Глава 3. Клешня правосудия
13 декабря 2021 г., 19:33
12 мая 1998 года
Кому бы ни попали в руки эти записи, считаю важным «на берегу» отметить, это — не личный дневник. Скорее бортовой журнал или вроде того. Подумала, что, в случае, если живой из этой истории я не выберусь, Орден (при условии, что Орден всё ещё существует) должен знать: я пыталась. Сегодня ровно десять дней с момента, как мы проиграли. Десять дней, как моя жизнь улетела в тартарары. Десять дней с момента, как погиб Гарри.
Запрещаю себе думать о том, что я могла бы сделать для его спасения… Хочется верить, что хотя бы Рональд остался в живых. Если я потеряю ещё и его… Хочется верить, что родители в безопасности.
Малфой прав: трезвый рассудок необходим для нашего спасения. Мёртвым мы я помочь не в силах, но нам… могу попытаться. Это как минимум больше того, что для нашего «спасения» делает сам Малфой. Пока я уже пятый день неотрывно дежурю у колдорадио в попытке выйти на следы Ордена (или того, что от него осталось), Малфой вечно
пропадает то в лесу, то у реки. Надеюсь, его общество ещё не сильно наскучило несчастным рыбкам.
13 мая 1998 года
На колдорадио тишина. Я перепробовала уже все возможные частоты, но результата по-прежнему ноль. Если в течение недели ситуация не изменится, придётся менять план. Надеюсь, это не пустая трата времени и слова Тонкс окажутся правдивыми.
14 мая 1998 года
Прошлым утром Малфой отправил Кикимера в неизвестном направлении по «важному» поручению. Ожидаемо, меня в эти грандиозные планы решили не посвящать. Что? Командная работа, Малфой? Нет, не слышали.
На колдорадио тишина.
15 мая 1998 года
Кикимер так и не вернулся. Колдорадио молчит. Малфой тоже, но он молчит как-то по-особенному. Будто у него всё под контролем, но отчего-то я уверена, что это не так. Если что-то плохое ещё не случилось, то скоро случится.
***
Гермиона проснулась от истошного крика. Впервые за последнюю неделю — не её собственного. Впервые за последнюю неделю она не услышала раздражённое: «Закрой свой грёбаный рот, Грейнджер!» — за занавеской. Впервые за последнюю неделю она увидела перед собой не костлявую ладонь Кикимера с протянутым ей успокаивающим бальзамом, а насквозь сырой рукав своего джемпера. Пожалуйста, пусть это будут всего лишь слёзы, а не… другие телесные жидкости. Кажется, Гермиона уснула прямо за столом, пока мониторила колдорадио. Облегчение от радостной мысли, что никто её в таком виде не застукал, очень быстро сменилось осознанием. Реальностью, обрушившейся на голову, точно шквал родниковой воды. Крик. Кто-то кричал всего несколько мгновений назад. — М-малфой?.. Тишина. Разумеется, тишина. Разве могло быть иначе? Подскочив со стула, Гермиона бросилась в соседнюю комнату — их с Малфоем комнату — и с силой отдёрнула плотную хлопковую штору, создававшую хоть какую-то иллюзию личного пространства. Послышался треск ткани: кажется, Гермиона сорвала пару петелек. Кроме треска — ничего и никого. Тихо и пусто. Непривычно тихо. Непривычно пусто. Может, ей просто показалось. Мало ли… Может, у неё начала развиваться паранойя. Или мозг не до конца проснулся, а последствие многодневного неспокойного сна вылилось в слишком реалистичную слуховую галлюцинацию. Вот и всё. Только вот интуиция упрямо подсказывала, что это ни черта не всё. Малфой ей что-то недоговаривал последние пару дней. Не то чтобы он до этого отличался стремлением к общению, но в последние дни держался особенно отстранённо. Там, где есть место для недосказанности, обычно скрывается ложь. В случае Драко Малфоя это аксиома. Слишком хорошо Гермиона знала этого человека. Я знаю, что ничего не знаю. Да-да. Вернувшись обратно, она сконцентрировалась на колдорадио. Всё тот же белый шум. Всю чёртову неделю только этот чёртов белый шум. А ведь Тонкс говорила, что именно на этой частоте Орден будет держать связь. Либо планы у Ордена