Восьмиклассница

      Сколько слёз я пролила после того дня — не счесть. Я просто плакала, пока не высохла изнутри. Начинался заснеженный февраль, когда я поняла, что больше не могу рыдать, будто внутри меня что-то выключилось.              Утром я села за стол, где меня уже ждала тарелка с хлопьями. Рядом стоял стакан молока. Машинально взяла его и залила хлопья, наблюдая, как они впитывали жидкость, размокая.              — Солнышко, — мама, как обычно, хлопотала по кухне, даже не оборачиваясь ко мне. — В это воскресенье твой день рождения. Хочешь отметить, пригласить друзей?              «Мне исполнится пятнадцать. Какие-то пятнадцать лет. Смешная цифра. Так мало, но почему-то я чувствую себя старухой».              — Нет, — твёрдо ответила я. — Давай, как в прошлом году. Просто втроём.              Она повернулась ко мне и нежно улыбнулась:              — Конечно. Пойдём в суши-бар?              — Давай, — слабо отозвалась.              — Я же знаю, как ты обожаешь роллы.              Я едва заметно кивнула.              «Может роллы меня порадуют?»              Солнце заливало улицы холодным, но ярким светом. Теперь по утрам, выходя из дома, было уже не так темно, как раньше. День заметно прибавлялся.              Когда я вошла в школу, сразу заметила Лилю. Она сидела на скамейке, наушники в ушах, взгляд рассеянный.              Мы помирились так же быстро, как и поссорились. Хотя Лиля настаивала, что мы вообще не ссорились — она просто сказала, что думает, и не видела в этом никакой проблемы. А вот когда я сказала, что рассталась с Серёжей, она так удивилась.              «Разве не она говорила мне разобраться со своими проблемами? Вот я и разобралась».              Тогда Лиля молча обняла меня, давая возможность выговориться, выплакаться в её плечо.              Сейчас мне было не легче, хотя прошло уже почти три недели. Ладно, пятнадцать дней. Я просто ждала, когда время ускорит ход. Когда оно унесёт мои страдания далеко-далеко, оставив только лёгкую тень на памяти, о которой можно будет вспоминать с улыбкой.              В тот день, когда я предложила Серёже расстаться, я уже знала — никакие его слова не переубедят меня. И, кажется, он тоже это понял. Он просто смотрел на меня — с самыми грустными глазами на свете, от которых у меня разрывалось сердце. Но я даже не плакала — просто тихо отпустила его руку и ушла.              Когда, отойдя подальше, я всё-таки решилась обернуться, то увидела, как он всё так же стоял на том же месте — не сдвинувшись, с опущенной головой. И вот тогда я разрыдалась. Развернулась и побежала домой. Я пообещала себе не жалеть: «Так же действительно стало лучше. Для всех».              — Ты сегодня припозднилась, — с хитрой улыбкой заметила Лиля.              Я бросила взгляд на часы, висящие на стене коридора первого этажа.              — Всего-то на пять минут.              — Ну, хоть чему-то я тебя научила — хотя бы на уроки не опаздывать.              Я чуть улыбнулась, а потом вспомнила, как в прошлый раз пришла в школу пораньше. Это был тот самый день, когда Серёжа объявил всему классу, что я его девушка. А теперь я уже была бывшей…              — Он идёт, — вдруг протянула подруга, скривившись и многозначительно косясь в сторону.              Я машинально обернулась, но только в пол-оборота, чтобы не выглядеть слишком заинтересованной. В руках сжимала телефон, но не могла не заметить — Серёжа смотрел прямо на меня. Его шаги ускорились, и вот он скрылся за дверью раздевалки.              Я медленно повернулась обратно к Лиле.              — Какая теперь разница… — прошептала я и спрятала телефон в сумку.              — У вас это что, игра такая? — с лёгкой улыбкой спросила Лиля.              — В смысле?              — Ну, вы постоянно смотрите друг на друга, будто соревнуясь — кто первый отведёт взгляд. И, кстати, по моим наблюдениям, Серёжа всегда проигрывает, потому что смотрит на тебя дольше.              Я уставилась на неё, пока смысл её слов медленно доходил до меня.              — Полный бред, — отрезала я, но Лиля только тихо рассмеялась.              Она снова перевела взгляд на коридор, где Серёжа прошёл мимо.              — Он опять смотрел на тебя.              — Неправда, — сказала я, а Лиля хохотнула. Сегодня у неё, кажется, был прилив особенной игривости.              