Чужие одиночества - посередине

Килли Брайс по-настоящему применила все силы и все знакомые ей авторитеты, что знала. Досадно было, что знала она не так много просто от жизненного опыта. И знала слишком много при этом, просто от большого ума. Например, ей не хватало опыта в точности понять, что плохого происходит с её сестрой, но она ни на мгновение не сомневалась, что это «плохое» почти достигло пика. Может быть, дело было и в мальчишках. Может быть, Килли беспокоило это полузапретное знание о том, что делают собачки, козочки и прочая живность по весне. Запретное понимание того, что именно «это» так тянуло Лизбетт туда, и что именно «это» не может, не должно происходить в склепе, куда вошло пять девочек и двенадцать мальчиков, каждый в чёрном таинственном балахоне и с угрюмым выражением лица. Почти таким же угрюмым, как у дяди, который бесстрастно наблюдал за отчаянными попытками Килли остановить Лизбетт, Рейвен и Саванну. Только этот дядя выглядел так, будто это жёсткое, сердитое лицо — его персональное изобретение, а мальчишки, ушедшие в склеп — это дешёвые актеры, которые не очень хорошо играют свою роль. Не по-настоящему мрачные. Не такие, как женщины рядом с дядей. Пусть не с таким же отстранённым, мёртвым взглядом, но обе смотрели на Килли, как на мебель. Как Килли поняла всего через пару мгновений, она просто стояла у них на пути, со всем своим отчаянием и привлекающими внимание воплями. Она так подумала, потому что, продолжая изображать спрятанные в ладонях рыдания, наблюдала за тем, как эти трое наблюдают за улицей. Их глаза шныряли туда-сюда, убеждаясь, что скандал завершён, тихая улочка вернулась в свой ритм и немногие зеваки ушли, не оглядываясь на Килли. Тогда-то они и отлепились от тени переулка, обходя девочку по дуге и направляясь по своим делам. И Килли сделала свой ход. Потому что знала, что беда уже здесь, и знала, что она умная. Достаточно умная, чтобы хотя бы попробовать сыграть на равных со взрослыми. — Эй, а вы кто? Воры? Женщина в длинном плаще резко развернулась, отчего капюшон соскользнул с головы. Тифлинг! Вторая женщина развернулась медленнее и так же медленно улыбнулась. Чем шире на её худощавом, неприятно красивом лице расползалась улыбка, тем больше холодел узел в животе у Килли. Дядя рядом с ними не обернулся. Просто сделал какой-то неуловимо-плавный шаг назад и оказался прямо рядом с девочкой. Сбоку от неё, но не глядя на неё. И вот так просто она оказалась окружена тремя по-настоящему взрослыми и по-настоящему опасными людьми. Она это чувствовала так же, как ненастоящесть тех, что сейчас были в склепе, и как страх от своей запоздалой догадки — не стоило бы говорить настоящим ворам, что они воры? Женщина с пакостной улыбкой мефита сипло-мягко заговорила, скрестив руки на груди в небрежной позе. Такой небрежной, что полы её плаща приоткрылись, демонстрируя оружие, как у папиных охранников — большое. — Мы могучая банда, не то слово. Такие неуловимые воры, что любой ребёнок с улицы нас не поймает, я права? Она подмигнула, в её улыбке проскользнуло что-то иронично-мягкое. Килли почувствовала себя от этого так, будто эта женщина поделилась с ней шуткой, и робко улыбнулась в ответ, решительно указывая на оружие женщины: — Вы выглядите как люди, которые зарабатывают деньги с помощью этого. Тифлинг недовольно цокнула языком, а вторая женщина наклонилась вперёд, опираясь ладонями о колени, отчего длинная растрёпанная коса качнулась вперед, звякнув бусинами и грузиками в перевязочном шнурке: — А маленьким, ладненьким леди в их чистеньких платьицах и жемчугах в косах положено разговаривать с такими людьми об их оружии? Или ты предлагаешь работу? — женщина насмешливо опустила уголок рта, будто не верила, что такое возможно. — Вы Оруженосец Фарлонг! Две недели