Глава 5. Руины детства
17 ноября 2022 г., 20:23
Примечания:
К сожалению, у некоторых глава может отображаться некорректно в мобильной версии сайта.
16 мая 1998 года
Наверное, если сейчас по мою душу явится сам Волдеморт, я прям тут на месте кончусь от счастья, потому что в этом случае я хотя бы буду понимать, что делать и что чувствовать.
Я не знаю, что меня беспокоит больше: то, что час назад я собственными руками закопала человека, или то, что произошло после. Я даже не запомнила, как он целу…
Сегодня я могу показаться сумбурной, и, наверное, мне вообще не стоило открывать этот блокнот во второй раз, но я обязана собрать мысли в кучу, иначе рискую в самое ближайшее время сойти с ума. Вчера я наивно предполагала, что случится что-то плохое, но я и подумать не могла, что это «плохое» — НАСТОЛЬКО плохое. Это… не конец света, совсем нет, но и как жить дальше после сегодняшнего, я понятия не имею. Малфой «просто Драко» Д. — то, что он сделал, даже для него это слишком. И, наверное, теперь у меня должны появиться определённые подозрения относительно того, почему он забрал меня с того моста. Должны. Конечно же, должны.
Сегодня я целый час вычищала грязь из-под ногтей, но мне по-прежнему кажется, что я покрыта ей с головы до ног. У меня ужасно слипаются глаза, а тело ломит так, что завтра я наверняка не смогу встать с койки и подежурить у колдорадио. Может, взять его с собой в постель?
Никогда бы не подумала, что рыть могилу так трудно. Но убивать, наверное, труднее. Решиться труднее. Особенно если не стоит вопрос «или ты, или тебя». Когда мы хоронили Добби, Рон впервые поднял эту тему, а я тогда не нашлась, что ответить. Смогла бы я убить Беллатрису Лестрейндж, если бы мне представилась такая возможность? Не на поле боя, а… совершить свой личный акт возмездия.
Не знаю. Даже после всего произошедшего у меня нет ответа.
Молли и Минерва мертвы. Не хочу думать о том, как они погибли. Так будет проще. Просто ещё два близких человека к числу тех, кого я больше никогда не увижу. Те, ради кого я обязана выбраться из всего этого.
Самое страшное, что я не знаю точно, кто погиб в тот день. Я почти ничего вокруг себя не замечала. Всё очень смазано. Наверное, это к лучшему.
Нужно вывести Д. на разговор. Не знаю, как и когда, но, чем раньше я это сделаю, тем лучше. Если есть возможность помочь Рону и Джинни, я должна попытаться. Я должна попасть в Мэнор с помощью Д. или без. Ради Гарри. Ради каждого, кого я подвела.
Боюсь идти спать. Боюсь снова увидеть стеклянные глаза Люциуса. Или хуже — услышать его хрипы перед тем, как… Нужно попросить Кикимера перепроверить защитные чары. Пропажу Люциуса и Долохова уже должны были обнаружить. Хоть я и сильно сомневаюсь, что смогу уснуть сегодня, не хотелось бы вздрагивать от каждого шороха в ожидании нападения.
Д., кажется, спит. И пусть спит. Не представляю, что он чувствует из-за Нарциссы. Главное, чтобы не навредил себе ещё больше, не сломался окончательно. Сегодня у реки мне показалось, что…
17 мая 1998 года
Мои вчерашние выводы относительно спокойного сна Д. были несколько поспешными. Полночи он что-то бормотал и ворочался, а под утро проснулся от собственного крика и молча ушёл на улицу. Но перед этим он таращился на меня несколько минут. Я сделала вид, что сплю. Не знаю, как теперь с ним общаться, но понимаю, что придётся.
Зато мои прогнозы насчёт меня самой оправдались с лихвой: глаз я сомкнуть так и не смогла. Возможно, я очень много думала о вчерашних событиях, прокручивала их в голове и пыталась найти способы предотвратить произошедшее — насчитала более десяти. Жаль, что наилучшие решения чаще всего приходят слишком поздно, а не в момент, когда это действительно необходимо.
Возвращаюсь к дежурству у колдорадио. Пусть я уже почти потеряла надежду услышать знакомые голоса, это единственное, что позволяет мне держаться на плаву. Всё больше начинаю задаваться вопросом, существует ли ещё Орден и есть ли смысл тратить время на их поиски. Что делать дальше, если мои попытки окажутся безуспешными? Что делать, если я все же кого-то найду? Наверное, окажись я в других обстоятельствах и с другими людьми рядом, обсудила бы это, нашла пути решения, но, к сожалению, я оказалась именно в этих обстоятельствах, а человек, находящийся рядом со мной, заварил кашу и теперь не хочет её расхлёбывать.