Но ведь её слова были правдой. Каждый грёбаный день я чувствовала на себе его взгляд. Как будто он прожигал мне спину. Каждый день был пыткой. Серёжа не подходил, не говорил, мы даже не здоровались.              Он почти не смеялся с друзьями. На переменах его не было видно в школе — он выходил на улицу, наверное, курил. Или просто уходил, чтобы не пересекаться со мной.              Пересел на последнюю парту. Даже на английском. Татьяна Валерьевна тогда, в первый день после нашего расставания, недовольно бурчала, что без разрешения пересаживаться нельзя. Но ему было плевать. В этом весь он — упрямый, дерзкий, нарушающий дурацкие, школьные правила.              И всё же… спасибо ему за это. Хоть не пришлось сидеть рядом, ломать себя, делая вид, что всё в порядке.              Теперь он почти не поднимал голову на уроках, словно весь мир потерял для него всякий смысл.              А я… каждый раз отворачивалась, как только он ловил мой взгляд. Потому что если смотрела в эти глаза — в груди всё разрывалось. Эта дыра внутри меня становилась только больше и глубже.              — Помирись ты уже с ним, — спокойно сказала Лилька.              Я тут же вздрогнула из-за того, что потерялась в собственных мыслях.              — Нет, — резко отрезала я, отвернувшись.              — Почему «нет»? — подруга приподняла брови, сложив руки на груди.              — Потому что двум идиотам не суждено быть вместе, — выпалила я. — Один обязательно всё испортит.              — О, Боже… — она закатила глаза и театрально всплеснула руками. — Точно два идиота. К тому же упрямых.              — Всё, давай сменим тему, — вздохнула я. — Уже надоело.              Лиля чуть улыбнулась уголком губ и кивнула.              — Хорошо. Как собираешься отмечать день рождения?              Я опустила взгляд и чуть смягчилась:              — Пойду с родителями есть роллы.              — Ого, круто, — оживилась она. — Я давно их не ела.              — Я тоже, — призналась с лёгкой улыбкой.              — Значит, не смогу вручить тебе подарок в воскресенье, — протянула она с притворной печалью. — Придётся в понедельник.              Я удивлённо распахнула глаза.              — Ты купила мне подарок?              — Ты ещё спрашиваешь? — возмущённо фыркнула Лиля. — Конечно!              — Спасибо… — приятное смущение накрыло меня. — А что это?              — Узнаешь, — многозначительно ухмыльнулась она.              — Ладно, — пробормотала я, пытаясь скрыть довольную улыбку.              Я села рядом с ней и начала теребить ручки от сумки, собираясь с духом.              — Слушай, Лиль… — неловко начала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.              — Что? — она посмотрела на меня в упор, слегка наклонив голову.              — Я сегодня собираюсь пойти к Ксюше.              — Да? — вскинула брови. — Иди.              — Так просто? — я растерянно моргнула.              Подруга уверенно кивнула.              — Она спрашивала про тебя. Несколько раз.              — Правда?              — Ну да, — спокойно ответила. — Спрашивала, как у тебя дела, про вас с Серёжей…              — Ты сказала, что мы расстались?              — Давно уж.              — И что? — прошептала я.              — Не знаю, — пожала она плечами. — По-моему, ей уже всё равно.              — В самом деле?              Лиля медленно выдохнула:              — Оль, у неё столько всего произошло, что, мне кажется, ей уже совсем не до вас и ваших разборок.              У меня будто камень с души свалился. Я прикрыла лицо ладонями.              «Господи, наконец-то хоть что-то хорошее!»              — Ты так переживала из-за этого? — в её взгляде мелькнуло лёгкое недоумение.              — Ну, если я собираюсь к ней идти, я должна знать, что она меня не прогонит.              — Не беспокойся. У неё в палате ещё три человека, да и гости постоянно приходят, — Лиля усмехнулась. — У неё просто совести не хватит тебя выгнать при всех.              Я невольно улыбнулась, выдохнув чуть свободнее:              — Надеюсь.              — И, кстати, — она положила ладонь мне на плечо, — не неси ей фруктов и соков.              — Почему? — удивлённо моргнула.              — От них её уже тошнит, — фыркнула.              Я улыбнулась шире и кивнула:              — Ладно.              

