Восставший из пепла

— Ну почему, почему это должна быть именно я? — бормотала Гермиона, поднимаясь на холм, в результате долгой прогулки по камням. Она посмотрела на извилистую тропинку, ведущую вверх по склону этого самого холма к довольно большому лабиринту из живой изгороди. Она знала, что за аккуратно подстриженными кустами найдет богато украшенные ворота из кованого металла, ведущие в элегантный особняк и обширное поместье. Было жарко. Летняя жара сделала воздух таким густым, что дышать было почти тошнотворно. Когда Гермиона стояла на краю участка, ее тонкое летнее платье прилипало к телу, а на коже образовался слой пота. Закрыв глаза, она настроилась на поместье и услышала низкий гул охранных заклинаний. Ей придется пройти весь путь вверх по склону холма до ворот. Устало вздохнув, она потянулась, скрутила свою дикую гриву кудрей в пучок, закрепив его на шее, и начала утомительное восхождение. Пока Гермиона поднималась, солнце светило просто неумолимо, а влажность лишь усиливала ее страдания от жары. Пот стекал по спине и шее зудящими ручейками, усугубляя дискомфорт и раздражение. Со сладостным облегчением она вошла в прохладную тень лабиринта из живой изгороди. Еще пробираясь сквозь листву к воротам, она уже подметила, что за ними не так хорошо ухаживают, как помнится раньше. На самом деле, ее поразило и то, что, оглядевшись, она не увидела ни слуг-людей, ни эльфов-домовиков, ухаживающих за усадьбой, тогда как когда-то давным-давно здесь была целая армия смотрителей. Дойдя до конца, она присела на одну из каменных скамеек и уставилась на дом. Как же все изменилось с тех пор, как она была в нем в последний раз... Когда-то большой особняк с башнями и балконами не вызывал в ней ничего, кроме страха. Воспоминания о том, что случилось в этих стенах, время от времени все еще не давали ей спать. Но теперь, глядя на дом, она вдруг начала испытывать странное чувство печали. Одна из башен превратилась лишь в сгоревший каркас, оставшийся в руинах после того, как Адский огонь разрушил часть дома. Она слышала, что это был поджог, месть семье за ​​предательства, совершенные во время войны. Драко и его молодая жена жили в другом месте, поэтому преступление не причинило им вреда. Но Люциусу и Нарциссе повезло меньше... Нарцисса оказалась в ловушке в одной из комнат, получив серьезные ожоги большей части тела. Говорили, что Люциус тоже получил серьезные ожоги, пытаясь спасти ее, хотя их степень и не была подтверждена, поскольку с тех пор его видели редко. К сожалению, для ожогов от проклятий характерно то, что шрамы, которые они оставляют, невозможно исправить или удалить. Скоро случилось так, что Нарцисса (в своем уже ослабленном состоянии) заразилась какой-то инфекцией, и скончалась через несколько недель после инцидента. Люциус, как говорили, оставался по-прежнему в шрамах, был злым и отказывался показываться на публике. За последнее десятилетие его видели очень немногие. Он управлял своим бизнесом через поверенного или своего сына, оставаясь вне чужих взглядов в собственном доме. По слухам, он даже специально оставил башню без ремонта, чтобы та напоминала ему о цене своих поступков. Гермиона пыталась установить с ним контакт уже больше года. Дело в том, что все поместья, использующие услуги волшебных существ или содержащие волшебных животных, должны были проходить базовую проверку благосостояния каждые десять лет, чтобы гарантировать безопасность, заботу и благополучие этих существ. Конечно, Гермионе хотелось бы, чтобы это происходило чаще, но менять сознание и обычаи магического сообщества всегда лучше медленно, чтобы в знак протеста не возник еще один тиран. Так уж случилось, что в последние годы у Малфой-мэнора образовалась некоторая задолженность по проверкам... Эту проблему пытался решить Драко, но, поскольку он не являлся владельцем поместья, то не мог подписывать никаких документов. Это должен был сделать сам Люциус Малфой, а он просто не желал отвечать ей. Она уже посылала ему сов, громовещателей и даже пыталась вызвать его через камин! Все без ответа. Вот так Гермиона и оказалась здесь, на скамейке, обильно вспотевшая и уставившаяся на его дом. — Никаких посетителей! — Гермиона вздрогнула от громкого голоса, разнесшегося вокруг нее. И узнала этот голос; Люциус знал, что она здесь. — Я не уйду, — твердо ответила она. — Я должна провести проверку по уходу за магическими существами, мистер Малфой, или к вам пришлют авроров. — Меня должна напугать ваша угроза? И, думаете, я впущу вас в дом? — Нет, это просто факт. Я ДОЛЖНА провести осмотр и поговорить с вами в соответствии с законом. Вас не затруднит это, мистер Малфой. — Я никого не хочу видеть, почему об этом не может позаботиться