Своя романтика

— Если бы у тебя была возможность отмотать время назад, ты бы в какое время вернулся? — Хосок перекидывает из руки в руку бутылку с колой, следит за светофором, пока не загорится заветный зелёный и попутно наблюдает за тем, как Намджун залипает на чужого шпица, снующего рядом. Чон специально стоит к Киму ближе, чтобы проконтролировать — идёт он с ними или нет, а то вечно Намджун в облаках витает, вот как сейчас. — Намджун! Мать твою! Я же тебя спрашиваю! — Что? Меня? — Намджун выпрямляется, поправляет нервно козырёк кепки и наконец удостаивает друга своим вниманием. — Да ни в какое… Мне и сейчас хорошо. Музыкой занимаюсь, встречаюсь с самым красивым парнем, что мне ещё надо… — Боже, если песня не идёт, лучше отвлечься, я всегда так говорю, иначе мы опять тебя потеряем. Стоп. А где… Хосок озирается по сторонам, вглядывается в толпу народа и только потом замечает напротив знакомую фигуру в чёрном худи, с привычным выражением «резко ожившего мертвеца». Юнги, в отличие от орущего на Намджуна Чона, спокойно дождался сигнала, перешёл дорогу, написал Чимину, что немного задержится к ужину, потому что Хосок внезапно решил устроить Намджуну разнос, и ему в очередной раз придётся их ждать… Всё как всегда. — Ты просто отвратительный друг, нет, чтобы тронуть меня за локоть хотя бы или прокричать, что пора переходить дорогу, — недовольно бурчит Хосок, наконец перейдя дорогу, и шмыгает носом, последнее — верный признак того, что он злится. Вот только было бы из-за чего, а тут светофор… Ну, пропустил, подумаешь… Велика трагедия. Юнги в этом проблемы не видит, да ему и плевать, если честно. В мире и без этого много о чём нужно задуматься и переживать. Взять хотя бы Чимина, у которого вот уже второй день болит спина, а из-за чего — непонятно, потому он и танцевать не может, сидит дома, совершенствуется в искусстве приготовления блюд и постепенно осваивает гайд «как не спалить кухню, потому что новые плинтуса, шторы, подобранные по стилю, и вообще жалко. Они потратили херову кучу времени на то, чтобы привести квартиру Юнги в порядок, ну то есть в более-менее приличный вид. — Эй, ну хватит дуться, Хос. Я думаю Юнги-хён понял свой косяк и больше так делать не будет, — Намджун пытается разрядить обстановку, а сам незаметно зыркает в сторону Мина, чтобы тот даже не думал… Но судя по ответной Юнгиевой ухмылке, хитрой такой, опасной, Намджун понимает — скоро будет разнос. — Намджун, у Хосока, походу, в башке слишком много свободного места. Вот он всякой дурью всё пространство и заполняет. Юнги улыбается как победитель. Пафосно. По-андерграундски. Намджуну остаётся лишь хлопать ресницами, потому что Хосок, который худой и драться особо не любит, вдруг нехило так замахивается на смеющегося Мина кулаком, и судя по траектории, целится прямо в челюсть. Кола падает на асфальт, а у Намджуна в голове возникает неожиданная ассоциация звука упавшей бутылки со свистком. Из-за светофора, мать их. Намджун паникует, мечется, он протискивается между дерущимися и получает неслабый пинок от Хосока, а потом ещё и толчок прямо по рёбрам от Юнги с разбитой губой. Побитый Намджун отходит от друзей на безопасное расстояние и решает принять крайние меры, потому закатывает рукава рубашки, сжимает кулаки до побеления костяшек и… Звонит Чимину. — Чимин, э-э… Ты не занят? Брокколи подождут, а вот… — Намджун делает паузу, чтобы взглянуть на потасовку, так сказать, свежим взглядом. Но когда он видит тяжело дышащего Хосока, стоящего напротив матерящегося Юнги, и у обоих синяки на лицах, Намджун придаёт голосу ту самую легко узнаваемую Паком усталость, у которой всегда одна причина. — Они снова поссорились.