18 мая 1998 года
Сегодня мне показалось, что я услышала по колдорадио голос мистера Уизли, но сигнал пропал ещё до того, как я успела схватиться за рацию. Кикимер сказал, что я брежу из-за отсутствия сна и никакого мистера Уизли не было. Не удивлюсь, если это действительно так. Я сейчас задумалась, что я, наверное, рада, что мне не удалось установить связь. Мне пришлось бы сообщить Артуру о том, что Молли мертва. Знает ли он об этом?
Начинаю подумывать приготовить пару пузырьков «Живой Смерти». Ни мне, ни Д. сейчас не повредит долгий глубокий сон без сновидений. Осталось вспомнить, как это делал Гарри, и заставить Д. потом это выпить.
Разумеется, его ночные кошмары — это не моё дело. Именно так он, вероятно, и скажет, но мне нужно, чтобы он вернулся в относительную норму. Без его помощи я не смогу помочь Рону и Дж…
Позади раздались волочащиеся шаги, и авторучка в её пальцах предательски дёрнулась, оставив на тонкой бумаге глубокую синюю борозду. Чёрт. Не поднимая головы, Гермиона захлопнула блокнот и быстрее сунула его между страниц «Тайн наитемнейшего искусства», пока Драко не оказался в достаточной близости от её укромного уголка, чтобы что-нибудь заметить. Что-то он рановато сегодня. В том, что шаги принадлежали именно Драко, сомнений не было: со стороны «столовой» всё ещё слышалось тихое сопение Кикимера. Опять уснул прямо на стуле. Везунчик. — Снова не спится? — выдавив из себя слабую улыбку, Гермиона обернулась на звук шагов и почти сразу пожалела об этом. Первыми в глаза бросились тёмное очертание Метки на внутренней стороне его предплечья и грубые розоватые рубцы на груди, оставленные Сектумсемпрой. Вторыми — неряшливо налипшие на лоб светлые волосы, будто он только что проснулся в холодном поту и ещё не успел привести себя в порядок. Или не захотел. Во имя всего святого, он вышел прямо в чём спал? Глаза на мгновение округлились, и Гермиона снова упёрла взгляд перед собой, чувствуя, как щёки стремительно краснеют. Годрик, слишком много потрясений для неё одной за последние дни. Так и не удостоив её ответом, Драко прошёл — в одних, блин, трусах — мимо неё к выходу из палатки. Хотя бы кроссовки обул, и на том спасибо. Ей ведь следует пойти за ним, да? На всякий случай. Мало ли, что ему в голову взбредёт посреди ночи… Устроит очередной бенефис по опрометчивым поступкам. Да и вообще, им уже давно нужно поговорить. Конечно, Гермиона и представить не могла в полной мере, что Драко чувствует после смерти матери и… инцидента с отцом, но одно она знала точно: время идёт, а Рон и Джинни по-прежнему имеют все шансы перейти из категории «пока что живы» в категорию «уже нет». И эта неизвестность хуже всего. Прислушавшись к размеренному дыханию Кикимера и убедившись, что не разбудила его, Гермиона с тяжёлым сердцем выключила колдорадио, накинула на плечи джемпер и вышла на улицу. Драко сидел на бревне, грея руки над слабым пламенем. Гермиона замерла у самого входа в палатку, не спеша покидать свою «безопасную зону». Вдохнула свежий-свежий после недавнего дождя воздух, впустила его в лёгкие. Здесь было так… спокойно. Тишь да гладь. Только шум прохладного ветра, беспокоившего кроны деревьев, приглушённое редкое щебетание птиц и треск разгорающегося костра — совсем как в детстве, когда они с родителями выбирались в многодневные походы. Когда жизнь была понятной. Такой, какой больше не будет никогда. К горлу подкатил ком, но Гермиона проглотила его, протолкнула наждачкой туда, где ему самое место, — поглубже, чтобы не мешал мыслить здраво. Ей нельзя раскисать. Нельзя паниковать. Только не сейчас. Только не ей. Отец с самого детства напоминал ей о правиле, которое всегда спасало его самого в минуты отчаяния: в любой ситуации нужно сохранять спокойствие. Запаниковал — проиграл. И пусть впоследствии Гермиона ни раз пренебрегала этим правилом, поддаваясь эмоциям, сейчас был подходящий момент, чтобы вспомнить, кто стоял на кону. Рон. Джинни. И все те, кому она ещё могла помочь. Если только ей удастся перебороть себя и поговорить с Драко об их дальнейших действиях в качестве… напарников? Звучит как план. Только вот хорошо бы при этом ещё иметь в голове упорядоченные мысли, чтобы аргументированно и убедительно эти самые мысли излагать. Пока что происходящее у неё