Драко? — Потому что он не владелец поместья, — ответила она, вставая на ноги. Гермиона положила руки на бедра и уставилась на дом. — У меня тоже нет особого желания встречаться с вами! Но это моя РАБОТА! — Провались она пропадом, ваша работа! — она услышала, как он пробормотал: — Час и не больше! — перед тем, как ворота медленно отворились. Гермиона без энтузиазма вошла в них, вздрогнув, когда они захлопнулись за ней. Она поднялась по дорожке к большой деревянной двери, которая распахнулась и увидела маленькую эльфийку. — Добрый день, мисс, я Зоя, пожалуйста, входите, — пропищала она, отступая в сторону. — Мастер Малфой здесь, в своем кабинете, — и направилась вперед. Гермиона вздрогнула, когда они миновали большую гостиную, где она когда-то пережила пытки невменяемой ведьмы. Отбросив воспоминания, она последовала за эльфом по длинному коридору к большим двойным дверям в конце. Эльфийка осторожно толкнула их, но не вошла, а просто жестом пригласила войти внутрь Гермиону. В большом кабинете было темно, шторы были частично задернуты, освещая лишь часть комнаты. Другая часть, где стоял большой глянцевый стол, оставалась едва освещенной. В тусклом свете Гермиона увидела Люциуса, сидящего за столом, откинувшегося на спинку стула и наблюдающего за ней. — Что? Пришли полюбоваться на зверя? — спросил он, внимательно наблюдая за ней. — Я пришла по делу, поскольку вы сознательно игнорировали мои попытки связаться с вами весь последний год, — ответила Гермиона, придвигаясь ближе к столу. — Но я не буду оскорблять вас ложью... Мне немного любопытно... — Да, ну, а я считаю, что мне не нравится находиться среди других людей, и не нравится быть объектом их любопытства. Я терпеть не могу чьи-то душещипательные взгляды и болтовню, — сказал он. — Я не хотел встречаться с вами, мисс Грейнджер, но должен узнать, как вы нашли бы способ добиться своего. — У меня нет выбора, это закон. Никто не стоит выше него, — сказала она, медленно опускаясь на мягкий стул напротив. — Даже вы... — Я слишком хорошо это знаю, — мягко отозвался Люциус. — Чего вы хотите? — Мне нужно провести осмотр вашего поместья. Нужно увидеть, где находятся ваши слуги и увидеть их физическое состояние, чтобы убедиться, что они живы и здоровы. Еще мне нужно увидеть всех магических животных, который вы держите в поместье, их условия проживания и записи об уходе. — Хорошо, у вас будет полный доступ к поместью и всем существам, которые здесь живут. Вы обнаружите, что сейчас здесь остались немногие. Я попрошу служанку подготовить записи, — резко сказал он. — Боюсь, что показать мне поместье должны именно вы, мистер Малфой, — сказала она, — закон требует, чтобы вы показывали мне всё и присутствовали, когда я проверяю записи. В Гермионе что-то сжалось, когда она услышала его вздох. Она достаточно хорошо понимала, что он не хотел с ней встречаться, что вообще не хотел, чтобы кто-то видел его в нынешнем состоянии. — Что ж, полагаю, нам пора начать, — он встал и взял свою трость. Потом он обошел стол, небольшая храмота мешала ему идти, и вышел на свет, Гермиона как раз приготовилась к тому, что сейчас увидит и в замешательстве нахмурилась, заметив, что большую часть лица Люциуса скрывают волосы. Виднелась только тонкая белая полоска шрама, пересекающего бровь с правой стороны. — Пройдемте, — он указал ей в сторону двери. И провел ее через дом, сначала обратно в большую гостиную, через которую она уже проходила, а потом вниз по знакомой лестнице, ведущую в подвал. Когда они спустились, свет за железной дверью зажегся, открыв что-то вроде общей спальни с несколькими кроватями. — Здесь живут Зоя и Макс. Они обслуживают дом, готовят еду и стирают. Остальные эльфы были освобождены или переведены в поместье, где живет Драко с семьей. Гермиона огляделась, параллельно делая записи. Общая спальня была не слишком роскошной, хотя для использования в ней хватало и кроватей, и сундуков. — Я думала, здесь находится ваша темница… если мне не изменяет память, — сказала она, изо всех сил пытаясь разглядеть его лицо в тусклом свете. Люциус намеренно скрывался от тени. — Зачем мне теперь подземелья, мисс Грейнджер? — торжественно спросил он, прежде чем повернуться на каблуках и пройти через железную дверь к лестнице. Удовлетворенная, она последовала за Люциусом обратно и по другому коридору в несколько комнат. — Здесь живет мой управляющий. В этих комнатах когда-то жили мой камердинер и горничная... оба были освобождены от контрактов много лет назад. Она снова осмотрела комнаты и пометила кое-что на пергаменте. Потом повернулась к Люциусу и снова почувствовала рывок внизу живота. — Мистер Малфой... — Можете называть меня — Люциус, — коротко сказал он, — следуйте