***

             После четырёх часов дня я отправилась в супермаркет и накупила целую кучу сладостей — шоколадки, конфеты, мармелад, сладкую газировку.              «Ксюшка меня убьёт, — подумала я, стоя на кассе. — Она же так заботится о своей фигуре».              Найти нужное отделение травматологии оказалось сложнее, чем я ожидала. Сначала я приехала не туда, долго кружила по территории, но, разобравшись, наконец вошла в нужное здание.              В холле было полно людей — кто-то сидел в очереди, кто-то нервно ходил из угла в угол, кто-то разговаривал с врачами. Лиля сказала, что Ксюша лежала на втором этаже, в седьмой палате.              Когда я нашла дверь с цифрой «7», сердце отчаянно заколотилось.              «А могу ли я войти? Нужно ли это мне… а ей? Как она воспримет мой визит? Мы же так и не разговаривали с тех пор», — с этими мыслями я дёрнула за ручку двери.              Палата оказалась полной людей — не меньше восьми человек. Их голоса сливались в единый гул, из-за чего я не сразу заметила Ксюшу. Она лежала почти передо мной.              — Оля? — её голос вырвал меня из оцепенения.              Ксюша выглядела тяжело. Бледная, измученная, с синяками, которые особенно бросались в глаза с правой стороны. Правая рука и нога зафиксированы в гипсе. Кожа на ноге отёкшая, местами с синюшными пятнами от кровоподтёков. Гипс на руке держал её в удобном положении, но видно было, как сильно она отекла. На её лице — следы боли. В глазах — усталость от бессонных ночей. Рядом медицинские приборы: капельница, монитор давления.              — Присаживайся, — сказала Ксюша.              Только спустя пару секунд я поняла, что это она мне.              Рядом с её кроватью стоял стул, но я не решилась сразу сесть.              — Это тебе, — я протянула пакет с гостинцами.              Ксюша устало, но тепло улыбнулась.              — Покажешь?              Я подалась ближе, чтобы ей не пришлось двигаться.              — Хотела тебя хоть чем-то порадовать.              Она заглянула в пакет, и на её лице появилось удивление.              — Ого… Я так растолстею, — фыркнула она.              — Прости, — неловко улыбнулась я.              — Ладно уж, спасибо.              Я отложила пакет в сторону, села на стул и снова посмотрела на Ксюшу. Она едва заметно улыбалась.              — Как ты? — спросила она.              Её вопрос эхом разнёсся в моей голове.              «Это же я должна спросить, как она…»              — Не знаю… А ты?              Боль на её лице невозможно было скрыть даже за улыбкой. Она на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с силами.              — Ну… я уже почти привыкла… к этим штукам, — кивнула на гипс, скреплявший руку и ногу. — Но вначале было ужасно.              Я молча слушала, ощущая всю тяжесть её слов. Голос Ксюши становился тише, чуть дрожал.              — В первый день врачи говорили, что переломы сложные, но ничего критичного. Но… это неважно, когда ты просто лежишь и не можешь встать.              На её губах мелькнула натянутая улыбка.              — Но знаешь, всё не так плохо, как могло бы быть. Я тут столько времени провела, и много думала. Может, даже больше, чем нужно.              Я взяла её левую руку в свои ладони и тихо спросила:              — Как ты так умудрилась, Ксю?              Она тяжело вздохнула.              — Я просто шла домой. Помнишь, где я хожу?              — Да.              — Через ту дорогу, где нет светофора. Кажется, посмотрела по сторонам — никого. Не помню. И вдруг… машина. Откуда ни возьмись. А дальше… — она нахмурилась, пытаясь восстановить картину в памяти, но затем выдохнула. — Я уже столько раз это рассказывала всем подряд…              Она закатила глаза и уставилась в потолок.              — Папа теперь говорит, что никогда больше не отпустит меня одну.              Я тихо хмыкнула, но без улыбки:              — Жестоко.              — Ага. Но я пока не стала спорить. Потом, когда восстановлюсь, разберёмся.              «Мда… Ксюша даже вся переломанная упрямится».              — А этого мужика, который меня сбил, — вдруг сказала она, не отрывая взгляда от потолка, — освободили. Типа я сама виновата. Родители пытались засудить его, подали заявление… но толку — ноль. Он отделается только компенсацией.              Она тяжело вздохнула, а потом с горечью добавила:              — Спасибо, конечно, что скорую вызвал и не оставил меня подыхать, но чёрт бы его побрал…              — Ох… Господи, Ксюш, мне так жаль, — в груди всё сжалось. — Какой же он… подонок.              Она едва заметно кивнула.              — Когда я узнала… — тихо сказала я, — чуть с ума не сошла. Подумала: если бы… если бы ты…              Слова застряли в горле. Ксюша отвернулась, но почти сразу прошептала:              — А я подумала, что никому не нужна. Что если бы я умерла — никто бы и не заметил.              Я резко сжала её руку.              — Нет. Не говори так. Мне — не всё равно. Слышишь?              Она медленно повернула ко мне голову.              Я искала хоть какие-то слова, чтобы её утешить. Всё звучало мелко и неуместно, но я выдохнула:              — Прости меня. Это всё из-за меня.              — Перестань… — слабо прошептала она, отводя взгляд. — Это же не ты была в той машине.              — Да, но если бы тогда Серёжа не сказал всего этого… ты бы не убежала из школы.              Глаза начало предательски щипать, в горле снова нарастал ком.              — Наверное, — у неё в глазах заблестели слёзы. — Но я не виню ни тебя, ни его.              Я чуть ослабила хватку — не потому что не верила, а потому что не могла осознать, как она вообще могла так говорить.              — Он приходил ко мне.              — Серёжа?              — Угу. На прошлой неделе. Когда уже почти закончилось время для посещений, — её голос был тихим, но ровным. — Он просил прощения.              На секунду замолчала, а потом добавила:              — Оль, я была уверена, что он не придёт. Что ему плевать, что он не считает себя ни в чём виноватым. В голове я тысячу раз прокручивала, как его посылаю. Но когда он действительно появился и произнёс это вслух… Я простила. Сразу.              В её взгляде уже не было боли — только усталость. Это уже была не та Ксюша. Это была взрослая, сильная Ксюша, которую я раньше не знала.              — Я очень устала. От всего этого дерьма, которое свалилось на меня. Я чуть не умерла. А теперь хочу жить. Просто жить и забыть всё, что было.              — Понимаю, — прошептала я.              Мне вдруг захотелось исчезнуть — уйти, не мешать, не напоминать о себе. Но Ксюша сама крепко сжала мою руку.              — Если он тебя любит, и ты любишь его — я желаю вам счастья. Только… пожалуйста, больше не впутывайте меня в свои отношения.              Я ошеломлённо посмотрела на неё и только прошептала:              — Больше никогда.              — Спасибо, — выдохнула она. — А теперь обними меня.              Я тут же прижалась к ней, едва сдерживая слёзы. В этих объятиях было всё: боль, страх, любовь, прощение и благодарность.              Я медленно отстранилась, смахивая слезу. Увидела, как Ксюшка сделала то же самое, и сказала:              — Но мы больше не встречаемся с Серёжей. Всё кончено.              — Да ладно тебе. Помиритесь, — отмахнулась она.              — Нет, — твёрдо ответила я. — Всё это было ошибкой.              — Ой… Нашлась, философ второго сорта.              Ксюша усмехнулась, а я всё ещё не могла поверить в её лёгкость.              — Забей. Серёжа хоть и идиот, но упрямый идиот. Придумает, как тебя переубедить. А если не догадается — ему подскажут, — она хитро улыбнулась, и я не смогла удержаться — закатила глаза, но тоже с улыбкой.              «Ну вот что она со мной делает?..»              — Ладно, давай больше не будем, — выдохнула я. — Расскажи лучше, как ты тут? К тебе кто-нибудь приходит? Людмила Михайловна сказала, что всем поставит двойки за четверть, если каждый не отметится.              — Серьёзно? — Ксюшка вдруг громко прыснула. На нас обернулись почти все в палате. — Ну теперь понятно, почему они все сюда прутся, — добавила она, скривившись с притворным возмущением.              