в сознании больше напоминало броуновское движение. Ей и прежде было сложно общаться с этим человеком. Хотя те детские тявканья двух встретившихся на прогулке бешеных собак с очень большой натяжкой можно было назвать общением. И Драко умудрился испортить даже тот хрупкий вынужденный мир, которого они смогли добиться за две недели. Совершил непоправимое. И это не только бесчеловечное перерезание горла собственному отцу на её глазах. Мерлин, должно быть, это так мелочно и глупо — ставить в один ряд убийство родного отца и поцелуй с грязнокровкой. Но иначе Гермиона не могла. Потому что именно она поддержала этот «поцелуй с грязнокровкой». Позволила этому случиться. Нет, хуже: возможно, она хотела позволить себе повторить это снова, просто чтобы понять. Ведь прошло уже несколько дней, а она по-прежнему не понимала. С Виктором она сразу поняла: мокро, неловко и со вкусом чесночных колбасок, которые подавали на ужин. С Роном… никак. Не в том смысле, что он был настолько плох, что лучше никак, чем так, а в том, что она оттолкнула его в ту же секунду, когда поняла, что он хочет сделать. Если верить восторженным отзывам Лаванды Браун, целовался он довольно-таки неплохо, но Гермиона не могла избавиться от мысли, что сделать это с Роном — всё равно что с родным братом, с которым в детстве сидела на соседних горшках. А с Драко — если абстрагироваться от того факта, что это в принципе был Драко Малфой — это было… как? Приятно? Ужасно? Необычно? Странно? Волнительно? Почему это было? Как она должна реагировать, какие выводы она должна из всего этого сделать и каковы её дальнейшие действия? Слишком много вопросов, столь неуместных и не нужных в её положении. Но это была её новая идея фикс. И от этого не получалось отмахнуться. Когда две ночи подряд, пытаясь заснуть, Гермиона украдкой вслушивалась в бормотания за занавеской. Когда притворялась спящей, ощущая на себе пристальный взгляд, и молилась, чтобы её не выдал предательский жар на щеках. Когда наутро бессмысленно пялилась воспалёнными от недосыпа глазами на колдорадио в ожидании чуда. Каждый раз мысленно Гермиона была там, у реки. Каждый раз при одной лишь мысли об этом она ощущала будоражащий трепет в груди, который весьма прозрачно намекал ей, какой ответ она должна дать на вопрос «как это было?». И это — именно это — пугало сильнее, чем те картинки почерневшей запёкшейся крови на шее Люциуса Малфоя, которые память услужливо подкидывала Гермионе, когда Кикимер ставил перед ней тарелку, до краёв наполненную рагу из местного зайца. Потому что к этому — именно к этому — хотелось возвращаться. Будто её организм тянулся за порцией эндорфинов. Наверное, мозг считал это чем-то хорошим после череды свалившихся на неё несчастий. Как разгрузочный день после плотного рождественского ужина. Было ли это чем-то хорошим? Очень спорно. Может быть. Однако Гермиона могла с точностью сказать, что это было неловким. Для неё самой так точно. И эта неловкость всё нарастала. Сейчас. С каждым шагом, приближающим её к Драко. Казалось бы, тут и идти-то нечего — каких-то шесть-семь футов. Но по ощущениям Гермиона перешла поле для квиддича, а может, и целую пустыню, прежде чем присесть рядом с Драко на бревно. И, в общем-то, то, что она сумела это сделать, — уже половина её личного успеха, ведь сейчас они с Драко оказались ближе друг к другу, чем на расстоянии вытянутой руки, впервые с… инцидента у реки. И Гермиона даже не покраснела. Кажется. Сложно сказать на самом деле, но, если её ощущения не соответствуют реальной картине, в темноте Драко вряд ли заметит изменение цвета её лица. В самом-самом крайнем случае, избыточную розоватость щёк всегда можно будет списать на жар от костра. Хотя здесь ей стоило бы сформулировать проблему чуть иначе: а какого чёрта она вообще должна краснеть перед Драко Малфоем? Сделать это — всё равно что расписаться в собственной неспособности отбросить лишние мысли о сиюминутном влечении… девчачьих бреднях которыми она забивает себе голову вместо того, чтобы думать о действительно важных вещах. Поиски Ордена. Спасение Рона и Джинни. Способы вылезти из всей этой ямы. В каком-то идеальном мире Гермионе хотелось бы, чтобы и она, и Драко, и Кикимер при всём этом остались живы. А ещё призрачные мечты о полноценном