Погребальный Нефрит

      У всех троих, даже при наличии тем, не было особого желания общаться друг с другом, за столом вмиг стало тихо как на похоронах всеми любимого дядюшки, чья родня слезно мечтала, чтобы вместо покойного в мир иной отправился кто-нибудь из присутствующих.       Не сомневайтесь, идей для взаимных оскорблений было хоть отбавляй, но просто так, без прелюдий, обкидывать собеседника ослиным дерьмом?...это было зазорно, да и просто глупо. Всякий спор происходит из обычной беседы, и нежелание начинать ее пересиливало поток колкостей, которые они так хотели обрушить друг на друга.       Происходи подобная ситуация всего пару лет назад и Цзян Чэн бы тут уже камня на камне не оставил, Луаньцзан сотрясали бы резкие и грубые выкрики с перерывами на вдох поглубже. Он и Не Минцзюэ вступили бы в негласное соревнование "кто доставит больше неприятностей за ближайший час". Но теперь они оба прошли через ад войны и давно уже перестали срываться по любому поводу. Парадокс заключался в том, что Не Минцзюэ, от которого Цзян Чэн ждал стальной выдержки больше всего, первым ломанулся сначала на Вэнь Шучун, затем покрыл ее язвительными ругательствами, а напоследок захотел вмазать и недобратцу Цзян Чэна. Первоначальную агрессию можно было списать на сочетание сильного воздействия темной энергии на психику заклинателя, буйный нрав Главы Не и его паталогическую ненависть ко всему, что ассоциируется с кланом Вэнь. Однако же, чем дольше происходили подобные срывы, тем больше странностей находил Цзян Чэн.       Во времена власти Цишань Вэнь тогда еще наследник клана Цзян постоянно задавался вопросом, почему столь непокорный на первый взгляд Не Минцзюэ подчиняется им же провозглашенному убийце своего отца? Да, он не кланялся Вэнь Жоханю в три погибели, не лебезил и не задабривал подарками, более того, зачастую открыто критиковал и корчил лицо при виде него. Но при этом подчинялся. И даже если перечил, то потом все равно подчинялся. Вплоть до начала Аннигиляции Солнца.       Ответ на этот вопрос Цзян Чэн получил уже после ее окончания.       Когда все боевые действия были разрешены, награды поделены а пленники осуждены, начался, пусть и новый виток правления, но на старый протоптанный манер. Все снова вспомнили про свои чины, у кого с кем должок, а кто из соседей имеет на пятьсот чи меньше плодородной земли, чем он. Титул главы ордена сбил детскую шапку непоседства с головы юного Цзян Чэна и водрузил туда тяжелый гуань Хозяина Пристани Лотоса.       И не получится как раньше беззаботно поухмыляться на какого ни будь старикашку; не удаться задеть юного наследника и отделаться парой метких болючих щелбанов от матушки, а то и вовсе затеять с засранцем драку и скинуть того в пруд.       Нет.       Теперь каждое его действие расценивалось как позиция всего ордена, всех людей, что живут на территории семьи Цзян. Теперь, прибывая на очередное собрание, каждого человека перед собой Цзян Ваньинь должен был оценивать прежде всего по его возможной помощи для ордена, каждый человек становился нитью, что вела к перспективе возможного сотрудничества.       Одно дело, когда ты отвечаешь за себя и свой собственный имидж, но груз ответственности за чужие жизни слишком велик, чтобы действовать с той же легкостью, что и раньше. Вот и Не Минцзюэ был прежде всего Главой Нечистой Юдоли, а уже потом, если было время, он мог пойти в Храм Предков, чтобы поклониться памяти отца и пообещать кровавую месть за него.       Но сделать это тихо, шепотом.       Чтобы его слова не смогли обернуться петлей на шее всего ордена.       Поэтому, такой человек как Не Минцзюэ, что столько лет молча сносил правление и помыкание собой, явно не являлся тем, кто сломя голову побежит, завидев потенциального врага. Возможно, думалось Цзян Чэну, сказалась личность Вэнь Шучун и тот факт, что про мертвых с сохраненным сознанием мало что было известно. Единственным до недавнего времени подобным существом был Призрачный Генерал, и сведения о нем собирали по крупицам. Поэтому, большинство заклинателей волей неволей не видели больших различий между обычным живым мертвецом и с пробужденным сознанием, рангуя Призрачного Генерала исключительно благодаря его силе.       Того же Вэнь Цюнлиня сам Цзян Чэн уже давно не считал за человека. Еще при жизни тот был слабым доходягой, что дрожащим студнем грелся в ежовых рукавицах собственной старшей сестры, а та в свою очередь преклоняла колени перед солнцем на флагах Ордена Цишань Вэнь. Теперь же от его былой личности остался лишь туманный след, ныне Вэнь Нин был почти что рабом Вэй Усяня, его покорной марионеткой, чью волю окончательно подавили, имея возможность в любой момент превратить того в безжалостное орудие убийства.       До недавнего момента именно такое не сказать что предубеждение, но мнение жило в сердце Цзян Чэна. После недолгого наблюдения за Вэнь Шучун и ее повадками, к удивлению Цзян Чэна, он не заметил каких-либо отличий ее от обычного человека. Это точно не было похоже на иллюзию или имитацию разума мертвеца: женщина полностью контролировала свое сознание и могла принимать решения, которые противоречат мнению ее создателя.       Если вы задаетесь вопросом, а не дурак ли он, ведь что мешает разыгрывать весь этот спектакль ради попытки убедить всех в человечности этих выродков, то в принципе будете правы. Но именно Цзян Чэн, пусть и был молод, имел наибольший опыт общения с Вэй Усянем среди всех живых и мертвых, и ему не составило труда заметить отсутствие фарса в его поведении. Напыщенность? Да. Придурковатость? Несомненно. Вранье? Чего нет, того не сыскать.       