Восьмиклассница

      — Чего?! — голос Орлова пронзил оглушительную тишину, разорвав её, словно удар грома.              На следующий день Людмила Михайловна сообщила нам шокирующую новость — одна из наших одноклассниц попала в аварию.              Я сидела неподвижно, а сердце бешено колотилось, будто хотело вырваться наружу. В груди сжимало так, что дышать становилось невыносимо. В висках пульсировала паника, и единственное, что я могла повторять себе под нос, было: «Господи, пожалуйста, пусть это не она… Пусть это не она…» — мантра, за которую я цеплялась, как утопающий за воздух.              Меня трясло и я не могла взять себя в руки. Ещё секунда и я бы потеряла контроль — сорвалась, закричала, разрыдалась бы прямо в кабинете, перед всеми.              — Мне позвонила мама Ксюши Сауровой… — голос Людмилы Михайловны дрогнул. — И сообщила об этом несчастном случае.              «Вот почему она вчера не ответила на мой звонок…»              — Ксюша… — классная руководительница сглотнула и закрыла глаза. — Слава Богу, жива.              «Жива…»              — Переходила дорогу в неположенном месте… У неё переломы — правая рука, нога… Вчера сделали срочную операцию. Врачи говорят, состояние стабильное, но…              — Ужас какой… — прошептала Влада.              — Да… — тихо откликнулась Людмила Михайловна и, не выдержав, всхлипнула. — Ох, дурёха! Господи, какой чёрт её туда понёс…              В классе зашептались. Кто-то пытался её успокоить, но слова терялись в накатывающей тревоге.              — Вам же перед каждыми каникулами говорят, как опасно на улицах! — голос учительницы надломился. — Лихачей на дорогах — не пересчитать! Один не увидит, другой не затормозит! А вы у родителей одни, вы же… Ох…              Она снова закрыла лицо руками, и я видела, как её плечи содрогаются от беззвучных рыданий.              — В больнице она пробудет не меньше трёх недель, — продолжила она, утирая глаза. — Я хочу, чтобы каждый из вас её навестил! Поняли? Каждый!              Серёжа сидел рядом со мной, но я даже не чувствовала его присутствия. Мир будто затих, превратившись в гулкую пустоту. Передо мной лежал телефон, но он расплывался перед глазами. Я смотрела на него, а в голове звенело одно-единственное имя: Ксюша. Меня сковал холодный ужас.              «Это моя вина? Нет… Господи, только не это… Прошу, скажите, что это не из-за меня! Неужели она сама бросилась под машину? Зачем?.. Почему?.. Из-за кого?..»              Я еле высидела этот урок. Каждая минута тянулась, как бесконечность, а воздух в кабинете будто стал гуще, давя на грудь.              Когда прозвенел звонок, я рванула к выходу, едва не сбивая людей на своём пути.              — Оля! — крикнули мне вслед Лиля и Серёжа.              Понеслась по коридору второго этажа, слетела вниз по лестнице, пересекла холл и, наконец, добежала до раздевалки для средних классов. Дверь была открыта. Схватив свою куртку, я уже собиралась выбежать, но в дверном проёме вдруг возникли Серёжа с Лилей, загородив мне путь. Наверное, они переживали за меня или пытались меня остановить.              — Ты никуда не пойдёшь, — твёрдо проговорил Серёжа, шагнув ко мне.              Я попятилась назад, крепче сжимая куртку в руках.              — Пойду! — выкрикнула, срываясь на крик. — Я должна извиниться перед ней!              Лиля в одно мгновение захлопнула дверь раздевалки и, скрестив руки на груди, направилась ко мне. Я никогда не видела её такой — грозной, холодной и настолько осуждающей.              — Ты идиотка?! В чём ты виновата, чтобы извиняться?! — прорычала она, сверля меня взглядом.              — Да во всём! — отчаянно выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Это из-за меня всё это случилось!              — Это не ты толкнула её под машину! — Лилин голос, наполненный яростью, пронзил меня, как удар кнута.              По спине пробежал холод, а волосы на затылке словно встали дыбом.              — Что ты творишь, а? — её глаза полыхали огнём. — Если у Ксюши нет мозгов, то пора ей уже ими обзавестись! Обе дуры конченые! Сохнут по одному парню, которому плевать. Которому лишь бы играть с чувствами других!              Она резко метнула взгляд на Серёжу. Он застыл, глядя на неё.              — А если ты так хочешь её навестить, то иди! — бросила Лиля мне. — Но это ничего не изменит! Абсолютно ничего!              Я судорожно сглотнула, но не нашла в себе сил что-то ответить.              — И вообще, разберись уже со своими проблемами, Оль, — её слова резанули по сердцу, оставляя глубокую рану.              Она ещё раз посмотрела на нас обоих, а потом развернулась и вышла, хлопнув дверью. Я бессильно опустилась на диванчик, растерянно моргая.              «Что вообще только что было? Что со мной случилось за какие-то полчаса?»              Рядом сел Серёжа. Он медленно выдохнул, опуская голову, и сжал пальцами свои колени.              И мы просто сидели среди тишины, в которой гремели наши собственные мысли. Я потеряла ход времени. Минуты или секунды — уже не имело значения.              Нагимов провёл руками по волосам, взъерошил их и закрыл лицо ладонями. Казалось, он пытается спрятаться — от мыслей, от меня и от всего происходящего.              После он убрал руки и выдохнул:              — Я схожу к Ксюше. На этой неделе.              Я кивнула, опустив глаза.              — А мне, наверное, не стоит…              Он едва заметно кивнул, подтверждая то, что я и так понимала.              — Я поговорю с ней, — добавил он.              — И что ты ей скажешь?              Он провёл ладонью по лицу.              — Не знаю… Просто… попробую.              Мы снова замолчали. В раздевалке было тихо, только из-за закрытой двери доносился гул школьного коридора.              — Знаешь… — вдруг сказал Серёжа, не глядя на меня. — Может, ну его? Эти оставшиеся уроки, весь этот день. Просто уйдём?              Я удивлённо посмотрела на него.              — Уйдём?              — Да, — кивнул. — Просто не могу больше здесь сидеть и притворяться, что всё нормально.              — Пошли.              Мы натянули куртки и вышли из раздевалки. Турникет уже был открыт, как всегда после четвёртого урока, и мы беспрепятственно вышли на улицу. Морозный воздух резко ударил в лицо, словно приводя в чувство. Я глубоко вдохнула, впитывая этот колкий, свежий запах зимы.              Серёжа взял меня за руку, и мы пошли молча. Каждый думал о чём-то своём, не в силах произнести ни слова.              Я думала о Ксюше. О том, как она сейчас, как ей больно, страшно… О Лиле и её словах, которые, как осколки стекла, царапали изнутри. О парне, идущем рядом. О его виноватых глазах. О том, что именно он стал катализатором всей нашей Санта-Барбары. О родителях Ксюши, которые, наверное, провели эту ночь в тревоге, молитвах и бесконечных слезах. О Людмиле Михайловне и о том, как редко она плакала, а тут не смогла сдержаться. О наших одноклассниках, которые, кажется, впервые задумались о том, что жизнь может оборваться в один случайный момент. О себе. О том, что, возможно, я самая глупая из них всех. Я так долго бежала за своими чувствами, не замечая очевидного.              Наконец, я разжала губы.              — Серёж…              — Что?              — Давай расстанемся.              Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Серёжа остановился, и на его волосы медленно падали снежинки.              «Я люблю его. Люблю так сильно, что это стало проблемой. "Разберись уже со своими проблемами!" Лиля права. Пора это закончить. Так будет лучше для всех».