курсе психотерапии у какого-нибудь целителя ума в Мунго, когда всё это закончится. Возможно, несколько курсов. Вот что важно, а не это вот всё. Не причины, по которым Драко её поцеловал, а она — дура набитая — не нашла ничего лучше, кроме как ответить ему. И это после всего того, что он сделал перед этим. После того, как она с каменным лицом копала могилу его отцу, беспрерывно выслушивая заботливые наставления Кикимера о том, как ей лучше держать спину и отводить локоть, чтобы, не дай Мерлин, не потянуть мышцу и не взвалить всю физическую работу на хрупкие плечи бедного эльфа. До того дня Гермиона никогда в своей жизни не жалела о создании «Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов». Но теперь, если однажды ей в руки вновь попадёт их значок, она без раздумий испепелит дурацкую побрякушку. К чёрту всё это… ГАВНЭ. — Ты так и будешь молчать или уже наконец начнёшь свой увлекательный монолог? Гермиона вздрогнула от неожиданности, быстро покосилась на сидевшего сбоку Драко и вновь упёрла взгляд на огонь. В отсутствие прямого зрительного контакта говорить должно быть проще. — Нам нужно подумать, что мы будем делать дальше. — Ну так подумай, Грейнджер. Если я ничего не путаю, обычно именно ты являешься мозговым центром всех операций. От её внимания не ускользнуло, что он пытался говорить в своей обычной саркастичной манере, и ключевым словом здесь было именно что «пытался». Ни черта у него не получилось. Из него будто всю харизму, которой он всегда выделялся на фоне однокурсников, выпили до самого дна. Можно ли сказать, что смерть личности — хуже, чем смерть биологическая? Да. Миллион раз да. Миллиард. «Поцелуй дементора» был тому наглядным примером. Когда в человеке не остаётся ничего, кроме пустой оболочки без эмоций. Без стремлений и надежд. Без ничего. Драко выглядел именно так. Хуже, чем его мёртвый отец на дне глубокой ямы. Но, если эти три дня Гермиона могла лишь издалека наблюдать за ним, с тревогой отмечая про себя некоторые «звоночки» в его поведении, сейчас она окончательно убедилась в своей правоте. И с этим нужно было что-то делать в самое ближайшее время, иначе следующим трупом, могилу для которого она будет рыть под надзором Кикимера, будет сам Драко Малфой. Она бы никогда себе этого не простила. Гермиона проглотила очередной встрявший поперёк горла ком. Немного подумав над словами, она попыталась вновь завести разговор, пусть и заранее осознавала всю тщетность своих попыток. Тихо прочистив горло, она заставила себя смотреть на Драко. — Кхм, я понимаю, что… — на удивление, её голос прозвучал очень даже ровно и спокойно, и она уже приготовилась продолжить, а потом Драко впервые с начала их разговора повернул к ней голову, и все правильные слова вылетели из её головы с той же скоростью, с какой её сердце ухнуло вниз. Мерлин, какой же он измученный: плечи понурые, щёки впали ещё сильнее, белки глаз стали краснее новейшего гриффиндорского галстука первокурсника, во взгляде — пепел. Переливающиеся отсветы огня на болезненно бледной коже делали его лицо ещё более осунувшимся. Каким-то совсем не живым. Не лицо, а посмертная маска с едва пробивающимися проблесками жизни в светло-серых глазах. — Ну, Грейнджер, продолжай. — Что? — Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность. — «Ты понимаешь, что?..» Продолжай. Я внимательно тебя слушаю. От его голоса сквозило и бесконечной усталостью, и неиссякаемым терпением. Будто он с десяток лет отпахал на нелюбимой работе и был уже почти на пути к балкону, чтобы там от накатившего бессилия совершить последний прыжок, но его самым безобразным образом вынудили остановиться и решить никому не нужные бытовые вопросы. И он остался. Просто чтобы не вызывать подозрений. «Конечно, Гермиона, давай переставим этот шкаф в другой угол». «Конечно, Гермиона, я пойду в свой единственный выходной на день рождения к твоему школьному приятелю». «Всё, что пожелаешь, Гермиона. Можно я уже пойду?» Да чёрта с два. — Я понимаю, что ты в последнее время не в настроении и всё такое, но мне нужна твоя помощь. Без тебя я не справлюсь. Последняя фраза была откровенным враньём: Гермиона ничуть не сомневалась, что сможет что-нибудь придумать. Она окажется в Мэноре. Пешком ли, сбивая ноги до самого мяса; на метле