назад, когда сэр Эдмунд Цебари привёл своего нового оруженосца в канцелярию дворцового суда для того, чтобы подтвердить его личность и получить документы для новоиспеченного дворянина, Кили как раз была там вместе с мачехой. Рыцарь разговаривал лениво и как будто невоспитанно, хотя и не говорил ничего плохого: «Мне пора было обзавестись кем-то, кто будет заверять личным присутствием и собственным благородством мои свитки, приказы и поручения вместо меня. Это в былые времена оруженосцы подавали щит и меч, ныне — вооружись пером и чернильными кляксами, Фарлонг!» Кили была на другом конце зала, со скуки разглядывая любое новое лицо, появившееся в помещении в этот день. От сэра Эдмунда бросало в дрожь, хоть он и был не такой крупный, как папа, не такой красивый, как многие благородные рыцари, не такой уж модный и ухоженный и не такой уж зловещий для испуга. Он как будто бы всё делал по-рыцарски, но как будто бы не так. Вот и оруженосец его был не такой. Для начала — не мужчина. Кили было плохо её видно, только плечистую худощавую фигуру, спину, мягкую поступь внутрь стопы, как будто у неё колени навыверт, как у кошки, на которую надели сапоги. Будто её стопам на мраморе судебных залов некомфортно. И коса на голове! Кили, Лизбетт, мачеха и все их горничные в унисон лишились бы чувств, если бы любую из них застали с такой причёской. Нет-нет, не безобразной, не грязной, но… коса этой женщины была тяжёлой, плотной, как тёмная змея за спиной. А вокруг головы — выбившиеся пряди, как будто волосы сами собой выскальзывают из причёски из-за своей гладкости. И завязано это всё было тройными кожаными шнурками с грузиками в виде тяжёлых бусин и наконечников дротиков. Перехватывая волосы, они были также заплетены в косичку между собой — очевидно, для того, чтобы не запутаться в волосах навеки и иметь возможность их снять. Лица оруженосца в тот день Кили так и не увидела, отвлекшись на свои дела. Но эта коса надолго въелась ей в память, как теперь, наверняка, вопьются в память призрачные, до белизны серые глаза женщины. Они были припухшими, воспалёнными. Как будто она плакала, во что с трудом верилось. Но Кили почувствовала себя увереннее, зная, что перед ней дворянка со свитой, а не действительно группа воров. А от облегчения из её голоса пропала напускная деловитость и сдержанность, послышались по-детски жалобные нотки: — Мадам! Моя сестра украла ключ от фамильного склепа и пустила туда друзей! А из друзей у нее только две девочки и очень много мальчиков! И они не пускают меня с собой, потому что я «слишком маленькая», а значит они будут делать что-то плохое! Пожалуйста, помогите ей! — Кили протянула на ладони копию ключа, который изготовила, стащив оригинал у Лизбетт и сбегав к ключнику рано утром, пока сестра отсыпалась. Женщина обернулась, окинув внимательным взглядом вход в склеп за кладбищенской оградой, на который указала девочка и зажевав обветренную губу, в задумчивости подгрызая шелушащуюся кожицу. Тифлинг рядом с ней не поменяла позы, но Кили показалось, что она напряглась внутри, подобралась, даже перестала дышать. Оруженосец Фарлонг сказала наконец: — Ладненько. Давай так — я догадываюсь, чего они там собрались делать и поверь мне, в ближайший час ничего плохого скорее всего не случится. Пока не кончится первая порция вина, я думаю. Мы сделаем свои дела, вернёмся через час и как раз застанем их с поличным, тогда не отвертятся от наказания. Иначе нас просто пошлют к чертям и будут правы, если ничего плохого не происходит. Ты согласна? Женщина ловко выхватила ключ у Кили, сделав вопрос каким-то бестолковым, как будто согласие Кили и не требовалось на самом деле. Дяденька рядом, на которого Кили перестала обращать внимание — настолько неприметным и неброским он был, за исключением мрачного лица — вдруг издал привлёкший внимание звук, нечто вроде «пф», который звучал одновременно смешливо и презрительно. Он сиплым от непривычки говорить голосом уточнил у женщины: — А это ты от того, что тебя мадамой обозвали или потому что не терпится влезть в центр тёплой кучки? Она даже не подняла на него глаз, мимолетно улыбнувшись: — Я знаю, как ты любишь спасать дев в беде и не смею лишать удовольствия, их там аж три, одна покрыта жемчугами больше другой. Кили неуверенно потеребила узел простых жемчужных бус. Это был подарок папы, она редко носила свои украшения на улицу. Сегодня ей просто хотелось выглядеть официальнее и взрослее — она никогда раньше никого не нанимала сама, да ещё и с улицы, не молила о помощи. Девочка сняла жемчужную нить решительно и протянула её именно дяденьке: — Пожалуйста, вытащите её оттуда и заберите все её драгоценности! Мой папа даст ещё больше, если узнает, что она делала и что вы её вытащили. Нам не разрешают быть с мальчиками наедине, без взрослых. Он слегка усмехнулся, показывая полуулыбку взрослого, который не умеет говорить с детьми, забрал украшение из её рук и прикусил одну из жемчужин, после чего бусы исчезли в одном из карманов. Немного по-пиратски выглядело, только не по-сказочному, а по-бандитски, как будто пусть оруженосец Фарлонг воровкой не была, а её свита всё-таки могла бы быть. Но Кили не отступила — смело расправила плечи, сделала небольшой реверанс в сторону Оруженосца и твёрдо произнесла: — Я буду ждать здесь. Весь час и после, чтобы забрать Лизбетт, когда вы её приведёте. Женщины переглянулись многозначительно. Кили не поняла, конечно, их безмолвного диалога, но поняла, что она им явно мешает. Тем не менее ключ был в одном кармане, её бусы в другом, а подбородок Брайсов решительно выпячивался в фамильном упрямстве. И тут за спиной раздался приятный голос с простонародным говором: — Ой, да ладно! Вы уже детей запугиваете? Бишоп! Я не могу сказать тебе «отдай ребенку её бусики», но тебя в принципе не смущает, как это звучит? Взрослый мужик отнял у маленькой девочки бусы! Мужчина небрежно отмахнулся: — Просто некоторые девы в беде платят мне за спасение. И, в отличие от крикливых крестьянок, которые так ничем и не расплатились, здесь уплачено заранее. Это называется «благородное воспитание», тебе ни за что не понять. Высокая, статная, красивая блондинка, подошедшая из-за их спин, премиленько улыбнулась, язвительно-вежливо ответив: — И то, что рассчитывать на благодарность спасённой крестьянки ты можешь только в качестве платы, тебя тоже должно обеспокоить. Что же с тобой не так, если бесплатно тебе никто не улыбнётся? Дяденька просто вскинул брови, и, не поворачиваясь, указал пальцем на Оруженосца Фарлонг, которая раздвинула крупный рот в обаятельной, но по-жабьи смешной улыбке. Между тем тифлинг с тихим рыком вытащила ключ из кармана оруженосца и пошла к склепу. — Нишка! — Ну она же заявила, что собирается торчать тут и пялиться целый день! … Ещё простынет у озера, пойдем! И вот так незатейливо они оказались в полной жопе. «Оруженосец Фарлонг» и правда предполагала, что они встретят простую оргию или её начало. Даже испытывала некоторое любопытство, потому что один или два раза об оргиях слышала, но никогда не думала, что доведётся увидеть хоть одну. Их с Бишопом профессия не предполагала наличие посторонних тел рядом в лесу в принципе, а её проживание в Западной Гавани сводило на нет всё остальное — там и жителей-то не наберётся достаточно, пха-ха! И если в первую минутку так всё и выглядело и она испытывала веселье от наглости малолеток (которые едва ли были младше неё на пять-шесть лет, но какова разница восприятия!), то уже в следующий миг всё пошло наперекосяк. Нишка, настроенная добраться до Коллекционера во что