В своей голове относиться добрее к Вэнь Шучун после данного открытия он не стал.       Эта деталь убедила Цзян Чэна немного поменять свою позицию относительно степени мастерства в создании живого мертвеца с пробужденным сознанием, но не самих "экспериментов".       Не будем скрывать, Цзян Ваньинь был напуган тем, что Вэй Усяню, нет, Старейшине Илин, удалось фактически вернуть к жизни человека. И, если ситуацию с Призрачным Генералом можно было обернуть как случайность, то появление второго такого мертвеца означало наличие у темного заклинателя скомпонованных знаний, формул и условий, необходимых для проведения ритуала или иных манипуляций над телом усопшего.       Первый раз - случайность, второй - совпадение, третий - закономерность.       Однако же, для чего-то невозможного и первый раз успеха будет считаться поводом присмотреться к этому событию.       Подобная информация в мире, где каждый стремится к бессмертию, была бесценным сокровищем, даже если это всего лишь фундамент.       Фундамент для настоящего эликсира вечной жизни.       Догадаться о последствиях не смог бы только дурак, ну или Вэй Усянь, что с каждым шагом сам себя загоняет все дальше, прямо в пасть к алчным демонам. Даже не зная предел мощи заклинателя, на него уже устремился взор всего мира. Наилучшим вариантом было бы переманить Вэй Усяня на свою сторону, соблазнить несметными богатствами, сотнями красавиц и властью, но только мелкие сошки с годовым бюджетом поместья как у одного лишь платья Мадам Цзинь, что были далеки от истинного положения дел, могли надеяться таким образом заполучить расположение Старейшины Илин.       Все остальные же, кто хоть как-то пересекался с Вэй Ином лично, знали не только о его любви к флирту с хорошенькими девушками, но отнюдь не узколобости мальца, а также твердолобости. Такой человек лишь на первый взгляд был легким на подъем юношей, заводилой и любителем куража. Стоило появиться проблеме, что зацепила его глаз, так он вцепится в глотку не хуже бешеной псины, пока шея не хрустнет напополам. В конфликте между орденами и остатками клана Вэнь Вэй Усянь безоговорочно принял сторону последних. Ради них попустился и братскими узами, и преданностью перед орденом, а они чего удумали? Что побрякушками, видным браком да званием почтенного наставника смогут привязать к себе это строптивое животное? Ха, тупые идиоты, запишите свои планы, а затем смело плюйте на этот чернильный позор.       Так, что же делают с животным, которое не слушает своего хозяина или же и вовсе отказывается признавать кого бы то ни было своим владельцем? То, которое не только не будет верно служить тебе, но и не сможет стать безвольной рабочей силой.       Все просто.       От него избавляются.       Именно поэтому поголовное большинство заклинателей, которые изначально направили свои взоры на Вэй Усяня как на обладателя потрясающей мощи, теперь смотрели не с благоговением, а священным ужасом и ненавистью.       Забавно было, что в то время, как самого Старейшину Илин пытались приручить, он обзавелся псами настолько верными, что те ради него готовы были разорвать собственную плоть зубами и когтями, и уж тем более всех его врагов. Но, в отличии от Вэнь Нина, кое-кому даже не нужен был сигнал к действию.       Предположения Цзян Чэна относительно Вэнь Шучун на данный момент выглядели как шкала ее расположения. На вершине без особых усилий прохлаждался Вэй Усянь, которому в принципе ничего не нужно было делать – Вэнь Шучун сама стремилась оберегать засранца и стойко терпела, если не поощряла его нытье. Рано говорить, но пока что ниже всех был Глава Не, что одним своим видом открывал ее выгребную яму сквернословий. Хотя ладно, это было более чем обоюдно, было бы гораздо страннее, веди они себя хотя бы относительно оптимистически настроенными друг к другу. Как золотая середина, сам Цзян Чэн был для Вэнь Шучун скорее нейтральной зоной, но видимо, связь с Вэй Усянем делала свое дело, и в его отношении женщина старалась проявлять благодушную вежливость.       Хотя все же, насчет преданности Вэнь Шучун Ваньинь не был до конца уверен. Сейчас утверждать что-либо об этой женщине было все равно что незрячему прокладывать путь – пока дойдешь до истины, больше шишек насобираешь. Нахождение рядом с Вэй Усянем неизвестной личности вызывало беспокойство, ведь этот обормот был прежде всего сильным заклинателем и гением своего времени, неважно, касалось это темного или светлого пути.       Вот только какие могут быть амбиции и стремления у Вэнь Шучун… Радостей жизни ей уже не испробовать, да и жизнью ее существование уже вряд ли является. Вэй Усянь, без сомнений, гений, но не настолько, чтобы пойти против законов мироздания и постичь искусство не просто возвращения души, а полноценной регенерации и оживления мертвой плоти.       Человек без цели и есть тот, к кому стоит присмотреться сильнее всего. Мотивацию остальных Вэней даже не нужно было искать, Призрачный Генерал, не щадя живота своего, помогал Вэй Усяню еще при жизни, Вэнь Цин же взвалила на себя ношу пожизненного долга за помощь своей семье и в особенности своему любимому брату.       Отсюда снова появляется противоречие в поступках этой Вэнь Шучун.       Конечно, так как подобных экземпляров всего два и было бы странно знать о лютых мертвецах с сознанием все, но все же о темном искусстве Цзян Ваньинь был осведомлен достаточно, чтобы появились вопросы.       