Восьмиклассница

      Февраль промчался так быстро, что я и не успела осознать, как наступило Восьмое марта. Но март оказался вовсе не таким, каким его рисовало воображение — ни тебе капель, ни весёлого щебета птиц, ни сладкого запаха весны. Вместо этого — проклятый снегопад! Он накрыл всё белым покрывалом, будто зима решила взять реванш за своё скорое отступление.              Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что наш учитель по физкультуре вдруг возомнил себя генералом зимнего фронта и решил, что лыжам в марте быть! Он с воодушевлением объявил, что если каждый ученик не сдаст хотя бы один зачёт, весь класс получит двойки за четверть.              А для меня это было сущим кошмаром. Каждый год я пыталась избегать лыж любыми способами — то учителя заменяли, и мне просто ставили зачёт за то, что я приносила лыжи, то мама спасала меня справками о «плохом самочувствии». Но в этот раз ситуация зашла в тупик. После такой угрозы даже подойти к учителю мне казалось страшноватым.              Серёжа, в отличие от меня, выбрал совсем иную тактику. Он попросту не ходил на физкультуру. Учитель, кажется, почти забыл о его существовании. А если вдруг встречал его в коридоре, Нагимов тут же прятался за друзей или делал вид, что это вовсе не он.              Но сегодня он почему-то решился — впервые в жизни надеть лыжи.              — В честь праздника, что ли? — смеясь, спросил Миша.              — Ага, — саркастично ответил Серёжа, когда я устроилась рядом с ним, а он обнял меня за талию. — Надо же когда-нибудь начинать.              — Именно на Восьмое марта? Ты, похоже, решил сделать Ольке подарок, — хмыкнул Онисимов.              Я резко повернулась к Нагимову, выпучив глаза.              — Возможно, — протянул он, глядя на меня с какой-то хитрой улыбкой.              — О, это будет действительно неожиданный, но очень приятный подарок, — сказала я, задумчиво прикоснувшись пальцем к подбородку.              — Да ну?              — Конечно! Мне будет безумно весело наблюдать, как ты грохнешься с лыж, — лукаво улыбнулась я.              — Ага, весело… особенно когда я утащу тебя за собой и мы вдвоём свернём себе шею, — хмыкнул он, покачав головой, а я рассмеялась.              Начался урок риторики. Я нехотя отползла от Серёжи и села рядом за парту, чувствуя его тёплый взгляд на себе. Миша, ухмыляясь, вернулся на своё место.              Ольга Анатольевна поднялась со стула, улыбнулась нам и поприветствовала класс. Как это часто бывало на её уроках, она неожиданно попросила одну из учениц раздать небольшие листочки. На любом другом уроке это вызвало бы тревогу — вдруг контрольная? Но на риторике мы уже привыкли: такие опросы были обычным делом, чаще всего они предназначались для каких-нибудь ученических конференций.              На прошлой неделе, например, нас спрашивали про молодёжный сленг — используем ли мы его, как к нему относимся. Все хихикали, быстро обводили нужный вариант ответа и сдавали листочки. Затем их передавали какому-то ученику, который делал выводы и включал их в свою презентацию. Всё просто.              Но иногда вопросы бывали сложнее. Те, на которые не ответишь сходу, и тогда большинство просто ставили галочки наугад. Сегодня же нам предстояло кое-что другое.              — И что нам делать? — как всегда громко спросил Мишка, привлекая к себе внимание всего класса.              Ольга Анатольевна откинула рыжую чёлку в сторону и начала объяснять:              — На одной стороне листка мальчики пишут пять лучших качеств девушек, а девочки — пять лучших качеств юношей. Причём самое первое — это то, что вы считаете важнее всего. А на другой стороне девочки пишут, что они хотели бы получить в подарок на Восьмое марта, а мальчики… — она замялась, будто придумывала задание на ходу. — А мальчики пишут, что они считают хорошим подарком для девушки на этот праздник.              — О, я вам сейчас такое напишу! — театрально взмахнул руками Вова.              Все засмеялись, а учительница, улыбаясь, ответила:              — Пиши, что хочешь.              — Прям совсем? — Вова прищурился.              — Ну, что для тебя самое главное в девушке?              — А-а… Тогда это сложно, — протянул он.              Я поставила локти на парту, глубоко задумавшись: «Что для меня самое главное в мужчине?.. Даже никогда не задумывалась». Украдкой взглянула на Серёжу. Он тоже о чём-то размышлял, постукивая ручкой по листку.              — Что будешь писать? — спросил он, скользнув по мне внимательным взглядом.              — Понятия не имею, — призналась я, пожав плечами.              — Что, у меня нет ни одного качества, которое тебя устраивает? — притворно удивился он.              Я прищурилась, пристально глядя ему в глаза, затем медленно приблизилась. Серёжа улыбнулся, а в его взгляде заиграли озорные огоньки.              — Даже не знаю… — томно протянула я, затем быстро отвела взгляд, пока он не начал думать лишнего.              — А моя неотразимость — вообще что, не в счёт? — вдруг заявил он, наклонившись ближе ко мне.              Я едва сдержала смех.              — Это, безусловно, одно из твоих самых выдающихся качеств, — хихикнула я и, не раздумывая, легонько провела пальцем по кончику его носа.              Серёжа на секунду застыл, рот приоткрылся от неожиданности, а я, довольная своей маленькой шалостью, поспешно опустила глаза к листку.              «О! Придумала!»              Первая строчка: «Честность». Вторая: «Чувство юмора».              Класс бурно обсуждал опрос, шум заполнял весь кабинет. Кто-то выкрикивал смешные варианты, кто-то возмущался сложностью задания, но Ольга Анатольевна спокойно продолжала что-то искать в своём компьютере, не обращая внимания на этот балаган. Видимо, она понимала, что нам нужно выговориться. Ведь это действительно странное задание — заставлять восьмиклассников всерьёз размышлять о пяти лучших качествах противоположного пола. Даже представить было страшно, что напишут мои одноклассники.              «Надеюсь, эти ответы никто не будет зачитывать вслух».              — Что ты первой строчкой написала? — снова спросил Серёжа, бросая на меня хитрый взгляд.              — Конечно же, неотразимость, — без тени сомнения ответила я.              — Да? — он приподнял бровь.              — А ты мне не веришь? — я изобразила обиженное выражение лица.              — Дай посмотреть.              — Нет, сначала ты.              — У меня пока пустой лист, — он продемонстрировал мне свою чистую бумажку, — а у тебя, кажется, почти всё готово.              Серёжа резко потянулся к моему листку, но я успела спрятать его за спиной.              — Эй! — воскликнула я.              — Покажи, — твёрдо сказал.              — Не-а.              — Тогда знаешь, что напишу? — его губы изогнулись в улыбке.              — Что?              Взял ручку и, поглядывая на меня, медленно вывел на своём листке корявыми буквами: «Оля Новикова». Я затаила дыхание. Сердце замерло, а затем резко ухнуло куда-то вниз.              «Он что, серьёзно?!»              — Отдай мне листок, — выдавила я.              — Ни за что, — ухмыльнулся.              — Так нечестно! — я заморгала, пытаясь прийти в себя. — Там должны быть пять качеств, а не имя!              — А у меня будет имя. Потому что ты для меня идеальна, — спокойно ответил он, поднялся и, как ни в чём не бывало, пошёл относить листок учительнице.              Я осталась сидеть в ступоре.              «Я? Идеальна?! Господи… Верните меня на землю!»              Серёжа остановился у учительского стола, взял ручку у старосты и, склонившись над своим листком, что-то быстро дописал, что я уже не видела.              Когда вернулся и увидел, что я всё ещё не могу вымолвить ни слова, он просто взял мой листочек и, не глядя, отнёс его на учительский стол.              — Что ты творишь?! — тихо возмутилась я, когда он снова плюхнулся на лавку рядом.              — Что хочу, то и творю, — весело ответил.              — Ты… — я схватилась за голову, а он рассмеялся, явно наслаждаясь моей реакцией.              «Придурок!»              — Все сдали листочки? — спросила Ольга Анатольевна, вставая со своего места.              Класс молчал, что означало — да. Учительница взяла стопку бумажек и начала их рассортировывать.              — Пока приготовьте тетради и расчертите два столбика. Над первым напишите «Женский взгляд», над вторым — «Мужской».              — А что, вы сейчас всё это будете зачитывать? — поинтересовался Ваня Орлов.              — Конечно! — с энтузиазмом воскликнула Ольга Анатольевна. — Как раз закончила, так что начинаем с «Женского взгляда».              — Ох, сейчас начнётся… — пробормотала я, прикрывая лицо ладонью.              Серёжа усмехнулся, наслаждаясь моим волнением.              «Кажется, я написала всё нормально, но, о Боже, у меня руки дрожат!»              — Записывайте первые пять качеств, а потом обсудим: честный, искренний, уверенный… Хм… Лидер!              — Ого! — раздались одобрительные возгласы.              — Красивый, — подчеркнула учительница, и класс тут же зашептался. — Теперь обратите внимание: первое написанное качество самое значимое, перед ним ставим цифру один. Остальные отмечаем чёрточкой.              — Угу, — раздалось в ответ.              — Следующий листочек… Воспитанный, трудолюбивый…              — О-о, наверняка Славка писала! — съязвил Костя.              — Не угадал! — тут же парировала староста, оборачиваясь к нему.              — Скромный, добрый, честный… — продолжала Ольга Анатольевна. — О, снова честность на первом месте! Далее… внимательный, компромиссный…              Она на секунду запнулась, осмысливая написанное.              — Думаю, у автора были непростые отношения… Но важно, чтобы к компромиссу приходили оба, а не только мужчина уступал. Дальше: воспитанный и искренний.              Учительница взяла следующий листок.              — Верный, оригинальный, умный, храбрый, заботливый… Мужественный, верный, понимающий… Ого! Эгоист?!              Класс дружно расхохотался.              — Ну, может, кому-то это нравится, — шутливо отозвалась Ольга Анатольевна. — Как говорится: «На вкус и цвет товарищей нет». Хм… Написано — «достоинство».              Я широко раскрыла глаза, а класс взорвался смехом.              — Сто пудово Виноградова писала! — встрял Костя.              — А ещё что придумаешь?! — возмутилась Катя.              Я задумалась, пока учительница зачитывала дальше, но потом быстро списала пропущенное у Серёжи. Внезапно услышала:              — Честный, с чувством юмора…              — О нет, это моё… — простонала я, прикрывая лицо руками.              Нагимов бросил на меня ехидный взгляд.              — Целеустремлённый, умный, преданный…              — Как собака, что ли? — снова выкрикнул Костя и вдруг изобразил лай. — Хатико!              Я отняла руки от лица и нервно сжала бумажку перед собой.              — Я просто забыла слово «верный», — буркнула я, а класс, включая Серёжу, дружно рассмеялся.              — А моя неотразимость? Харизма? Ты что, забыла? — он наклонился, положив руку на моё колено.              Я фыркнула, не удостоив его ответом, чтобы не зазнавался.              — Дальше: заботливый, умный, храбрый… О! Собственник и с большим…              Класс не расслышал окончание, потому что слово «собственник» вызвало новую волну смеха.              — Что-что, простите? — переспросил Орлов.              — С большим внутренним миром! — Ольга Анатольевна уже сама хохотала, прикрывая лицо тетрадкой. — Видимо, имелось в виду «глубокий внутренний мир».              — Да-да! — выкрикнула Влада, и ребята залились смехом ещё громче.              Можно было бы ещё долго смеяться над девичьими «щедрыми, деловыми и с внутренней красотой» идеальными мальчиками, но Ольга Анатольевна напомнила, что урок уже наполовину прошёл, и пришлось ускориться.              Теперь очередь мальчиков — и, кажется, хохота стало ещё больше.              — Весёлая, умная, добрая, красивая, спокойная, — читала учительница. — Хозяйственная… хм… Смиренная.              — Это примерно так должно выглядеть? — спросила Ира, прежде чем продемонстрировать. Она указала в пустоту и, понизив голос, провозгласила: — Смирись со своей участью, неблагодарная!              Класс вновь расхохотался. Когда все немного успокоились, Ольга Анатольевна продолжила:              — Верная, мудрая, любящая…              — О! Мало того, что она должна смириться, так ещё и любить! — не унималась Ира.              Я легла на парту, держась за живот — уже невозможно было смеяться.              «Вот за что я люблю школу! За эти моменты, когда безудержный хохот перекрывает всё остальное».              Когда класс пришёл в себя, учительница взяла следующий листок, посмотрела на него и вдруг приложила к груди.              — Ой, как это мило! Тут написано «Оля Новикова».              — Ого! — раздались удивлённые возгласы.              Я снова закрыла лицо руками: «Только не это!» А Серёжа подпёр голову ладонью и самодовольно смотрел на меня.              — Еще тут написано, — продолжила Ольга Анатольевна, — «В ней сочетаются все пять идеальных качеств».              В классе воцарилась тишина.              — Обалдеть… — выдохнул Миша и, протянув руку, пожал Серёже ладонь.              Тот лишь усмехнулся. Все вокруг улыбались, кто-то переглядывался, а я просто сидела в ступоре.              Прозвенел звонок. Учительница напомнила, что на следующем уроке мы обсудим выводы по проделанной работе. Но мне после риторики было как-то не по себе. Одноклассники украдкой смотрели в мою сторону. Кто-то с улыбкой, кто-то с недовольством. А вот с Серёжей у меня разговор не клеился. Он что-то говорил, но я едва слушала, потому что боялась поднять на него взгляд.              «Не знаю, что со мной происходит. Катька или Ксюша на моём месте прыгали бы от счастья. Нет, я, конечно, тоже радуюсь… но как-то странно. Осознавать, что ты для кого-то идеальна, — это вообще… слишком. У меня ведь столько тараканов в голове! Не понимаю…»              День выдался ослепительно солнечным. Небо — без единого облачка, воздух морозный и свежий. Мы всем классом вышли в лес неподалёку, хотя изо всех сил пытались уговорить физрука отменить урок — всё-таки праздник. Но, увы, у нас были лыжи.              — Оль, не поможешь? — услышала я голос Серёжи, когда сама уже экипировалась.              Я подъехала ближе и наступила лыжей на его, чтобы она не скользила.              — Почему ты раньше не катался? — спросила, наблюдая, как он возится с креплениями.              — Да кто катался-то? Никто — и я тоже.              — Даже в других школах?              — Угу. Наступи на вторую.              Я выполнила просьбу, а он криво усмехнулся.              — Тем более, какой из меня спортсмен?              Наши взгляды встретились.              — Никудышный, — хмыкнула я, отъезжая.              Позади послышался смешок.              — Эй! А кто меня учить будет? — возмутился Серёжа.              — Ты думаешь, я сама помню, как кататься? — обернулась я к нему.              — Получше, чем я!              Я закатила глаза.              — Попроси кого-нибудь другого, — буркнула я и тронулась вперёд.              «Что-то я сегодня не в духе. Может, всё дело в том, что он сделал на риторике? Теперь я не знаю, как себя с ним вести. Как будто после его слов мне надо соответствовать. А вдруг ему что-то не понравится во мне? Вдруг… Оля, хватит. Прекрати накручивать себя. Хотя… Как тут не накручивать?!»              Я пыталась успокоиться, просто скользила по снегу, чувствуя, как холод щиплет щёки. Дыхание вырывалось изо рта белыми облаками. И вдруг — резкий, глухой звук падения.              Я резко обернулась и увидела Серёжу. Он лежал в снегу, нелепо раскинув руки, беспомощно ворочался, пытаясь выбраться, лыжи запутались.              На секунду мне стало и правда смешно — губы дёрнулись, но внутри всё сжалось: «Блин… больно же, наверное…»              Я подъехала и осторожно спросила:              — Ты жив?              Он не сразу ответил — отфыркивался, поднимался на локтях, морщился. Щёки горели от холода и злости, волосы растрепались.              — Ага, — буркнул он, не поднимая на меня взгляда.              Я медленно подкатилась ближе. Он возился с креплениями лыж, пытаясь встать, но всё выходило криво: то лыжа уезжала в сторону, то палка падала в снег.              Протянула руку:              — Дай помогу.              — Не надо, — резко бросил он.              — Слушай… — начала я, но он перебил:              — Всё норм. Езжай. Я догоню.              — Серёж…              — Оль, серьёзно, — выдохнул. — Я не хочу ссориться.              Даже не посмотрел на меня. А я стояла и уезжать не собиралась.              — Ты злишься?              Он пожал плечами, не глядя.              — Сказал же — всё нормально.              — Нет, не нормально. Я же вижу.              Уставился в снег:              — Просто… забей, ладно?              Вот тут внутри меня что-то щёлкнуло.              — Нет уж, — твёрдо сказала. — Я никуда не поеду.              Он бросил на меня быстрый взгляд, и в нём мелькнуло всё сразу: раздражение, смущение и обида.              — Не надо было вообще вставать на эти грёбаные лыжи, — буркнул он, глядя в сторону.              — Ага, это была ужасная идея, — подыграла я и, сама не понимая зачем, толкнула его в плечо.              Он пошатнулся, не удержался и бухнулся в сугроб. Секунда — и я уже прыгнула за ним следом, прямо на него.              — Эй! — выкрикнул он, захлебнувшись то ли смехом, то ли удивлением.              Я прижалась щекой к куртке Серёжи, чувствуя её холод и его тепло под ней.              — Снег везде, блин… — пробормотал он, пытаясь подняться, но я обвила его за талию и не пустила.              — Никуда не пойдёшь, пока не скажешь, что с тобой.              — Сказал же — всё норм.              — Серёж, — я подняла голову и посмотрела в его глаза, — я хочу понять.              Он шумно выдохнул и наконец сдался:              — Да нечего понимать. Просто… стыдно. Бесит, что ты видела, как я валяюсь, — он скривился. — И что не помогла. Уехала. А я остался, как… как дурак.              «Боже… Какая же я дура!»              — Прости, — тихо сказала я.              Он долго смотрел на меня. Потом вдруг закрыл глаза и обнял меня, прижимая к себе так крепко, что я почувствовала, как его сердце колотится.              — И ты прости, — хрипло сказал и тёплым лбом коснулся моего. — Нам, кажется, двойку влепят за физру.              — Ну и ладно, — улыбнулась я. — Давай снимем эти дурацкие лыжи?              — Давай, — тут же согласился он с облегчением.              С горем пополам мы отстегнули крепления и наконец освободились. Сели прямо на снег, тяжело дыша, смеясь без причины.              Вдруг Серёжа приподнял голову и сказал:              — О, смотри!              Я быстро вскинула взгляд и ахнула.              Ветер сорвал снег с верхушек сосен, и он полетел вниз, будто метель сошла с неба. Мягкие, пушистые хлопья медленно падали, кружились, переливаясь на солнце, а воздух вокруг стал тихим-тихим. Я не могла отвести взгляд от такого волшебства.              Когда ветер стих, а с сосен перестал сыпаться снег, я повернулась к Серёже. Мы несколько долгих секунд просто смотрели друг на друга. И вдруг он резко опрокинул меня на спину. Я громко выдохнула, ошеломлённая неожиданностью.              В голове вспыхнуло воспоминание: «На Новый год с классом мы тоже лежали вместе в снегу».              Серёжа навис надо мной, опираясь ладонями о снег. Сердце забилось так сильно, что, казалось, он его слышал. Наклонился ближе, его тёплое дыхание коснулось моей кожи, и я мгновенно забыла обо всём.              Зажмурилась, и его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был нежным, но в то же время жадным. Его язык скользнул в мой рот, встретился с моим, вызывая новую волну жара, которая разлилась по всему телу. Серёжа переплёл наши пальцы и запрокинул руки за мою голову.              Меня трясло — от волнения, от близости, от его прикосновений. Пульс стучал в висках, в груди, в каждой клеточке тела. Наши дыхания смешались, и я вдруг поняла, что он тоже дрожит.              Когда оторвался от моих губ, казалось, что весь мир перевернулся. Я смотрела на него, чувствуя, как горят щёки. Он тяжело дышал, но всё же чуть улыбался. А потом слегка наклонил голову, щекой коснулся моей и почти шёпотом сказал в самое ухо:              — Ты меня… с ума сводишь, Новикова. Я вообще не знаю, как сдержать в себе всё это.              «Что "всё это"? Что он имеет в виду? Неужели любовь? Или что-то другое?»              Он внимательно посмотрел на меня.              — Но мне это даже нравится, — чуть усмехнулся.              Я не знала, что ответить — только улыбнулась и обняла его крепче, пряча лицо у него в вороте куртки.              