Моменты без тебя

Тихий, тонкий заунывный писк стекает сквозь уши прямо в мозг. Словно где-то рядом хнычет умирающий комарик. Ви пытается отвернуться от назойливого звука, но не чувствует, удался манёвр или нет. — Всё, она приходит в себя. Оставьте нас. В конце концов, я тоже врач. Сквозь темноту кусочками головоломки всплывает знакомое лицо. Но в незнакомом обрамлении. — Что... — Чшшш, тихо. Всё в порядке, малыш. Виктор сжимает обеими руками её слинявшую до сероты ладонь, но на ощупь та, как мороженая рыба. Вокруг пищат приборы, всё белое. Белый халат, побледневший Вик, чужая стерильная комната. — Я не буду сейчас тебя в таком состоянии донимать, но... Господи, о чём ты думала? Зачем ты это сделала? Взгляд Ви проясняется, и она испуганно шепчет: — Джонни. — Этот террорист тебя заставил, да? — выдыхает сквозь зубы Виктор. — Снова хотел завладеть твоим телом? Выдернув руку, Ви колотит ногами одеяло, но всё-таки садится. — Где. Джонни? — Да где ему и положено! Выключен, — рипер поднимается, одёргивая халат. — Хотя будь моя воля, я бы этот чип об колено сломал. — Он не виноват. Я сама. Ты не поймёшь. — Конечно, куда мне, старому дураку. Ты знаешь, что у тебя был приступ? Я чудом успел тебя откачать. Решил сегодня подменить Мисти, и оказался на редкость вовремя. Ещё пара минут, и чип уже можно было бы не вынимать. Ты бы сделала этому анархисту самый роскошный подарок в его убогой жизни. — Вик, прости... — Ты знаешь, что я уже полгода крашу волосы? У меня голова стала седая, Ви. Доктор Вектор снял очки и потёр переносицу. — Просто потерпи пять дней. Ещё всего пять дней, и клон будет готов. Не делай глупостей. И, раз уж я теперь не твой лечащий врач... Вик достал из пакета ридер и с большим замахом, чем требовалось, бросил в изножье кровати. И, кратко кивнув, вышел из палаты. — Вик!! Постой! О, ччёрт... Дотянувшись до ридера, Ви протёрла его рукавом и нажала «пуск». Уши тут же заложило от прокуренного вопля. — Да ты вообще, блядь, поехавшая?! — Училась у лучшего. Ещё ты мне будешь предъявы кидать? Эталон здравомыслия с ядерным фугасом. — А что тебя, ебанутую, в зад расцеловать? Уж на что я конченый, но так тупо обнулиться! Когда всё уже на мази! Сердито мерцая новогодней гирляндой, Джонни опустился на кровать. — Я уж подумал, ты отъехала. Напугала меня до усрачки. Тебя корчит, я ору. Потом этот подвалил, и темнота. Ну и пиздец, думаю. Финита, бля, комедия. — Это была плохая идея, согласна, — тихо проговорила Ви. — Браво! — фыркнул Джонни, вытягиваясь рядом. — Первые умные слова за сегодня. Лежать рядом с ним было так тепло и спокойно. А может, Ви наконец угрелась в одеяле. Где-то на периферии сознания взорвалась теплом мысль – Джонни за неё беспокоился! Размышление было слишком приятным, и Ви отложила его в долгий ящик, чтобы посмаковать, когда в голове прояснится. От слабости невыносимо рубило в сон, но она всё же успела спросить заплетающимся языком: — А ты хоть что-нибудь увидел? — Почти всё. Джонни повернулся на бок и обнял её несуществующей рукой. — Ви... он — то есть я — знал всё, что ты хотела сказать. Тебе не нужно было говорить вслух, чтобы быть услышанной. И, контрольным в голову выдохнул: — Балбесина.

***

— А тебе идёт быть брюнеткой, — заметил Сильверхенд, шутливо «пощупав» отражение грудей плавающей в амниотическом баке девушки. — Замётано, всю краску — в мусорку, — с усилием растянув потресканные губы, улыбнулась Ви. Тело ощущалось чем-то чужеродным, набитой ватой манекеном. Головная боль и рвота отступили на второй план, заглушённые лошадиными дозами препаратов. Равно как и ощущение инвалидной коляски под собой, и витого шнура капельницы. Она уже была не здесь. Собрав чемоданы, Ви замерла в полушаге от переезда. Все её взгляды были прикованы к телу, мягко колыхавшемуся в псевдо-родовой жидкости. Бесконечно длинные ноги, сильные руки, атлетически стройное тело. Он оказался гораздо более крупным мужчиной, чем ей представлялось. Крепкий, внушительный пенис будто стыдливо полуприкрыт согнутыми ногами. Чувствуя, что лицо набухает румянцем, Ви с трудом заставляет себя отвести взгляд. Худое умиротворённое лицо окутано смоляным ореолом волос. Трепещущие на щеках ресницы, казалось, сейчас взметнутся вверх, и Ви окатит теплом тёмно-ореховых глаз. — У нас проблемка, — заявил рокербой, медленно обходя свой бак по кругу. — Придётся менять сценическое имя! Подтянув руки к груди, будущий Джонни умилительно по-младенчески сосал большой палец левой, целёхонькой руки. — Джонни-Бессмертный! Нет, Джонни-Нагибатель-Арасаки! Или Джонни-Спаситель-Воришек! Как тебе, Ви? — Будешь много выёбываться, — выдавила сквозь смех девушка — поставлю эту фотку на твой звонок.

***

Холод металлического ободка на лбу заставляет кожу сжаться, но Ви заставляет себя расслабиться. Она не боится смерти. Сыграв уже не раз с ней в кошки-мышки, Ви знает — этот будет последний.

***

Ей кажется, что она глубоко под водой. Внизу — разматывающаяся в неизвестность нитка затопленного шоссе. Вокруг — лишь колыхание водорослей и приглушённо-утробный рокот городского шума. Изо всех сил оттолкнувшись ногами от растресканного бетона, Ви поплавком взмывает к свету. И тут же зажмуривает брызнувшие слезами глаза. Потолочный светильник выжаривает нестерпимо. Повернув голову, Ви смаргивает жгучие цветные пятна. Всё ещё плохо соображая, стаскивает ноги со скрипучих простыней и выдёргивает колючку капельницы. С каждым новым вдохом в голове всё больше проясняется, тело кажется слегка занемевшим, как после долгого сна, но полным сил. Рядом, на точно такой же койке, разметав глянцевые пряди по подушке, посапывает мужчина. Волевой профиль устремлён к потолку, длинные пальцы музыканта чуть подрагивают во сне. Мужчина, ворвавшийся в её жизнь ураганом и оставивший после себя воронку ядерного взрыва на месте сердца. Её личный демон, безбашенный самурай. Человек, который спас ей жизнь. Чувствуя, как её сметает разрастающейся внутри жаркой лавиной, Ви хватается за единственный спасательный круг, державший её на плаву последние полгода. Она запускает ладони в долгожданную мягкость его гривы и покрывает опьяняюще реальные щёки поцелуями. Счастливо смеётся распахнувшимся лукаво-карим озёрам глаз. С жадностью изголодавшегося впивается в эти сочные, в мечтах неоднократно пожираемые губы. Застонав, выгибается под плавящими прикосновениями желанных рук. Вынырнув на мгновение глотнуть воздуха, она выдыхает в подавшиеся навстречу алчущие продолжения губы: — Подъем, самурай. Время сжечь этот город!