Восставший из пепла

ОСЕНЬ. Пробираясь через ворота Малфой-мэнора, Гермиона плотнее закуталась в куртку. После нескольких месяцев сексуальных и в некотором роде дружеских отношений с владельцем этого поместья защитные заклинания, наконец, были изменены, чтобы она могла легко проходить сквозь них. Конечно, было бы здорово, если бы он просто дал ей доступ к каминам, но Гермиона подозревала, что ему просто нравилось подвергать ее пыткам взбираться на холм, перемещаться по лабиринту и идти пешком до его дома большое расстояние. — По крайней мере, здесь красиво, — бормотала она, наслаждаясь красочной листвой деревьев. Поместье недавно снова привлекло к себе внимание, поскольку Люциус поселил там нескольких новых слуг. Гермиона немного гордилась этим, чувствуя, что, возможно, общение с ней улучшило его отношение к себе, и, возможно, заставило его немного больше заботиться о особственной персоне. Но осмелится ли она сказать, что теперь он счастлив? Когда она пересекала палисадник, то увидела двух молодых домовиков, кормящих маленьких рыбок и лягушек, обитавших в фонтане. Она вспомнила, что их звать Звезда и Комета. Оба встали прямо, чтобы терпеливо поприветствовать ее, поправляя туники из мешковины с надписью «лук» и «картофель». Ей придется поговорить с Люциусом об одежде его слуг. — Добрый день, мисс Грейнджер! — радостно поприветствовали ее они. — Привет, Звезда... Комета, — ответила она, молясь, чтобы правильно запомнила их имена. — Где я могу найти сегодня мистера Малфоя? — Лорд Малфой в конюшне, — ответила Комета, указывая с холма на конюшню. Гермиона увидела Люциуса, стоящего в центре открытого загона, и ее сердце екнуло. Приятные брюки для верховой езды обтягивали его бедра и зад. Высокие черные сапоги заканчивались чуть ниже колен. Свободная белая рубашка была заправлена ​​у него на талии, завязки на шее расстегнуты, а рукава закатаны до локтя. Его волосы были завязаны сзади, очень низко на затылке, чего раньше после пожара она не видела, так как это обнажало его шрамы. В левой руке у него был кожаный хлыст, а в правой — длинный повод, привязанный к красивой белоснежной кобыле, горделиво танцующей вокруг него. Гермиона наблюдала за ним в течение нескольких минут, пока он водил лошадь по загону, используя различные заросли, чтобы направлять ее через различные маневры выездки. Закончив, он внимательно осмотрел ту, нежно поглаживая и успокаивая ее, что-то негромко бормоча при этом. А затем, к великому удивлению Гермионы, лошадь зубами зажала ленту в его волосах и стащила ее. А Люциус засмеялся. Он громко и долго смеялся, нежно гладя непослушную кобылку. И это было похоже на песню сирены, перед которой Гермиона не могла устоять, направляясь к конюшне, стремясь разделить эту радость и увидеть его поближе. — И кто же это? — спросила Гермиона, подходя к забору и опираясь на него скрещенными руками. — Это Джиневра… она станет подругой Артура! Не так ли, девочка? — он подвел лошадь туда, где стояла Гермиона, и полез в ведро за яблоком, чтобы накормить ее. — Как ты сегодня? — мягко спросил он Гермиону, прежде чем наклониться и поцеловать ее в щеку. — Я в порядке, спасибо... ты собираешься случать Артура? — недоверчиво спросила она, гладя кобылу по носу. — Думаю, что смогу, — сказал он, пожав плечами. — Один старый знакомый недавно обратился ко мне с информацией, что у него есть красивая кобыла, которую, как он думал, я хотел бы увидеть. Оказалось, он был прав, лошадь и впрямь потрясающая. У них с Артуром должны будут получиться прекрасные жеребята. — Я так рада за тебя! Не могу дождаться, когда увижу жеребят после их появления! А она нравится Артуру? — спросила она. Словно по команде Артур появился по ту сторону ворот. Он начал ржать и пританцевывать, будто хвастаясь перед новенькой лошадкой. — Кажется, он догадывается, что она именно для него, — усмехнулся Люциус. — Джиневру, однако, не так-то просто впечатлить. Она продолжает вести себя скромно... но я думаю, что станет более снисходительной к нему, когда войдет в пору... — Смотрю, ты выглядишь счастливым, — мягко сказала Гермиона. — Я никогда не слышала, чтобы ты смеялся. — Полагаю, что уже давно не было много поводов для смеха, — ответил он. — Ты видела Драко, когда входила? Он только что был здесь со Скорпиусом. — Нет… Люциус, а Драко знает о нас? — нервно спросила Гермиона. И Люциус заметил, как выражение ее лица сменилось паническое. — Нет, Гермиона. Я не обсуждал наши отношения ни с кем. Просто подумал, что ты столкнулась с ним, по дороге в мэнор, — печально ответил он, ведя Джиневру к воротам. Егерь встретил его и принял поводок, отводя лошадь в конюшню, чтобы ее почистили и остановили на ночь. По дороге Люциус потянулся к палочке, чтобы вымыть руки и только потом направиться к Гермионе. — Выражение твоего лица ужасно — мягко сказал он, подходя к ней. — Я думал, что после этих нескольких месяцев, проведенных вместе, возможно, что-то изменилось. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, внезапно охваченная чувством вины, не понимая почему. — Мы встречаемся с лета. Основываясь на том факте, что мы проводим вместе каждые выходные и большинство ночей в течение недели, я чувствую, что могу с уверенностью предположить, что мы видимся исключительно друг с другом. Мы часами разговариваем, узнавая друг друга... Я подумал, что, возможно, то, что у нас было уже чуть глубже, чем просто секс. — Просто... я не имела в виду… — Не имела в виду чего? Того, что ты в ужасе от мысли, оттого что кто-то может узнать о твоем запятнывании себя со злым чудовищем Люциусом Малфоем? — спросил он, его тон был смесью печали и гнева. — Нет, это не… я не это имела в виду, — пробормотала она. Его слова привели ее в замешательство и смущение. Она искала ответ, но казалось, что он не собирался давать ей ни минуты, чтобы собраться с силами. — Я знаю, что ты имела в виду. Ты лицемерка, Гермиона. Ты лежишь рядом со мной, полностью пропахнув моим запахом, и утверждаешь, что тебе все равно на мнение людей. Ты говоришь мне, что их слова не имеют никакого значения, — сказал он, внимательно наблюдая за ней. Люциус мог видеть, как щеки ее краснеют от смущения, видел, как глаза мечутся, а зубы сжимают губу. И она знала, что он говорит правду. — Ты думаешь, я не замечал, что ты не хочешь никуда ходить со мной? Как все наши обеды и совместное время вместе мы проводим в моем или в твоем доме? — Но ты же не любишь выходить на публику! Тебе не нравится, когда тебя видят… — Были места, куда мы могли пойти, вещи, которые мы могли делать, что не связано с пребыванием в сообществе волшебников. У нас есть магия на кончиках пальцев, Гермиона, мир принадлежит нам. Но шанс, что кто-то увидит нас, может узнать о нас, вызывает у тебя панику. — Мы договорились, что это будет личное… не так ли? — она настаивала на защите. — Возможно, когда это только началось, и все было о сексе. Я могу согласиться, казалось более практичным, что никто не знает, — сказал он. — Но когда стало очевидно, что секс — не единственное, что между нами было… когда ты проспала ночь в моих руках, а секс не входил в уравнение… это изменило ситуацию. По крайней мере, для меня это изменило ситуацию. — Ой, давай! Люциус, это глупости, — раздраженно фыркнула Гермиона. Что вообще происходит? Как возник этот разговор? Почему он был именно таким? — Глупости? — Люциус поджал губы и медленно кивнул, как будто внезапно понял что-то, чего не понимала она. — Почему ты на меня обижен? Потому что я волновалась, что твой сын знает о нас? Я не хотела внезапно обнародовать наши отношения, с чего вдруг ты выставляешь меня злодейкой? — Кто-нибудь из твоих друзей знает, что ты с кем-то встречаешься? А твои родители? Твои коллеги по работе? Кто-нибудь, кроме Агнес, знает, что я вообще существую в твоей жизни? — с болью поинтересовался он. — Нет, но я не говорю с ними о таких вещах. — Каких вещах? Таких вещах, как мужчина, который делает тебя счастливой? Мужчина, который разделяет твои мысли и обсуждает твои взгляды? Мужчина, который спит рядом с тобой почти каждую ночь? Мужчина, который заботился о тебе, когда ты была больна? Мужчина, который растирал тебе спину, когда ты ощущала женское недомогание? — Люциус открыл загон и вышел наружу, закрыв ворота и снова заперев их. — Нет, я думаю, этих вещей недостаточно. Они важны, чтобы делиться ими с теми, кого мы... любим. Гермиона чувствовала себя в ловушке. Ее загоняли в угол, заставляли размышлять о вещах, к которым она не была готова или не хотела думать. Она ожидала, что проведет еще один уик-энд тихого блаженства в объятиях своего невероятного любовника. Ей хотелось ощутить эту чудесную тишину и глупое бессмысленное удовольствие, которое она находила в объятиях Люциуса. Тишину мира, который был создан ими же только для них. Она не ожидала, что он начнет ссору. Она не была подготовлена ​​и не лучшим образом отреагировала на давление. — Ты хочешь сказать, что любишь меня, Люциус? — спросила она, почти насмехаясь над ним. — Да что ты вообще знаешь о любви? Печаль, наполнившая его глаза, была ударом по животу. Она пожалела о своих словах, как только произнесла их. Люциус потянулся к ее запястью и медленно поднял его, нежно поцеловав центр ладони, прежде чем положить ту на сторону своего лица, где розовые кривые шрамы портили его кожу. — Поверь, я знаю о любви больше, чем ты можешь себе представить... — мягко сказал он, прежде чем отпустить запястье и уйти, оставив Гермиону одну, а ее глаза наполнившимися слезами.