Через пару мгновений Серёжа перевернулся и лёг рядом со мной. Мы молчали, глядя в небо. Снег медленно оседал на наши волосы, одежду, ресницы.              После мы встали и пошли обратно, туда, откуда приехали.              — Всё, мы их совсем потеряли, — выдохнула я, оглядывая заснеженный лес. — Если физрук спалит, что нас нет, нам конец.              — Может, тогда вообще к ним не возвращаться? — предложил Серёжа.              Я резко остановилась, и он тоже.              — И чем мы будем заниматься эти два урока?              Пожал плечами.              — Эти два урока — последние. Потом вы, девчонки, отправитесь в кабинет Людмилы Михайловны, а мы будем вас поздравлять.              — Ого… — мои глаза тут же вспыхнули любопытством. — А что вы нам подарите?              — Секрет.              — Ну скажи! — я тут же начала капризничать, нарочито изображая из себя пятилетку, топнула ногой и сжала кулачки.              Серёжа ухмыльнулся, покачав головой.              — Не-а. Сама скоро узнаешь. Неужели у тебя совсем нет терпения?              Я громко вздохнула и закатила глаза.              — Хотя бы намекни.              Он сжал губы в тонкую ниточку, хитро прищурился, глядя на меня испытующе.              — Ах так?! — воскликнула я, быстро нагнулась, схватила пригоршню снега и швырнула в него снежок.              Он успел поднять руки, защищая лицо. Рассмеялся, а потом тоже начал кидаться в меня снежками. Я отошла от него, громко хохоча. Серёжа нагнулся, сгребая снег руками, даже не пытаясь лепить аккуратные снежки, и просто осыпал меня снежной лавиной. Я закричала со смехом, пытаясь укрыться, но тут порыв ветра стряхнул с сосны целый сугроб прямо мне на голову. Холодный снег тут же забрался за воротник, стекал по шее вниз ледяной струйкой.              — Блин! — взвизгнула я и, извиваясь от холода, бросилась прочь.              За спиной раздался заразительный смех Серёжи, но я не успела отбежать далеко — он догнал меня, схватил за талию и поднял в воздух.              — А-а-а! Серёж, отпусти! — завизжала я, болтая ногами в воздухе, но он только смеялся, крепче прижимая к себе.              В конце концов он опустил меня на землю. Я обернулась и встретила его довольное лицо, его тёплый, сияющий взгляд.              Мы одновременно двинулись друг к другу. Поцелуй вышел чуть прохладным — губы у нас были замёрзшие, но от этого ощущения стали только острее.              С сосен медленно осыпались снежинки, оседали на наших волосах, плечах, руках, но мы не замечали.              — Я люблю тебя, — прошептала я, едва отстранившись.              Серёжа пристально посмотрел на меня, а потом медленно улыбнулся и вновь потянулся к моим губам.              «Я готова стоять так вечно. Это самое прекрасное, что со мной случалось. Быть влюблённой — самое волшебное ощущение в мире. Но когда же… когда же он скажет, что тоже любит меня?»              Когда мы, наконец, вернулись к классу, учитель даже не заметил нашего отсутствия. Физрук явно был погружён в свои мысли и, похоже, мало интересовался тем, кто из учеников находится рядом. Другое дело — наши одноклассники. Они бросали на нас косые взгляды, гадая, куда мы пропали. Но мы ничего не стали объяснять.              После шестого урока мальчики внезапно перестали пускать нас в кабинет, что-то там усердно готовя. Мы же сидели в коридоре, извелись от нетерпения и пытались угадать, что же они задумали. Они выбегали из класса, переругивались, делали загадочные лица — выглядели настоящими заговорщиками. Нам оставалось только хихикать, наблюдая за этим спектаклем.              Я с Лилей устроилась на лавочке у окна. Она закинула ноги мне на колени, а я, придерживая их рукой, задумчиво смотрела на падающий за окном снег. Думала о том, как мы с Серёжей дурачились в лесу. От этой мысли у меня на губах сама собой появилась неловкая улыбка. Конечно же, Лиля тут же это заметила.              — О чём думаешь? — спросила она. — О Серёже?              Я фыркнула, уставилась на носки её балеток.              — Мы сегодня чуть не поругались, — призналась. — Я бросила его в лесу и не помогла разобраться с лыжами.              Подруга удивлённо приподняла брови, медленно опуская ноги с моих колен.              — Ого… Идеальная девушка, оказывается, тоже может накосячить?              — Да ну тебя! — я закатила глаза и драматично откинулась назад. — Я только-только об этом забыла, а ты напоминаешь! И вообще, я не идеальная. Просто Серёжа решил надо мной подшутить.              — В смысле? — Лиля прищурилась, чуть подалась вперёд.              — Я не показала ему, какие пять качеств написала, вот он и решил меня позлить.              Она фыркнула, скрестила руки на груди.              — Думаешь? По-моему, это слишком жёстко для простой шутки.              — А ему всё равно! — я возмущённо всплеснула руками. — Ему только дай повод! А потом сиди как помидор и мучайся, что рот не закрыла!              Она прыснула со смеху и толкнула меня в плечо.              — Всё равно цени своё счастье, — сказала, хитро щурясь.              — Стараюсь, — пробормотала я, пряча улыбку. — Когда он не ведёт себя как кретин.              Мы обе рассмеялись, и в этот момент по лестнице мимо нас пронеслись Ваня с Колей. Они держали что-то под куртками, старательно изображая невинные лица.              — Эй, а что это вы тащите? — с любопытством спросила Катя.              Орлов хитро прищурился и, не останавливаясь, бросил:              — То, от чего ты в дверь не влезешь!              Подмигнул, и парни скрылись в кабинете. Мы с девчонками разразились смехом, а Катя тут же насупилась, пытаясь угадать, что бы это могло значить.              Я повернулась к Лиле, сделала заговорщический вид и наклонилась к ней:              — А я, между прочим, знаю один секрет.              — Ну давай, удиви, — она слегка напряглась.              Я почти прижалась губами к её уху и прошептала:              — Ты нравишься Ромашечкину.              Лиля несколько секунд сидела с круглыми глазами, будто забыла, как разговаривать.              — Серёжа мне это ещё неделю назад сказал, но я всё не решалась… — добавила я.              — Оля! — перебила она. — Что за чушь?! Я знаю Ромашку с первого класса! Чтобы он хоть раз намекнул… Да никогда такого не было!              — Тш-ш! — я быстро приложила палец к её губам, оглянувшись на дверь. — Хочешь, чтобы все вокруг услышали?              — Да мне всё равно! Это бред!              Она была явно потрясена. Я не удержалась и улыбнулась, глядя на её растерянное лицо:              — Давай поспорим?              — На что?              — Скоро мальчики начнут раздавать подарки. Они каждый год распределяют, кто кому дарит. Если Ромашка выберет тебя — значит, я права.              Лиля закатила глаза и демонстративно поправила очки.              — И ты правда веришь, что он мне что-то подарит?              — Я уверена.              Она шумно выдохнула, потёрла глаза, пытаясь прийти в себя.              За дверью кабинета вдруг стало тихо. Я прищурилась, переглянувшись с девочками:              — Что-то они там подозрительно замолчали…              И тут дверь с шумом распахнулась. На пороге стоял Серёжа, улыбаясь во весь рот.              — Заходите, дамы, — сказал он нарочито важным тоном, делая широкий жест рукой.              Девочки со вздохами начали подниматься с лавочки.              — Наконец-то! — воскликнула Влада, и народ всей гурьбой двинулся внутрь.              Мы с Лилей шли последними. Она впереди, а я, проходя мимо Серёжи, поднялась на носочки и шепнула ему на ухо:              — Лиля знает про Ромашку.              Он растерянно моргнул, не ожидая такого поворота.              «Ох, блин… А что, если Костя ей ничего не подарит? Это будет полный провал! Лиля решит, что я просто поиздевалась над ней… Но ведь я говорила правду! Что же теперь делать?»              На стенах в классе висели воздушные шарики, а на доске красовалась надпись: «С 8 Марта, девочки!» Наши мальчишки, выстроившиеся вдоль доски в белых рубашках, выглядели на редкость собранными. Девочки расселись по местам, Людмила Михайловна стояла у двери и улыбалась. В колонках заиграла «Can’t Take My Eyes Off You» в исполнении Frankie Valli, и атмосфера стала совсем праздничной.              Каждый парень держал в руках шарик, жёлтый тюльпан, плитку Milka и открытку. Они начали по очереди читать поздравления. Когда называли имя, девочка выходила за подарком.              