Восьмиклассница

      Я бежала по школьному коридору второго этажа, перепрыгивая через две ступеньки лестницы.              «Блин… ну почему именно сегодня надо было опоздать на английский, где решается оценка за письмо?!»              Автобус ушёл прямо из-под носа, и я не успела встретиться с Серёжей, как мы договаривались.              «Кто тут кого ещё просил видеться эти три дня постоянно?»              Влетела в кабинет, пытаясь отдышаться.              — Извините за опоздание, Татьяна Валерьевна! Я не успела на автобус, — щёки горели от такого забега.              Учительница смерила меня холодным взглядом и сухо пробормотала:              — Садись. У тебя, кстати, «три» за письмо.              Я застыла посреди класса.              — «Три»?! — сорвалось с губ. — Я же всё написала! И в объём уложилась!              — Не раскрыта третья и вторая темы, много ошибок, и ты запуталась во временах, — невозмутимо пояснила она, делая пометку в журнале.              — А… — только и смогла выдохнуть я, закатывая глаза.              «Ну всё… не видать мне четвёрки по английскому, как собственных ушей».              Села на место и тут же почувствовала чей-то прожигающий взгляд. Обернулась — Серёжа смотрел так, будто готов был прожечь дыру в моём лбу.              — Что? — прошептала.              — Через плечо, — процедил он. — Ты хоть понимаешь, что я, как идиот, стоял на остановке и ждал тебя?              — Я проспала и опоздала на автобус! — возмущённо зашептала я.              — И? Телефон у тебя для чего? Хоть бы написала, что не приедешь.              Махнула на него рукой и демонстративно отвернулась, открывая тетрадь.              «Думай что хочешь. У меня тут, между прочим, трагедия мирового масштаба!»              Сцепила пальцы, чтобы не сорваться прямо на месте. А Серёжа потянулся ближе ко мне и прошипел почти на ухо:              — У тебя трояк из-за того, что ты не готовилась со мной, а опять в аниме залипала.              «Какого?.. И почему он сейчас ведёт себя как моя мама?»              Резко снова повернулась к нему:              — Отстань, ладно?!              Он прищурился, но дальше язвить не стал. Несколько секунд пристально смотрел на меня, а потом уже тише, совсем другим тоном, выдохнул:              — Ладно… не кисни. Хоть год и закрыла так себе, но это не конец света.              Я сжала губы, отвела взгляд: «Ему легко говорить…»              Как только прозвенел звонок и я вышла из кабинета, сразу же увидела: Серёжа уже стоял в коридоре у окна, в окружении девчонок из параллельного класса. Они мило щебетали, перебивая друг друга, а он отвечал сдержанно, даже не особо улыбаясь.              «Как же бесят эти вечно вьющиеся вокруг него курицы!» — с раздражением подумала я, чувствуя, как внутри неприятно скребёт.              Но стоило подойти ближе, как девчонки мгновенно умолкли, переглянулись и, кокетливо хихикнув, махнули Серёже рукой на прощание. Он коротко кивнул им, и перевёл тяжёлый взгляд на меня.              — Зачем они подходили? — стараясь сдержать недовольство, спросила.              Он чуть скривился и бросил, словно это было совсем неважно:              — Насчёт письма по английскому спрашивали.              Я покачала головой, опустив взгляд. Делала вид, что разглядываю что-то на полу.              — Ты, конечно, — ухмыльнулся, — устроила эффектное появление. Думал, ещё аплодисменты будут.              — Очень смешно, — закатила глаза.              — Да ладно, — он оттолкнулся от подоконника и подошёл ближе. — Хоть три поставили, а не два. Уже победа.              — Ага, победа века, — буркнула.              Серёжа вдруг протянул руку и мягко потянул меня за прядь волос.              — Эй, не дуйся, — сказал спокойным, уверенным голосом.              И от этого дурацкого, тёплого жеста я не выдержала — сделала шаг и уткнулась носом в его грудь. Он вздохнул и обнял меня, прижимая ладонь к затылку. Его губы нежно коснулись макушки.              «Боже, только бы он остался со мной. Только бы этот месяц разлуки никогда не наступил. Не хочу скучать по его объятиям, по его поцелуям».              Вцепилась в его рубашку, не желая отпускать.              «Я эгоистка. У него есть друг, которому он, наверное, тоже нужен… но не так, как мне. Блин, я даже ревную его к другу. Вот уж чего никогда не ожидала от себя».              Серёжа слегка наклонился, посмотрел на меня сверху вниз, и уголки его губ чуть дрогнули.              — Ну всё, пошли, а то сейчас опять расплачешься, — сказал он и крепко взял меня за руку.              Я переплела пальцы с его, сжимая их чуть сильнее, чем обычно.              «Мне так нужна его рука. Эти длинные пальцы…»              На перемене перед химией в классе было всего шесть человек: я, Серёжа, Лиля, а ещё Костя с Мишей. Шестая — сама учительница, сидела за столом и что-то писала в журнале.              Мы с ребятами болтали о какой-то чепухе. Я стояла, прижавшись к Серёже сбоку, а Лиля сидела на стуле перед нами. Костя с Мишей то подшучивали друг над другом, то встревали в разговор.              И вдруг раздался голос учительницы:              — Ольга Новикова здесь?              — Да! Я тут, — отозвалась я, отлипла от Серёжи и шустро подошла к кафедре.              — У тебя «три» за четверть выходит. Тут и думать нечего…              Внутри что-то будто оборвалось, а она продолжила:              — Тройка за последнюю контрольную… Да и самостоятельные ты неважно писала. А вот годовая… Какие у тебя были оценки за предыдущие четверти?              — Четыре, три, четыре, — робко ответила я.              — И последняя три. Хм… — она задумалась.              «Что тут думать-то? Три — так три! Хватит трепать мне нервы!»              — Поставлю тебе четвёрку итоговую.              — Ч-что? — еле выговорила я. — Ч-четыре?              — Да-да. Иди на место.              Я медленно повернулась, с квадратными глазами, и с трудом передвигая ноги, пошла обратно.              — Поздравляю! — первой воскликнула Лиля.              — Ну ты даёшь, Оль! — крикнул Мишка и хлопнул по парте.              — Да уж, четвёрка из воздуха, — фыркнул Костя, но на лице мелькнула улыбка. — Скажи спасибо, что у тебя глаза щенячьи.              Серёжка обнял меня и поцеловал в волосы.              — А ты переживала, — пробормотал он, улыбаясь.              «Ух… У меня всего одна тройка за год — и то по английскому, который я терпеть не могу. Я так рада! А мама-то как обрадуется!»              

***

             Тридцать первого мая в девять утра всех учеников собрали в классах. В воздухе висело напряжение, пробирающее до костей. А я была на удивление спокойна — всё, что действительно было важно, уже знала.              В этот момент я могла думать только о Серёже и о том, что он пообещал провести весь день со мной — неважно как и где, главное, рядом.              Этот дурацкий месяц… Почему я так остро реагировала?              Люди расстаются на годы, уезжают в другие страны, порой не имея даже возможности позвонить… и ведь как-то живут. Так почему было так больно? Почему внутри скручивался этот тугой узел, когда я думала, что уже ночью Серёжа уедет?              Я ведь знала, что всё будет хорошо. Знала, что через тридцать дней мы встретимся. Но тревога не уходила. В голове пульсировал страх, что та тонкая красная нить, что связывала нас, может оборваться в любой момент.              «Да, мы будем писать друг другу, будем созваниваться… но будет ли этого достаточно? Если бы он любил меня, мне было бы легче. А я… я ему просто нравлюсь».              Снова и снова возвращалась к этой мысли, накручивая себя.              «Неужели после всего, что было — наших слов, касаний, эмоций — я для него всего лишь симпатия?.. Это невыносимо. Не хочу так думать».              