***

Чимин появился относительно вовремя, он даже вмешиваться не стал, просто встал неподалёку и произнёс: — Юнги-я. Этого было достаточно, чтобы Хосок перестал давить на грудь Юнги ладонями, прижимая того к земле, а Юнги — замереть и одновременно с тем стать ещё бледнее, чем он был до этого. Намджун всегда удивлялся этой совершенно необъяснимой Паковской магии, он мог успокоить Мина за долю секунды, стоило ему только появиться рядом. Чимин на Юнги в тот миг обладал абсолютным влиянием, причём он ни разу не повысил на своего парня голос, не пытался показать тому своё превосходство, и авторитету тут по сути взяться не откуда. Юнги аккуратно оттолкнул от себя Хосока, поднялся, стряхивая с себя пыль, и просто взял Чимина за руку, бережно так, сомкнул пальцы вокруг его запястья, и направился домой, оставляя позади удивлённых парней. А сейчас, уже дома, Юнги моет посуду, оставшуюся с утра, греет ужин в духовке, но перед этим напялив на себя нелепый цветастый фартук. И за всей этой картиной Чимин наблюдает, привалившись к стене кухни и скрестив руки на груди. — Что на этот раз произошло, Юнги? Он сказал, что твоя песня — отстой? Хосок — твой друг, он не мог ляпнуть что-то, затрагивающее твоё творчество, сам знаешь же. Тогда что? Что ты снова решил остаться дома вместо того, чтобы прожигать свою жизнь за стаканом игристого, как это было на прошлой неделе? Или что? Чимин — он же мягкий, пушистый, дома он ходит в свитшотах, в каких-то объемных кофтах, и только на улице наряжается вызывающе привлекательно. На него смотрят, облизываются, Юнги это с одной стороны страшно раздражает, а с другой — настоящего Пака видит только он. Настоящий Чимин на самом деле долго просыпается по утрам, просит, чтобы ему наливали чай в его любимую кружку, и, не дай Бог, если ты принесёшь что-то, кроме чашки с бананом из его любимого мультсериала. Он ужасно капризен по натуре, не любит, когда Хосок и Юнги ругаются, потому что чаще всего вся эта кутерьма заканчивается тем, что оба перестают разговаривать, либо же дракой… А люди Юнги всё-таки узнают на улицах, просят сфотографироваться, а он ничего… Позволяет себе разукрашивать палитрой синяков лицо Хосока прямо у всех на виду. Как тут не переживать? — Он на меня наехал из-за этого дурацкого светофора! Я перед ним вообще извиняться не должен. Да, взрослый и уверенный в себе рэпер оправдывается перед своим парнем, который раньше был в рядах его хейтеров. Всё логично. Всё нормально. Юнги напряжён, и выглядит расстроенным, особенно когда смотрит на Чимина, у которого спина, наверняка, до сих пор болит, а он вон… Всё равно сорвался с места, побежал успокаивать. Юнги стыдно, правда. Настолько, что он чувствует себя уязвимо, пока Чимин, вздохнув, не подходит к нему и не начинает развязывать узел сбоку, на фартуке. — Как думаешь, Юнги, драться из-за того, что ты вовремя не сказал Хосоку о загоревшемся зелёном свете — это нормально? — Это странно, я согласен, но… — Хосок — такой же вспыльчивый, как и ты, вы — два агрессора-соулмейта, и что теперь? Порой нам всем нужно уступать, и если мы чувствуем, что назревает конфликт, который не стоит наших сил, внимания, неужели ты упрямо, как баран, будешь продолжать долбиться в ворота? — Чимин и не стесняется того, что отчитывает человека, который старше его. Просто если это дело совсем запустить, оно может войти в привычку, в постоянные препирания, а оно им надо? — Я уверен, Хосок и сам сожалеет, что вовремя не остановился. Я просто так не хочу, чтобы ты остался без друга, Юнги. Не хочу, чтобы ваша очередная перепалка оказалась на просторах интернета, чтобы тебя запомнили не из-за музыки, не из-за твоей души, а из-за глупого ролика… Юнги и сам это понимает, он воспринимает всё болезненно и на свой счёт. Если ударили, нужно дать сдачи, но Хосок… Он без тормозов, они в этом плане одинаковы, это мило, это их роднит. — Может, тебе