ли, думая о неизбежном падении каждую секунду. Да хоть вплавь — она найдёт способ выкрутиться. Всегда находила. Просто своей помощью Драко здорово облегчил бы ей задачу. Да и совместно с ним это мероприятие не будет столь суицидальным. Она не полная идиотка, что бы кое-кто там себе не навоображал. Она прекрасно осознавала, что хочет сделать. — Какого рода… помощь? — Мы должны попасть в Мэнор. — Не будет этого. — Но Рон и Джинни… — Мы не станем подставляться из-за твоих дружков. Гермиона скрипнула зубами: конечно, только Его Величество имеет право ставить их жизни под угрозу, приводя прислужника Волдеморта в их укрытие. Только Его Величество имеет право в самой наглой форме требовать от неё извинений за правду, а потом лезть к ней своими… губами. А потом игнорировать её на протяжении нескольких дней. Какой же он всё-таки… Малфой. Ах, простите, «просто Драко». Прежние сочувствие и понимание вдруг куда-то испарились. На их место пришла злость. И, как ни странно, Гермионе даже дышать стало легче. Это было так привычно — злиться на Драко Малфоя. Так обыденно. Так правильно. — Я не прошу тебя подставляться, — прошипела Гермиона, не отводя от него взгляда. — Я сделаю всё сама. От тебя требуется только… — Привести тебя в мой дом и издалека понаблюдать за тем, как ты там бьёшься бесстрашно, но совершенно бессмысленно? Это и есть твой план? Да, уверен, это сработает. У тебя и палочки-то нет. Имей в виду, на мою можешь даже не рассчитывать. Гермиона фыркнула: — Далась мне твоя палочка… Он хмыкнул, с нескрываемой злой издёвкой спросил: — С ножом на них пойдёшь? Ей бы следовало парировать эту колкость. Так же дерзко, в тон ему, заявить, что «идти на кого-то с ножом» — это целиком и полностью его прерогатива. И именно так Гермиона поступила бы год назад. И за год до этого. И ещё за год. Но сейчас… Сейчас это было бы крайне недальновидно с её стороны. Не в её интересах. Это бы только всё усугубило — кайенский перец на кровоточащую рану. — Драко, я и правда не справлюсь без тебя. — Твои проблемы, Грейнджер. Не мои. Невозможный человек. Вдох-выдох. — Ты прав, это действительно мои проблемы. Тогда… Тогда, может, ты хотя бы попросишь Кикимера разведать обстановку? Может, у него получится аппарировать оттуда вместе с Роном и Джинни, и мне не придётся никуда идти. — Ещё чего, заведи себе своего ручного эльфа и отдавай ему приказы. Спокойно. Спокойно. Вдох-выдох. — Ты ведь понимаешь, что я найду способ пробраться в Мэнор? С тобой или без тебя, но я это сделаю. — Только попробуй, и я прикажу Кикимеру усыпить тебя до конца месяца. — Что-что ты сделаешь?! — Гермиона даже приоткрыла рот от возмущения. — Для профилактики, не более, — он будто бы равнодушно пожал плечами и отвернулся к костру. Возможно, ей это только почудилось, но на какие-то доли секунды его губы дрогнули в слабой улыбке. Драко уже не выглядел таким отрешённым и незаинтересованным. Будто ненадолго вышел из затяжного коматоза и теперь любым способом хотел продлить это состояние бодрствования. Каждой своей фразой он будто пытался спровоцировать Гермиону на ссору. Как тогда, у реки. Перед тем, как… Стоп. Взгляд невольно упал на его оголённый торс: несмотря на достаточно тёплую температуру на улице, на бледной коже отчётливо выделялись мурашки. Может, дать ему свой джемпер? В одной футболке Гермиона точно не замёрзнет. С ума сошла?! Ощутив жар на щеках, она отвела глаза к костру и неловко заёрзала на бревне, отодвигаясь от Драко подальше. Он хмыкнул, но никак не прокомментировал её глупое поведение. В молчании прошло несколько минут. За это время пламя костра успело разгореться ещё сильнее (Драко подкинул туда сухих веток), а Гермиона сумела немного успокоиться. И разработать новую стратегию поведения — ту, которую от неё ждали. Если Драко так не нравится, когда с ним общаются нормально, когда с ним пытаются по-хорошему, пытаются по-человечески, Гермиона даст ему то, чего он ждёт. С риском испортить всё окончательно, но даст. Приподнесёт ему это на блюдечке с голубой каёмочкой. Они всегда были мастерами в том, как надавить на болевые точки друг друга. Будто родились с этим знанием на генетическом уровне. Задеть за живое. Вывести на эмоции. Добиться результата. Но Гермионой сейчас руководило скорее чистейшее