Восставший из пепла

Люциус не был уверен, что побудило его показать Гермионе своих лошадей, но он отвел ее в крыло своей конюшни, оставшееся занятым. В самом конце там наличествовали шесть стойл с последними из редких красавиц, которые когда-то заполняли его конюшню от края до края. Он услышал, как Гермиона задерживает дыхание приближаясь к ним, и на мгновение почувствовал, как старый, знакомый рывок гордости приподнял угол его рта то ли в полуулыбке, то ли в откровенной ухмылке. — Теперь понимаете, что делает их такими особенными? — спросил он, останавливаясь перед первым стойлом. Его обитатель, взрослый жеребец цвета чернил, просунул голову в отверстие, чтобы толкнуть Люциуса в плечо. Гермиона услышала, как Люциус мягко усмехнулся, протянул руку и почесал это красивейшее животное за ушами. — Привет, Кингсмен, — мягко сказал он. — Как поживаешь, приятель? Гермиона была очарована взаимоотношениями между волшебником и конем. Правда, уже через мгновение еще пять блестящих голов высунулись из дверей стойл и начали ржать, соперничая за внимание своего хозяина. — Невероятно… — охваченная благоговением сказала Гермиона, медленно шагая по конюшне. Люциус переходил от стойла к стойлу и приветствовал каждое животное словами и каким-нибудь жестом. Все они были разного оттенка: вороная, красно-гнедая, серебристо-гнедая, золотисто-буланая, соболиная, а в самом конце их ждал молодой конь красивого оттенка платины, самый красивый, которого Гермиона когда-либо видела. Их шкуры сияли переливающимся блеском, выходившим за рамки того, что они были просто здоровыми и ухоженными. Казалось, что они действительно светятся в тусклом и неярком свете. — Кингсмен — мой личный скакун, а также самый плодовитый жеребец из имеющихся у меня, — сказал он. — Величество (серебряная лошадь), Герцогиня (золотистая) и Коссетта (соболиная) — его подружки, — она увидела, как он полез в карман, вытаскивая маленькие морковки, которые скормил каждой лошади. — Сентинел (красное дерево) — самый старый из моих питомцев и он отец Коссетты. А это, — сказал он со смехом, приближаясь к последнему стойлу, — это Артур. Он самый молодой и последний конь, который у меня появился. Он стал сюрпризом... Кингсмен распахнул стойло, когда Маджести была в течке, и в результате на свет появился этот красивый, но своенравный мальчик... Гермиона подошла ближе и погладила молодого жеребца по носу. Он прижался к ней, жадно требуя еще больше внимания, и повернув голову, пытаясь лизнуть внутреннюю сторону руки Гермионы, прежде чем прижаться мордой к ее груди. — Ой! — тихо вскрикнула она, слегка покачиваясь на ногах от действий энергичной молодой лошади. — Теперь поняли, что я имел в виду? — спросил Люциус, отталкивая лошадь назад и мягко поругивая его. — Он упрямый и делает, что хочет! — Люциус засмеялся, пробегая пальцами по блестящей платиновой гриве. — Он был бы великолепным жеребцом... его потомство было бы желанным во всем мире, — тихо сказал он. — Тогда почему бы вам не получить от него потомство? — с удивлением спросила она. — Вы были правы, эти лошади постине великолепны! — Это не так просто, — ответил Малфой. — Я не позволял покупать моих лошадей никому, у кого просто были деньги. Они покупались только в лучшие дома с лучшими конюшнями и самыми высококлассными хозяевами. Они вышли из моей конюшни в наилучшем состоянии, с прекрасными седлами и уздечками, обученные, чтобы их показывали. Я лично подписывался на каждое животное, лично проверял и одобрял каждую покупку. Хотя продажа моих животных была прибыльной, она не была коммерческим предприятием. Это была страсть. Я никому не доверяю принимать решения в отношении моих лошадей, а сам я больше не могу уделять этому должного внимания. — Люциус… Внезапно раздался громкий треск, а небо осветила молния. Гермиона подскочила, уронив перо, которым раньше делала записи. — Это гром, — сказал Люциус, глядя через открытые двери в конце конюшни на горизонт, откуда надвигалась стена темных облаков. — Похоже, приближается гроза. — Наконец-то произойдет что-нибудь, чтобы нарушить эту жару, — сказала она. — Она движется быстро, мы должны пройти внутрь, — сообщил он, показывая назад на дом своей тростью. — Записи, которые вам нужно просмотреть, должны ждать нас. — Нам нужно аппарировать, — отозвалась, нахмурив брови, Гермиона, когда они подошли к открытым дверям, наблюдая, как по небу бегут тяжелые грозовые облака. — Вы что, совсем дурочка? — недоверчиво спросил Люциус. — Конечно, вы знаете, что лучше не использовать такую ​​магию во время грозы! Если мы аппарируем во время ударов молнии, она повлечется за нами, убив нас обоих и разрушив мой дом! — Дом слишком далеко, чтобы успеть добежать до него, — сказала она, указывая на дом на холме, как будто он не знал, как далеко тот находится. — Здесь есть камин? — У кого же в конюшне есть камин? Можете ли вы представить себе более страшную опасность пожара, чем хлев, залитый сеном, и открытый огонь? — Люциус закатил глаза и глубоко вдохнул прохладный воздух, когда начала падать целая стена дождя. — Нам просто нужно подождать. Похоже, это будет одна из тех гроз, которые случаются короткими порывами. — Когда это вы стали экспертом по погоде? — рявкнула Гермиона, глядя на начавшие падать крупные капли дождя. — Когда человек никогда не выходит из дома, ему нечем заняться, кроме чтения, — мягко ответил он. — Я считаю, что обстоятельства сделали меня экспертом во многих вещах. — Почему же вы не выходите из дома, Люциус? — мягко спросила она. — Никто ни в чем не винит вас, пожар случился не по вашей вине. — О, это была моя вина, все равно. Может быть, не прямо, но косвенно, это определенно моя вина , — ответил он.