Восьмиклассница

      — У вас на следующей неделе будет зачёт по опциям, — объявила Татьяна Валерьевна на уроке английского.              — На последней неделе четверти?! — воскликнули мы хором, потрясённые этой новостью.              — Да. Так что подготовьтесь основательно. А на завтра перескажите мне вот этот текст на семьдесят первой и семьдесят второй страницах.              — Как?! Он же огромный, Татьяна Валерьевна! — возмущённо загудел класс.              «Ну вы чего? Спорить бессмысленно. Только хуже будет».              — А ещё подготовьте комментарий из пяти-семи предложений на эту цитату, — добавила учительница, записав её мелом на доске.              — Татьяна Валерьевна… — жалобно застонали одноклассники.              — Вам мало? — она подняла брови, сев за стол. — Могу ещё задать выписать все глаголы из учебника в словарь.              — Нет-нет! Нам хватает! — замахали руками ребята.              — Вот и хорошо. Возмущаются они тут ещё! Всё же для вас. Вы даже не представляете, сколько задавала нам Раиса Вячеславовна.              — Сколько? — спросил Мишка.              — Побольше этого! И ничего, учили!              Она ещё какое-то время рассказывала, какой беспощадной была наша директриса, когда учила её саму, но мы с Серёжей уже не слушали.              — Мы, кстати, уезжаем двадцать восьмого. Сразу после зачёта, — вспомнил он, уткнувшись виском в руки, сложенные на парте.              — Да-а… — выдохнула. — Я на зачёт не пойду.              — В смысле? — Серёжа тут же поднял голову и нахмурился. — Почему?              — Каждый год Татьяна Валерьевна пугает, что зачёт придёт принимать директриса. Я её боюсь до ужаса, поэтому не хожу. Последний раз была, наверное, в пятом классе.              — Серьёзно? — он недоверчиво приподнял бровь. — Она что, прям настолько злая?              — Ещё какая! Ты что, забыл, как Крамская отчитывала твоего зеленоволосого дружка в январе?              — Помню. Он потом на следующий день сразу перекрасился, — усмехнулся он. — Но не думаю, что она специально будет валить.              — Ох, как же ты ошибаешься… — я покачала головой.              Но продолжить разговор не удалось — Татьяна Валерьевна грозно сверкнула глазами и, решив, что мы слишком много болтаем, вызвала Нагимова к доске.              Разговор возобновился на следующей перемене, когда о зачёте узнала вторая группа. Мы всей толпой шумно обсуждали, кто пойдёт, а кто попробует избежать этой участи.              — Почему ты не пойдёшь? — поинтересовалась Лиля, склонив голову набок, когда я ей это сказала.              — Я же каждый год не хожу, — пожала плечами. — Татьяна Валерьевна опять заявила, что зачёт будет принимать директриса.              — Но ведь не факт, что она придёт именно в вашу группу, — подруга развела руками.              — Какая разница? Всё равно не приду.              «Да что вы все прицепились? Будто от моего присутствия что-то изменится! Хотя… да, без зачёта у меня будет двойка за четверть».              — Знаешь, как забавно вышло? — я вдруг вспомнила одну деталь и даже хмыкнула. — Мы спросили у Татьяны Валерьевны, как будет сдавать зачёт Ксюша. И знаешь, что она ответила? Что директриса лично придёт к ней домой и примет опцию.              — У-у… — протянула Лиля, морщась. — Не думаю, конечно, что Раиса Вячеславовна станет так заморачиваться. У неё дел по горло.              — Вот-вот, — я активно закивала. — Я тоже так подумала. Но потом спросили, что будет, если кто-то просто не придёт на зачёт.              — И?              — Этот «счастливчик» сдаст опцию директрисе лично.              — Обалдеть… — она закатила глаза. — А ваша Татьяна Вареньевна не перегибает палку?              Я широко улыбнулась, но улыбка вышла скорее нервной:              — Ещё как перегибает! И теперь я вообще не знаю, что делать…              — Пойдёшь в среду со всеми и сдашь. Что тут непонятного? — невозмутимо заключила Лиля.              — Ага, «подбодрила», блин…              — Знаю, — ухмыльнулась она. — Ты вообще опции учила?              — Ну да… Но ты же знаешь, как я учу: выучила, ответила, забыла.              — Так повторишь — и всё вспомнишь. Хочешь, я помогу? Будем зубрить до среды.              — Спасибо, но не надо. Сама справлюсь.              — Ну, как знаешь.              Я замолчала, но через секунду, почти на грани слёз, сложилась пополам и выдохнула:              — Бли-и-ин! Я так боюсь!              — Да чего ты нервничаешь? Всё будет нормально, — подруга положила ладонь мне на спину, пытаясь успокоить.              — Конечно! — я резко выпрямилась. — И это мне говорит отличница!              — И? Думаешь, отличники не нервничают?              — Тебе-то проще!              — Ага, конечно. Придумай что получше.              Я жалобно вздохнула и начала стучать каблуками по полу, выбивая нервную дробь.              — Успокойся, козлик, — усмехнулась Лиля, толкнув меня локтем.              — Попробую… — буркнула я. — Но кто знает, что мне попадётся из этих пятнадцати опций… Вдруг именно та, которую я не помню?!              Она закатила глаза и выдала:              — Попроси Серёжу, чтобы он тебя как-нибудь успокоил перед зачётом.              — О, он успокоит! — я фыркнула. — Только ещё больше нервов намотает своими шутками.              — Ну, тогда я не знаю… Попей валерьянки!              — Попью, обязательно, — я драматично взвыла.              «Я столько лет избегала этих зачётов, а теперь мне не отвертеться. Блин… ненавижу. Ненавижу!»              