за мной, я отведу вас в конюшню, — он быстро развернулся на каблуках, направившись к задней части дома. Ей так хотелось выразить ему свои соболезнования и поблагодарить за предложение звать его по имени, но он так быстро двинулся дальше, что Гермиона даже не успела затронуть эту тему. Она чувствовала его желание выйти из этой ситуации и, наконец, уединиться, оставшись одному. И это разозлило ее. Гермиона внезапно остановилась у больших стеклянных дверей, ведущих на заднюю веранду дома, ее мысли метались и кружились по какой-то спирали, словно бы борясь с нахлынувшими эмоциями. Глядя на его спину, она почувствовала себя пораженной. Все, что сегодня представлял или пытался представить из себя Малфой, казалось каким-то неправильным... Все это смирение. Его жертвенная угрюмость… словом, все его поведение было не естественным. Она подумала обо всех случаях в своей юности, когда ей хотелось увидеть, как Малфоев ставят на колени, обо всех случаях, когда она хотела отомстить им за то, что они отвернулись, пока Беллатрикс пытала ее. Помнится, когда-то эти мысли зажигали ей душу, заставляли сражаться, заставляли двигаться вперед во время и после войны... но теперь, в реальности они не принесли ей покоя. Было... как-то неправильно видеть этого гордого волшебника, который когда-то был способен уничтожить человека в клочья одними лишь словами, теперь таким... — Почему вы впустили меня? — внезапно выпалила она. Люциус остановился, но не повернулся к ней лицом. — А какой у меня был выбор? Я позволил вам — единственной ведьме — провести свою чертову проверку благосостояния моего поместья, иначе рискую получить здесь с десяток авроров, ползающих по нему. Это просто выбор между меньшим из двух зол, — подытожил он. — Но вы же... ненавидите меня, но при этом проявляете доброту и готовность помочь, — словно бы подзадоривала его она. Гермиона казалась себе какой-то инфантильной, сознательно пытаясь затеять ссору. — Ненависть — это сильное чувство, мисс Грейнджер. Я больше не чувствую их, — веско бросил Малфой. Эти слова стали для Гермионы ударом под дых. — Мы закончили с домом? — и, не дождавшись ответа, он направился через веранду к лестнице и к широкой лужайке позади нее. Гермиона быстро двинулась, чтобы наверстать упущенное, благодарная за то, что на территории парка росло много деревьев, а сам дом давал большую тень на полуденном солнце. К тому времени, когда они добрались до конюшни, она снова превратилась в мокрую и вспотевшую оборванку. — Вы ужасно выглядите, — сказал он, внимательно разглядывая Гермиону. — На случай, если вы не заметили, что здесь чертовски жарко, — пробормотала она, вытирая лоб. — Этот жар — ничто, мне бывало и хуже, — обреченно заметил он, входя в прохладную внутреннюю часть конюшни. Гермиона сразу почувствовала себя виноватой за свой неосторожный комментарий. — Простите, — мягко сказала она. — За что? — За мой необдуманный комментарий. За вашу потерю. За вашу боль... — Разве поместье подожгли вы? — спросил он. — Нет... но я все еще чувствую к вам сочувствие. — Тогда не нужно извиняться, — сказал он. — За эти годы я продал большинство своих магических животных. У меня есть пара лошадей, фестралов и несколько адских гончих. На южном конце есть домик егеря, его зовут Чарльз, он сквиб, но вы также можете проверить его состояние, если потребуется. Но предупреждаю, он старший брат Аргуса Филча и далеко не такой вежливый, как младший. Здесь есть загон и пара открытых пастбищ, которые когда-то были заполнены овцами. — Эта конюшня довольно роскошна, — сказала Гермиона, делая пометки на пергаменте. — Когда-то я владел процветающим племенным табуном, — сказал он с оттенком задумчивой грусти в голосе. — Люди платили за моих лошадей непомерные суммы галеонов. А они были безупречны, — сказал он с немалой гордостью. — Потрясающие ахалтекинцы в серебре и золоте, глубоких, насыщенных цветов… просто идеальные. — Почему вы перестали их разводить? — спросила она, недоумевая, зачем кому-то отказываться от того, что доставляло им такое удовольствие. — Ну, теперь это уже не так уж важно, не так ли? — он быстро отклонил ее вопрос и прошел через конюшню к черному входу. — Еще на территории поместья есть озеро и совятник. Они просто там, на восточной границе. — Озерные обитатели и совы не попадают под мою юрисдикцию, это всего лишь волшебные существа, — сказала она. — А что именно отличает ахалтекинскую лошадь от любой другой? — с любопытством спросила Гермиона, возвращая его к теме лошадей. Люциус остановился, но не обернулся, его голова слегка повернулась к ней через плечо. — Хотите увидеть? — спросил он. — У меня осталось еще несколько. — Да, я бы хотела, — несмело улыбнулась она. — Буду очень рада.