Восьмиклассница

      Во Францию мы въехали около десяти утра, и за это время успели пересечь целую страну! Я не уставала поражаться, какая же Европа крошечная! Россию за всю жизнь не объедешь, а тут — несколько часов, и ты уже в другой стране.              Наш отель находился в пригороде Парижа, а наутро нас повезли на автобусную экскурсию. Париж открылся перед нами, как ожившая открытка: величественные здания, потрясающие мосты, узкие улочки, шумные бульвары… Первой остановкой стал Государственный Дом инвалидов — он казался словно позолоченным на солнце. Мы щёлкали фотоаппаратами, стараясь запечатлеть каждую деталь, но потом просто любовались и впитывали красоту.              Повсюду сновали чернокожие мужчины, наперебой предлагая безделушки: брелоки, браслеты, миниатюрные Эйфелевы башни и прочие сувениры с местным колоритом. Я не удержалась — подбежала к одному из продавцов и, под напором моих щенячьих глаз, Серёжка сдался. Купил мне брелок в виде Эйфелевой башни, который я тут же торжественно повесила на ключи.              — А вот и сувенир из поездки! — довольно заявила я, щёлкая брелоком в воздухе.              Он хмыкнул:              — Отлично, теперь ты настоящая туристка. Осталось только надеть кепку с надписью «I love Paris» и начать фоткаться с каждым фонарём.              — Отличная идея! — усмехнулась я, а он только закатил глаза.              Пока автобус ехал дальше, я успела увидеть всё, что раньше было только на картинках в интернете: Пантеон, Оперу Гарнье, Церковь Мадлен, Мэрию Парижа… На площади Согласия нас встретил Египетский обелиск, а чуть позже мы оказались у Триумфальной арки. Но сильнее всего меня поразил Собор Парижской Богоматери. Он был как живой — в каждой статуе, в каждом витраже чувствовалась история. Я хотела запомнить каждую деталь.              — Красиво, конечно, — сказал Серёжа, рассматривая Собор, — Но ты всё равно красивее.              Подмигнул мне, а я почувствовала, как щёки стали приятно пылать.              Париж ошеломлял. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла поверить: «Да, чёрт побери, я в Париже!» Город художников, моды и невероятной архитектуры. Город, о котором мечтают миллионы.              «И я здесь на три дня. Три дня абсолютного счастья!»              Вечером нас ждал кораблик по Сене. Я сначала судорожно фотографировала всё вокруг, а потом просто сдалась — дышала этим воздухом, смотрела, как живут парижане, и чувствовала, как счастье наполняет меня до краёв.              А ночью загорелась Эйфелева башня. Она светилась, искрилась, переливалась, и я не могла оторвать взгляда. Мы гуляли вокруг, смеясь и фотографируясь, но мне хотелось просто стоять и смотреть, ведь это Париж.              Мы остановились почти впритык к башне — та возвышалась над нами, сияя огнями, как гигантская новогодняя ёлка. Мама достала фотоаппарат.              — Встаньте ближе! — скомандовала она. — Ну! Вот так, отлично. Серёж, обними Олю.              Он с довольным видом перекинул руку мне на плечи и прижал к себе.              Щёлк. Ещё один кадр. Мама смеялась, что-то комментировала, наводила фокус.              — Давайте ещё одну!              Серёжа наклонился и шепнул мне:              — Если она щёлкнет нас ещё раз, я превращусь в статую. Прямо здесь, у Эйфелевой башни.              — Ладно, только улыбайся, когда окаменеешь, — пробормотала я.              Мама наконец отвлеклась, кого-то позвала и отошла в сторону, уткнувшись в телефон.              Серёжа тут же развернул меня к себе, его ладони оказались у меня на плечах.              — Ну что, Ольга, — сказал он, глядя прямо в глаза, — теперь вы точно можете сказать, что побывали в Париже.              — Почему? — растерянно спросила я.              Он не ответил. Вместо этого медленно наклонился, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал — сначала мягко, почти невесомо, а потом глубже. Его губы раскрылись, язык осторожно коснулся моего, и от этого по телу пробежала горячая волна. Я вцепилась пальцами в его куртку, прижимаясь ближе, чувствуя его тепло даже сквозь ткань.              Мир вокруг исчез — шум улицы, туристы, голоса — всё растворилось. Остались только мы, этот долгий поцелуй и мерцающий свет Эйфелевой башни.              Когда он отстранился, я едва могла вдохнуть — щёки горели, а губы дрожали от накативших эмоций.              — Теперь можешь поставить галочку в списке мечт, — его голос звучал низко, почти шёпотом. — Французский поцелуй в Париже — есть. Осталось только вернуться сюда… когда-нибудь. Вдвоём. Без автобуса.              Я широко улыбнулась, представляя, как мы, взрослые, через десять лет стоим здесь же, и Париж принадлежит только нам.              — И без родителей, — добавила я.              Он крепко обнял меня, прижал к себе так, что я почувствовала, как ровно и уверенно бьётся его сердце. Мы стояли молча, глядя на башню.              Париж светился. Париж дышал. Париж целовал.              