любопытство, нежели всё вышеперечисленное. Как отреагирует Драко, если она скажет нечто вроде… — Мог бы сразу сказать, что волнуешься обо мне, поэтому и не хочешь, чтобы я рисковала. Гермиона заметила, как его плечи на миг напряглись, а затем вернулись в прежнее состояние. Скривив губы, он снова повернул к ней голову, уткнувшись виском в сжатые кулаки. — Сама придумала или кто подсказал? — Я и сама прекрасно умею выстраивать причинно-следственные связи. — И какие же «связи» ты выстроила? Драко не выдал её с ребятами, когда у него была такая возможность. Не стал её убивать, чтобы заслужить лояльность Волдеморта и преспокойненько зажить себе припеваючи в новом мире без мерзких грязнокровок. Поцеловал её, потому что… Потому что… Она в жизни не сможет произнести это вслух. Ей страшно было сделать это даже мысленно. Казалось бы, в текущих реалиях, когда мир вокруг них рухнул, это последнее, о чём она должна волноваться, но… — Я просто… Просто… Это очень важно для меня. Я не могу ничего делать, пока знаю, что где-то там мои близкие ждут спасения. Что они сидят в темноте и ужасе в ожидании смерти. Поэтому я очередной раз хочу донести до тебя, что нам нужно действовать. Мы не сможем отсиживаться здесь вечно. По-хорошему, нам вообще нужно переместить лагерь после того, как… Ну ты меня понял. — Если это всё, что ты хотела мне сказать, то да, я тебя понял. — Но?.. — Что, если они уже мертвы? Перед глазами тут же возник образ лежащего на холодном бесчувственном камне Гарри. Разбитые стёкла его круглых очков. Покрытое сгустками крови и грязью лицо, в чертах которого было не узнать её лучшего друга. И следующий не менее болезненный образ. Рон, Джинни… с серой кожей и пустыми глазами. Измученные пытками. Сломанные. Гермиона сглотнула, с трудом заставила себя произнести: — Тогда… Тогда я хотя бы похороню их по-человечески. — Думаешь, твои друзья сильно обрадовались бы, что ради этого ты рискуешь своей задницей? — Им будет всё равно, но мне… мне не всё равно. Ты… Ты должен меня понять. В его глазах промелькнуло что-то болезненное. Драко резко поднялся с места и, развернувшись, переступил через бревно. Зашагал в прямиком в лес. Гермиона подскочила следом, ринулась за ним. Кажется, зря она затронула эту тему. — Ты куда? — Прогуляюсь, — бросил он, не оборачиваясь. — В таком виде? — В таком виде. Аргументы вроде «ночной лес — не место для прогулок» или «там слишком темно, ты можешь напороться камень, упасть и сломать себе что-нибудь» Гермиона не рассматривала. Бестолку. Раньше, когда дело касалось Рона и Гарри и их тяги к авантюрным приключениям, это никогда не помогало. Вот и Драко эти доводы навряд ли вразумили бы. На мгновение Гермиона подняла глаза к чернично-чёрному небу над их головами и, тихо вздохнув, шагнула в густую лесную чащу, которая, точно каменная стена, отгораживала небольшую поляну с их временным пристанищем от реального мира. Лунный свет почти не проникал сюда сквозь кроны деревьев, и стоило им оказаться среди буйной и пышной растительности, всё вокруг потемнело. Будто единственную в комнате свечу задул ветер, оставив Гермиону в непроглядной темноте, наполненной звуками дикой природы, едва различимыми силуэтами деревьев и единственным ориентиром — резко выделяющимся на всеобщем фоне белобрысым затылком Драко. На него она и смотрела. Гермиона очень плохо знала этот лес. Молча следуя за Драко, она постоянно оглядывалась по сторонам. В отличие от него, она не успела изучить местную флору, пока просиживала часы у колдорадио. Ветки, бьющие по лицу; камни и лежащие на земле сломанные сучья деревьев, о которые она спотыкалась через каждые несколько шагов, замедляли её. Кажется, Драко не обращал на это внимания: торопливым и уверенным шагом, будто знал дорогу наизусть, он направлялся по известному одному ему маршруту, пока она пыталась нагнать его. По мере того, как они продвигались глубже в лес, в голову закралась неутешительная мысль о том, куда Драко сорвался среди ночи. Он шёл на то самое место, где оборвалась жизнь его отца. Не туда ли он ходил две ночи до этого, когда просыпался от кошмаров? Совесть мучает? Рон сейчас наверняка бы поднял указательный палец вверх и воскликнул: «Ага! А я ведь говорил, что преступники всегда возвращаются на место