Я не смогла не улыбнуться во весь рот.              «Вот она — моя Ксюша. Такая родная, моя самая любимая, самая лучшая подруга на свете».              — Ага. Уже все приходили?              — Да, почти все из класса. Представляешь, даже Орлов приходил. С Мишкой и Костей.              — Неожиданно.              — Да уж… И знаешь, что они принесли? Почти весь «Макдональдс»! А потом сами всё съели.              Я широко распахнула глаза, и мы обе тихо рассмеялись.              — Обалдеть. Я в шоке.              — И я, — хмыкнула она. — Людмила Михайловна тоже часто заходит, проверяет. Сказала, что после выписки меня переведут на домашнее обучение до конца года.              Улыбка тут же сползла с моего лица.              — Прямо до конца? Ты вообще не вернёшься в школу?              — Ага. Ты, наверное, думаешь, что это круто, но нет. Ко мне домой будут ходить все учителя.              — Ох… Я тебе искренне сочувствую. Особенно если придёт химичка.              — Да-а, — ещё больше оживилась Ксюшка. — Я же вообще не понимаю химию! А математичка… да и Татьяна Валерьевна… Они со свету меня сживут!              Я сжала её руку, чтобы она не разошлась, потому что на нас всё больше косились люди в палате.              — Ага… — только и выдохнула я.              Не могла нарадоваться — мы снова были вместе. Мы снова стали подругами, как и прежде, будто ничего не произошло. Но всё, что случилось, навсегда осталось во мне. И отдавало болью в сердце каждый раз, когда я смотрела на неё. Потому что я считала, что во всём виновата я.              — Ксюш, а в тот день… — вспомнила я. — Когда ты вышла с риторики, за тобой пошла Виноградова…              — Ага.              — О чём вы говорили?              Подруга вздохнула, приподняла брови и отвела взгляд.              — Она пыталась меня утешить в туалете. Ну, ты представляешь, в духе Виноградовой.              «Катя и утешение? Смешно».              — И у неё получилось? — спросила я, ведь Ксюша тогда вернулась в кабинет уже не в слезах.              — В своём роде, да. Но было противно слушать, как она обзывает тебя и Серёжу последними словами.              Я прижала ладонь к лицу, прикрыв глаза.              — Кроме меня на это больше никто не имеет права, — добавила Ксюша. — Я так понимаю, она хотела нас с тобой поссорить, но у неё ничего не выйдет.              Я даже вздрогнула от её слов, а внутри разлилось приятное тепло. Крепче сжала её руку.              — Ещё ко мне почти каждый день заходит Лиля, — вдруг сказала она.              — Да, я знаю.              — Она забирает у меня лишние продукты.              — Зачем?              — Слишком много людей приходит, приносят столько еды, что мне просто не съесть. Вот и отдаю.              — О… Ну, тогда понятно.              — Кстати, у тебя ведь скоро день рождения, — вспомнила Ксюшка. — Не забудь заскочить ко мне на следующей неделе, я тебе подарок отдам.              — Подарок? — удивилась я. — Серьёзно?              — Ага. Я его ещё в декабре купила. Увидела и сразу про тебя подумала, — она слабо улыбнулась.              — Ксю... Боже... — я опустила взгляд. — Спасибо.              — Да пока не за что. Я попрошу папу завезти его в больницу.              — А когда тебя выписывают?              — Через неделю.              — Это же круто! — обрадовалась я.              — Ага. Я уже задолбалась пялиться на эти стены.              Я улыбнулась, а потом заметила, как Ксюшка бросила взгляд на часы.              — Ладно, скоро конец времени посещений. Топай домой.              — Да, хорошо, — растерянно сказала я. — Хотя, если честно… я бы ещё посидела.              — Я тоже, — её улыбка стала шире. — Приходи. Я буду очень рада.              — Обязательно приду, — кивнула я и сжала её руку чуть крепче.              — Давай, иди.              Я встала, наклонилась и обняла её.              — Спасибо тебе, Ксю, — прошептала ей на ухо. — Я так тебя люблю.              — И я тебя, Оль, — тихо ответила она, крепче обнимая меня левой рукой.