Всё это время мы виделись только благодаря школе.              «А что будет, когда школы не станет между нами? — терзалась я. — Разве мы будем так же общаться, если он уедет? Я же просто нравлюсь ему. Зачем я ему? Правильно. Незачем. Он меня не любит. Это не взаимная любовь».              Но цеплялась за надежду, как за соломинку.              «Пусть всё, что у нас было, не пустяк. Пусть эти пять месяцев что-то значат для него».              Я так хотела верить, что этот упрямый, смешной, дорогой мне болван, которого встретила в автобусе седьмого сентября, изменился, стал лучше, что я смогла его поменять — хоть чуть-чуть.              Не знаю зачем, почему… но одно понимала всегда — он был мне нужен, потому что стал частью меня самой.              «Я люблю его всем сердцем. И пусть он уезжает… я так сильно хочу, чтобы он вернулся».              После школы мы пошли ко мне домой. Родителей не было — они работали. В гостиной я устроилась на коленях Серёжи, обвив руками шею.              — Ты же вернёшься ко мне? — голос предательски дрожал.              Его глаза были спокойными, но это спокойствие почему-то только сильнее тревожило меня.              — Эй, — он мягко убрал выбившуюся прядь волос за моё ухо, пальцами слегка коснувшись кожи, отчего по спине побежали мурашки. — Куда я денусь, мась? Конечно, вернусь, — улыбнулся так уверенно, будто это само собой разумеется.              Я уткнулась носом в его шею и выдохнула едва слышно:              — Может, ты всё-таки не поедешь? Ну, останься со мной…              «Я эгоистка. Настоящая эгоистка. Так нельзя. Нельзя держать человека, если он сам хочет уйти. Тем более, он ведь не навсегда уходит. Но всё равно… сейчас я хочу быть эгоисткой. Потому что чувствую: моё счастье ускользает».              Серёжа чуть усмехнулся, качнув головой.              — Ты как маленькая, Оль. Я ж не на край света уезжаю. Просто к ребятам, развеяться.              Я ещё сильнее прижалась к нему.              — Знаю, — пробормотала. — Просто не хочу, чтобы ты уезжал.              Он глубоко вздохнул и неторопливо провёл ладонью по моей спине.              — Мась, не начинай, — сказал тише. — Это всего лишь месяц. А ты делаешь из этого трагедию.              Он не кричал, не ругался, и от этого становилось только больнее.              «Может, если бы он накричал на меня, стало легче? Не знаю…»              Я глубоко вдохнула его приятный запах, который уже стал моим воздухом, моим домом.              Мы встречались пять месяцев, а казалось — целую жизнь. За это время мы ругались и мирились, расставались и снова сходились, плакали и успокаивали друг друга. Я привязалась к нему так сильно, что это одновременно было и потрясающе… и невыносимо больно.              — Ты будешь звонить? — тихо спросила я, глядя на его серую футболку.              — Угу.              — Каждый день?              — Каждый, если не забуду, — усмехнулся.              — Эй! — я ткнула его пальцем в грудь.              — Да шучу, — он фыркнул и улыбнулся краешком губ. — Буду звонить, не переживай.              — И рассказывать, что делал, в мельчайших подробностях?              — Ну, если тебе правда интересно, как я там в «Доту» с Дэном катаю и что буду есть на обед, то ладно, — ухмыльнулся шире.              — Расскажешь мне про своих друзей?              Серёжа кивнул и хмыкнул.              — Да что рассказывать… Обычные ребята. Немного с придурью, но в целом как все.              — Их много? — не отставала я.              — Человек десять. Иногда больше, иногда меньше.              — И со всеми ты хорошо общаешься?              — Ну да, — откинул голову на спинку дивана. — Может, поедем к Дэну на дачу. Раньше там вся движуха проходила — костёр, шашлыки, комары размером с голубей…              Он усмехнулся, глядя в потолок. Я тоже чуть-чуть улыбнулась, хотя всё внутри болезненно сжалось.              «Конечно, он поедет. Конечно, ему там будет весело. А я? Останусь здесь. Буду скучать, считать дни до его возвращения, перечитывать переписки, ложиться спать с телефоном в руках, чтобы не пропустить сообщения…»              — Расскажи мне про этого Дэна, — попросила я.              — Дэн... — Серёжка покачал головой и неловко хмыкнул. — Тот ещё персонаж. У него вообще тормозов нет.              — В смысле?              — Ну спорить с ним — бесполезно. Он втянет в любую дичь и будет ржать, пока все остальные уже жалеют, что вообще вышли из дома.              — Да? — удивилась.              — Ага, — усмехнулся уголком губ. — У него в башке иногда полный хаос. Может что-нибудь ляпнуть и через пять минут ты уже в эпицентре какой-то полной жести.              — Например?              — Был случай. Года два назад. Мы с пацанами ночью сидели на трубах — у школы, где все обычно тусили. Курили бычки. Даже скучно было... И вдруг этот гений говорит: «А погнали на поле, костёр замутим?». Мы, конечно, попёрлись.              — Костёр? На футбольном поле у школы, что ли? — обалдела я.              — Ага. Реально разожгли. Сначала просто грелись, а потом начали кидать бутылки в огонь. Они бахали, как фейерверки… Пока соседи ментов не вызвали.              — Серьёзно?! — прикрыла рот рукой.              Он кивнул.              — Мы как увидели, что подъезжают — все врассыпную. Я с Дэном дёрнул к соседней пятиэтажке. Зашкерелись там в подвале, минут двадцать сидели, пока всё не стихло, — потёр переносицу и посмотрел на меня.              — Это же… так глупо, Серёж. И опасно.              Я осудила его, но, честно говоря, совсем не хотела обидеть — просто он рассказывал это так, будто не прочь повторить.              — Знаю, — на секунду посерьёзнел. — Но, блин, тогда хоть что-то происходило. Сейчас — дом, школа, домашка, и всё по кругу. Скукотища.              — Ты же не хочешь опять в это влезать?..              Вздохнул.              — Не знаю. Может, и нет. А может, просто скучаю по тому времени, когда всё было непредсказуемо.              — Серёж... — я тихо покачала головой и снова повторила: — Это же глупо…              Он пожал плечами, опустив взгляд. Я смотрела на свои пальцы, которые нервно перебирала.              «Да, у меня скучная однообразная жизнь, без приключений. Я тупая зануда, а он… У него полно друзей, веселья, бунтарских мыслей. Кажется, я совсем не подхожу ему…»              — Не обижайся, ладно? — вдруг сказал, заметив, как я нахмурилась.              — Не обижаюсь.              — Врёшь, — он прищурился, но улыбнулся. — Ладно, иди сюда.              Потянул к себе, его ладонь легла мне на шею.              — Серёж... — начала я, но не успела договорить.              Он поцеловал — сначала едва, словно пробуя, потом глубже. В этом поцелуе было всё: и сожаление, и нежность, и его «я всё равно уеду, но не хочу, чтобы ты грустила».              Запустила пальцы в его мягкие, пушистые волосы. Целовала в ответ с таким отчаянием, но которого пыталась изо всех сил не показывать.              Мне было так больно. Изнутри будто разрывало на мелкие кусочки.              Мы просидели так несколько часов, Серёжа рассказывал про своих друзей, про то, какие они сумасшедшие и их приключения. Про то, как они лазили по крышам домов в центре, выискивая лучший вид в городе. Как катались зимой с крыш гаражей, падая в сугробы и отбивая себе все ноги. Как рисовали граффити на стенах домов где-то на задворках районов. Как однажды купили дымовые шашки на рынке и закинули их в женский туалет. Как ночью пробрались в школу, чтобы снять с петель дверь кабинета директора… Как вся его жизнь была построена на протесте против школы, родителей, всей системы.              Я не понимала, почему ему всё это так нравилось. Но даже не подумала спросить, что может за этим протестом стояло что-то большее, чем просто глупое желание показаться крутым?              