к врачу записаться? — спрашивает Юнги, когда Пак окончательно снимает с него фартук и вешает на крючок. Чимин лыбится широко, отчего в уголках его губ показываются аккуратные ямочки, от вида которых Юнги остаётся лишь плющиться. — А ты тему не переводи. Но Юнги только головой качает, и нырнув рукой в карман джинс достаёт оттуда маленький прозрачный пакет с тюбиком мази внутри, Сокджин такой брал как-то и подтвердил, что эффект есть, правда, нужно выждать минут пять, полежать спокойно на диване, а для Чимина — это проблема. Для него сидеть на месте — невыносимо, надо постоянно двигаться, бегать, танцевать. Вот и результат — сорвал себе спину. Чимин на Юнги шипит, ругается, мол, само бы прошло, но Юнги остаётся непреклонен, потому подхватывает опешившего Пака под бёдра и уносит в спальню, чтобы сорвать с него футболку и втереть мазь. В общем-то у него это получается, Пак протестующе мычит, а потом под несильным нажимом пальцев даже начинает расслабляться, открывая и закрывая глаза. — Чимин, больно? — Юнги сидит на бёдрах парня, наклоняется к его лицу, но не слышит ничего, кроме мерного дыхания. Видимо, уснул. У Юнги во взгляде появляется необузданная, дичайшая нежность, ему бы хотелось, чтобы Чимин меньше волновался по пустякам, но, к сожалению, это невозможно, у его парня характер — что-то с чем-то, и тут уже ничего не поделаешь… Юнги выцеловывает выступающие позвонки, скользит губами по коже и не без удовольствия слышит заглушённый одеялом тонкий голосок, то ли призывающий продолжать, то ли наоборот — остановиться. Чимин на фоне сиреневых простыней выглядит завораживающе, словно только вчера он завалился к Юнги в квартиру, и был точно таким же — мягким, уютным, таким домашним, как будто жил у Мина уже много лет. Юнги от него сносит крышу, и Хосок бы сейчас точно выдал своё фирменное: — Чел, кажется, это уже диагноз. Потому что от этой мягкости, от того, как закатываются глаза Чимина в ответ на каждое прикосновение чужих рук Юнги самого уносит куда-то в другое измерение. Ему кажется, что абсолютно каждый шорох этой Вселенной, будь то шелест листвы или глухие удары капель о стекло окон — всё это можно сложить в полноценную песню. В этот миг, когда он так счастлив просто дышать рядом с ним — таким воздушным, невероятным, всё в мире обретает своё звучание. Юнги и не романтик вовсе. Серенады под окнами, ассоциации природой (твои щёки — это розы после дождя, проливного, между прочим) — это всё такое банальное и слишком обычное. Но когда они начали встречаться, ему захотелось немного попритворяться романтиком, честно. Ради Чимина — можно. И пусть друзья временами подшучивают над ним из-за излишне сильной тяги к другому человеку, Юнги, несмотря на его импульсивность, это нисколько не задевает. К чему отрицать очевидное? Он влюблён, влюблён сильно и, походу надолго. Скорее всего не навсегда, нужно быть реалистами. Но хотелось бы, чтобы Чимин, спустя целые десятилетия, лежал вот так же на кровати, и никуда не торопился… — Юнги? Дверь была открыта и мы… — Намджун со всей врождённой аккуратностью хлопает дверью, и говорит шёпотом так, чтобы весь район услышал, что у Юнги с Чимином гости. Незапланированные гости. Юнги вытягивает шею и видит позади смутившегося Намджуна и ужасно поникшего Хосока, чей вид так и кричит о том, что «ну да, я виноват, прости меня, опять, мы же друзья». Юнги на него и не злится, Чимин на него не дулся и ладно… Прокатило. Парень с пострадавшей спиной лежит себе и дышит шумно через нос. Недоволен. Но к удивлению собравшихся, Пак молчит, ждёт дальнейшего развития событий и желательно без разбитых носов и побега Юнги из дома. — Как прошло? — Намджун прерывает затянувшеюся паузу и пытается не смотреть на голую спину Чимина. Не получается. Намджун смотрит, потом решает перевести взгляд на Юнги и натыкается на угрозу, приблизительно означавшую, что если он