преступления!» Гермиона мрачно усмехнулась. Да, Рональд, ты как всегда зришь в корень. Когда средь деревьев появились первые проблески слабого света, всего через мгновение взору открылась та самая поляна, прежде поросшая травой и ранними цветами, а теперь изуродованная невзрачным землистым холмом и крупным булыжником с сухим и лаконичным «ЛМ» — личной инициативой маниакально чтящего традиции Кикимера. «Малфою негоже лежать в безымянной могиле». Так странно. В прошлый раз, когда она мчалась на вопли Люциуса, когда самым большим её страхом было не успеть, ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она очутилась на месте. Сейчас же, по ощущениям, они с Драко дошли сюда всего за каких-то пару-тройку минут. Драко остановился у подножья могилы, присел на корточки и положил подбородок на сцепленные в замок ладони. Немного потоптавшись на месте, Гермиона села рядом с ним прямо на голую землю, обняла руками колени. — Жалеешь? — рискнула поинтересоваться она, не особо надеясь на ответ. — Спроси что полегче. Интересно, а какой вопрос сейчас был бы лёгким? Таким, чтобы ответ слетал с губ ещё до того, как начнёшь всерьёз обдумывать его. Какой его любимый цвет? Какую погоду он предпочитает? Чай или кофе? Она вздохнула, прислушалась к окружающим звукам — тишина. Но не та, которая всегда нравилась Гермионе, когда она, обложившись пыльными фолиантами и гримуарами, наслаждалась одиночеством в самом укромном уголке школьной библиотеки. Тишина, которая стояла сейчас, давила на виски, казалось, и ей, и Драко. Хотелось сказать хоть что-то, лишь бы это ощущение прекратилось. Драко не выдержал первым. — Я всё никак не могу избавиться от мысли, что этот ублюдок удостоился человеческих похорон, а мать — нет. Что после всего, что она сделала, она так и осталась лежать одна в вонючем лесу, кишащем тварями, и никто о ней не позаботился. Я не позаботился. Она… Разве она заслужила это? Последний вопрос, как отчаянный крик в пустоту, заставил её сердце упасть. Вот в чём дело. А ведь она ни на секунду не задумывалась, что он может переживать из-за этого. Только талдычила о своём; о том, что важно для неё. — Твой отец наверняка… — Ни хера, Грейнджер, ни хера он не позаботился. Побоялся бы. Гермиона поникла — ей нечем было это парировать. Да и надо ли? Вряд ли сухое и натужное «мне очень жаль» что-то изменит. Она никогда не умела утешать словами. Каждый раз они казались ей недостаточно искренними, какими-то пустыми. Неважно, кто произносил их: она кому-то или кто-то ей. Сотрясание воздуха, не более. Прикосновение — вот что действительно помогало. Вот что давало чувство покоя и надежду. Когда Гарри едва ли не разрывало от обуревающих эмоций из-за Сириуса, когда Рон был подавлен из-за нападения на отца, в те самые моменты, когда казалось, что выхода нет, одного искреннего тёплого объятия хватало, чтобы мир вокруг хотя бы ненадолго заиграл новыми — жизнеутверждающими — красками. Жизнь не остановилась на месте, она готова принять тебя в свои объятия. Только позволь себе. Всё можно преодолеть. Да, Гермиона могла бы сейчас взять Драко за руку, крепко сжать, чтобы одним этим жестом ему без слов сказать: «Ты не один. Я рядом. Мы справимся». Могла бы, но от одной только мысли, как он отдёргивает руку и отшатывается от неё, в лёгких кончался воздух. Ему не нужны её забота и жалость. А даже если и нужны, он бы никогда этого не показал. Гордыня не позволила бы. И то, что его мучало чувство вины, вовсе не означало, что он, точно по щелчку пальцев, стал другим человеком. Самоуничижение — тоже гордыня, как ни крути. Лишь форма искажена. Быть может, Гермиона ошибалась в своих рассуждениях, и сейчас в ней говорила обычная — взращённая годами — предвзятость к Драко Малфою. Может, да. А может, нет. Так или иначе, сейчас было не самое подходящее время для спонтанных экспериментов, результаты которых нельзя заранее спрогнозировать с математической точностью. Вздохнув, Гермиона упёрла взгляд в идеальные буковки на булыжнике, которые дотошно выводил Кикимер, пока она сама, обливаясь потом, корячилась с лопатой. Она старалась не смотреть в сторону того самого дерева, к которому был прикован Люциус. Корни наверняка ещё были окрашены в багрово-красный, и что-то ей подсказывало, что, если она вновь увидит эту