бы то ни стало и несмотря ни на какие препятствия и свидетелей, даже перестала ворчать. Убив последнего из поднятых подростками-сектантами зомби и убив последнего из этих самых подростков, их компания хмуро переглянулась. На невысказанный вопрос, конечно, посыпались мнения. — Лишние телодвижения, лишний шум. Да ещё и за день до суда. В это дерьмо тебе нахуй лезть? — взгляд Бишопа был жестковат, когда он пинком перевернул тело девушки, прочитавшей заклятье поднятия мертвецов и снимая с её пояса сумку для изучения содержимого. Нишка задумчиво потирала кончиками пальцев лоб другого подростка: — Они слишком малы, чтобы суметь сделать такое заклинание в одиночку. Они не из Академии, это было не волшебство, а что-то жреческое, как я почуяла. Я выросла в храме, я знаю, что без контроля старшего жреца так не получилось бы. И если здесь есть старшие жрецы, у которых мы вырезали аж восемь учеников, они смогут пойти по нашему следу магией. Бишоп, ты умеешь заметать свой след от магии? — Только свой. — Ради богов! Там маленькая девочка снаружи плачет о сестре, которая где-то впереди то ли поднимает зомби, то ли ложится на жертвенный алтарь для зомби! Аида! В унисон словам Шандры из глубин склепа раздался девичий крик. Блеск! Аида представила, как за день до суда по её следам крадутся жрецы-чернокнижники, совращающие подростков Чёрного озера, и тычут в неё некропальцами, обвиняя «убийцу Эмбера» в ещё одном массовом убийстве. Твою мать! От злости она не тихонько прошла в соседний зал, а пнула тяжёлую дверь, заставив двух уже взрослых жрецов подпрыгнуть от неожиданности. В целом, вырезать их было не так уж и трудно, если не давать открывать рот и колдовать по любезному совету Бишопа. Всё же они только подростки, ложились под ноги почти без сопротивления — удивительно было только то, что продолжали лезть в драку, наскакивали, будто у них не просто по-подростковому отшибленный, но напрочь отсутствующий инстинкт самосохранения. Лишь одна девушка метнулась к ним с заплаканным лицом и мольбами о пощаде. Не участвовала в драке с самого начала, и под грозными взглядами четырёх забрызганных кровью её друзей людей, она разрыдалась: — Это все Рейвен! Мы с Лизбетт просто хотели погулять с мальчиками, которые нам нравятся! Но они все оказались… они предложили мне… А Лизбетт где-то там, и пошла туда сама! А я не знала, как выбраться… Шандра проговорила со стиснутыми зубами, на всякий случай вцепившись пальцами в локти обоих следопытов, будто удерживая их от убийства: — Ну так выбирайся. Путь свободен, не споткнись ни об кого. И думай головой своей впредь! Она казалась разозлённой, из-за чего даже не замечала, как неверяще смотрит Бишоп на её руку на своем локте. Крестьянка лишь раздраженно буркнула: — Ради мальчика, подумать только! Бишоп неожиданно развеселился: — Ну да, эти вечно бесполезные писюны вокруг. Три пары женских глаз посмотрели на него с абсолютно разным выражением, но хихикнуть себе позволила только Аида: — На себя не наговаривай, ты мне очень дорог. Финансово. Так и буду тебя называть — дорогой. Драгоценный. Золотой. Сокровище. Бишоп великодушно пожал плечами: — Пока платишь… Он подошёл к двери, тихо сообщив: — Должна быть последняя, иначе уже под озером окажемся. Действительно на удивление богатый и обширный склеп. Уже пройдено пять комнат и впереди как минимум ещё одна. Драка в следующей комнате не была такой простой, как предыдущие. Хорошо, что догадались спросить, не Лизбетт ли это лежит мёртвой со свежевырезанным сердцем посреди пентаграммы. Но нет, оставшаяся девушка-подросток с волосами такого же цвета, как у Кили, высокомерно оповестила, что «это не я» и влюблённо посмотрела на местного предводителя. Нишка прошипела на ухо Аиде: — Это старший жрец. Сильный. И так и было. Этот старший