Your boys and wishes

На перемене, когда весь класс уже давно переместился в столовую, Манджиро Сано остался сидеть на подоконнике у открытого окна, лениво покачивая ногой. Его золотистые волосы чуть трепал ветер, а взгляд был прикован к телефону. Он проверял, сколько лайков набрал его последний пост с подписью "Скучаю. Кто вернёт мне настроение?" — Вечно ты устраиваешь мелодрамы, как звезда дорам, — раздался лениво-насмешливый голос за его спиной. Он обернулся — и лицо тут же озарилось: в дверях стояла она. Как вспышка. Как музыкальный клип, прервавший скучный день. Вишнёвый укороченный пиджак сидел на ней идеально, подчёркивая талию. Высоко заколотые волосы придавали образу аристократизма, а блеск на губах — лёгкой дерзости. Она не шла — она входила, будто на сцену. Уверенная, стильная, эффектная. Слишком настоящая, чтобы быть случайной. — Просто хочу, чтобы ты обратила внимание, — сказал он нарочито небрежно, но глаза уже выдавали его: тёплые, сияющие, будто весь его мир только что встал на место. — Ты бы просто написал, что скучаешь, — она подошла, грациозно села рядом, пахнущая сладкой ванилью и свежей весной. — Но нет. Тебе же надо драму на весь район. Чтобы с криками, с надрывом. Как финал сезона. — А иначе ты не пришла бы, — усмехнулся он, чуть наклонив голову. — Ты у нас девушка высоких рейтингов. — Самоуверенный, как всегда, — она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Из сумки она достала аккуратную коробочку, перевязанную лентой. — Вот. Домашние пирожные. Только не обольщайся. Просто ты сегодня удивил. — Чем это? — Не подрался на перемене. Я в шоке. Считай, свершилось чудо. Он рассмеялся — звонко, искренне, так, как смеются только с теми, рядом с кем можно быть собой. И тут же уткнулся лбом в её плечо, словно весь мир вдруг перестал иметь значение. — Ты у меня как сахарная бомба, — пробормотал он. — Снаружи мило, внутри буря. И каждый раз — сюрприз. Она повернулась к нему, их взгляды встретились, и в её глазах отразился свет — тот самый, тёплый, домашний. Как гирлянды в декабре. — А ты — как витрина бутика на главной улице, — сказала она. — Кричишь «смотри на меня», а сам прячешь чувства за ценниками. — Только для тебя скидка сто процентов, — шепнул он и осторожно взял её за руку, как что-то хрупкое и бесценное. Она посмотрела на их переплетённые пальцы. — Тогда я беру. Всё. Без возврата. И они засмеялись. Без фильтров, без пафоса — так, как смеются влюблённые школьники, для которых главное — быть вместе здесь и сейчас. В коридоре, где пахнет мелом и пирожками из столовки, и где под звонок начинается самая настоящая история. Школьный фестиваль — день, когда даже самые суровые хулиганы становятся продавцами сахарной ваты, а строгие учителя носят ушки зайчиков. В воздухе пахло карамелью, жареными осьминожками и счастьем. Манджиро стоял у входа, одетый в кимоно, выданное по случаю фестиваля, но, конечно, на нём оно выглядело как часть модного показа: пояс завязан не по правилам, волосы распущены, глаза прикрыты солнцезащитными очками. Он ждал её. Нет, он жаждал её появления. И когда она появилась — в лёгком платье с цветочным узором, блестящими серёжками и сияющей улыбкой — весь мир вокруг потерял краски. — Ты похоже, единственная причина, по которой фестиваль стоит посещать, — сказал Майки, протягивая ей лимонад в форме сердца. — А ты — причина, почему я потратила полчаса на причёску, — она кокетливо подмигнула. — Вдруг сегодня мне захочется влюбиться в тебя ещё раз? — Как будто у тебя есть выбор, — усмехнулся он, приобнимая её за талию. — Я уже арендовал твоё сердце пожизненно. — Хочешь вернуть залог? — поддела она, смеясь. — Никогда. Они прошлись по рядам, ели слишком горячие тако, делали совместные фото с фильтрами и целовались за занавеской палатки с гадалкой (которая только покашляла и тактично отвернулась). Манджиро выиграл для неё огромного плюшевого кролика, хотя потратил почти весь карманный запас на кольцеброс. Подойдя к следующей лавке, они заметили фотобудку. Очередь к ней была длинной, лениво извиваясь в сторону сцены, но народ в ней стоял с азартом — у всех на руках уже были весёлые полоски с фотографиями. — Майки, как думаешь, мы осилим? — обернулась девушка, но рядом уже никого не оказалось. — Э? Майки?.. Он исчез буквально за секунду. Она растерянно оглянулась — и увидела его уже внутри толпы. Он ловко лавировал между людьми, будто знал кратчайший путь, и уверенно занял место ближе к началу. — Эй! Ты чего творишь?! — она подбежала к нему, слегка толкнув в плечо. — Спасаю нас от