***

             Среда настала слишком быстро. Всё это время я отчаянно сопротивлялась, пытаясь избежать зачёта. Боролась с Лилей, Серёжей, мамой, а порой и с самой Татьяной Валерьевной… и всё зря. Но в конце концов решила: «Тройка за четверть мне всё равно обеспечена, так что волноваться не о чем. В крайнем случае скажу хоть что-нибудь — не убьют же меня за это. Тем более, сказали, что всё-таки директриса не будет принимать у нас зачёт. Будет всего лишь учительница из другой группы. Но от этого не легче».              Мы сидели в кабинете английского, ожидая, когда к нам кто-нибудь зайдёт. Почти все молчали, нервно повторяя опции. Я же ничего не делала — проверенная теория: чем больше зубришь перед зачетом, тем быстрее всё вылетает из головы в решающий момент.              Разглядывала сидящего рядом мной Серёжу. Таким серьёзным он бывал редко, так что я наслаждалась моментом.              — Ты во мне сейчас дыру просверлишь, — пробормотал он, не отрываясь от книжки.              Я только широко улыбнулась, но ничего не ответила.              — Что-то ты совсем не волнуешься, — отметил он, искоса взглянув на меня.              — Я посчитала это бесполезным.              — Ого… Ты меня удивила.              — Поаплодируйте мне стоя, — иронично проговорила я.              Серёжа усмехнулся и снова уткнулся в учебник. Спустя минуту в класс вошла учительница.              — Здравствуйте, Татьяна Валерьевна! — бодро выкрикнул Миша.              — Здравствуйте, — коротко бросила она и направилась к столу. Она выглядела напряжённой, будто сама волновалась не меньше нас. — Так, разбивайтесь на три группы.              — Сами?              — Нет. Первыми идут Серёжа, Миша, Костя, Влада. Последними — Оля, Коля и Женя. Остальные — во вторую группу. Все выходите в коридор, а я пойду к другой группе.              «Ну вот. Как и ожидалось, я в числе последних. Троечница же, что тут говорить. Обидно».              Мы вышли в коридор и уселись за две парты. В руках у всех были книжки и листочки с опциями, и, кажется, каждого трясло от напряжения.              — Ненавижу этот день, — бормотал Миша, уставившись в никуда. Остальные с сочувствующими улыбками наблюдали за его страданиями. — Клянусь, я сожгу всё это к чёртовой матери!              — Не обольщайся, — хмыкнул Серёжа. — Татьяна Валерьевна стопудово задаст ещё что-нибудь из этой книжки.              Онисимов громко застонал и согнулся в три погибели. Меня тоже накрыло нервное напряжение: «Если я останусь здесь ещё секунду, я сорвусь».              И я сорвалась.              — Всё! Я ухожу отсюда, — вскочила, схватив сумку, и быстрым шагом рванула к лестнице, чувствуя, как внутри всё кипит.              — Стоять, Новикова! — раздался позади резкий голос Серёжи.              Он догнал меня, схватил за руку и развернул лицом к себе. За его спиной я заметила, что вся группа уставилась на нас.              — Я ухожу! — почти выкрикнула.              — У тебя была куча времени свалить, но ты этого не сделала. Так что лучше уж отмучайся, — спокойно, но твёрдо сказал он.              — Я не могу! — голос сорвался. — У меня сейчас истерика начнётся, ты не понимаешь?!              — Понимаю, — глаза у него оставались серьёзными.              — Отлично! — я дёрнула рукой. — Тогда пошли со мной?              — Татьяна Валерьевна нас уже видела.              — Какая разница?! — я почти топнула ногой, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.              — А я не думал, что ты такая трусиха, — бросил он, прищурившись.              Я замерла.              «Трусиха?! Я?!»              — Да, я трусиха! — выкрикнула. — Пусть так, но я не могу!              Попыталась вырваться, но Серёжа перехватил меня и заключил в крепкие объятия. Сердце колотилось, как бешеное, но его руки держали крепко.              — Отпусти, — выдохнула я, пытаясь говорить спокойно.              — Так, — его голос стал тише. — Представь, как мы потом будем смеяться над этим. Разве ты не будешь гордиться собой? Это всего лишь зачёт. Сколько всего тебе ещё придётся пройти. Начни хотя бы с этого. Не убегай от проблемы, как только увидишь её.              «Блин… Он прав. Настолько прав, что больно».              Я медленно выдохнула, прижалась лбом к его плечу и слабо улыбнулась.              — Ты говоришь, как моя мама.              Серёжа усмехнулся. Его дыхание коснулось моего виска.              — Ты остаёшься? — почти шёпотом спросил он, а затем осторожно дотронулся губами моего уха, и от этого по коже пробежали мурашки.              Я слегка кивнула и отстранилась от него. Выставила указательный палец вперёд, нахмурившись:              — Это всё из-за тебя. Вернее, ради тебя. И если я свалюсь в обморок от волнения — ты будешь виноват.              