жрец не слушал слов, говорил мягко и будто бы разумно, но всё же какой-то бред про великую тень и нежить. Чтобы стать похожим на жрецов тени, которых они убили в Форте Локк, замке Хайклифф и Скаймирроре, не хватало только их масок. Но он и был посильнее тех жрецов при этом. Нишка и Фарлонг едва справлялись с ним вдвоём, кружили, кололи, атаковали, блокировали, не давали произнести заклинания, каждый раз вынужденные сбрасывать с боевой руки вибрирующее напряжение от его могучих, усиленных магией ударов, пока Бишоп с Шандрой шинковали его свиту. Наконец следопыт освободился достаточно, чтобы дать кулаком в зубы Лизбетт, заставив подавиться каким-то заклинанием и обернулся к этому «Арвалу», перерезав тому горло со спины. Увидев эту смерть, Лизбетт, отплёвываясь кровью, прохрипела «нет» и какое-то заклинание, воздев руки. Плохо тренированная магия не далась ей легко. За поднявшимися клубами теней, поползших туманом по комнате, она потеряла сознание, тоненько вскрикнув. Шандра сделала шаг в её сторону, но настороженно остановилась, с удивлением оглядывая тени, концентрирующиеся около трупов. Они клубились, заползали под кожу и… вставали. Как будто окутывали ещё не отошедшие души и поднимались вместе с ними, захватив их, став ими. Даже такого же размера и формы, как тела, из которых вышли. И… не протыкаемые оружием! Аида взмахнула клинком, отрубая тянущуюся к ней теневую руку, но лишь развеяла туман без сопротивления. Глядя на медленно идущие в их сторону тени, она с ужасом обернулась к самому опытному в боевом искусстве и просто в жизни компаньону: — Что это такое? Бишоп сузил глаза пристально, тонкие губы сжимались так сильно, что превратились в линию: — В душе не… Он схватил её и Шандру за руки, нырнув в маленькую каморку, обнаруженную Нишкой. Захлопнув за собой дверь, они оказались в темноте, освещаемой только теми из магических предметов, которые давали свет — кольцом Аиды и одним из амулетов Нишки. Присев на корточки, Аида обнаружила тоненькую змейку тени, крадущуюся в щель под дверь и дунула на неё. Как туман, она развеялась, но медленно начала собираться обратно в щупальце. Значит, как и туман, они не могли просочиться сквозь дверь. Нишка сипло произнесла: — Это странная нежить. Я ощущаю их как нежить. Только не… не знаю. Этого было достаточно — Аида засунула руку в свой кошель со склянками, точно зная, где у неё привязана святая вода. Но её было немного — всего два пузырька. Одним из них она капнула на щупальце, которое тут же дёрнулось, как от боли, и исчезло. Аида вылила ровную дорожку святой воды вдоль щели на полу. Проскользнув подмышкой у следопыта, навалившегося на дверь обеими руками, она бухнула свой рюкзак на ютившийся в каморке письменный стол, начав выискивать хоть что-то полезное для борьбы с нежитью, которую нельзя просто нашинковать на куски, как тех же зомби. Кажется, больше всего эти существа похожи на призраков, только удивительно быстро поднявшихся и сотканных из тени. Нишка уже вовсю возилась с замком дорогого сундука, стоящего в углу, а Шандра молча принялась шерудить в ящиках стола. Стол, стул и сундук, вот и вся обстановка. Но на столе лежал журнал для записей, на изразце которого было выведено «Арвал». Глянув записи наискосок, у Аиды сложилось впечатление, будто это список отчётов о работе, а не личный дневник. И, конечно, сунула его в рюкзак. На всех четверых у них набралось шесть пузырьков святой воды, три пузыря алхимического огня, один старый моргенштерн с барахлившей магией огня, волшебная палочка с молниями, которой никто из них не умел пользоваться и… Аида протянула Бишопу десять стрел, зачарованных магией огня, честно и без стыда признавшись: — Мне не приходилось стрелять в бою в замкнутом помещении, а растрачивать их на мою практику нельзя. Если