изменились, либо… они все мертвы? Исключено. О поимке уцелевших после битвы «врагов народа» всенепременно оповестили бы в провластном «Пророке». Рита Скитер наверняка бы из кожи вон вылезла, расписывая подробности задержания в самых громких и пафосных эпитетах, сопровождаемых красочными колдографиями, от которых кровь стынет в жилах. И как-то сразу отлегло. Правда, ненадолго, потому что… Снова крик. Там, где-то в лесу. Уже не такой, как в первый раз. Этот крик напоминал рёв раненого животного, угодившего в капкан. Слишком реалистичный и пробирающий, чтобы быть обычной галлюцинацией. — Малфой! — рука инстинктивно потянулась в карман джинс, раньше чем Гермиона вспомнила, что никакой палочки-то у неё и нет. — Кикимер! В ответ — тишина. Опять. Нехорошая такая тишина, как и предчувствие воплем в голове, разразившееся одним единственным словом: «Беда». Гермиона схватила со стола нож и торопливым шагом вышла из палатки. Сорвалась на бег. Прямо туда, откуда вновь и вновь раздавался крик. Крик, от которого её бросало в холодный пот. Крик, отголоски которого, точно жаждущая внимания кошка, скребли по черепной коробке, порождая чувство бесконечной беспомощности. Что? Как? Что. Ей. Делать? План разрабатывался на ходу, пока сама она, не обращая внимания на хлещущие по глазам ветки, пробиралась вглубь леса. Всё дальше от их безопасного убежища. Как показала практика — не такого уж безопасного, как они смели надеяться. Если Кикимер ещё не вернулся с «задания», план действий вырисовывался крайне неутешительный. Крайне, крайне неутешительный. Его просто не было. Тактика «бей и беги» будет равноценна тому, что Гермиона просто выйдет из-за дерева с поднятыми руками и сдастся, ведь если крик принадлежал Малфою, то… их нашли, да? А уже это значило только одно: у них нет шансов. У неё нет шансов. Она больше никогда не увидит родителей. Не ощутит тепло их объятий. Не скажет о том, как сильно она их любит. О том, как сильно она хочет, чтобы последний год — этот безумный-безумный год — оказался лишь дурным сном. О, было бы просто замечательно, если бы и эти крики в лесу тоже оказались всего лишь сном. В противном случае… «Бей и беги»? Если Малфоя обезоружили, от кухонного ножа будет больше толка, воткни Гермиона его себе в шею, чтобы избавиться от долгой и мучительной смерти. Так уж вышло, что нож бессилен против магии. Жизнь несправедлива, Гермиона. Извини, Гермиона. Перед глазами потемнело от поднимавшейся из груди истерики. Страх с каждым движением приливной волной накатывал всё сильнее. Лёгкие едва ли ни горели от быстрого бега и частого поверхностного дыхания. В боку нестерпимо кололо. Найти. Дурацкого. Малфоя. Крик. Ещё громче. Она близко. Вот-вот. Когда Гермиона почти добежала до места, она остановилась и упёрла ладони в колени. Нужно отдышаться, прежде чем шагнуть в никуда. Вдох-выдох. Крик. Хруст. И этот хруст эхом в голове. Знакомый хруст. Такой, будто кости крошатся. Тот же хруст костей, то же эхо Гермиона слышала сквозь визгливый истеричный смех Беллатрисы, когда… Драко Малфой просто стоял и смотрел на то, как её пытают. Смотрел и слушал, как крошатся её кости. Смотрел, как от боли закатываются её глаза. Смотрел и ничего не делал. Трус. Жалкий, жалкий трус. Она бы никогда так не поступила. Не смогла бы. Эта мысль отрезвила. Напитала каждую клеточку тела бодрящей злостью и желанием действовать. Идти и спасать этого чёртового труса, который так и не смог её убить. Вернуть долг. А потом… Гермиона подняла голову и выпрямилась. Крадучись сделала несколько шагов и замерла у кустарника с широкими листьями, за которым раздался очередной крик. Задержав дыхание, Гермиона сжала ладонь крепче на рукояти ножа и осторожно наклонила ветку вниз, чтобы открыть себе обзор, и увидела… это: зрелище, от которого она в ужасе застыла, точно парализованная, не в силах шелохнуться. Не в силах даже