Было понятно, заняться этим необходимо сразу же по прибытию домой.       - Если вы хотите что-то обсудить, Глава Не, приступайте. – подперев голову ладонью, Не Минцзюэ безотрывно смотрел на Шучун, напоминая ей грозную статую умудренной обезьяны. – Наверняка Господина во всю облепили тетушки, а возможно и Дева Вэнь, так что отбиться от них он еще сможет не скоро.       - Хотите сказать, что специально отослали его ради приватного разговора? – удивленно приподнял бровь Не Минцзюэ.       В ответ на него посмотрели как на породистого дурачка.       - Ну да, и специально подставилась под эту несчастную ложку, чтобы меня всю окатило. Сейчас за нашим столиком разве что мертвецы не наблюдают, конечно же, люди не упустят шанс поинтересоваться, о чем же мы тут успели поболтать. Хотелось бы добавить о вашей неземной красоте и достоинстве, но не думаю, что людей, которых вы так упорно пытаетесь обречь на смерть, будут восторгаться вами как благородными мужами.       - Никто не собирается их казнить. - решил таки вставить свое слово Цзян Чэн, но тут же пожалел, когда взгляд Шучун переместился на него. Невольно, в его голове собственное положение на воображаемой пирамиде стало опускаться.       - Ну да, зачем же растрачивать бесплатную рабочую силу, если, оставив их в живых, можно получить бесплатный труд и поощрение простого народа в придачу. - заметила она. - "Посмотрите, этих псов следовало вздернуть вслед за Вэнь Жоханем, но благочестивые заклинатели из благородных кланов имеют столь высокие помыслы, что готовы закрыть глаза на их поганую кровь".       Дабы подчеркнуть важность и помпезность подобных речей, деревянная ложка в ее руках постукивала по столу, чем доводила до нервного тика Не Минцзюэ, который вел в своей голове дискуссию, сломать эту гребанную ложку или легче сразу начать с костлявой руки женщины.       - Это лишь ваши домыслы и легкомыслие. Вы не военный и не политик, и не можете смыслить в том, как нужно поступать с такими как они. - спор загорался по новой, но Цзян Чэн не мог уступить в столь сильной глупости, которую он сейчас слушал. - Тот, кто никогда не был у власти, не может понять тяготы выбора, который приходится делать ради мира и спокойствия людей, которые находятся под твоим покровительством.       - Хм? - Шучун аккуратно и по-черепашьи медленно склонила голову вбок, выражая свое недоумение. - Вы действительно хотите сказать, что кучка несчастных стариков и калек может угрожать миру и спокойствию всего остального мира? Вы серьезно?       - Абсолютно. Вам важна жизнь этих людей, но именно из-за своих чувств вы не можете рассмотреть картину целиком. Допустим, сейчас мы их отпускаем. Что будет дальше? - задал вопрос Цзян Чэн.       Вэнь Шучун от неожиданности прекратила тихо постукивать по столу и, не раздумывая, дала ответ:       - Начнут новую жизнь без клейма клана Вэнь, сольются с толпой обычных горожан, кто-то в тишине доживет свой век, кто-то...-       - Кто-то заведет семью и родит детей. - опередил ее Ваньинь.       -...именно. - подтвердила Вэнь Шучун. Казалось, она понимала, что ее будто заманивают в логическую ловушку. Однако же, ей не хватило ума понять, где же кроется подвох, поэтому молча стала ждать колкого парирования в свой адрес со стороны Главы Цзян.       Ну, она была права.       Казалось, только этих слов он и ждал.       Вот только вместо него в разговор втиснулся Не Минцзюэ:       - Родят детей, которые будут иметь с кланом Цишань Вэнь общую кровь, а следовательно - общее наследие. - не без издевки продолжил мысль мужчина, взмахнув кистью руки. Даже на скамье без спинки он умудрился сесть в вальяжную позу, сложив одну руку у себя под грудью, от чего большие грудные мышцы стали более заметны в складках одежды. Поза сочетала в себе мощь и элегантность, сейчас не Минцзюэ вместо разъяренного быка напоминал ленивого хищника, который от сытости решил сначала поиграть со своей жертвой, прежде чем сожрать. - Кто даст гарантию, что этот наследничек не соберет в один день армию под эгидой воскрешения великого ордена и не объявит новую войну?       Цзян Чэну ничего не осталось, кроме как снова захлопнуть рот и смотреть за прерванным ранее Вэй Усянем боданием двух упертых баранов. В какой то степени его оскорбило то, что Не Минцзюэ перебил его и не позволили задавать интересующие Ваньиня вопросы, но вслух он не решился высказать свое раздражение.       - Я же говорила, что никому из них это не нужно. - парировала Вэнь Шучун. - Нет, опять же, если не придавать подобное огласке, то вы спокойно можете сделать вид, что все представители клана истреблены, тогда в будущем никто не сможет прийти в мир с лозунгами о будущем воскрешении Цишань Вэнь.       - Вы не знаете будущего и не можете отвечать за то, что в головах у других. Неизвестно, какие тайны скрывает каждый из этих людей, какой информацией они владеют или могут завладеть в будущем. Цишань имела огромные территории, на один их учет ушло несколько месяцев, тут даже не нужно гадать, чтобы быть уверенными, что где-то скрываются вещи, о которых знают только потомки клана. И это не парочка золотых слитков или стихи почивших глав ордена. Речь идет о масштабных захоронениях, потайных ходах, убежищах, сокровищницах, где помимо драгоценностей наверняка есть документы и обучающие книги. Да с таким богатством, которое накопил этот орден, они без особых затрат могли выдолбить целую библиотеку в горе и запечатать ее так, что только живая кровь Вэнь будет ключом. И вы предлагаете отпустить потенциальных владельцем всего этого на свободу? Вот скажите мне, - будто мимоходом спросил. - можете ли вы быть уверены, что уже сейчас среди поселенцев нет тех, кто втайне мечтает насадить наши с Главой Цзян головы на пики?       - Вы слишком драматизируете. - развела руками Шучун, стараясь закатить глаза. - Оглянитесь вокруг. Если с кем то они и захотят побороться, так это со смертью, которая неминуемо ждет их на Луаньцзан. Даже если на вид здесь еще ничего, то про последствия нахождения рядом с такой сильной темной энергией в один день их погубит. Поймите же, в этих людях изначально не было желания браться за оружие, никто из них не проливал чужой крови во время Аннигиляции, почти все они - старики, что не смогут иметь детей, даже если захотят. В их головах только знания о медицине и земледелии, никто из них не был достаточно приближен, чтобы иметь доступ к тому, о чем вы сейчас говорите. Для них, искать затерянные богатства ордена будет не легче, чем делать это любому другому человеку.       Но Не Минцзюэ не могла унять простая слащавая болтовня. А именно таковой он и считал все, что говорила эта женщина. Было видно, что в попытках защитить этих людей она игнорировала аргументы, которые ей разжевывали он и Глава Цзян.       Не раз и не два он видел, как снисходительность и фаворитизм делали из людей дураков, из-за чего те совершали одну ошибку за другой. Думая, что ради чувств пойдут против всего мира, они забывали, что рациональность суждений не создана как яд, отравляющий сердце, а является инструментом, который помогает избегать ошибок. И именно поэтому Не Минцзюэ лишь надменно смотрел на тех, кто по своей дурости откидывали вложенные им в руки факты ради чувств, которые по сути были бесполезной вещью. Пустышкой, которая нужна только человеку, который эти чувства испытывает.       Была ли дурой Вэнь Шучун - вопрос открытый.       - Это вы так думаете. Человеку слабому нет веры как раз таки из-за того, что его отсутствие желания легко может оказаться лишь прикрытием отсутствия возможности. Кто знает - окажись я сейчас связан по рукам и ногам, не найдется ли тут человека, что попытается прирезать меня как свинью?       - Но если так посмотреть, то те же самые люди, про которых вы так думаете, в трудную минуту могут протянуть руку помощи, несмотря на ваши с ними отношения. И не потребовать ничего в замен.       Косые и кривые деревья вокруг них колыхались от небольших порывов ветра. Ветки периодически издавали поскрипывающие звуки, будто совсем рядом прячутся мертвецы Луаньцзан. С потрескавшейся от сухости земли порывами слизывались песочные волны, которые пылью оседали на обутых ступнях, и лишь позиция сидящих напротив друг друга людей была непоколебима как скала.       - Могут. А могут и нет. Дело вот в чем. - Просто встретиться взглядом с Шучун ему показалось недостаточно: Глава Не наполовину встал из-за стола, с грохотом опустил свои мощные руки, упираясь ладонями в стол, и склонился над Вэнь Шучун, закрывая ее от и так не очень яркого света. В один момент для нее будто наступила ночь - настолько массивный мужчина сейчас был над ней. Не Минцзюэ приблизился и заговорил. - Чтобы проверить это, нужна сила. И сила эта должна оказаться в руках того, кого ты хочешь проверить. Больше власть - больше возможностей - больше соблазна. Да, поначалу они могут не осознавать того, что имеют, постараются быть щедрыми и творить добро. Но сколько это будет продолжаться?       Подобная поза вызвала явное отвращение у Вэнь Шучун, которое она тут же продемонстрировала, ощутимо пихнув Не Минцзюэ в плечо, тем самым отстраняя от себя, однако полностью убрать эту гору мышц и своеволия из поля зрения не удалось, он так и продолжил возвышаться над женщиной.       - Хотите сказать, что каким бы ни был человек власть в конце концов изменит его?       - Именно.       - Значит ли это, что вы тоже тот еще ублюдок, просто притворяетесь благородным? - грубо выплюнула замечание Шучун.       - ...       Вопреки ожиданиям, ее слова не произвели должного впечатления. Наоборот, лицо перед ней наполнилось ленивым превосходством, губы мужчины растянулись в улыбку, но вместо очарования она была призвана вызывать гнев у оппонента. Именно так выглядел Не Минцзюэ на большинстве собраний, когда ставил на место стариков, которые в силу своих лет утратили не только мощь, но и благоразумие, считая, что их якобы почтенный возраст должен перерасти в уважение реальное и стать щитом от замечаний "молодняка".       - Хах. - Не Минцзюэ чуть оскалился, осознав кое-что. Так и не вырвавшийся смешок застрял в горле, из которого вылилась новая тирада. - У меня складывается впечатление, что мы с вами говорим о разных вещах. До этого вы обвинили меня в узколобости, но сейчас сами делите мир на две стороны медали, упуская ребро. Да, в ваших глазах я ублюдок, но вместе с тем прекрасно сочетаю это с теми качествами, благодаря которым я хороший управленец в глазах тысяч. А все почему?       Сразу давать ответ Шучун не стала. Она приняла правила этой переброски вопросами и всерьез задумалась над ответом, но при этом не отводила взгляд от лица Не Минцзюэ. Казалось, в его взгляде она искала нужный ей ответ, блеклые глаза притягивали и одновременно проникали, отчего ее взгляд, по мнению Минцзюэ, пусть и не был привлекательным, но заслуживал внимания.       