чтобы отчитывали нас обоих, — пожал плечами и криво улыбнулся. — Это ведь я утащил тебя с урока.              «Блин… он реально готов подставиться ради меня».              В итоге мы пошли втроём. По дороге я пыталась стереть с лица потёкшую тушь, но без зеркала это выходило жалко.              Елена Владимировна отчитывала нас по полной программе. Казалось, её голос пробирался прямо в мозг и вибрировал в висках.              — Думаешь, у неё когда-нибудь болит горло? — тихо спросил Серёжа, едва мы вышли из кабинета после урока.              Я вскинула на него взгляд и едва сдержала смешок.              — От того, что она так громко орёт?              — Ага, — кивнул он с самым серьёзным видом. — По-моему, она принимает специальные таблетки, чтобы голос звучал громче.              Я не выдержала — прыснула со смеху.              — Нет. Она как в «Гарри Поттере»!              — Сонорус! — подхватил Серёжа, ухмыльнувшись, и театрально развёл руками. — Только где она прячет палочку?              — Думаю, если бы она у неё была, мы бы давно оглохли, — выдохнула я, держась за живот.              Мы шли по коридору, захлёбываясь от смеха, забыв обо всём. Его плечо иногда касалось моего, и от этого внутри поднималось какое-то щекочущее, лёгкое чувство.              Но вдруг я застыла. Ксюша шла прямо к нам, опустив голову. На ней было модное вязаное платье с широким воротником, сапожки на плоской подошве, в руке — аккуратная сумка. Всё серое. Даже волосы, длинные, светлые, до самой поясницы, будто потускнели на фоне.              «Она такая красивая… даже когда грустная».              Ксюшка старалась не задерживать взгляд на Серёже. Только коротко, сдержанно бросила мне:              — Привет.              И тут же отвернулась, зашла в кабинет.              Я шла и чувствовала, как сердце проваливается вниз. Серёжа резко остановил меня, крепко ухватив за локоть.              — Ты садишься со мной. За последнюю парту второго ряда, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, прямо у моего уха.              Я попыталась выдернуть руку.              — Нет! — резко прошептала, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.              — Да. Ты забыла? — он посмотрел в упор, не моргнув. — Мне плевать, что все скажут.              Вгляделась в его лицо — он был абсолютно серьёзен.              «Неужели он и правда решил это сделать? Неужели всё, что он говорил на уроке, было не сгоряча?»              Я же надеялась, что он передумает… что не станет. Что даст мне время… хоть чуть-чуть.              — Может… не прямо сейчас? — попросила я дрогнувшими губами.              — Прямо сейчас. И не спорь, — в его голосе ни капли сомнений, ни тени улыбки.              А потом мы вошли в кабинет.              «Я. Не. Сяду. К. Нему».              Пока Серёжа шёл к последней парте, я, опустив голову, шмыгнула на своё обычное место рядом с Пашей Крыловым.              «Только бы Серёжа ничего не сделал… Только бы промолчал».              Но вдруг:              — Оля! — его голос разнёсся на весь класс.              «Боже-Боже-Боже!»              Я медленно повернула голову. Серёжа смотрел прямо на меня — твёрдо и с вызовом. Пошёл вперёд, шаг за шагом, пока весь класс оборачивался.              — Ты, кажется, не туда села, — упрямо сказал он.              — Нам… нам не разрешают пересаживаться, — выдавила я, чувствуя, как внимание всего класса впилось в меня.              Серёжа не отводил взгляда.              — Пошли.              Прежде чем я успела хоть что-то сказать, он наклонился, схватил мою сумку и просто унёс её к последней парте.              «Нет! Что он делает?!»              Всё будто замедлилось. Гул в кабинете стих, перешёптывания оборвались. Они все смотрели. Одноклассники переглядывались, кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то распахнул глаза. Никто не понимал, что происходит.              Серёжа положил мою сумку на парту и повернулся ко мне.              — Иди сюда.              Колени дрожали, пальцы подёргивались, дыхание сбивалось.              «Я не могу… Я не могу противоречить. Но и спрятаться уже не получится».              Он смотрел на меня так, будто знал, что я всё равно подойду. А я…              «Я боюсь перемен. Боюсь, что меня осудят…»              Меня бросило в жар. Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышал весь класс. Я быстро провела ладонями по джинсам, стирая липкий пот, и резко встала. Краем глаза заметила, как весь класс уставился на меня.              «Все пялятся… Зачем он это сделал?»              Но пути назад не было. Я сделала шаг. Потом ещё один. Казалось, что шла целую вечность, будто каждый метр растянулся в десятки.              Все смотрели. Я чувствовала каждую пару глаз на своей спине, каждый немой вопрос, зависший в воздухе.              «Остановиться? Сбежать? Нет, уже поздно. Иди. Просто иди…»              Наконец я подошла. Серёжа резко положил ладонь мне на плечо и уверенно усадил за парту. Я опустила голову и закусила губу до боли. Нагимов наклонился ко мне, оперевшись ладонями в свои колени. Его лицо оказалось совсем близко. Взгляд цепко поймал мой и не отпускал.              — Теперь ты сидишь со мной. Ясно? — тихо, но жёстко произнёс Серёжа.              Я открыла рот, но слова застряли в горле.              И тут — свист. Орлов развалился за своей партой, ухмыляясь, и медленно захлопал в ладони.              «Нет… Господи, пожалуйста, не надо! Только не он!»              — Серый, Новикова стала твоей новой подружкой? — протянул он, растягивая слова.              Я увидела, как Серёжа напрягся всем телом. Он медленно выпрямился. На секунду мне показалось, что он сейчас взорвётся, ответит так, что всё кончится дракой.              «Только не вздумай! Не сейчас, прошу…»              Но он лишь долго смотрел на Орлова.              — Ага, — наконец сказал Нагимов громко и чётко, так, чтобы слышали все. — Стала. Есть вопросы?              В классе повисла тишина — ни смешков, ни шороха, даже Ваня замер, не ожидая такого прямого ответа.              А потом Серёжа положил руку мне на плечо, как будто сказал: «Теперь всё будет по-другому».