отвести взгляд. И Гермиона почему-то не была уверена, что хочет его отводить. Настолько представшая перед ней картина была… ужасающей. Хотя и слово «ужасающей» отражало лишь мизерную часть того, что творилось здесь и сейчас. На её глазах. Сердце стучало так быстро, так отчаянно, что Гермиона всерьёз испугалась, что этот бешеный стук с потрохами выдаст её присутствие. А о том, что произойдёт в этом случае, ей и думать не хотелось. Картинки вырисовывались отнюдь не самые радужные. Попасть под горячую руку — перспектива крайне удручающая. Гермиона и пикнуть не успеет, да и её «оружие» — не соперник волшебной палочке, которую… Которую Драко Малфой с явным трудом удерживал дрожащими пальцами… целясь прямиком в грудь своего отца. — Круцио! — истеричным ненавидящим шёпотом. И хруст дробящихся костей вновь разнёсся эхом по округе. Вместо очередного вопля изо рта Малфоя-старшего, прикованного путами к стволу массивного дерева, вырвался надрывный кашель, от которого на его подбородок плеснула кровь. Несколько тёмно-алых капель упало на исполосованную будто лезвием мантию, тут же напитав собой ткань, сквозь прорези на которой виднелись глубокие кровоточащие раны. Сектумсемпра. Скорее всего. Только от неё бывают такие. Гермиона заметила Кикимера неподалёку. Привалившись к заросшему мхом пню, он боязливо исподлобья посматривал на палочку в руках своего хозяина. Вот кто привёл сюда Малфоя-старшего. Это «задание» дал ему молодой хозяин? Драко — чёрт тебя побери — Малфой, ты совсем из ума выжил?! — Молю, сын… — Она тоже умоляла тебя? — Драко подошёл к дереву и приставил кончик палочки к горлу своего отца. — Говори! В ответ — кровавый кашель. Кажется, лёгкие сильно повреждены. Несколько багровых сгустков попали Драко на футболку. Кажется, ему было всё равно. Он будто… упивался? В глазах — смертный приговор. Он ведь не собирается… Гермиона невольно попятилась назад, и тут же, будто назло, раздался предательский хруст. Только теперь он не имел никакого отношения к чьим-либо костям. К сожалению. Кажется, она задела кроссовком сухую ветку. — Чёрт, — кажется, Гермиона сказала это вслух. Не двигаясь, не дыша, она зажмурилась. Прислушалась: вдруг не заметили? — Хозяин, здесь девка! Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Веди её сюда. Рефлексы подвели. От неожиданности Гермиона уронила нож на землю. Ноги против воли подкосились, увлекая вниз, неумолимо повинуясь гравитации, но ожидаемого падения не произошло. Напротив, запястье крепко обхватили тощие пальцы Кикимера, и эльф рывком потянул её на себя. Вперёд, прямо в гущу событий. — Надо же… кх-кхэ… жива… ещё, — не прекращая кашлять после каждого слова, просипел Малфой-старший. — Якшаешься с… грязнокровкой? Что, женилку отрастил? — Умолкни! — Теперь кончик палочки был нацелен на неё. — Какого хрена ты здесь делаешь, Грейнджер? Интонация, с которой чёртов Драко Малфой бросил ей эту свою претензию, выбесила похлеще, чем глупое оскорбление, брошенное его папашей. Гермиона отмахнулась от наставленной на неё палочки, стряхнула с себя руку Кикимера и вскинула подбородок, стараясь излучать уверенность и решительность, которых сейчас, увы, в себе не ощущала. — Ни фига. Какого хрена здесь делаешь ты, Малфой? — и вроде бы даже неплохо получилось. Так держать, Гермиона! — Налаживаю отношения с любимым отцом, разве не заметно? — прорычал он, со злостью пнув носом ботинка колено отца, отчего лицо у Люциуса перекосило от боли. — Уже выбил себе разрешение на прогулки после отбоя. Ещё чуть-чуть, и я добьюсь… — По-твоему, это смешно?! — По-твоему, я смеюсь? О, нет. Сейчас Драко Малфой меньше всего был похож на человека, пытавшегося пошутить. Осатанелый. В серых — почти чёрневших от злости — глазах метались молнии. И Гермиона почти физически могла ощутить, как по её коже блуждали разряды тока. Один за одним. Без сомнений, её молчаливый ответ целиком и полностью удовлетворил его. Вновь сместил центр внимания и злости на Малфоя-старшего, который уже успел вернуть себе — насколько это вообще было возможно в его текущем положении — привычный надменный вид. Но только слепой или напрочь лишённый чувства эмпатии человек не понял бы: страх — вот что хотел скрыть Малфой-старший. Страх, маска которого всё же отчётливо проявилась на его измождённом пытками лице, когда Драко подошёл к нему почти вплотную. До хруста пальцев сжал ладонь на заляпанной кровью шее своего отца. Повторил с нажимом: — Она тоже умоляла тебя? — Нет, — с хрипом выдохнул Малфой-старший. — Она… сама попросила меня. — Ложь! Ты предал её. Нас. — Она предала нашего… нашего Лорда. Она… Она знала, на что шла. Пазл сложился. Кажется. Некоторых деталек всё же не хватало для полноты картины. Драко сжал пальцы на шее крепче. До побеления. Так, что лицо его отца начало синеть от недостатка кислорода. А Гермиона не могла заставить себя пошевелиться. Только смотрела, как прикованный к дереву Малфой-старший в отчаянной попытке трепыхается, пытается поднять руки, царапая короткими ногтями ствол дерева, но не может. Ни-че-го. — Прекрати это! Ты его убьёшь! Драко! Он будто не слышал её. Она должна… должна… Должна что-то предпринять, пока он не успел сделать непоправимое. Да, сочувствие к Пожирателю не входило в её планы на сегодня, но рыть могилу в сырой после ночного дождя земле — тоже. Пока Кикимер не успел среагировать, Гермиона схватила Драко за руку и одним рывком — одним выбросом адреналина — оттянула его назад. Тут же послышался тяжёлый облегчённый вдох Малфоя-старшего. Следом — кашель. А потом тихое, угрожающее… — Убери свою руку, Грейнджер. — Или?.. — Или я её сломаю, — выплюнул Драко. — Даже так? — Да, и, Грейнджер, поверь мне, я сделаю это с превеликим удовольствием. От той уверенности, что сочилась из его слов, Гермиону невольно передёрнуло, но она и вида не подала. Всего на мгновение прикусила — до боли — внутреннюю сторону щеки, отметая возникшую перед глазами картинку с вывернутой в открытом переломе рукой и адской пульсирующей болью, пронзающей всё тело. Сглотнув слюну, в которой, казалось, уже был привкус её собственной крови, Гермиона перешла на такое же, как у Драко, угрожающее рычание: — Можешь подавиться своими угрозами! — она с силой тряхнула его в попытке привести-таки в чувство. Опомниться. — Я сейчас уберу девку, хозяин! — Не суйся! — рявнул Драко Кикимеру. — Убери руку, Грейнджер. Я считаю до трёх. — Что ты собираешься с ним делать? Убить? — Грейнджер, раз, — глядя на неё сверху вниз, он чуть качнулся вперёд, однако руку из её хватки так и не вырвал, хотя мог сделать это уже сотню раз. — Это и есть твой план? Подвергнуть нас риску? — Грейнджер, два. — Его будут искать. А найдут нас! Ты этого добиваешься? — Грейнджер, два с половиной. — Давай сотрём ему память, и Кикимер вернёт его туда, откуда приволок. Ты… — покосившись на Малфоя-старшего, с любопытством наблюдавшего за их с Драко перепалкой, она запнулась, но заставила себя продолжить: — Не делай того, о чём потом будешь жалеть. Ты ничего не изменишь, если… Кхм, только хуже себе сделаешь. Месть не принесёт тебе облегчения. Но боли и отчаяния станет ещё больше. Честно говоря, Гермиона и сама не понимала, как смогла вытолкнуть из себя столько правильных, как ей казалось, слов. Не понимала, почему Драко выслушал её, не перебивая. Может, всё обойдётся? Драко по-прежнему молчал, и Гермионе уже показалось, что её слова в самом деле возымели действие. В его глазах вдруг что-то мелькнуло. Вспыхнуло и погасло, точно бенгальский огонёк в новогоднюю ночь. Или Гермиона увидела то, чего в самом деле не было. То, что она, возможно, хотела бы увидеть. На мгновение ей подумалось, что сейчас — вот прямо сейчас — скрепя сердце, но Драко прислушается. Скомандует Кикимеру, чтобы тот увёл отсюда