Во многом, как ему казалось, такое противоречие было связано с тем, что глаза живых мертвецов были сами по себе довольно уникальны, а уж глаза разумного живого мертвеца, да еще и так близко, он вообще видел впервые.       После смерти некогда единая душа человека разделялась на две части. Каким бы праведником ни был человек, в нем всегда будут балансировать иньское и янское начала. Три янские души, именующиеся душами Хунь, именно они в посмертии преображаются в добрые духи Шэнь и, пройдя через Диюй, отправляются на реинкарнацию. В то же время, часть инь состояла из земных душ По. Их участь была довольно проста - оставаясь внутри почившего, их ждало постепенное растворение и забвение. Однако же, при неблагоприятных условиях, допустим, мстительности и кровожадности, которая скопилась в человеке под конец его существования, либо же неправильно выполненном погребении, а также маргинальном отношении к телу покойника, животные души могли преобразоваться в мстительных призраков, которые также именовались как гуи.       Избавлением от таких как раз и занимались заклинатели, только каждый использовал свои методы.       Но, так или иначе, везде действовал единый принцип: в конце концов, дух гуй должен рассеяться, а уж достигнется ли это посредством успокоения или уничтожения - вопрос десятый.       Именно души По отвечали за движения тела, но трупное окоченение являлось своеобразными кандалами и значительно стесняло активность трупа. Гуи подпитывали земные души с помощью энергии ян, которая делала гуя духовно сильнее и иллюзорно схожим с существами баланса инь-ян, тем самым помогая закрепиться в мире живых. Но, если бы не иньская энергия, которая, без присутствия частей Хунь и барьера в виде живой плоти могла проникать внутрь и подпитывать По, то даже самый мстительный дух мог бы только бессильно трепыхаться, будучи запертым в гниющем куске мяса. Темная энергия, смешно подумать, была живительной силой для гуя. Именно она давала возможность на нахождение внутри тела без рассеивания, на сохранность тела покойника и даже на своеобразную регенерацию. Конечно же, на такое был способен далеко не каждый призрак, иначе мир уже давно бы заполонили живые мертвецы. Большинство душ, понимая, что не смогут обуздать телесную оболочку, отделялись от нее и продолжали существовать в виде бестелесного создания. Иные же были или настолько слабы, или настолько упрямы, что как овощи на грядках застревали в своих могилах, ожидая незадачливого расхитителя, чтобы попугать его своим корчащимся видом и вылупленными глазенками.       И все таки о глазах.       Каждый дантянь впитывал в себя энергию душ, которые были в теле, в том числе и Шан дантянь (верхний дантянь), который располагался в голове. Для заклинателя почувствовать энергию душ обычно можно было при непосредственном контакте с человеком, лучше всего было направлять свою энергию в ответ, так отклик был намного заметнее. Но в случае верхнего даньтяна был еще один способ - разглядеть отклик душ в глазах. Такая сенсорика была доступна лишь немногим культиваторам, которые достигли определенных высот в изучении мировосприятия и духовных практик, направленных на гармонию души и тела. Клан Не славился своей мощью, Нечистую Юдоль иногда называли логовом головорезов и потрошителей, а их родоначальником был мясник. Но не многие знали, что из-за техник, завязанных на духовном симбиозе сабель и их хозяев, волей неволей клану Не пришлось с головой окунуться в рукописи по исследованиям души. Произошло это всего несколько поколений назад, когда предыдущий глава клана осознал, что посмертная сменяемость власти в ордене к тридцати-сорока годам была дорогой в никуда. Без обширных знаний род Не если не прекратит свое существование, не поняв, как справиться с той энергией, что бушует в их телах, то наверняка закостенеет и придет в упадок.       С тех пор клан Не по праву стал обителью ученых заклинателей, которые как лучшие инженеры работали с одним и тем же механизмом - человеческим телом. Да, всего за несколько десятилетий они не смогли изобрести что-то стоящее, как те же исцеляющие душу песни Гусу Лань, но их теоретические познания продвинулись на новый уровень.       Не Минцзюэ тоже знал все нюансы, пусть и не был одним из самых умелых представителей своего клана. Но умение видеть энергию душ через глаза было одним из основ, и вот тут он посрамил бы своих предков, не сумей справиться с такой простой задачкой.       В глазах живых людей, как правило, была нейтральная энергия, из-за смешения всех частей душ. Иногда, в зависимости от праведности пути, по которому следует заклинатель, во взгляде могла преобладать иньская или же янская энергия. У того же Вэй Усяня она выделялась особенно сильно, можно сказать, даже слишком сильно для живого человека. В первый момент встречи с "новым" Вэй Усянем, а точнее, уже со Старейшиной Илин, Не Минцзюэ подумал, что перед ним живой мертвец - души Хунь были слабы, в то время как души По пестрили во всей красе как у гуя.       В противовес ему был монах, которого Не Минцзюэ встретил во время путешествия по склонам горы Цзюхуа.       По юности, Минцзюэ частенько любил восходить на горы, да и просто бродить по малообитаемым местам, впитывая энергию природы и очищая разум от всех тревог и забот. Это было недолгое время, когда он чувствовал себя полностью свободным от бремени наследника.       