выберутся, у неё будет время посмеяться над тем, что она опять одарила Бишопа самым дорогим, что было в её рюкзаке и что берегла для себя. И правда дорого ей обходится. Следопыт сунул их в колчан у бедра и произнёс: — Там на стенах факелы. Если клинки со святой водой не помогут, надо попробовать их. Каждый из них осторожно, не тратя драгоценные капли, обтёр своё оружие святой водой. На счёт три Нишка распахнула дверь, позволяя Шандре и следопытам выскочить первыми. Они даже не попытались толкнуть толпящиеся у двери тени, но тут же «вонзили» в них клинки. В этот раз оружие прошло не бесплотно, а как кулак, которым ты замахнулся глубоко под водой — с медленным, тягучим сопротивлением. Тени молча начали корчиться. Аиде это напомнило болезненное извивание разрубленного червя — звука нет, а нервное дёрганье боли есть. Не давая прикоснуться к себе, они просто затыкали призраков достаточно, чтобы выскользнуть из каморки мимо, врассыпную кинувшись к факелам. Схватив ближайший, Аида успела обернуться как раз вовремя, чтобы столкнуться лицом с раззявленной в безмолвном чёрном крике пастью. В неё же и сунула факел. Аида смотрела, как слабенький огонёчек прокатился по горлу ошеломлённой тени и упал в районе живота. Где-то там внутри огонь тлел, отделяя от призрачной фигуры теневые ошмётки, которые отлетали и растворялись в воздухе маленькими облачками. Тень умирала медленно, но её не интересовало собственное постепенное исчезновение: она тянула руки к Аиде. И появившаяся рядом вторая — тоже. Аида отмахивалась освящённым клинком, отступала, пока не прижалась спиной к стене, окружённая уже тремя. Одна из них дёрнулась с пронзённым горящей стрелой животом. От магического огня она таяла быстрее, но всё равно недостаточно быстро, чтобы не успеть убить Аиду и… Волна дневного, святого света прокатилась по комнате. Источником была едва пришедшая в себя, слабая как котёнок Лизбетт. Держась за руку мёртвого Арвала, глядя в его лицо, она отстранённо, горько произнесла: — Я не знала. Я не знала, что так будет. О, мой любимый… Хотела упасть с рыданиями на мёртвую грудь, но мужские руки рывком подняли её на ноги. Бишоп влепил ей мощную пощёчину, от которой сталось бы потерять сознание снова, и ещё одну следом. Лизбетт отбросило, но следопыт крепко держал её за плечи, встряхнув и заставив посмотреть на себя: — Ты изгнала их так же, как призвала? Ты точно уверена, что подняла только тех, что здесь? Девушка медленно помотала ушибленной головой: — Всех… я подняла всех вокруг, кто недавно умер и у кого еще не отошли души. Тень прокралась в них, обратила их, и теперь они… служат нашему Королю. Бишоп просто смотрел на неё, очевидно, мысленно сдерживая себя от того, чтобы не свернуть ей шею, подсчитывая свежие трупы за пределами этой комнаты. Вместо продолжения избиения младенцев он поднял глаза на Аиду: — Их там вроде бы тринадцать. Стрел осталось девять. Если польём факелы алхимическим огнем, то получится три негасимых факела, пока не прогорят рукояти. Еще два факела обычные. Всё равно не прорвёмся просто так. Предлагаю пробовать, но на крайняк отдать им эту пизду и сбежать, пока будут жрать её. Аида кивнула, а Шандра неожиданно буркнула: — Их одиннадцать тогда. Двоих я не убила, пожалела. Просто вырубила и оставила. Остальные посмотрели на неё в изумлении от глупости, которая вроде бы обернулась им на руку. «Пизда» в виде Лизбетт ожила от перспективы быть съеденной и поёрзала в руках следопыта: — Если я немного отдохну и съем что-нибудь, то я смогу сделать ещё одно изгнание нежити. Может, получится слабо, но даже если не пропадут, они, наверное, замрут и растеряются на некоторое время… Девушка замолчала от того, что следопыт просто сунул ей в рот кусок волчьей вкусняшки из кармана. Хотела выплюнуть