Люциуса. Вот-вот. Вот прямо сейчас. Однако этого не произошло. Вслух Драко всё тем же безжизненным голосом произнёс: — Грейнджер, три. Да чтоб тебя, Драко Малфой! Так, спокойно. Просто нужен другой подход. Всего-то. — Ты меня не тронешь. Я тебе нужна. — Правда? — уголок его рта дёрнулся, словно он хотел усмехнуться, но глаза остались холодными, непроницаемыми. — Да. Наверное. — Готова проверить? Драко явно блефовал, но и Гермиона тоже. Он явно не собирался ломать ей руку, но она всё равно не была уверена, что он этого не сделает. Неутешительный пример его вымещенной ненависти был буквально у неё под носом. Уже готовая к нестерпимой острой боли, Гермиона не отвела взгляд, но… ослабила хватку. Струсила. Отдёрнула руку и сделала шаг назад. Ещё один. Проигнорировала издевательский — такой неуместный здесь и сейчас — смешок Малфоя-старшего. Ну и пожалуйста. — Интересно, что сказал бы твой нищий дружок, узнай он, что ты заступаешься за человека, в доме которого его на пару с сестричкой удерживают в заложниках? — Рон? Он… он жив? И Джинни? — Пока что. К чёрту формулировку — облегчение тёплой волной пробежало по телу. Радостным воплем вбуравилось в темечко. Щемящей тоской отозвалось в груди. Ещё вчера эти два слова в одном предложении — «Рон» и «жив» — казались Гермионе слишком обнадёживающими. Ещё вчера она даже в самых смелых фантазиях и предположить не могла, что шанс… Он не призрачный. Не эфемерный. А вполне, очень даже вполне реальный. У неё есть шанс вновь увидеть Рона! Живым. Может, не совсем здоровым, но зато живым. А большего ей и не надо. Гермиона приложила ладонь к груди, стараясь утихомирить бешено заколотившееся сердце. Мыслей в голове вдруг стало слишком много. Одна громче другой. Рон и Джинни живы. Кто ещё? Им можно как-то помочь? Мантии-невидимки нет. Палочки тоже. Кикимер, конечно, мог бы помочь, если Драко позволит. Да, Драко скорее всего упрётся, но… Годрик, у неё есть шанс увидеть Рона. — …заступаешься за человека, который убил твою любимую Макгонагалл. Который убил мать твоего нищего дружка. Мне продолжать, Грейнджер? — Молли мертва?! — она уловила визгливые, истеричные ноты в собственном голосе. — И Минерва?! Она прочистила горло, стараясь вновь обрести способность говорить ровно. Отвернувшись от Драко и взглянув в глаза его отцу, Гермиона потребовала: — Сколько человек держат в вашем доме? Кого? Где именно? — Он ничего тебе не расскажет. Даже не пытайся, я уже пробовал, — вместо своего отца с явной неохотой ответил Драко. — Непреложный обет. Ну конечно. — Тогда откуда ты узнал про Рона, Джинни и… кхм, остальных? — Перед тем, как схватить мистера Малфоя у «Лавки Коффина», Кикимер подслушал его разговор с мистером Долоховым, — с неподдельной гордостью в голосе заявил эльф. — Мистера Долохова пришлось обезвредить, чтобы слуги Тёмного Лорда не взяли след. — Обезвредить? — Обезвредить, Грейнджер. — Спасибо, за информативный ответ. — Ни в чём себе не отказывай. Гермиона фыркнула и уже собиралась завести новую — отвлекающую — речь, но вдруг боковым зрением заметила, как Кикимер протянул что-то Драко. Что-то, тускло блеснувшее на солнце. Что-то, отчего Драко заметно повеселел. Ответ очень быстро оказался прямо перед ней. — Ты бы ещё нож для масла взяла с собой. Нож. Тот самый нож, который Гермиона выронила, когда обнаружила себя. С помощью которого хотела спасти этого ненормального. И когда Кикимер успел? — Был бы для масла, взяла бы для масла, — огрызнулась она. — Я думала, нас нашли. Думала, что ты… — Так ты думала, что меня тут убивают? Спасать прибежала? — издевательски покрутив нож у неё перед носом, он вскинул бровь. — Этим? — Если бы я знала, что ты здесь… — Что? — вновь перебил её Драко. — Если ты знала, что я тут общаюсь с любимым отцом, то ты бы что сделала? — Я… — Впрочем, неважно, — отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Отойди, Грейнджер. А