Восставший из пепла

Рождество — Дом Уизли-Поттеров Гермиона сидела одна в мягком кресле в углу гостиной Гарри и Джинни. Она смотрела в переполненную комнату, наблюдая за детьми и общим хаосом, который сопровождал каждое собрание семейства Уизли. В этом году Гарри наконец убедил и Дурсли присоединиться к ним, в том числе жену и детей Дадли, которые, казалось, были совершенно потрясены видом маленьких волшебников, сражающихся на дуэлях и летающих вокруг на игрушечных метлах. Она хотела смеяться. Ей даже чуточку хотелось хоть как-то поучаствовать в этом всеобщем празднике, но на самом деле нет... Она не смогла. Она скучала по Люциусу... Черт! А он и не пытался связаться с ней с тех пор, как ушел той осенью. Поскольку она своим болтливым языком гневно обвинила его в неспособности любить. Мужчину, который был и так изуродован на всю жизнь, пытаясь спасти любимую женщину. И почему? Потому что он, казалось, испытывал к ней чувства, которыми хотел поделиться. И хотел открыто говорить об этом. Сколько раз она сидела и слушала, как женщины жалуются на эмоционально недоступных мужчин? Мужчин, которые не соглашались, которые не хотели «навешивать ярлыки» на свои эмоции? И вот подобное произошло с самой Гермионой: мужчина сделал себя эмоционально доступным для нее. Он позволил ей увидеть свою уязвимость, что, как она знала, было немаловажным для Люциуса. А она плюнула ему в лицо. — Ну почему я такая? — тихо спрашивала она у себя. Спрашивала уже который раз, но до сих пор не могла найти ответа. Хотя она тоже не протянула ему руку. Гордость была ее величайшим грехом. Хотя она знала, что ошибается, знала, что это ОНА причиняет ему боль, но она все еще не могла заставить себя связаться с ним. Чтобы извиниться за то, как же по-дурацки все закончилось. — Какая же, например? Гермиона подпрыгнула от звука голоса рядом с ней. Она повернулась и увидела Джорджа, стоящего у ее стула и протягивающего ей бокал вина. — Джордж! Прости, я не слышала, как ты подошел, — произнесла Гермиона, потянувшись за стаканом. — В последнее время ты, кажется, почти ничего не слышишь, — сказал тот, усаживаясь на ручку стула. — Ты здесь, смотришь, но не слушаешь. Похоже, все, что происходит в твоей голове, громче, чем происходящее прям здесь. — А что, это так очевидно? — поинтересовалась Гермиона, вздохнув в свой стакан, прежде чем сделать глоток. — Все замечают разницу, но никто не хочет тебе ничего говорить, — мягко сказал он, улыбаясь. — Они боятся рассердить тебя, им страшно, когда ты злишься. — Знаешь, а ты не выглядишь очень то напуганным. — Ну, я уже накидался гоголь-моголем и достаточно покурил, так что меня тяжко довести до подобного состояния, — ответил он, подмигивая, когда наклонился и обхватил рукой спинку стула. позади Гермионы. — Итак, кто он? — О… ммм… я не… — Не лги мне, Гермиона. Никто не выглядит так на Рождество, если его сердце не разбито, — сказал Джордж. — Да он не разбил мне сердце, — в сердцах огрызнулась Гермиона. И сразу же пожалела о своих словах, слегка поморщившись, когда тот рассмеялся. — Ха! Видишь, я знал это! А теперь скажи мне, в чем дело. Мы дружим очень и очень давно. И ты можешь смело мне все рассказать, я не буду судить тебя и ничего никому не передам. Я обещаю. Несколько долгих секунд она смотрела на него. И что-то в ней всплывало на поверхность, порождая желание рассказать Джорджу все. Одиночество, которое она так долго чувствовала, внезапно показалось невыносимым. Осознание того, что все вокруг нее , и в результате она стала затворницей. Она больше не чувствовала себя так, будто вписывается в прежнюю компанию. Она больше не ощущала, что есть кто-то, на кого она может рассчитывать, кому она может довериться. — С лета я встречаюсь кое с кем... — мягко сказала она. — О, и это ужасно круто! Знаешь, на мой взгляд, ты и так была слишком долго одна, — сказал он, нежно потянув за один из ее локонов. — Когда ты нас с ним познакомишь? — Вы с ним уже знакомы, — тихо сказала она. — И знакомы не при самых лучших обстоятельствах... Вы давно его знаете. Джордж с любопытством посмотрел на нее, слегка склонив голову набок. — И кто же это? — Люциус Малфой, — прошептала Гермиона. — Ты что, издеваешься надо мной ?! — громко воскликнул Джордж, чуть не упав со стула. — Ш-ш-ш! — Гермиона схватила его за руку и притянула ближе, осматривая комнату в поисках всех, кто мог бы услышать их беседу. — Ты обещал не судить меня! — Но… это же Люциус Малфой! — резко прошептал он: — Как вообще, черт