мерзость, предназначенную для дикого животного, а не благородного рта, но Бишоп сжал ей челюсть в стальной хватке, сгребая девичьи губы в горсть пальцами и злобно прошипев: — Попробуй выплюнь. Давай. Под ужасающим взглядом взбешённого наемника Лизбетт с усилием проглотила комок еды. Аида, преспокойно стоя рядом и не выказывая сочувствия, произнесла: — Бишоп, тогда отдай её мне, готовь стрелы. Пробуем ударить, проскользнуть мимо, бежать до самого выхода, там пробиваться к лестнице на выход. Пусть делает изгнание в самом конце — тогда накроет всех, кто нас будет догонять, и всех, кто будет впереди. Если сработает, мы выйдем и запрём за собой дверь просто. Есть надежда, что на дневной свет они не полезут, уйдут в глубину, а к ночи просто запутаются. Она оттяпала большой лоскут ткани от робы одного из мёртвых сектантов, привязав Лизбетт за руку к своей руке и поглядев в глаза обнаглевшей благородной дурочки: — Я не могу не сражаться, но если пойму, что ты пытаешься что-то колдовать раньше, чем я разрешу тебе, ты будешь достаточно близко, чтобы я успела прирезать тебя перед смертью. Ясно? Отойдя на шажок от следопыта, Лизбетт заверила: — Я хочу выйти отсюда живой. Пожалуйста, помогите мне выйти. Шутка, конечно, была в том, что если она и врала, у них не было шанса узнать — только проверить опытным путем, в отчаянном рывке выживания. И просто убить её или вырубить они тоже не могли — обещанный шанс на заклинание изгнания был их единственным шансом. Кили видела, как из склепа выбежала рыдающая Саванна. Она увидела Кили, остановилась даже, хотела что-то сказать, но не смогла и убежала. Кили с беспокойством увидела, как подол чёрного платья Саванны оставляет за собой нечто, очень похожее на кровь. А потом, больше, чем через час, освещённые заходящим солнцем, из двери склепа вывалились Оруженосец Фарлонг и её свита. Мужчина волочил по земле тело её сестры. Кили в страхе вскрикнула и бросилась к ним, но высокая блондинка резко прикрикнула: — Стой там! И пусть она была простолюдинкой, что-то в её тоне заставило Кили послушаться приказа. Она смотрела, как Оруженосец и тифлинг толкают тяжёлую дверь и тщательно проворачивают замок. Мужчина, бросивший Лизбетт просто лежать на траве, полил порог какой-то жидкостью из пузырька. Они не позволили Кили подойти, но приволокли сестру к ней. Живую! Пусть и избитую. Кили волновалась до одури, а Оруженосец смотрела на неё, нервно потирая кровавое пятно на руке, будто размышляя, откуда начать объяснения. Наконец она деловито заговорила: — Твоя сестра связалась с сектой некромантов. Они изучали внизу тёмную магию. Напали на нас и призвали незнакомый мне вид нежити. Я сражалась раньше с призраками, вурдалаками, зомби и скелетами, но то, что внутри — сильнее. Ты должна бежать к страже, доставить сестру в храм, и не разрешать вскрывать дверь без жреца. Ещё лучше — нескольких и в присутствии твоего отца. Если я понадоблюсь любому из них, меня можно найти в доках, мой дядя, тоже Фарлонг, держит таверну «Утонувшая фляга». Цебари не беспокойте, дядя найдет меня быстрее. Ты запомнила? Это был последний раз, когда Кили видела Оруженосца Фарлонг. Она не ходила ни на суд, хотя у нее была возможность, если бы вызвалась сопровождать мачеху на работе. Она не ходила на бой на следующий день. Её дни стали наполнены Лизбетт, отстранённой, изменившейся. Совсем не такой, какой она была раньше. Она стала холодной, будто смотрела сквозь Кили. Словно без слов винила Кили в том дне. А ведь наказание Лизбетт было не таким уж ужасным — её даже не заперли в комнате. Ей запретили покидать поместье, да, но Лизбетт заперла себя сама. Всё свое время она проводила в молчании в своих покоях или в саду. Всё время в чёрном, всё время с ледяными, заплаканными глазами. Иногда Кили убегала от этого