лучше — отвернись. А ещё лучше — проваливай. Встретимся за ужином. Какой интересный, только взгляните на него. Нет уж, не отвертится. — Что ты собираешься делать? — А ты чего притих? — игнорируя её, он снова направил палочку на своего отца. — Ещё пять минут назад тебя было не заткнуть. — Ждал окончания вашей семейной… ссоры. — Мы закончили. Можно было бы возмутиться, но желание это отпало в ту же секунду, когда ухмылка слетела с лица Драко. Так быстро, так необратимо, что Гермионе стало не по себе. Стало по-настоящему страшно. Но она почему-то продолжила смотреть. Вопреки. — Отвернись, Грейнджер. — Нет, — упрямо мотнув головой, Гермиона сложила руки на груди. — Я хочу видеть, что ты собираешься сделать. — Ладно, — пожал плечами Драко. — Смотри. Только не ной потом. — Что ты собираешься сделать, Драко?! Но он, кажется, уже не слушал её. Полностью обратился к своему отцу, вернее, к бледной тени того, кем тот когда-либо был. Драко сжал пальцы на древке. Проговорил, делая акцент на каждом слове: — Ты здесь сдохнешь. Ничтожный и забытый. Появился и сгинул. — Сын, я… — Последнее слово? — Драко, нет! — Гермиона так и не поняла, её ли это была просьба или Малфоя-старшего. Она дёрнулась было вперёд, но Кикимер удержал её, не позволил вмешаться. Вцепился мёртвой хваткой. Гермиона даже попытаться вырваться не успела, как среди деревьев, среди шелестящих от ветра листьев и ставшей вдруг слишком назойливой какофонии щебетания птиц раздалось истеричное и отчаянное: — Авада Кедавра! Крик застрял в горле, прежде чем блеклая зелёная вспышка озарила кончик древка. Озарила на какие-то доли секунды… и потухла. Пшик и всё. Нет её. — Ты жалок, Драко, — сухо констатировал Малфой-старший. — Даже жаль, что Нарци пришлось умереть из-за такого труса. — Авада… Кедавра! И ничего. Снова. — Как я и сказал. Жалкий недомерок. Трус. — Заткнись! — А ты попробуй меня заткнуть. Силёнок не хватит. О, ради Мерлина, Люциусу жить надоело? Тяжело дыша, Драко отшвырнул палочку в сторону. Древко тут же пропало из виду: затерялось в высокой траве. Гермиона снова дёрнулась, но её и сейчас удержали. — Стой смирно! — брякнул Кикимер. Чёртов эльф. — Д-драко! — окликнула она. — Посмотри на меня. Но он не смотрел. Его брови удивлённо приподнялись, будто его чем-то внезапно озарило. Он опустил взгляд на свою левую руку, всё ещё сжимавшую рукоять ножа, и еле слышно хмыкнул. Переложил нож в правую — рабочую — ладонь. Гладкий металл блеснул в лучах солнца, пробравшихся сквозь кроны деревьев. Не медля, Драко приставил лезвие к горлу своего отца. Стало так тихо. Так тревожно тихо, что даже у Малфоя-старшего, очевидно, решившего было, что ему больше ничего не угрожает, на лице вновь застыла маска ужаса. Как у домашнего скота, который хозяин решил пустить на убой. Нетнетнетнетнетнетнет. — Я не трус, — прошептал Драко пересохшими от частого дыхания губами, будто убеждал в этом себя, а не своего отца. — Не трус. — Посмотри на меня, пожалуйста, — Гермиона сглотнула подступающие к горлу слёзы. — Драко! Но вместо того, чтобы услышать её, он замер. Всего мгновение колебался и почему-то вдруг поднял глаза к небу. Гермиона вслед за ним неосознанно задрала голову вверх в надежде понять, что привлекло внимание Драко в момент, когда в его руках находилась жизнь собственного отца. Там, высоко, едва не касаясь древесных крон, парила одинокая птица. Должно быть, отбилась от стаи. Одно плавное движение крыльев. Ещё два резких. Снова парение. Гермионе показалось, что она может услышать, как каждый взмах рассекает воздух, настолько все прочие звуки вокруг поблекли. Будто в вакууме. Взмах крыльев. Взмах ножа. Хрип в ушах. Гермиона вздрогнула и опустила голову. Самым сложным было заставить себя не зажмуриться. И не закричать. Сухую шею Люциуса Малфоя делила надвое тонкая полоса. Тонкая красная полоса, которая