Кровавый рассвет

В душном воздухе подземного помещения, похожего на каменный мешок, поскольку единственным элементом интерьера, который мог отвлечь глаза от однообразия древнего камня стен, впитавшего в себя весь ужас, стоны и кровь мучимых здесь «еретиков», которыми зачастую оказывались несчастные, брошенные в лапы Псов Господа по выдуманному донесению завистливых соседей, разносились слепые к состраданию слова молитвы. Да, фанатики веры настолько исступленно желали приблизиться к Богу, что не замечали, как своими немыслимыми орудиями смерти давно пробили небеса и вгрызались все глубже и глубже в ущелья Ада, принимая за Божественный свет плотоядно разинувшее свою бездонную пасть в ожидании их проклятых душ ненасытное Пекло. Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis hodie. Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris… - Я ни в чем… нев…инов…на! - Как смеешь ты отрицать свою вину, дьявольское отродье?! За богомерзкие деяния свои и грязную ложь ты будешь вечно гореть в пламени Преисподней. Но прежде того, как тебе понравится наш огонь очищения? Приговорить ее к сожжению заживо! … Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Amen. *** Солнце уже медленно клонилось к горизонту, скользя своими золотистыми лучами по крышам домов и изредка сверкая отражением в маленьких мрачных оконцах. Но никому не было до него дела, еще бы, ведь все ждали зрелища, обещанного святым Трибуналом, которое яркостью затмит не меньше сотни таких солнц… Толпа внизу разрослась настолько, что заполнила собой всю площадь и даже прилегающие к ней узкие улочки. Скоро, совсем скоро они будут упиваться, орать, глазеть. Отвратительно. Но Доминик не двигался с места, вот уже много часов. Не сейчас. Он только вновь устало прикрыл глаза. Они не стоят… Поток мыслей демона прервал усилившийся гул толпы, и он мгновенно поднял голову, устремив проницательный взгляд в ту часть площади, откуда ветер приносил самые оживленные возгласы. Вскоре появилась и причина нараставшего оживления людей. - Анна… - еле слышный шепот сорвался с губ демона. Он сжал кисти на перилах балкона и подался вперед, до предела напрягая свое и без того безупречное нечеловеческое зрение. Девушка медленно шла, босая, со свечой в руке. Расплавленный воск капал на ее разорванное позорное одеяние, иногда попадая и на оголенную кожу. Она, казалось, даже не замечала этого. Голова была опущена, и оттого длинные волосы скрывали большую часть ее лица. Сколько бы Доминик ни вглядывался, ему не удавалось уловить те эмоции, что она испытывала в тот момент. Отчаяние? Боль? Ненависть к нему? Что могла она чувствовать теперь, после всех пыток, которым ее подвергли алчные до душераздирающих признаний инквизиторы? Он видел свежие шрамы на ее теле, сомнений быть не могло. - Анна… - повторил он тихо, на этот раз с невыразимой горечью и раскаянием. – Что же я наделал… В этот момент девушку грубо подтолкнул сзади один из участников процессии, побуждая двигаться быстрее, хотя до места казни оставалась лишь пара десятков шагов. - Ведьма! Шлюха Дьявола! На костер ее! – особенно злобно выкрикнул близко стоящий к ней горожанин с недопитой бутылкой в руках и плюнул ей под ноги. Его брань тут же поддержали остальные, и вот уже вся площадь с оглушительным улюлюканьем начала глумиться над осужденной на чудовищную казнь. Многие принялись бросать в нее камни. Когда один из первых попал ей в висок, Анна на долю секунды остановилась, вздрогнув и как будто наконец избавилась от оцепенения, подняв голову. Ее тут же безжалостно толкнули в спину с изуверским удовольствием, и она, смирившись, снова продолжила свой путь под градом камней, но демон успел увидеть, как от того меткого удара по ее виску и скуле заструилась кровь, вновь скрываясь под прядями темных волос, когда она опустила голову. Когда процессия поравнялась с высокой грудой хвороста и дров, у девушки бесцеремонно выхватили из руки еще не до конца догоревшую свечу и, под торжественную речь священника, подтащили к столбу и быстро защелкнули на ее запястьях ржавые кандалы. Теперь Анна стояла лицом к демону, надежно прикованная к высокому шесту. Ее глаза были закрыты, а дрожащие губы еле заметно двигались, словно она читала про себя молитву. Но это была лишь уловка для ее истязателей, Доминик кристально ясно видел, кому на самом деле были обращены ее последние слова. - Я знаю, что ты здесь. Прошу, береги себя, не попадайся им в руки. Я люблю тебя, Доминик. Прощай… - На последней фразе Анна открыла глаза, быстро обведя почти невидящим взглядом уродливые лица в толпе, еще более распаленные близящейся кульминацией действа, и устремила взор в тень балкона второго этажа, на мгновение обретя зрительный контакт с тем, кого искала. Глаза Доминика расширились и вспыхнули алым, он бросился к перилам, но девушка уже отвела взгляд и прикрыла глаза. Демон же был не в силах этого сделать. Его глаза, в которых неистовое пламя Преисподней уже сменилось почти человеческой болью и отчаянием, остались прикованы к лицу любимой. Но он все же сделал несколько шагов назад, пока вновь не слился с такой привычной для него темнотой. Она уже стала его частью, его продолжением. Как я мог?.. Доминик отчетливо видел, как по щеке Анны скатилась слеза, адресованная, без сомнения, ему одному. Он с силой сжал челюсти, прикусив губу, но не позволил себе зажмуриться ни на мгновение. Я недостоин твоих слез… Ее время истекало с неумолимой быстротой. Как в ночном кошмаре, он, могущественный демон, беспомощно смотрел на то, как по окончании приговора палач поджег факелом хворост и, под выкрики обезумевшей толпы, пламя принялось пожирать сухие поленья, подбираясь все ближе к безмолвной фигурке девушки… Как последний луч солнца, прежде чем окончательно скрыться за чертой Земли, коснулся ее лица, как будто благословив на прощание поцелуем, зная, что следующим утром мир проснется без нее… Языки огня поднимались все выше, пока почти полностью не скрыли силуэт Анны за смертоносной ослепительной стеной. Жар от него был настолько сильным, что очертания девушки расплывались в колебаниях раскаленного воздуха. Ее пронзительный крик разнесся по площади, безжалостнее всякого клинка терзая демона. Он чувствовал, что заживо сейчас сгорает он сам, что это его пламя пожирает изнутри, причиняя невыносимую боль каждой клетке тела. Пламя, не cравнимое с Адским. Ведь второе истязало лишь телесную оболочку грешников, покрывало пузырями их кожу и медленно вгрызалось в плоть, пока, злорадно шипя, не добиралось до костей, жадно обгладывая и их. И, хоть это могло длиться целую вечность, не прекращаясь и после того, как грешник окончательно терял рассудок от таких мучений, это не шло ни в какое сравнение с тем пламенем, которое пожирало темную внутреннюю сущность Доминика. Никогда он не думал, что способен испытать такую боль. Бессмертие уже давно перестало быть его даром, обернувшись сущим проклятием… Потому больше всего он желал сейчас обратиться в прах. Глаза демона застилали слезы, гул толпы достиг своего апогея…