Смеялась над его историями, слушала, почти не перебивая, и отчаянно пыталась понять, почему он хочет туда поехать. Серёжа рассказывал с таким детским восторгом, так воодушевленно, поэтому мне показалось, что может я действительно перегибаю палку со своей бесконечной тревогой?              «Может всё это только в моей голове? А на самом деле всё совсем наоборот? Всё же хорошо?»              Когда вернулась мама, мы поговорили с ней немного, а потом пошли на улицу. Было уже почти девять часов вечера. Серёже пора было идти домой, собирать вещи, но мы не спешили прощаться.              Пошли на детскую площадку и вместе уселись на лавочку. Вокруг мягко светили фонари, тёплый весенний ветер развевал мои волосы, мимо проходили люди, а школьники где-то неподалёку радовались началу летних каникул. А мы с Серёжей будто растворялись друг в друге.              — Во сколько у тебя поезд? — тихо спросила.              — В два тридцать.              — Напишешь мне, как сядешь?              — Ты спать будешь, — он коротко улыбнулся. — Давай, позвоню тебе, когда доберусь до Воронежа? Это будет ближе к вечеру. Пятнадцать часов пилить.              — Ого, долго... Ладно, только не забудь.              — Не забуду.              Мы просидели несколько минут в тишине. Просто дышали, стараясь выпустить всё, что скапливалось внутри, дать друг другу хотя бы ещё мгновение перед тем, как отпустить.              Серёжа взял мою руку, глядя куда-то мимо.              — Всё будет нормально, — прошептал.              — Угу…              — Я вернусь.              — Знаю.              Посмотрел на меня, чуть нахмурился, словно хотел что-то добавить, но… передумал. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать все эмоции внутри себя.              «Не плачь. Не сейчас».              — Поцелуй меня, — попросила я, глядя ему прямо в глаза.              Он не колебался ни секунды. Его губы мягко накрыли мои, но уже через мгновение поцелуй стал жарче и глубже.              — Я… люблю… тебя… — выдохнула я между поцелуями, обвив его шею руками и зарывая пальцы в волосы.              Он прижал меня ещё крепче, так, что я почти не могла дышать. Его руки сжимали, будто он на самом деле боялся меня отпустить. Я жадно вдыхала его запах и хотела запомнить каждую деталь — этот момент, тепло, его дыхание на своей коже.              — Давай… тебе пора, — прошептала.              Мы поднялись с лавочки. Я снова крепко обняла его.              «Нельзя плакать. Я обещала ему. Держись, Оля, держись…»              — Позвони мне, когда приедешь, ладно? — снова попросила я.              — Позвоню, — тихо сказал он и коснулся губами моего виска.              А потом просто ушёл, не оборачиваясь.              Несколько секунд я смотрела на пустую улицу, ещё надеялась увидеть его силуэт. И вдруг почувствовала, как по щекам всё-таки катятся горячие слёзы. Прижала ладони к лицу, всхлипывая, пока плечи тряслись.              «Блин… Я же обещала не плакать… Но не могу остановиться».              Придя домой, сразу же попала в мамины объятия. Она гладила меня по голове, шептала что-то успокаивающее, но я не слышала слов, только тёплый, родной голос, который всегда мог меня утешить.              Не знаю, сколько это длилось. Минуты? Часы? Я просто рыдала, теряясь в своей боли, в этом липком, удушающем чувстве пустоты. В итоге мои слёзы сломили и маму — я увидела в её глазах беспокойство, но ничего не могла с этим поделать. Лежала рядом с ней, слушала, как она говорит, что это всего лишь месяц. «Он пролетит, как два дня», — повторяла она. Я, честно, хотела ей верить.              Но перед глазами снова и снова появлялось его лицо: карие глаза, пухлые губы, милые ямочки на щеках, тёплые руки с длинными пальцами, которыми он всегда обнимал меня. Его широкие плечи, приятный запах, низкий голос...              