медленно становилась шире. Кровь… проступала. С его губ сорвались хрип и гортанное бульканье, сжавшие сердце Гермионы необратимостью. Тонкая полоса превратилась в реку. В море. Кровь окропила лицо и футболку Драко, но он даже не поморщился. Гермиона только сейчас осознала, что несколько тёмных капель от взмаха ножа брызнули ей на губы и подбородок. Артерия задета? От чужеродного металла во рту к горлу вмиг подкатила тошнота. Пожалуй, даже хорошо, что она ничего не ела. Пожалуй, она не притронется к еде в ближайшие несколько дней. — Меня сейчас… вырвет… — Гермиона провела по губам тыльной стороной ладони и настойчиво пихнула Кикимера. — Пусти… Пусти меня. Эльф больше не сопротивлялся: отцепился от неё и боязливо опустил глаза к земле. Глотая слёзы, Гермиона попятилась назад и привалилась к ближайшему дереву. Зажала рот ладонью, искоса поглядывая в сторону Драко. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Он отступил на шаг назад, ошалело наблюдая за тем, как из его родного отца выплёскивается жизнь. За тем, как тот, устремив полный ужаса взгляд в небо, захлёбывается собственной кровью. За тем, как тёмные капли срываются на землю. За тем, как стекленеют и тускнеют такие же, как у самого Драко, серые глаза. Последний предсмертный хрип… и тишина. Желание противиться тому, что Гермиона услышала, было сильнее неё. Почти непреодолимым. Желание противиться тому, что увидела, ещё сильнее. Но это никак не могло отменить произошедшего. Драко Малфой убил своего отца. И теперь сидел прямо на траве, в нескольких шагах от всё ещё привязанного к дереву безвольно повисшего тела. В нескольких шагах от окровавленного ножа. Сидел, упёршись локтями в колени и закрыв окровавленными ладонями лицо. Тяжело дышал. Всхлипывал. Бормотал себе что-то несвязное под нос. — М-малфой… — окликнула Гермиона. — Ты… Как ты? Наверное, вопроса бредовее она сейчас не могла выдать. Глупо и наивно с её стороны интересоваться состоянием человека, который меньше пяти минут назад зарезал собственного отца. Ответ и так на поверхности: хуже некуда. Вот как. Драко отнял ладони от лица и поднял на неё глаза с покрасневшими белками. Отстранённо и как-то даже… изумлённо? Дёрганным движением руки стёр с впалых щёк слёзы вперемешку с кровью и осипшим голосом произнёс: — Малфоев больше нет. — Что? — зачем-то спросила Гермиона. Драко рывком встал с земли, громко прочистил горло и уже твёрже повторил: — Никаких Малфоев больше нет. «А кто тогда ты?» — хотелось спросить ей. Хотелось подойти к нему и сделать… что-то. Хоть что-то. Сказать что-то правильное. Утешить? Но Гермиона не могла пошевелить и кончиком пальца. Всё её тело, как неповоротливый окаменевший голем, отказывалось выполнять самые простые действия. Хотелось разрыдаться ещё сильнее. Отчаянно бить кулаками по его чёртовой окровавленной футболке и кричать, захлёбываясь слезами. Хотелось сжаться в маленький комочек и обнять колени. Слиться с травой, исчезнуть. Раскачиваться вперёд-назад, пытаясь стереть из памяти очередной труп, который она узрела за меньше чем за полмесяца. Стереть из памяти ещё одни потухшие глаза. Хотелось, но она не могла. Не могла оторвать взгляда от алых капель на белоснежной футболке. От запекшейся крови на коротких прядях светлых волос. От тяжёло вздымающихся плеч и груди. От хаотично размазанной по щекам и губам крови. И страха почему-то не было. — Мы должны похоронить его. — Нет, Грейнджер, мы ничего ему не должны. — Но… Он махнул рукой, давая понять, что тема закрыта. Нервно теребя в дрожащих пальцах своё фамильное кольцо, стал ходить кругами у этого чёртового дерева, кора и массивные корни которого уже заметно побагровели. Драко смотрел четко на собственные ладони. А потом вдруг замер. Решительно отбросил кольцо в густые заросли кустов и зашагал прочь. Не оглядываясь. — Кикимер принесёт лопату. — С-спасибо… Спасибо, Кикимер.