десяти лет ожидания, — ухмыльнулся он. — Я знаю, ты всё равно хотела, просто прикидывалась. — И ты решил всё за меня? — Я просто помог тебе решиться, — пожал он плечами. — Ну, разве не хочешь фото с самым шикарным парнем на ярмарке? — Самоуверенный, как всегда, — пробурчала она, но встала рядом. — Только если не будешь строить дурацкие рожи. — Обещаю. Ну, почти. Когда подошла их очередь, они забрались в узкую кабинку. Свет внутри был мягкий, чуть розоватый. Всё было тесно, плечо к плечу, тепло друг от друга, и воздух будто заискрился от близости. — Так, первый кадр — нормальный. Просто улыбаемся, — сказала она строго, но уголки её губ дрожали от улыбки. — Легкотня, — кивнул Майки и нажал кнопку. Щелчок. — Второй — милый. Может, вот так? — она склонила голову к нему, слегка дотронулась носом до его щеки. Щелчок. Он усмехнулся и резко повернул голову, чмокнув её в висок. Щелчок. — Эй! — она вспыхнула, но тут же засмеялась. — Третий — мой любимый. Когда ты злишься и смеёшься одновременно, — сказал он довольным тоном. — Ну всё, теперь моя очередь! — она сделала вид, что тянется к его щеке с прищуром, словно собиралась отомстить. — Дай-ка я тебя пощекочу. — Только не это! — он замахал руками, и они оба рассмеялись. Щелчок. Они вышли из кабинки, переглянулись — и засмеялись ещё громче, уже без причины. Она забрала полоску фотографий, и некоторое время они просто стояли, разглядывая кадры. — Смотри, на этом ты как котёнок, которому в тарелку положили лимон, — показала она на один кадр. — Зато на этом у тебя взгляд, будто я только что подарил тебе кольцо с бриллиантом, — указал Сано. — А если бы подарил? — прищурилась девушка. — То сделал бы это здесь, в фотобудке. Чтобы у нас был снимок момента, когда ты говоришь "да". Она замолчала. Ветер чуть колыхнул край её юбки. А потом она спрятала один из снимков в кошелёк, аккуратно, будто это был маленький секрет. — Значит, мне хранить это? — кивнул Манджиро на вторую полоску. — Да, — улыбаясь кивнула она. — Мы оба будем хранить этот день. По частям. Он взял её за руку, переплетая пальцы с её. — Тогда запомни: ты — моя улыбка на всех этих фото. В какой-то момент они сели на лавочку у сцены, где школьники пели песню про первую любовь. — Знаешь… — начал парень тихо, — мне нравится быть с тобой даже в толпе. Я всё равно вижу только тебя. Она повернулась к нему, всерьёз, без улыбки, впервые за день — и её взгляд стал мягким. — А мне с тобой не страшно быть яркой. Ты не затмеваешь, ты — подчёркиваешь. Он взял её руку и прижал к губам. — Потому что ты — моя сцена. А я просто актёр, который влюблён в свою роль. …Воспоминания обрываются… ...Перемотка... Тот же вечер. Те же слова. Та же рука в его ладонях. — Знаешь… — сказал он, прижимая её ладонь к губам, — ты — моя сцена. А я просто актёр, который влюблён в свою роль. Она хотела улыбнуться, ответить — но в груди что-то оборвалось. Мир дернулся. Цвета поблекли, звук растворился. Словно кто-то рванул занавес. Резкая вспышка боли. Грудь пронзила резкая, чужая, невыносимо реальная боль. Тепло быстро превращалось в ледяную слабость. «Что?.. Что происходит?..» — мысли путались, как ленты на ветру. — Что?... Х-Химари? — донёсся до неё голос Такемичи. Растерянный. Перепуганный. Её тело дрожало, шаги стали неуверенными, и в следующий миг она рухнула, как кукла, у которой оборвали нити. — Я этого не планировал! Химари! Зачем ты прыгнула под катану?! — закричал Ханагаки. Время застыло. "Чёрт... и как... всё так вышло? Зачем я только влюбилась в тебя Сано Манджиро, от тебя столько проблем" — пронеслось в её голове. Не со злобой — с тоской. С болью. С последним теплом. Она смотрела в серое небо сквозь пелену боли. Сердце, некогда полное любви, теперь наполнялось тишиной. И вместе с этим последним чувством — тишиной — её мир угас. Майки стоял, глядя на неё в оцепенении, будто надеясь, что это не она, не сейчас, не так. — Химари! — снова выкрикнул он, почти срывая голос. — Химари, очнись! Это я… это же я… Она не ответила. Не улыбнулась. Не моргнула. — НЕТ! — закричал он, будто этим криком можно было вернуть её. Его лицо исказилось от боли, глаза налились слезами. Он опустился на колени рядом, сжал её руку, которая уже начинала холодеть. В этом крике было всё: любовь, горечь, раскаяние, невозможность повернуть время вспять. — Почему ты… Почему я?.. — Манджиро Сано рыдал. — Ты была моим светом… моим миром… Слёзы катились по его лицу, сливались с её кровью. Он больше не сдерживал ничего. Перед ним лежала вся его жизнь. Вся его любовь. И ничто не могло вернуть её.