Восьмиклассница

      Моё сердце провалилось куда-то на дно Марианской впадины, осознавая всё то, что произошло.              Раздался звонок на урок, и Серёжа обошёл парту, направляясь к своему месту рядом со мной. Я знала, что должна подняться, поприветствовать учителя, но тело не слушалось.              Ольга Анатольевна вошла в кабинет, ровно в момент, когда звонок смолк. Её взгляд скользил по классу, оценивая порядок. Я даже не понимала, как успела заметить это. Через пару секунд до меня дошло, что я одна продолжаю сидеть, в то время как все уже встали.              — Олечка, ты разве не хочешь со мной поздороваться? — прозвучал её мягкий голос и в нём появилась лёгкая обида. — И почему ты пересела от меня так далеко?              Меня пробрал холод, но не от её слов. Когда учителя обращались ко мне уменьшительно-ласкательно или проявляли заботу, мне всегда становилось невыносимо некомфортно.              Из груди вырвался тяжёлый, нервный вздох. Я пыталась собраться, но ощущение комка в горле только усилилось.              «Самый кошмарный момент, который только можно вообразить, развернулся прямо сейчас…»              — Эм… Просто… — выдавила я, и пока в голове судорожно роилось хоть какое-то объяснение, Ольга Анатольевна уже отвлеклась:              — Но я всё равно рада всех вас видеть. Садитесь.              Я почувствовала благодарность к ней за это. Она не задала лишних вопросов, не стала вдаваться в подробности. Это спасало меня от дальнейшего позора.              — Эй, всё хорошо, — тихо сказал Серёжа.              «Ах да… я ведь здесь, рядом с ним».              Сидела, втянув голову в плечи, избегая любых взглядов. Казалось, если я встречусь хоть с кем-то глазами, всё внутри разлетится на тысячи осколков.              — Зачем ты это сделал? — тихо спросила я, пряча лицо за волосами.              — Я же сказал, что сделаю. И сделал. Оль, я не бросаю слов на ветер.              Резко сжала руки в кулаки, чтобы не затрястись.              — Но Ксюша же здесь…              Сердце бешено колотилось. Оно ощущалось где-то в горле, а не в груди.              — Я с ней закончил. Я с тобой, а не с ней, — серьёзно ответил он, и я поняла, что бесполезно что-то доказывать.              Украдкой глянула на Ксюшу. Она опустила голову, её лица не было видно, но я знала — ей больно. И от осознания этого больнее стало и мне.              Как же мне хотелось подойти, сказать ей что-то… Но что? Что можно было сказать в такой ситуации?              «Прости, Ксюш, я не хотела, но… влюбилась. Влюбилась в твоего бывшего, и мы начали встречаться, как только вы расстались»?              Какая глупость. Как я могла так поступить с ней?              Ксюша приложила ладони к лицу, потом резко поднялась и срывающимся голосом попросила разрешения выйти. Ольга Анатольевна молча кивнула, и Ксюша, не оборачиваясь, почти выбежала из класса.              Тишина длилась всего секунду, а потом — приглушённые перешёптывания. Я знала, кого они обсуждали. Знала, что это обо мне и о ней.              «Всё. Теперь она меня точно ненавидит. Я разрушила её доверие. Я разрушила всё».              Я должна была выйти за ней, сказать хоть что-то, но страх парализовал меня. Не могла пошевелиться.              «Почему я не могу сделать это? Почему не могу быть смелой?»              Вдруг рука Кати Виноградовой поднялась:              — Ольга Анатольевна, можно выйти? — её голос был почти умоляющим, но на губах играла игривая улыбка, та, что она всегда использовала, когда хотела добиться своего.              — Сейчас Ксюша вернётся, и тогда пойдёшь, — сказала учительница, не отрывая глаз от доски.              — Но мне очень надо, — продолжала Катя, при этом не сдерживая самодовольную нотку в голосе.              — Это всего лишь второй урок, и перемена была всего пару минут назад.              — Ну, пожалуйста!              — Иди уже, — сдалась Ольга Анатольевна, махнув рукой.              Катя резко вскочила, обернулась и взглянула на нас с Серёжей. Этот взгляд…. он был странным, что-то злорадное в нём было.              «Что она собирается делать? Что если она скажет что-то Ксюше? О, нет... »              Паника мгновенно охватила меня.              «Что мне делать? Как поступить? Что я вообще должна сказать?»              Внутри всё переворачивалось. Я была как потерявшийся ребёнок, пытающийся найти дорогу в этом странном мире. Всё происходило так быстро, что я не успевала осознать. Даже думала, что если закрою глаза, всё остановится.              «Хочу спрятаться, просто спрятаться под одеяло и плакать».              «Я предательница», — эти слова крутились в голове, словно порочный круг. Я не хотела всего этого. Я не хотела так поступать. Но внутри я уже знала, что всё к этому и приведёт.              «Если бы я только могла вернуть время назад… Не влюбляться в Серёжу. Просто ничего не почувствовать. Тогда бы всё было по-другому. Я бы не мучилась, не страдала, не засыпала бы с этим тяжёлым чувством вины».              Взгляд Серёжи на меня был полон беспокойства. Я чувствовала его руку. Его крепкие пальцы, сжимали мою ладонь под партой.              Когда Ксюша и Катя вернулись, прошло минут двадцать. Катя улыбалась уголком губ, её лицо было полным победы. А вот у Ксюши не было на лице ни следа макияжа.              Ольга Анатольевна ничего не сказала, лишь тяжело вздохнула.              Мы с Серёжей молчали до конца урока, но он не отпускал мою руку. Это помогло хотя бы немного прийти в себя.              После звонка мы направились на урок английского. Но далеко уйти не успели — почти весь класс устремился за нами.              — Вы серьёзно встречаетесь? — спросил Мишка, прищурившись.              Прежде чем я успела придумать, что ответить, Серёжа переплёл наши пальцы. Жар мгновенно ударил в лицо. Не знала, что сказать. И, честно говоря, не была уверена, что вообще стоит что-то говорить.              «Пусть сам выкручивается».              — Да, — без тени смущения заявил Нагимов.              — И давно? — продолжил Онисимов.              — С Нового года, — ответил Серёжа, всё так же уверенно.              Миша приподнял бровь, понимающе ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу.              Мы дошли до кабинета и, скрывшись за дверью, наконец смогли перевести дух. Внутри никого не оказалось.              Серёжа плюхнулся на стул у окна. Я села рядом и тихо спросила, стараясь не выдать, как тревога разъедает меня изнутри:              — Что эта идиотка ей наговорила?              — Понятия не имею… — тяжело вздохнул.              Я медленно протянула руку, едва касаясь его пальцев, которые лежали на коленях. Его ладонь уверенно обхватила мою.              — Ксюша плакала… — выдохнула я. — Не знаю, что ей наговорила Виноградова. Может, она её даже утешала, хотя в это слабо верится. Но сейчас… сейчас я ненавижу её, как никогда!              Отвела взгляд, зная, как это может звучать. Потому что говорила о его бывших. Но мне было важно поделиться этим.              Его губы чуть дернулись в усталой усмешке:              — Ты… ревнуешь?              Щёки начали гореть.              — Нет, — выдохнула я, едва выговаривая это слово, — я злюсь. Потому что она, блин… всегда улыбается, когда делает гадости. Потому что у неё это получается так легко.              Серёжа покачал головой, его взгляд скользнул в окно.              — Катька такая, — его голос был ровным, почти отстранённым, — снаружи — весёлая, типа крутая. А внутри… пусто. Всё, что её волнует — это внимание. Лучше негативное, чем никакое.              Его слова меня немного успокоили. Его отношение к ней не было привязанностью, а скорее, пренебрежением.              — Я был с ней, потому что… не знаю. Просто был. Это была ошибка.              В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Я чуть ли не подпрыгнула от неожиданности.              — О! — воскликнул Костя и уселся за парту впереди нас, ухмыльнувшись. — Чем занимаетесь, голубки? Может, я вам мешаю?              Он хохотал, явно наслаждаясь моментом. Я быстро выдернула ладонь из руки Серёжи и скептически посмотрела на Ромашечкина.              — Совсем нет, — ответила с явной долей сарказма.              «Блин… Мы не успели обсудить всю ситуацию!»              Когда прозвенел звонок и кабинет начал наполняться одноклассниками, я машинально огляделась в поисках Ксюши — её нигде не было.              — Где Ксюша? — прошептала я.              — Кажется, она свалила, — ответил мне Серёжа, не отрываясь от телефона.              Я резко повернулась к нему.              — Она никогда не уходит с уроков, — громко прошептала. — Ни с контрольных, ни даже когда у неё поднималась температура.              Он криво усмехнулся.              — Ну и пусть, — бросил вполголоса. — Подышит воздухом, поплачет — отпустит.              — Ты серьёзно? — я не верила свои ушам.              — Оль, ты же сама говорила, что не знаешь, что ей Виноградова в уши вливала. Я ж не виноват, что Ксюшка всё близко к сердцу принимает. Мы не сделали ничего плохого.              Я вздохнула и отвернулась, уставившись в край стола. Логика у него была как бетон, но всё равно скребло внутри.              Серёжа бросил на меня взгляд из-под бровей.              — Не накручивай себя, ладно? После уроков с ней созвонишься.              «Как будто это так просто…»              — Оля с Серёжей, вы скоро закончите? — строго спросила Татьяна Валерьевна.              — Извините, — бросил Серёжа, убирая телефон в карман.              На следующей перемене я перехватила Лилю в коридоре и сразу же задала ей главный вопрос:              — Ты не знаешь, куда ушла Ксюша?              Ответ был предсказуемым. Точно таким же, как у Серёжи. Но Лиля вдруг серьёзно спросила:              — Оль, зачем вы так поступили?              — Серёжа всё сделал, не я! — поспешно начала оправдываться я, чувствуя, как гнев и тревога сплетаются в одну точку. — Я не хотела, чтобы он объявлял это всему классу!              Подруга прищурила глаза, её выражение становилось всё более недоумевающим.              — Что ты за бред несёшь? Ты вообще ничего не понимаешь?              — Конечно, понимаю! — взорвалась я. — Думаешь, я не задумывалась о последствиях?              Лиля взглянула на меня, как на глупого ребёнка. Отступила на шаг, её голос стал тише, но не менее резким:              — Видимо, нет.              — Лиль, пожалуйста… мне и так тошно от всего этого, — выдохнула я, сжимая руки.              — Ладно. Если хочешь, я вообще могу с тобой больше не разговаривать, — рявкнула она, ускоряя шаг.              Я чуть не осталась стоять в коридоре, ощущая, как внутри меня что-то обрывается. Но потом не выдержала и крикнула ей в спину:              — Лиля!              Она не остановилась, но я побежала за ней, и, оказавшись впереди, пятилась назад, не отрывая взгляда от её лица.              — Слушай, просто всё навалилось… У меня уже нервы не выдерживают…              Она резко встала, и я чуть не врезалась в неё.              — И это даёт тебе право так себя вести?              — Прости, я не хотела… — промямлила я.              Лиля скрестила руки на груди, её взгляд стал ещё более тяжёлым.              — Что ты собираешься делать?              — Я позвоню ей после уроков… — эти слова вышли как-то безжизненно, будто я уже знала, что они не помогут.              Брюнетка усмехнулась, не скрывая разочарования:              — И ты думаешь, она возьмёт трубку?              Я тихо выдохнула и сжала губы в тонкую линию.              — Надеюсь…              Лиля повернула голову, взглянув на меня с лёгким отчаянием.              — По-моему, ты плохо знаешь Ксюшу.              — И что мне делать? — выдавила я.              — Просто не донимай её, — тяжело выдохнув, ответила она.              — Но, Лиль, я ведь перед ней виновата!              — Поверь, так будет лучше. Если ты сейчас полезешь с извинениями, вы разругаетесь так, что потом уже никогда не помиритесь.              Я покачала головой, не зная, как поступить. Всё внутри меня протестовало.              — Ты думаешь, мы вообще сможем помириться?              Её взгляд стал мягче, но в нём всё равно была горечь.              — Честно? Не знаю. Но я знаю Ксюшку. Она поревёт, успокоится… и тогда, возможно, сама к тебе придёт.              — Если так, то, пожалуй, правда лучше просто подождать…              — Вот и правильно, — сказала она с улыбкой. — Всё, пошли. Грех опаздывать на алгебру.              — Это не просто грех, это опасно для жизни, — ответила я, и мы обе усмехнулись.              С Лилей рядом стало легче, но тревога всё равно не оставляла меня.