Восставший из пепла

"Почему?" Это слово продолжало звучать в ее мозгу, когда Гермиона села на кровать и стала рыться в доставленном пакете китайской еды. Люциус, теперь откинувшись к ее изголовью с перекинутой через колени простыней, наблюдал за ней… и ждал. — Ты все еще не ответила на мой вопрос, — сказал он, наблюдая, как она расстилает тонкие бумажные салфетки по покрывалу. Гермиона глубоко вздохнула и затем выдохнула через сжатые губы, наполняя две белые тарелки лапшой и яичницей. — Ответ должен быть довольно очевиден, — сказала она, передавая ему тарелку. — Тебе вилку или палочки для еды? — Вилку, пожалуйста, — пробормотал он. — Не совсем правильно обедать в постели, в которой только что был половой акт. — Преодолей свои сомнения, если они тебя беспокоят, или же не стесняйся отнести свою тарелку к столу, он, кстати, в другой комнате, — сказала она, приподнявшись рядом с ним, чтобы прислониться к изголовью. Она взяла пульт на прикроватной тумбочке и включила телевизор, надеясь отвлечь его от разговора. — Нам необязательно пялится в телевизор... — заявил он, щелкая пальцами и выключая его. — Как ты это сделал? — раздраженная и впечатленная этим, спросила она. — За долгие годы многому научишься, — шутливо ответил он. — Почему ты настаиваешь на том, чтобы мы не виделись друг с другом? — Ну, ты только что ответил на свой вопрос… частично, — раздраженно сказала она, запихивая лапшу в рот палочками для еды. Она жевала медленно, намеренно задерживаясь. Стало ясно, что он был более чем готов подождать ее, когда он расстелил бумажную салфетку у себя на коленях, сел прямо и принялся есть лапшу так аккуратно, что она начала смеяться. — Ты на двадцать пять лет старше меня, Люциус. Он глубоко вздохнул и закончил жевать пищу, затем осторожно промокнул рот и повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Да, примерно, — ответил он, высоко изогнув брови. — Итак, значит, ты по возрасту ближе к Агнес, чем ко мне... — сказала она. — Ой, черт возьми, Агнес — магла, с совсем другими процессами старения, — сказал он, отмахиваясь от нее. — Хорошо, я тоже магла, а это значит, что я буду стареть быстрее, чем чистокровная ведьма или даже ведьма-полукровка, — пояснила она. — И… и… мы такие разные! Ты называешь такие банальные вещи, как обычный перепихон, половым актом... и даже не можешь расслабиться и поесть в постели, как нормальный человек! — Ну, у некоторых из нас есть манеры, — коротко ответил он. — Думаю, невежливо говорить вульгарно о представительницах слабого пола, независимо от их происхождения. Прошу прощения, а на каком языке ты хочешь, чтобы я говорил о наших занятиях? И еще раз прошу прощения за то, что не захотел обедать в том месте, где сплю! Боюсь, что время, проведенное в Азкабане, где каждая часть повседневной жизни проходила в пределах моей грязной камеры, испортило мне обычное нормальное существование! Гермиона закрыла глаза и сосчитала до десяти, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться. Когда она приоткрыла глаза, то увидела, что он поставил тарелку на прикроватный столик и наблюдает за ней, скрестив руки на животе. — Дело в том, что люди не поймут нас, Люциус. У нас слишком много негативного в прошлом, чтобы иметь будущее, — мягко сказала она. — Я не предлагаю выйти замуж, Гермиона, — он протянул руку и провел большим пальцем по ее губам. — Никто не должен знать, что происходит между нами. Это между нами. Мне нравится твоя компания. Мне нравится твое тело, и, если не ошибаюсь, тебе нравится мое. Почему мы не можем просто делать это, пока мы оба довольны? На самом деле у нее не было для него хорошего ответа. По правде говоря, он был