Восставший из пепла

Первая вспышка грозы миновала, и наступила передышка, когда накатилась следующая. Люциус и Гермиона вернулись в дом, осыпав его запахами пота, секса и сена. Холодная вода, стекавшая по ним в огромном душе, привела к еще одному быстрому, но очень страстному слиянию, измучившему их обоих. Потом они лежали обнаженными на его невероятно большой кровати: Гермиона на животе, а Люциус на спине, бесцельно глядя в потолок над кроватью. — Почему ты переспала со мной? — мягко спросил Люциус. — А почему ты переспал со мной? — ответила Гермиона низким и сонным голосом. — Я говорю серьезно, Гермиона, — сказал он, повернув голову, чтобы посмотреть на нее. — Ты пожалела меня? Поэтому ты позволила мне прикоснуться к тебе? — Я не имею привычки идти на перепихон из жалости, Люциус, — ответила она. Потом мягко улыбнулась ему и протянула руку, чтобы нежно провести пальцем по губам. — Я занималась с тобой сексом, потому что хотела. И ни по какой другой причине. — Но почему ты захотела меня? — нажимал он. — Я был невыносимо груб с тобой сегодня… на самом деле, я был невыносимо груб с тобой каждый раз, когда мы встречались... — Я думаю, ты имеешь в виду по-хамски зол и откровенно невежлив, — усмехнулась она, — это чуть точнее, чем груб, когда мы обсуждаем наши прошлые встречи. — Мне нечем похвалиться с точки зрения характера, и моя теперешняя внешность определенно не из тех, от которых трепещут сердца юных леди — больше нет, — когда он заговорил, в голосе прозвучала боль. Люциус почувствовал себя уязвимым и, возможно, даже немного напуганным. Он хотел от нее каких-то заверений. — Если не жалость, то что это было? — А это обязательно препарировать? — спросила она. Он ничего не ответил, просто продолжал выжидательно смотреть на нее. — Хорошо, — вздохнула она, приподняв локти и взглянув на него. — Я не спала с тобой, потому что мне было жаль тебя, Люциус. Я спала с тобой, потому что хотела тебя. Да, ты был груб и невоспитан, но я именно этого и ожидала от тебя, потому что таким ты был всегда. — Груб и невоспитан? Несомненно, неотразимые качества любовника, — сказал он с сарказмом. — Но на этот раз в тебе было что-то другое. Что-то, что казалось… я не знаю… каким-то неправильным, — сказала она, нахмурив брови, в поисках лучшего способа объяснить это. Я пришла сюда не для того, чтобы ожидать, что ты будешь вежлив, приветлив или будешь счастлив видеть меня у своей двери. У меня в голове было полностью сформированное представление о тебе, основанное на многолетнем опыте. Но я не ожидала того, с чем столкнусь, когда приеду. — Значит, ты любительница неприятного? — спросил он, не зная, стоит ему обижаться на эти "комплименты" или нет. — Нет. Я не ожидала найти тебя таким... — Поврежденным? — предложил он. — Скорее сломанным, — сказала она. — Я не ожидала, что ты так сломлен. Обнаружить, что твое высокомерие сдерживается… такой низкой самооценкой, ну… это было немного неожиданно. Я никогда не думала, что увижу в тебе смирение. — Думаю, ты имеешь в виду унижение, — сказал он, прикрывая поврежденную сторону лица. — Я знаю, что имела в виду, — сказала она. — Выражение твоего лица, когда ты показывал мне своих лошадей... ты был так счастлив, а я очарована чистой радостью в твоих глазах, когда ты говорил о них. Когда ветер развевал тебе волосы, я не думала о том, что делаю, просто хотела прикоснуться к тебе. Я хотела снять часть боли, которую ты несешь в себе. — Если только кто-то узнает, что ты поделилась со мной своим телом… — Ух, — простонала она, закрыла глаза и покачала головой. — Если есть одна вещь, которая меня больше не волнует, так это то, что думают