На Цзюхуа находилось несколько больших и малых храмов и монастырей, и в одном из них Минцзюэ решил остановиться переночевать. Встретил его маленький лысый послушник, который, подметая хрупкие дорожки захудалого монастыря, с еще не заблаженной мантрами и просветлением яркой улыбкой проводил Минцзюэ в единственный домик, используемый сразу в качестве храма, и как жилище для обитателей и их редких гостей. При входе до путников не долетал запах пыли, либо затхлости. Чувствовалось, что, несмотря на небогатое положение, здесь заботились не только о чистоте своей души, но и монастыре.       Внутри святой обители было светло, но не из-за храмовых свечей - на них денег видимо не хватало. Вместо этого, кто-то очень умный решил пойти старым проверенным способом - подручными средствами расширил некогда изящные окна, от чего резные деревянные рамы уже не могли крепиться, и были убраны в дальний угол аккуратной стопкой. Но и оставлять такие выбоины, по три чи (около метра) в ширину каждую, было нельзя. Не найдя ничего лучше и дешевле, на окнах развесили бамбуковые жалюзи, которые в ясную погоду было удобно скрутить рулоном и закрепить сверху, чтобы не мешались.       Прямо над входом, как победное знамя развевалось чье-то нательное белье.       Внутри предметов быта оказалось больше, Чем Минцзюэ ожидал. На низком столике помимо книг и рукописей стояла плошка с овощной похлебкой, место для сна было одно, большое и аккурат под стопами статуи Будды. То тут, то там виднелись вещи, место которых было на кухне, или же в прачке. Если бы не большая алтарная часть, занимающая внушительную часть комнаты, помещение можно было бы принять за обычный сельский дом. Неудивительно, ведь у такого скромного монастыря в глухомани наверняка не было богатой истории, а поток прихожан исчислялся лишь такими заблудшими путниками как он сам.       По словам малыша, "Ин-лаоши" был единственным монахом здесь, а самого Бома, так звали мальчика, мужчина нашел пару лет назад, когда тот потерялся в горах. Неудачно навернувшись, Бом со всей дури совершил крушение в ближайший овраг, сломал ногу, извалялся в грязи и напоследок сильно-пресильно расстроился. Таким, ревущим в три ручья, этого поросенка нашел проходивший мимо монах. Первоначально, Ин-лаоши планировал отмыть, выходить чумазого карапуза и отвести в деревню, из которой тот пришел, однако Бом наотрез отказался возвращаться к своей недо-семейке. Лучше не есть мясо и читать мантры каждый день, чем получать палками за что попало. Хватит. Пусть его голова пухнет от знаний, которые заботливый Ин-лаоши вкладывал в него, а не болит от подзатыльников тучной мамаши, которая снова залетела непонятно зачем. Из-за таких мелких выродков как он в их доме яблоку было негде упасть, спали чуть не друг на друге.       Бом логично предполагал, что еще пару лет, и их потихоньку начали бы продавать как лишние рты.       Или же использовать как заготовки на голодные зимние времена.       Поэтому, такое стечение обстоятельств малыш счел за неплохой шанс, а уж убедить вертким языком блаженного монаха, что это все ничто иное как судьбоносная встреча дабы объединить две одинокие души в порыве восстановить безжизненный монастырь и нести людям божье слово, Бому не составило особого труда.       - Так я ему и сказал! - смеялся мальчишка, резво подпрыгивая в попытках сдернуть белые тряпки его учителя. Минцзюэ же оставалось наблюдать за прохвостом со стороны, помощь тому не требовалась, да и Бом больше наслаждался процессом, иногда касаясь белья, но решая попрыгать еще немного. - Эх, говорю, добрый ты человек, Ин-лаоши, а вот во мне добродетели днем с огнем не сыщешь! Не встреться мы сегодня, пропал бы я, пошел бы воровать да блудить как бешеная псина, даже мамкины розги не оттащат. Ахаха, тот уши развесил, но в итоге все равно дал отворот поворот. Конечно, пришлось пару дней его поокучивать, побегать там хвостиком, показать, как хороши лишние руки в хозяйстве и вуаля! Ему - ученик и помощник, мне - крыша над головой и кожа без синяков. Вух! - куча белья в итоге свалилась прямо ему на голову, на что малыш засмеялся, и, не понимая, куда наступает, кубарем упал со входной ступеньки.       Тогда Минцзюэ ответил лишь:       - Руки то не лишние, но иногда такие кривые принесут больше проблем, чем пользы.       Юный наследник не сильно горел желанием задушевно беседовать с монахом, однако считал нужным хотя бы поздороваться с настоятелем монастыря, который его приютил. Но Бом резко покачал головой и ответил, что Ин-лаоши - человек пусть и добрый, но странный даже для бритоголового (опустим тот момент, что Ин-лаоши был единственным монахом, которого он встречал).       На молитвы времени он тратил от силы пару часов, медитациями занимался редко и с большой неохотой, чисто для галочки, а все основное время шлялся по горам, но домой не приносил ничего, кроме пучков какой ни будь съедобной или не очень травы. В один момент шило Бома взыграло настолько сильно, что тот не смог усидеть на месте и решил проследить, куда же ходит его блаженный учитель.       Не уж то спускается в деревню и инкогнито от него ведет светскую жизнь?       Разочарование постигло Бома примерно на третий час этих похождений. Серьезно? Он реально просто гуляет? А как же тайные встречи, свидания, о которых успел нафантазировать слишком умудренный жизнью пацан?...       - И что же, он вернется только к вечеру? - спросил мальчишку Минцзюэ.       - Без понятия. - пожал плечами Бом. - может вечером, может через час, а может вы вообще его не увидите до самого ухода. Ин-лаоши горазд спать хоть на траве, хоть на камне, истинное дитя природы.       