снова туда зыркнет — смотреть будет больше нечем. — Нормально, втёр ему мазь, боль должна пройти, — Юнги всё-таки поднимается с кровати, закрывая собой распластавшееся на матрасе тело Чимина. Теперь его душа спокойна, и всё внимание Намджуна сфокусировано на друге. Но что-то явно не так, потому что губы Хосока изгибаются в широчайшей улыбке, которую он не может спрятать, а Намджун понимающе кивает и тоже лыбится. Юнги походу не догоняет. А что не так-то? — Я про другое спрашивал, хён. Очевидно они пришли посмотреть — не убил ли его Чимин, не устроил ли он скандал, а может вообще решил уехать к родителям. И вероятно они до сих пор думают, что он спит и ничего не слышит, хоть это и странно, после фирменного хлопка дверью Намджуна нельзя не проснуться. Опять наверняка будут прикалываться над Юнги, у которого в голове произошёл сбой, и он ни о чём кроме своего Чимина не думает, но это так. Да пусть Чимин бы и собрал все свои шмотки и уехал, но Юнги всё равно завалил бы его диван перед выходом и покрыл всю спину лекарством. Его бы точно совесть замучила, терзала бы по ночам, может он и не выдержал бы и поехал в Пусан — проверять всё ли в порядке у того со спиной. Намджун сказал бы, что это мило, Хосок… Наверное — тоже, может сначала немного поворчал бы ради приличия, но в конце-концов порадовался бы за друга. Всё заканчивается тем, что Юнги выпроваживает друзей за дверь. А после, накрывает Чимина одеялом, тратит несколько минут на то, чтобы снять со своей шеи цепкие руки Пака, который не собирается оставаться снова один. Но Юнги даёт слово, что вернётся, и тридцати минут не пройдёт. — Обещай, что не будешь пить. У Хосока есть идиотская привычка брать с собой пиво, когда он приходит к нам, — просит Чимин, заглядывая Юнги в глаза. — Конечно, — просто обещает Юнги, нисколечко не сомневаясь в своей выдержке. Но как оказалось позднее, у всего есть предел, и Юнги не может давать такие обещания с такими друзьями. У сидящего на лавке рядом с подъездом, Хосока — огромный прозрачный пакет с бутылками алкоголя. Намджуна поблизости нет, потому что с появлением Сокджина в его жизни он резко возненавидел пиво. — Прости меня, дружище, я, правда, не хотел тебя бить… — Хосок пьёт, не переставая, вытирает рот рукавом своей кофты и, о боже… Он всхлипывает и шмыгает носом. — Ты самый близкий мне человек, ну, помимо Намджуна и мамы, и Давон… И… Попугайчика Ричи. А так… Самый близкий. Юнги позволяет ему рыдать у себя на плече. И да… Они отбитые на голову, переругались из-за ничего, Хосок просит у него прощения, хотя это и не в его характере — извиняться… Вообще всё странно. Над ними — чёрное мрачное небо, грустное такое… И Юнги от этого зрелища тошно, он приобнимает Чона, пьёт уже третью бутылку по счёту и думает о том, что люди слишком много внимания уделяют всему, что не имеет особой значимости. Хосок дрожит в его руках и выглядит таким маленьким, уязвимым. Юнги пьёт и нарушает данное Чимину обещание. Но… Распивая одну бутылку на двоих, пусть там и лежит целый пакет алкоголя, они снова становятся теми подростками, сутками мечтавшими о музыке, о доверии к слушателям, чтобы было не страшно ошибаться на сцене, забывать слова, потому что тебя всё равно примут, всё равно будут считать лучшим. Хосок такой же… Он будет лучшим другом Юнги, невзирая на силу удара, на необузданные вспышки агрессии. Чимин такой же, он всё равно будет любить Юнги, даже если сейчас Мин залезет к нему под одеяло и пьяно задышит на ухо. И когда Юнги уже собирается подняться с лавки и увести засыпающего Хосока в их с Чимином квартиру, на его плечи падает что-то мягкое, шерстяное, ещё хранившее запах одеколона Пака. Юнги смотрит вверх и натыкается на любимую едва заметную улыбку на пухлых губах, полную облегчения. С Юнги всё хорошо, он в порядке, и плевать, что он немного не трезв. Важно определять, что действительно имеет значение.