Вспоминала всё: как он пронзительно смотрел, как заразительно смеялся, как шептал почти неслышно, наклоняясь к самому уху, как бережно и уверенно касался моего лица, как целовал так, что у меня подкашивались ноги. И мне казалось, что тот день был последним, когда я по-настоящему была рядом с ним.              А потом заставляла себя поверить: «Это только в твоей голове. Он вернётся. Всего через тридцать дней. Уже завтра он будет в другом городе и позвонит тебе. Ты услышишь его голос… Быстрее бы завтра. Только бы дождаться».              Ночью я не спала, но хотя бы не плакала.              «Может, стоило уговорить его написать мне ночью, в полтретьего? Всё равно бы не разбудил... А теперь мне придётся ждать».              Потом был долгий, мучительный день. Мама несколько раз пыталась уговорить меня выйти, проветриться, хотя бы прогуляться до магазина, но я только молча качала головой.              «Не могу. Не сейчас. Если я уйду, он позвонит, а вдруг я не услышу…»              Я ждала звонка. Слишком важного звонка.              В два часа дня зазвонил телефон. Сердце ухнуло вниз — на секунду показалось, что это Серёжа, но на экране было имя Лили. Я села на кровать и ответила на звонок, закусив губу. Голос подруги звучал спокойно, обычным будничным тоном. Я рассказывала ей, как попрощалась с Серёжей — без подробностей. В горле стоял ком, а слёзы снова стали наворачиваться на глаза. Лиля пыталась вытащить меня на улицу, предлагала погулять, отвлечься. Звала в кино, призналась, что стесняется идти с Костей одна. Я попыталась пошутить, подколола её, и в ответ услышала парочку резких слов. В итоге отказалась идти, оставшись лежать на кровати, глядя в потолок.              К вечеру мои нервы были на пределе. Я ходила по комнате, то садилась, то снова вставала.              «Не хочу думать о плохом. Наверняка всё в порядке. Он просто… не может позвонить».              Но тишина звенела в ушах. Я снова уставилась на экран телефона, цепляясь за любые оправдания.              «Может, у него разрядился мобильный? Может, он устал? Может, заснул? Может…» — сердце сжалось так, что стало трудно дышать.              И вдруг — резкая вибрация. Экран вспыхнул — его имя, его фото, улыбающийся Серёжка.              — Да! — выдохнула я, резко хватая трубку. — Серёж, это ты?              Несколько долгих секунд было молчание.              — Да, Оль, я, — наконец услышала его голос, и только тогда осознала, что зажала пальцы у губ.              Выдохнула:              — Ты так долго не звонил.              — Знаю, — хмыкнул. — У нас поезд встал посреди поля, два часа тупо стояли. Телефон почти сел, — замолчал на пару секунд, а потом добавил: — Ты, походу, волновалась?              — Да… — призналась я, чувствуя, как медленно отпускает.              — Ну вот, зря, — его голос потеплел. — Всё норм. Я в Воронеже. Тут такая жара.              — Правда?              — Ага. Дэн встретил меня. Сейчас вот едем к нему, пью тёплую колу и мечтаю о душе.              — Я рада, — тихо хмыкнула, вытирая слезу, скатившуюся по щеке.              — Слушай, Оль, у меня тут роуминг, — виновато произнёс Серёжа. — Я как доберусь до вайфая — напишу в «ВК», ладно?              — Да, конечно. Хорошей вам дороги! — поспешно ответила я.              Он немного помолчал, а потом мягче сказал:              — Не грусти. Я ж не на Марс уехал.              — Постараюсь, — чуть замялась, но всё-таки решилась добавить: — Но уже очень скучаю. Люблю тебя.              В трубке повисла короткая, мучительная тишина — всего две секунды.              — И я тебя…              Связь оборвалась.              Я медленно опустила телефон на колени, но в ушах всё ещё звенели его слова.              Сердце билось так сильно, что я прижала ладонь к груди, словно пытаясь его успокоить, но оно не успокаивалось. И мне это нравилось.