***

             На следующий день мы отправились в Версаль — только я, мама и папа. Остальные ребята выбрали Диснейленд, а я сразу заявила, что ни за что не полезу на аттракционы. Я была ужасной трусихой. Папа с пониманием кивнул, а мама, которая обожает экстрим, только вздохнула. Но выбора у неё не было — ведь поездка в Версаль была её мечтой.              Добраться до Версаля оказалось тем ещё квестом. Парижское метро было не таким уж простым: пару раз мы запутались в линиях, тройку раз родители поругались, один раз я потерялась, но быстро нашлась. В итоге, когда мы наконец выбрались наружу, к дворцу, были счастливы, как никогда.              И вот он — Версаль. Я застыла на месте, поражённая его величием. Но мама… мама просто светилась от восторга! Она столько читала, смотрела документальные фильмы, мечтала об этом месте — и вот, оно перед ней.              Правда, нашу эйфорию быстро охладила бесконечная очередь в сам дворец. Огромная змейка людей, тянущаяся вдаль, сразу дала понять — нет, нам туда не попасть. Но мы и не расстроились. Ведь впереди был Версальский парк — не просто парк, а целая страна зелени, воды и золота. Там мы почувствовали себя крошечными, окружённые бесконечными лужайками, фонтанами, аллеями и тенистыми уголками.              Сначала фонтаны стояли недвижимо, но затем заиграла музыка, и вода вдруг ожила. Это было волшебно. Люди вокруг неспешно прогуливались, словно аристократы XVIII века, а мы не уставали восхищаться каждым уголком. Я снимала видео, фотографировала родителей, а они — меня.              Когда настало время уходить, мы не спешили. Казалось, что Версаль нас не отпускает. Но всё же пришлось сказать ему «прощай» и отправиться обратно к метро. Теперь парижская подземка казалась уже не такой пугающей. Мы даже начали разбираться в ней.              Оставшуюся часть дня мы провели на Елисейских полях. Мы с мамой напевали «Champs-Élysées» Джо Дассена, смеялись и наслаждались атмосферой. Здесь было всё: модные бутики, уютные кафе, толпы туристов и уличных артистов. В какой-то момент я наткнулась на огромный магазин Disney и зависла там с горящими глазами. Это был рай — игрушки, сувениры, всё блестит, переливается! Но родители быстро меня оттуда утащили — впереди ждала Триумфальная арка.              Шли долго, останавливаясь у витрин и разглядывая старинные здания. По-хорошему, Елисейским полям можно посвятить целый день, но у нас его не было. Зато Триумфальная арка встретила нас живой атмосферой: люди танцевали прямо на площади, неподалёку играл духовой оркестр, все смеялись, радовались жизни. Казалось, весь Париж празднует что-то особенное.              А затем — снова метро, снова пересадки, снова путаница с электричками. Дорога до Диснейленда оказалась не самой лёгкой, но мы справились. Наконец-то встретились с нашей группой и делились впечатлениями.              — Ну что, мадемуазель Версаль, как поживает королевский двор? — усмехнулся Серёжа, когда мы столкнулись на парковке около нашего автобуса.              Я закатила глаза, но улыбнулась.              — Всё, как положено: золото, фонтаны, королевские аллеи.              — А я сегодня чуть не вывернул себе шею на американских горках, — он усмехнулся, перебрасывая рюкзак на плечо.              — Тебе понравилось?              — Ага, мы с Костяном и Владой оторвались по полной. Орал так, что Микки Маус оборачивался! — он показал, как ехал, выставив руки вперёд и изобразив дикий вопль.              — То есть… ты орал громче всех? — не удержалась я, хихикнув.              — Не-а, Ромашка был громче.              Я засмеялась, представляя, как мои одноклассники носились по парку.              — А ещё я сфоткался с Микки Маусом, — гордо добавил. — Он такой здоровый и пушистый… Ты должна была всё это видеть. Но ты сбежала в свой Версаль, трусиха!              — Эй! — наигранно возмутилась я, шлёпнув его по плечу. — Я же предупредила! Аттракционы — это не моё.              — Ага, ты бы на каждом третьем в штаны наложила.              Я снова хлопнула его по руке.              — Дурак!              Серёжка нагло улыбнулся, но потом вдруг стал чуть серьёзнее, посмотрел на меня, словно задумался.              — А вообще… жаль, что тебя там не было. Всё равно не так весело без тебя.              Я опустила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Сердце почему-то сжалось.              — Но ничего, — продолжил он и приобнял меня за плечо. — Вот когда мы приедем в Париж вдвоём, я тебя туда затащу. В Диснейленд. И ты не отвертишься.              — А если я откажусь?              — Тогда придётся нести тебя на руках до самого входа, — наклонился чуть ближе, шепнул: — Будем кататься, я буду держать тебя за руку и делать вид, что не слышу, как ты визжишь.              Он подмигнул, и мне вдруг показалось, что я действительно увижу этот момент — когда-нибудь. И да, я точно бы визжала, но зато — рядом с ним.              