возьми, это случилось? — Теперь он стал другим... — начала тихо пояснять Гермиона, все еще оглядываясь в поисках потенциальных подслушивающих. — Он по-прежнему Люциус чертов Малфой! — огрызнулся Джордж, качая головой, словно пытаясь выбросить эту мысль из головы. — Он… изменился, — мягко сказала она. — Я не знаю, как это объяснить, но он и впрямь стал совсем другим... — Как, и я имею в виду: дьявол с ней, с любовью, но как, черт побери, ты вообще с ним спуталась? — спросил Джордж, тоже понизив голос. — Это произошло случайно, — вздохнув, Гермиона откинулась на спинку стула. — Я посещала Малфой-мэнор по делам и просто… не знаю. Так полуилось, что мы стали проводить все выходные и большую часть недели вместе. — Но как?.. В газетах всегда полно таких историй, но, насколько я знаю, о тебе не было никаких сплетен. — Мы проводили время либо в моей квартире, либо в его доме… мы особо не выходили никуда, — пояснила она, нахмурив брови. — О, я понял ... так это была просто ебля, верно? Просто блуд немного зачесался? — догадался Джордж, как будто наконец понял. — Я полностью понимаю, раз или два я тоже шастал по кабакам, переспал с Паркинсон и еще какими-то двумя шлюшками... — Джордж, вообще-то я не «шлюшка», и хотела быть с Люциусом. Я наслаждалась временем, проведенным с ним в постели и вне ее. Он заставил меня почувствовать себя… особенной... — она умолкла. — Так… ты его любишь? — недоверчиво спросил он. — Не знаю, но я скучаю по нему. — Что случилось? Почему ты не с ним сейчас? Джордж наблюдал, как выражение ее лица изменилось, сменившись с грусти на смущение. — Я не совсем уверена. Мы с самого начала договорились, что это просто… что-то между нами. Это было несерьезно, просто два человека наслаждались обществом друг друга. Но в ноябре я пошла к нему домой, и он спросил, видела ли я Драко по пути. Я, возможно, слишком остро отреагировала… Беспокоилась, что люди узнают. А Люциус расстроился из-за того, что я была, как всегда... — Своими словами ты вырвала ему сердце? — предположил Джордж. — Ну… да, кажется, так и получилось... — Гермиона нахмурилась и посмотрела на приятеля. — Так думаешь, это было от меня ожидаемо? — Послушай, Гермиона, мы все любим тебя, любим тебя, как будто ты член нашей семьи… — начал Джордж. — Но?.. Что? — она будто подсказывала. — Но ты немного опасна. Обычно ты самый умный человек в любой комнате, и ты это знаешь, — сказал он, снова потянувшись за ее кудри. — Проблема в том, что ты должна убедиться, что все вокруг тоже это знают. Ты доминируешь везде, где находишься, и заставляешь людей чувствовать себя мелкими и глуповатыми. — Что, правда? — у Гермионы даже заболел живот, когда она пыталась осмыслить сказанное. — Да пойми, ты не делаешь это специально, — мягко сказал он. — Ты не пытаешься преднамеренно причинять людям боль… но ты непреклонна. А когда ты злишься или пытаешься защищаться, твой язык похож на стальное лезвие, пронзающее того, кто тебе угрожает. — Тогда почему кто-то вообще общается со мной? — она почувствовала, как ее глаза буквально горят от слез унижения и гнева. Самое обидное, что Джордж был прав. И она знала, что он прав... — Потому что мы любим тебя. И знаем, что ты тоже любишь нас. Знаем, что ты никогда не нападаешь намеренно, — Джордж потянулся к ее руке и нежно сжал ту. — Итак, что ты ему сказала? — Я сказала, что он вообще ничего не знает о любви, — тихо сказала она со стыдом. — Ой, ну ты даешь… — Почему никто не сказал мне об этом? Почему раньше никто ничего не говорил… о моем поведении? — горько задавалась вопросом она. — А разве не говорили? — спросил он. И внезапно ее сознание наполнилось воспоминаниями о своих язвительных комментариях, о постоянных поправках людей, и о том, что многие ее называют всезнайкой. Она вспомнила все ссоры, которые были у них с Роном во время их недолгих отношений. Она придиралась к нему, поправляла его, постоянно оборачивая каждый аргумент против него, так что это он оказывался неправым, а не она. А потом, в самом конце, он просто ушел, и его напутственными словами были: не имеет никакого значения, любимая, почему я решил уйти. Что бы я ни сделал, я все равно, как всегда, ошибусь. — Боже мой, да я ж получаюсь просто полной сукой... — ахнула она даже больше себе, чем Джорджу. — Я бы не заходил так далеко, — ответил с лыбкой тот. — Но, может быть, пора подумать о попытках как-то измениться? — А смогу ли я измениться? — Ну... если Люциус Малфой, как ты утверждаешь, изменился... то любой сможет.