Он улыбнулся.              — Я польщён, — взял меня за руки и сделал шаг ближе.              Прикрыл глаза и наклонился ко мне. Его волосы едва коснулись моего лба — и вот, его губы уже прижались к моим. По телу пробежал электрический разряд, дыхание перехватило. Я невольно зажмурилась и вцепилась в его руки.              — Серый! — вдруг окликнул Костя.              Серёжа нехотя оторвался от моих губ, но успел подарить ещё пару коротких поцелуев, от которых у меня закружилась голова.              И вдруг за спиной раздался звук открывающейся двери и уверенный стук каблуков.              — Здравствуйте, Татьяна Ивановна! — торопливо и с неловкой улыбкой поприветствовали мы с Серёжей учительницу из другой группы.              Когда Нагимов ушёл в кабинет вместе с остальными, я пожелала ему удачи и осталась ждать своей очереди.              Примерно через десять минут начали впускать следующих — по одному, с интервалом в две-три минуты. Я сидела как на иголках, сжимая в руках учебник и перебирая в голове слова Серёжи, так глубоко засевшие в душе.              «Надо только пережить этот момент. Завтра я об этом забуду. Завтра сяду в автобус с родителями и Серёжей, уеду отсюда. Далеко-далеко».              Из кабинета вышел Нагимов. Глаза у него были круглыми, как блюдца, и я едва поверила, что это он. Вскочила, и он сразу же крепко обнял меня за плечи.              — Ты ответил? — робко спросила я, заглядывая ему в глаза.              — Да-а… Ответил. Первым, — выдавил замороженным голосом и тяжело выдохнул. Потом отстранился, но положил ладони мне на плечи.              — И как? Она засекала две минуты?              — Ага, — усмехнулся краешком губ. — Я говорил-говорил, смотрю — время уже на исходе, а она как возьмёт и перевернёт эти песочные часы!              Я округлила глаза.              — И тут я такой: «Bu-u-ut…» — Серёжа театрально изобразил, как замялся.              Мы оба усмехнулись, но тут из кабинета выглянула мрачная Татьяна Ивановна.              — Быстро зашёл обратно! Во время зачёта запрещено разговаривать!              — Извините, — пробормотал Нагимов, напоследок хлопнув меня по плечу.              Я снова опустилась на лавочку и продолжила ждать своей очереди.              Минуты тянулись мучительно медленно. Я пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались. Вокруг было слишком тихо — все сидели, уткнувшись в книжки, повторяли опции. А я не могла нормально думать.              «Соберись! Просто соберись! Хотя нет… не могу. Не могу!»              Прошло ещё пять минут, и в коридоре остались только мы с Колей. Я уставилась в дурацкую книжку, но буквы перед глазами начали расплываться.              «Всё. Паника. Сейчас точно всё забуду».              Дверь впереди нас распахнулась, и из неё выглянул Миша.              — Следующий!              Я посмотрела на Колю с немым вопросом: «Я или ты?».              — Можно, я буду последним?              Выдохнула, встала и направилась к двери.              — Тяни левый крайний, — шепнул мне Миша.              Я ошеломлённо взглянула на него, а внутри всё сжалось. Когда прошла дальше, поймала взгляд Серёжи — в его глазах было беспокойство.              «Он переживает за меня? Ох… Как приятно».              Подошла к столу и увидела, как Татьяна Ивановна сверлит Мишку подозрительным взглядом. Она взяла три билета, перемешала их и выложила передо мной. За спиной раздалось разочарованное «Тьфу» от Миши, и я нервно улыбнулась. Но всё равно вытянула левый крайний. И — о, чудо! — попалась самая простая опция!              Когда всё закончилось, Татьяна Ивановна собрала билеты и двинулась из кабинета. Я с опущенной головой сидела рядом с Серёжей. Как только дверь закрылась, все дружно выдохнули, переглянувшись.              — Я думал, она никогда не уйдёт, — буркнул Костя.              Ребята обсуждали зачёт, но я почти не слушала. Просто тихо пробормотала, так, чтобы услышал только Серёжа:              — Я дура.              Он тут же повернулся ко мне:              — Прекрати. Ты же что-то сказала. Пусть это был полный бред, но ты ответила.              — Всё равно дура.              Он сощурился, слегка наклоняясь ко мне:              — Ну, если ты дура, то самая умная из всех, кого я знаю. И самая красивая.              Я наигранно всхлипнула и опустилась плечом ему на грудь. Серёжа вздохнул, обнял меня за талию и тихо добавил:              — Даже если ты не хочешь в это верить, мне пофиг. Всё равно правда.              Благодаря Серёже про свой позор я забыла уже через час. Теперь все мои мысли были заняты предстоящей поездкой — ночью мы уезжали. Третья четверть для нас закончилась.