осуждающего взгляда к Чёрному озеру. Там она встречала такой же призрак — Саванна часто сидела на берегу, обхватив руками колени и часами глядя на темные воды. Она видела Кили, даже отвечала коротким кивком на поднятую ладонь, но больше не пыталась прорваться к ним в гости, общаться с их семейством. Лизбетт отказалась уезжать из поместья, когда началась эвакуация. А Кили отказалась уезжать от неё. Папа, как будто заворожённый мрачным молчанием его дома сказал, что вывезет мачеху и вернётся к ним. Встретит то, что их ждёт вместе с дочерьми. Кили это было странно — не было похоже на папу оставлять их одних, или, если на то пошло, вообще слушаться их капризов. С него бы сталось приказать своим наёмникам скрутить обеих дочерей и эвакуировать их, как тюки с одеждой. Дом был пустой. Только кухарка, служанка, да лейтенант папиных наёмников остались. Кили стояла на берегу озера, на опустевшем пирсе, где обычно выступали барды. Тогда к ней подошла Саванна, впервые за несколько месяцев с того дня. Кили удивилась, как повзрослела и успокоилась эта хорошенькая девушка. Осталась без живости молодости. Она тихо сказала: — Кили… я тоже читала и учила всё то же самое, что и они. Я хотела быть как они, старалась. Я не смогла, потому что мне это было противно, не нравилось на самом деле, ничего не получалось и они смеялись надо мной. А вот у Лизбетт получалось очень хорошо. Кили, послушай меня еще раз: у Лизбетт всё получалось… Слегка дотронувшись до её плеча, Саванна произнесла: — Моя семья уезжает сегодня. И ты уезжай. Возьми тех, кто остался в доме, кроме неё, и уезжай. Если хочешь, мы подождём тебя у ворот на закате, но не больше часа. Если ты не возьмёшь Лизбетт, я уговорю родителей взять тебя. — Но папа… — Твой папа… ох, я не могу. Даже говорить с тобой, боясь, что ты передашь разговор ей… нет! Саванна подхватила юбки и убежала, будто боялась самой Кили. А умненькая девочка с маленьким жизненным опытом вернулась домой, присматриваясь к своей холодной сестре и помня слова: «У меня не получалось, потому что мне не нравилось. А у неё получалось». Когда умненькая Кили пришла к определённым выводам, была уже поздно, наверное. Лейтенант наёмников бродил по пустому поместью бессловесной тенью и даже не остановил Кили, когда она сняла ножны с кинжалом прямо с его пояса. Просто кивнул и побрёл себе дальше. Кушанья от кухарки превратились в залитую водой, даже не вареную овсянку. Служанку Кили просто давно не видела. Видела Лизбетт. Её холодные глаза всё чаще обращались к Кили и даже снились ей. Наверное, было поздно, но умненькая девочка сделала по-детски глупый, а может и немного умный поступок — она сбежала из дома. Она кинула письмо под дверь закрытой приёмной капитана Брелейны и перешла Дельфиний мост. В последний раз Кили Брайс видели в доках, в толпе беженцев, интересующейся, как найти «Утонувшую флягу». Аида добралась до почты, доставленной Звёздными плащами из Невервинтера. Ожидаемые письма были разложены на ожидаемые стопки важности. Привлекло внимание только одно — с именем Кили Брайс. Дважды внимательно прочитав, Аида провела загрубевшим пальцем по последним строкам не по-детски делового письма: «Я знаю, что вы сражаетесь с тенью, я наслушалась про Короля теней и нежить, и прочие вещи. Но вспомните, миледи: впервые вы сразились с тенями в склепе моих предков. И одна из жриц, поднявших их, вышла из склепа живой. Она здесь. Не знаю, здесь ли Лизбетт, но жрица теней бродит по моему дому и по Чёрному озеру, неподалеку от замка Невер. Я думаю, что вы должны это знать. Здесь нет других взрослых, кому я могу это сказать. Я сделаю на всякий случай два письма и попробую найти вашего дядю. А потом попробую найти папу. И мне страшно, леди Фарлонг. Пожалуйста, спасите нас снова. Кили Брайс». — …Кана!