Минцзюэ с некоторым недоумением посмотрел на мальчишку и спросил:       - Кто вообще этот твой лаоши? Сколько бы ты про него ни говорил, все никак в толк не возьму. Если ему около двадцати, то он сам был не шибко взрослым, когда тебя подобрал. И уже тогда здесь не было ни одного старшего монаха...хм. - призадумался Минцзюэ. - Бом, ты когда ни будь спрашивал, откуда он взялся?       - Естественно. - пожал плечами парнишка. - Но вы думаете, он мне что ни будь расскажет? Опять наплел какой-то чепухи. Сказал, мол, долгое время жил в темнице, а потом его, как принцессу, освободил храбрый воин и отправил сюда, чтобы он наслаждался своей жизнью в "замке". Поэтому теперь он имеет полное право ничего не делать, а у меня, видите ли, еще нет таких глубоких душевных терзаний, поэтому я должен ему помогать. - не переставал ругаться Бом. Сидя за столом, он то и дело размахивал кулаками, наверняка представляя на месте воздуха блаженное лицо своего учителя. - Тьфу, этот любитель брехни мне столько сказок нарассказывал, ему можно и свою книжку накатать, что все чужие переписывать, хоть денег заработает на своем балабольстве.       Наследник Не предусмотрительно расчистил на столе зону, куда ненароком мог ударить Бом:       - И не страшно тебе тут живется, если так часто бываешь один?       - А чего бояться? - невозмутимо спросил Бом. - Дикие животные сюда почти не забредают, а про людей и говорить не приходится. За то время, что я тут живу, вы всего лишь второй человек, посетивший нас.       Это прекрасно объясняло, почему Бом был настолько воодушевлен. Да, редко, но он и Ин-лаоши спускались в деревню, чтобы продать вещицы, которые мастерил Ин-лаоши и отдать заказы.       Сама деревня была небольшой, в ней не было многих магазинов, которые есть в больших городах, в том числе и книжной лавки. Но население не было полностью безграмотным, и многие родители хотели, чтобы их дети изучали грамоту и иные науки, чтобы в будущем иметь возможность отправиться чуть ли не на государственные экзамены.       Или хотя бы получили шанс достигнуть чего-то большего, чем день ото дня вспахивать землю под палящим солнцем, пока кожа безвозвратно не обгорит, пока пот не ляжет настолько плотным слоем, что даже после мытья будешь ощущать липкость, пока руки не огрубеют так, что уже не сможешь ровно держать палочки, только мотыга плотно осядет в кулаке.       И тут появился неизвестный монах, который имел прекрасный каллиграфический почерк и гигантский запас знаний. В первый раз это произошло, когда Ин-лаоши нагрянул в мастерскую кузнеца Гуна, чтобы тот починил его небольшую ручную пилу.       - Что же вы такое там мастерили, что лезвие аж боком пошло?! - не выдержал тогда кузнец Гун и расхохотался. Смех этого грозного на вид двухметрового весельчака эхом отскакивал от стен каменной кузницы. В руках он держал небольшую пилу, зубья у нее изрядно поистерлись, а сам торс отлично демонстрировал свою гибкость, свернувшись полукругом.       Ин-лаоши оставалось лишь смущенно почесать лысую голову и пробормотать:       - Да так, хотел сделать новые ножки для столика. Старые сильно косят, писать стало невозможно, вся тушь то и дело стекает в бок.       - О? - навострил уши мужчина. - Это что ж это вы такое пишите?       - Да так, всякое разное. Иногда трактаты, иногда каноны. Что вспомнится, то и пишу. - под столь пристальным и заинтересованным взглядом монах покраснел еще гуще. - Делать мне особо нечего, а так, хоть пальцы разомну.       Эти самые пальцы, длинные и белоснежные, как у первых красавиц Поднебесной, сейчас стыдливо сжимали рукава закрытой шафрановой кашаи (*кашая - традиционная одежда буддийский монахов и индуистских санньяси). Казалось, ему было очень неловко говорить о своем возвышенном и утонченном хобби. В обществе написание и копирование книг считалось уделом ученых мудрецов или их учеников, а среди крестьян и подавно - одна рукопись, вышедшая из под твоей руки, в один миг облачала тебя в халат чиновника в глазах обывателей.       Тогда Ин-лаоши ясно видел, как в цепких глазах господина Гуна его буддийские одежды меняются на благородные придворные шелка. Небольшим упоминаем станет тот факт, что кузнец Гун был из тех людей, которые, пусть и любили свое ремесло, но частенько жили мечтами о той, иной жизни, которая могла бы быть у него, имей его родители больше возможностей. Но не многие, когда играют в три чашки на базаре или покупают лотерейные карточки на фестивалях, осознают, что главная лотерея в их жизни уже была.       Кем и у кого родиться, в каком месте, в какое время, в каком виде.       Будет ли это девочка в семье бедняка, родившаяся зимой, когда даже порыв ветра может унести только обретенную жизнь.       Или же это будет "летний" мальчик, долгожданный наследник великого клана, чье рождение окрасит небо над богатым поместьем фейерверками.       Столь много мерил решаются в первые моменты вашего рождения.       Кто-то говорит, что сила в любви. Кто-то - в улыбке и радости. Но лишь немногие понимали.       Сила - в возможностях.       Исходя из того, сколько у тебя возможностей, выстраивалось понимание того, чего ты можешь достичь, а о чем остается только мечтать. Неважно, используешь ли ты этот шанс или твои возможности так и останутся пылиться в закромах, сам факт их наличия, их количество, возвышало или принижало тебя среди тех, кто имел меньше или больше       Поэтому, если ты упустил шанс получить больше возможностей по праву рождения, цепляйся за те шансы, что встречаются на твоем пути в будущем.       