другие. Никого не касается, с кем я делю свое тело. Я делаю то, что хочу. Делаю выбор за себя, и никто не имеет права сказать ни слова. Я устала от ожиданий того, кто я! — Итак, когда ты смотришь на меня… тебя не пугает то, что ты видишь? — Когда я смотрю на тебя, я вижу человека, в котором есть тьма. Я вижу человека, виновного во многих, многих грехах, — сказала она, придвигаясь к нему ближе. — Но я также вижу мужчину, который полон боли. Вижу человека, который несет бремя вины за то, что не его вина. Я вижу человека, которого стыдится шрамов на своем теле, а также шрамов на своей душе. Вижу страстного человека, в котором есть мягкость, хотя он предпочитает скрывать ее за претенциозностью, — она наклонилась вперед и прижалась губами к его губам. — Я спала с тобой, Люциус, потому что я тебя видела. И я хотела то, что видела. Довольно? — Хватит, — сказал он, ее слова согревали ему сердце. — А почему ты спал со мной? — потребовала ответа она. Люциус устроился на кровати, взбивая подушку под головой одной рукой, а другой слегка почесал живот. — Полагаю, есть очевидные причины, — начал он. — Такие как? — Хорошо, ты позволила мне… это, наверное, первая причина. — Очень смешно, — фыркнула Гермиона, ткнув его в бок. — Я хотел тебя, — мягко сказал он, глядя в потолок. — И все еще хочу тебя, хотя и не уверен, что понимаю, как мы перешли от наблюдения за грозой к совокуплению перед моими лошадьми. — Думаю, ты хотел меня задушить, — сказала она с улыбкой, — но вместо этого поцеловал... — Нет, я не столько рассердился, сколько оказался... удивлен. Ты прикоснулась ко мне, ты не отшатнулась, когда увидел мои шрамы, ты просто протянула руку и коснулась меня, — сказал он трепетным голосом. — Никто не прикасался ко мне... не касался моего лица... это было очень давно. — Не думаю, что ты десять лет обходился без секса, — сказала Гермиона, глядя на его лицо. — Существует большая разница между тем, чтобы заплатить женщине, чтобы она занялась с тобой сексом в затемненной комнате, и тем, что кто-то увидит тебя, увидит твое уродство и при этом потянется, чтобы прикоснуться к тебе. Впервые за очень долгое время я почувствовал себя человеком, — его брови нахмурились, и он глубоко вдохнул. — О, боги, как же жалко я звучу! Гермиона улыбнулась и встала на четвереньки, медленно ползая к нему. — Совсем даже и не жалко, — мягко сказала она, пытаясь оседлать его. Она села прямо и закинула волосы на плечи, слегка выгнув спину. И упивалась его ответной реакцией, тем, как его глаза сосредоточились на ней, как опускались его веки, как его руки поднимались, чтобы нежно ласкать изгиб ее талии. Она почувствовала, как его член под ней начал напрягаться, и вздрогнула, когда желание и потребность снова начали проходить через нее. То, что происходило между ними, не имело никакого смысла, казалось, что это нарушало все законы природы, но она не могла положить этому конец, покинуть маленький мир, который они создали для себя. — И Люциус, ты не изуродован, — мягко сказала она, поглаживая шрам, проходивший вдоль его правого плеча и верхней части его грудной клетки. — Твои шрамы едва заметны под одеждой и волосами. — Но я знаю, что они там, и знаю, что люди ищут их, когда смотрят на меня, — ответил он. — Это унизительно, — он скользнул руками вверх и обнял ее грудь. — Но руки-то у тебя не в шрамах, — заметила Гермиона. — На мне были перчатки из драконьей кожи... Я был на улице с лошадьми, когда увидел пламя. Загорелся плащ, потом рубашка. Но руки оказались защищены... — Я думаю, что ты все еще очень красивый мужчина, — прошептала она, откидываясь на нем назад. — А теперь, позволь мне показать тебе это...