Я внимательно следила за происходящим, но вдруг заметила, как Серёжа с Костей шепчутся.              — Вов, отдай открытку! — зашипел Серёжа.              — Зачем?              — Просто отдай!              Вова закатил глаза, но передал открытку через всю линию мальчишек. Та оказалась у Серёжи, потом перекочевала к Косте. Они снова что-то быстро обсудили, переглянувшись.              И тут дошла очередь до Нагимова.              — А? Что? Я? — он вскинулся, когда Мишка толкнул его локтем в бок.              Девочки в классе начали перешёптываться и хихикать. Кто-то даже тихо предположил, что Серёжа может поздравить не меня.              «Только попробуй! Я сгорю со стыда, если ты подаришь кому-то другому…»              Серёжа взял открытку, и именно в этот момент из колонок раздались слова:                     «I love you, baby,       And if it’s quite all right,       I need you, baby,       To warm the lonely night…»                     У меня внутри всё сжалось. Сердце ёкало так сильно, что даже стало больно. А Серёжа спокойно читал:              — Дорогая наша Оля!       В женский день счастливой будь!       Счастье пусть придёт надолго,       Чтобы впредь не ускользнуть!              Я встала и пошла к нему. Улыбаясь, он протянул мне тюльпан и подарки. Я задержалась рядом чуть дольше, чем нужно, заглядывая ему в спокойные, уверенные глаза. И он сейчас почему-то показался мне особенно классным.              — Откуда поздравления брали? — спросила я.              Серёжа ухмыльнулся.              — С сайта с SMS-поздравлениями, — прошептал мне на ухо, чуть наклонившись.              Я закатила глаза и, хихикая, вернулась на место. В открытке корявым почерком Серёжи были выведены дурацкие стишки.              «Эх, вот бы он когда-нибудь сам что-нибудь сочинил, а не скопировал из интернета…»              Следующий был Костя. Он взял свою открытку и прочитал, явно волнуясь:              — С Восьмым марта, Лилия, тебя       Раньше всех хочу поздравить я.       В этих строках буду я желать —       Улыбаться чаще и мечтать.       Будь весёлой и счастливой ты,       Пусть исполнятся все-все мечты.       Пусть уйдут надолго холода,       Не печалься, Лиля, никогда!              Я следила за ним: голос вроде был ровный, но напряжение читалось невооружённым глазом. Лиля сидела, вытаращив глаза, явно не зная, как на это реагировать. И вдруг она резко вскочила, быстрыми шагами подошла к Косте, выхватила подарки и коротко бросила:              — Спасибо.              Опустив голову, она так же быстро вернулась на своё место.              Я едва сдержала улыбку, посмотрела на Серёжу и показала ему большой палец вверх. Он ухмыльнулся и незаметно толкнул Костю локтем в бок.              «План выполнен!»              После всех поздравлений Людмила Михайловна обратилась к нам с тёплыми словами, а мы в ответ тоже её поздравили. Потом мальчики хором выкрикнули поздравление, хлопая в ладоши, и весь класс наполнился смехом и радостью. Девочки улыбались так широко, что казалось — счастливее нас в этот момент не было никого на свете.              А потом наступил самый приятный момент — пир! Столы были уставлены тортами, пирожками, конфетами и прочими вкусностями, которые мальчишки так старательно от нас прятали.              После праздника мы пошли по домам. Серёжа держал меня за руку. Я сжимала тюльпан, на его лепестки медленно опускались снежинки. К моему запястью была привязана ленточка от воздушного шарика, который покачивался на ветру.              — Как думаешь, он не лопнет по дороге? — спросила я.              — А он тебе так нужен? — усмехнулся Серёжа.              — Конечно! — возмущённо ответила я. — Это же подарок!              Он закатил глаза.              «Ну вот. Опять я со своими странностями…»              — Даже моя сестра меньше радуется шарам, чем ты, — улыбнулся.              — Ну и ладно! — фыркнула я, поднеся тюльпан к носу. Он пах волшебно.              — Иди сюда, — вдруг сказал Серёжа и притянул меня к себе.              Я послушно прижалась к нему, и он шепнул мне на ухо:              — Главное, чтобы ты не лопнула от счастья раньше, чем шарик.