***

             Третий, последний день в Париже начался с посещения Лувра. Этот музей — целая вселенная искусства, где можно потеряться на целый день, а лучше на неделю. Глаза разбегались от великолепия залов, скульптур, картин…              Но больше всего меня поразила толпа у Джоконды. Казалось, все туристы мира собрались в одном зале, чтобы увидеть её. Я с трудом пробралась вперёд, подняла телефон, и — щёлк! На фото вышла маленькая картина в зеленоватом полумраке.              — Вот теперь, когда я её увидела своими собственными глазами, я могу сказать, что она маленькая и зелёненькая, — сказала женщина из нашей группы.              Конечно, можно было бесконечно бродить по этим залам, любуясь искусством, но у нас было мало времени. Мы с мамой точно знали, что хотели увидеть: Венеру Милосскую — прекрасную и величественную, Нику Самофракийскую — лёгкую, словно парящую в воздухе. Долго разглядывали французскую живопись, затаив дыхание, рассматривали скульптуры рабов Микеланджело и почти живой мрамор «Амура и Психеи» Антонио Кановы. А потом спустились вниз и посмотрели на средневековые стены Лувра — то, с чего всё начиналось.              Пока мы с мамой восхищённо бродили по залам Лувра, Серёжа заметно заскучал. Он честно пытался интересоваться искусством — смотрел, кивал, хмурил лоб у картин, даже что-то бормотал про «интересный свет» в натюрморте. Но когда я в третий раз утащила его к скульптурам, шепнул:              — Слушай, а ты уверена, что это не пытка для туристов?              Я прыснула со смеху.              — Это Лувр! Здесь дышит история.              — Я уже всё, надышался. Ещё чуть-чуть, и у меня глаза станут такими же стеклянными, как у тех мраморных ребят.              Он показал на статую и состроил страдальческое лицо.              Мама бросила на нас строгий, но весёлый взгляд.              — Терпи, искусство облагораживает.              — Если я стану благороднее, чем сейчас, меня не пустят обратно в Россию, — проворчал Серёжа и тихонько добавил мне на ухо: — Я бы лучше сейчас сидел с тобой где-нибудь в кафе с круассанами.              Я улыбнулась и, честно говоря, тоже была бы не против.              После нескольких часов в музее мы наконец вышли наружу, к знаменитым стеклянным пирамидам. Фотографии, смех, солнечный свет, отражённый в стекле… Затем мы прошли через арку Каррузель в сад Тюильри. Там время словно замедлилось: гуляющие парижане, неспешный ритм города.              Но наш ритм был другим. Время неумолимо двигалось вперёд, и вскоре вся группа собралась в кафе. Обед прошёл в тёплой атмосфере — все делились впечатлениями, смеялись, обсуждали, кто что успел увидеть, а что осталось на «следующий раз».              Часам к четырём автобус покидал Париж.              — До встречи, Париж! — кричали мы все, махая городу из окон.              «Прощай» никто не говорил — это слово было неуместно. Каждый знал: сюда нужно вернуться.              Когда автобус выехал за пределы города, я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, но на губах была улыбка. Серёжа мягко обнял меня за плечи и поцеловал в висок, ничего не говоря.              Моя мечта сбылась. И сказать, что я была счастлива — значит, не сказать ничего.