прав. У знакомых не было причин знать, что между ними что-то происходит. Это не их дело. Хотя она знала, что его слова были чистейшей правдой, часть ее все равно сопротивлялась этому. — Надо же, как удобно для тебя! — рявкнула она ему. — Для тебя нормально прятаться в доме все время, никогда не выходить на улицу, никогда не участвовать в жизни мира. Как легко тебе иметь девушку, которая подходит к тебе, чтобы потрахаться, и ничего от тебя не требует. Ты получаешь все преимущества без малейшего ухаживания. — Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали? — спросил он. — Но можно же ухаживать, не выходя на публику. — Да, но если я твоя... удобная подружка — тогда как же мне найти партнера, с которым можно жить? — спросила она. — Ты можешь сказать "нет" в любое время. Я ни к чему не принуждал тебя, Гермиона, — сказал он. — Если бы ты произнесла слово "нет" или б в какой-то момент оттолкнула бы меня, я бы остановился. У него был способ заставить ее чувствовать себя виноватой за то, что она обвиняла его в наихудшем с его стороны. — Нет, я никогда этого не говорила и не думала… — Если бы ты встретила кого-то, кого, по твоему мнению, может стать любовью всей твоей жизни, я бы ушел из наших отношений счастливым за тебя, — тихо заявил он. — Мы можем быть друзьями, не так ли? Друзьями, которые делятся чем-то особенным? — Ты не облегчаешь это, — сказала она, и ее сердце начало мучиться от печали. — Я рад, что ты меня понимаешь, — сказал он, улыбаясь. Он понял, что Гермиона капитулировала. — А теперь... давай закончим эту анималистичную трапезу и посмотрим, чем еще мы сможем заняться в этой постели. Люциус тихонько прокрался через спальню Гермионы. Он оделся в тишине, когда солнце начало подниматься из-за горизонта, залив ее комнату мягким серым светом. Она спала на животе, крепко обхватив подушку руками, на лице были в беспорядке спутаны волосы. Он восхищался линией ее спины, мягкой неповрежденной кожей, которая казалась шелком под его пальцами. Она так крепко спала, ее сны не были омрачены ужасами войны и прошлого. Никаких кошмаров о пожаре, о том, каково это — слышать пронзительные крики агонии, когда кто-то, кого ты любишь, горит заживо. Как же он завидовал ее покою. Он наклонился и слегка поцеловал ее в плечо. Гермиона слегка поерзала на простыне, но не проснулась. Он прошел в ее гостиную и достал со стула свой плащ и мантию, надел их и натянул капюшон, прежде чем выйти, осторожно повернув замок на ручке. Оказавшись в холле, он остановился, его внимание привлек звук открывающейся двери. — Доброе утро... Эдна? — насмехнулся он, поворачиваясь к соседской двери. Заклинание бесшумного запрета не давало ей закрыть дверь, и она начала паниковать из-за того, что не могла скрыть своего «шпионажа». — Уверяю вас, я оставил ее живой и крепко спящей внутри. Вам действительно незачем наблюдать за ее приходом и уходом или за мной, если на то пошло. — Но я никогда не следила! — рявкнула она, все еще пытаясь закрыть дверь. — Видимо, нет. Следите, причем, каждый день. Разве вам нечего делать, чем присматривать за соседями? — спросил Люциус, нажимая кнопку вызова лифта. — Безопасность дома — дело каждого! — фыркнула соседка, все еще пытаясь закрыть дверь. — Ах, но ведь вы же следите за нею не из-за безопасности, не так ли? — он улыбнулся, когда услышал звонок, указывающий на прибытие лифта, и ждал, когда откроются двери. Войдя внутрь, он слегка склонил голову, глядя на пожилую женщину в поношенном домашнем халате, с раздражением наблюдающую за ним. — Доброго дня, Эдна. Когда двери закрылись, он услышал, как она выкрикнула: — Я, между прочим, зовусь Агнес! И дверь захлопнулась.