Именно это усвоил для себя кузнец Гун. У него подрастали две красавицы доченьки и один непутевый, но очень любимый сынишка. Даже если они не смогут стать учеными, генералами или чиновниками, отец не хотел лишать никого из своих детей шанса хотя бы попробовать.       Он никак не мог упустить такой шанс.       - Почтенный, да вы у нас, кажись, светило науки! - лепетал кузнец, куропаткой кружа вокруг Ин-лаоши все с той же гнутой пилой в руках. Бесцеремонно хватать монаха за плечи он, слава богу, не решился, хотя порыв организовать восторженные объятия в первые секунды после сказанного у него был о-го-го какой. - И что же, вы, это самое, прямо так, по памяти все? А Искусство войны? Вы знаете его?! - без умолку тараторил он.       - Трактат почтенного Сунь Цзы я выучил еще в детстве. - пусть слова, которые вылетали из его рта, казались бахвальством, скромная интонация и учтивый взгляд Ин-лаоши делали его в глазах господина Гуна чуть ли не небожителем.       Вот так и получилось, что первый заказ на перепись нескольких известных трактатов Ин-лаоши заполучил, когда сам пришел оформлять заказ.       В благодарность он получил не только щедрое вознаграждение, но и абсолютно новую пилу, которую презентовал ему лично господин Гун. После этого, стоило ноге монаха ступить с горы, можно было не сомневаться - домой он вернется с одним или двумя заказами не только из деревни Миюй, где проживал кузнец Гун, но и с окрестных сел.       Когда же Ин-лаоши подобрал Бома, и тот впервые спустился с ним, маленький сорванец понял свою истинную миссию! Ему было необходимо огораживать почтенного лаоши от проходимцев, которые пытались навязать Ин-лаоши большой объём работы за сущие гроши, а иногда и более того - избавляться от нытья оказать услугу задаром. Благо, язык у мелкого был хорошо подвешен, и вот он уже стал самопровозглашенным секретарем почтенного Ин-лаоши. Заказов стало меньше, но теперь за труды его лаоши была достойная плата, на которую, пусть и скромно, но могли прожить монах и его ученик.       Но чем дольше его слушал Не Минцзюэ, тем больше подозрений рождалось в нем.       По словам мальчишки, про монаха и его обитель не просто знали, Ин-лаоши был местной достопримечательностью, неким духовным наставником и просветителем для неучей со всех близлежащих поселений. Местность, окружающая монастырь, не была настолько непроходимой, чтобы никто не отважился взобраться на гору, да и энергетический фон говорил о том, что единственная опасность здесь - случайно встреченный призрак, сил которого хватит лишь на легкий испуг.       Как же так получилось, что к нему никогда никто не пытался прийти? Не говоря уже о шайках босяков, которым не писаны ни закон, ни морали, они могли ограбить и святого.       Вариантов было два. Либо этот монах был сильным заклинателем, способным накладывать скрывающий барьер на местность или использовать подобные амулеты, либо еще до прихода Ин-лаоши в храм на территории использовали сильную магию, которая сохранилась и по сей день.       Не Минцзюэ не очень то хотел лезть не в свое дело, своих было хоть отбавляй, но решил, что, если появится возможность, он разузнает чуть подробнее про это. Однако, станется так, что ждать придется до утра, а того и дольше.       Так и получилось. Ни вечером, ни поздно ночью монах не пришел домой, поэтому Минцзюэ довольствовался разговорами с мелким негодником. Такое клеймо было повешено на Бома за постоянные попытки превратить домашние дела в развлечение, от чего страдал и его гость. Минимум полчаса ушло на лекцию-ругань, где Минцзюэ в самым ярких описаниях высказывался, что не нужно проводить над собой гастрономические эксперименты типа неопознанных грибов в супе, когда есть еще кто-то, кто будет есть эту бурду.       Тот момент был одним из немногих случаев, когда Минцзюэ оценил Хуайсана, тот хотя бы баловался с женскими цацками, а не едой за общим столом.       Ночью, когда Бом крепко захрапел на своей кровати, в плотную под ступнями статуи, Не Минцзюэ незаметно выскользнул из храма и обошел небольшую территорию. Решил он начать с маленькой крытой беседки, которая явно была намного старше основных построек здесь. Не старая, а старинная, беседка была выполнена истинным мастером зодчества. Изящная резьба по темному дереву, будто ожившие драконы на коньках покатой крыши, такая постройка могла украсить любой сад великих кланов, но она тихо и мирно доживала свой век под кронами огромного ясеня в саду ветхого монастыря. Аккуратно осмотрев беседку вдоль и поперек, следов скрывающих заклинаний, печатей или артефактов ему обнаружить не удалось, но чуткое восприятие Не уловило странную энергию.       След, оставленный чем то невероятно притягательным, чистым и освежающим.       На секунду Минцзюэ показалось, что по его щеке махнули огромным пушистым хвостом лисы, которая только что обмакнула его в хрустящий сугроб.       Никогда в жизни Не Минцзюэ не сталкивался с подобного рода ци. Да и можно было назвать это ци в полной мере? Нечто более легкое, но сильное. По спине Минцзюэ непроизвольно побежал табун мурашек.       Это был всего лишь мимолетный след. След не старого заклинания или же последствие обряда. Это точно был остаточный след от ци живого человека.       И, если это была энергия того самого монаха...Трудно было представить, с кем или с чем он может столкнуться.