картину, точно не удержит в себе ужин. Чёрт. Только она об этом подумала, и на языке тут же возник фантомный металлический привкус, который на протяжении трёх дней она перебивала невесть откуда взятыми «Медовыми ирисками». Нужно будет попросить Кикимера запастись более практичными и долгохранящимися продуктами. Только не томатный суп в банке. За последние месяцы она отужинала им столько раз, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Не в твоей ситуации быть такой разборчивой. Довольствуйся тем, что есть. Драко подле неё подал признаки жизни: встал на ноги, прошёлся по поляне туда-сюда, то и дело поглядывая на могилу своего отца. Его нервозность витала в воздухе, и Гермиона буквально физически ощущала её тяжесть на своих плечах. И с каждой секундой, с каждым суетливым шелестящим по траве шагом Драко, эта тяжесть лишь усиливалась, подталкивая Гермиону к тому, чтобы избавиться от неё любыми путями. — Мы похороним её, — вдруг произнесла она, не отрывая взгляда от булыжника. Драко замер в нескольких шагах от неё. Она не видела его лица, боялась поднять глаза и встретить насмешку над её предложением. — Кого? — с недоверием в голосе спросил он. — Мою маму? — Да, мы её похороним. Сегодня же отправимся к Хогвартсу и попробуем её найти. Слух резануло от сдавленного смешка. Сыграв на опережение, прежде чем Драко успел бы сказать какую-нибудь гадость, Гермиона очень быстро отчеканила: — Мы пойдём на рассвете. Знаю, это очень рискованно, но шанс, что нас заметят, минимален. Когда я там была в последний раз, там не было ни души. Только пепелище. — Если ты думаешь, что этот жест «доброй воли» убедит меня изменить решение, то глубоко заблуждаешься. — Я не жду от тебя ничего взамен, — Гермиона наконец нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. — Я правда хочу помочь. Она не стала приправлять сказанное банальностями вроде «на моём месте ты поступил бы точно так», потому что… ну вот вообще не факт. И она даже не могла злиться на него за это. Она уже давно избавилась от привычки судить поступки окружающих по себе. Драко молчал, должно быть, с минуту. Напряжённо сверлил её глазами. Не мигая. И наконец… — Идём отсюда. До рассвета всего пять часов. — Это значит «да, мы пойдём»? — на всякий случай уточнила она. — Да, Грейнджер, и перед этим нам нужно хоть немного поспать. «Поспать» — звучит как самый оптимистичный план на свете. Подавив зевок, не без труда, но она смогла подняться на ноги. После трёх дней без нормального отдыха даже самые простые телодвижения давались с болью. Усталость сказывалась, и, как бы ни было неприятно это признавать, сейчас Гермиона, наверное, отдала бы последние трусы взамен полноценного сна. С каждым днём, проведённым вдали от дома и её огромной комфортной кровати с наидеальнейшим по своей упругости матрасом, её потребности занижались до всё более базовых. Кто знает, может, уже через месяц её самой заветной мечтой станут глоток чистой воды и кусок хлеба без плесени. Не говоря уже об опостылевшем томатном супе. Не то чтобы Гермиона не верила в то, что боль, неопределённость и страх перед завтрашним днём рано или поздно закончатся, но морально уже была готова к тому, что однажды будет вспоминать ночной променад к могиле Люциуса Малфоя с ностальгией. Путь обратно показался ей ещё быстрее, чем путь туда. Да, Гермиона несколько раз споткнулась о вездесущие коряжки и в какой-то момент едва не ухватилась за локоть идущего впереди Драко, чтобы не упасть, но вовремя опомнилась и удержалась на ногах. Всю недолгую дорогу они молчали, погружённые каждый в свои мысли. Уже у затухающего костра, когда до палатки было буквально рукой подать, Драко вдруг остановился, обернулся и произнёс: — Знаешь, я думал, что, после того, что я сделал, ты в панике залезешь на какое-нибудь дерево, лишь бы подальше от меня, и мне придётся подключать Кикимера, чтобы снять тебя оттуда, но… ты не перестаёшь меня удивлять, Грейнджер. Она фыркнула, сложила руки на груди. — И зачем мне это было делать? — Ну, по крайней мере, это было бы логично. И смешно. — «Смешно» — это твои попытки найти причину, чтобы я поступила «логично», — она обошла его, двинулась к палатке, едко добавив: — Вот что «смешно». — Неужели? — бросил он ей вслед. Гермиона посмотрела на него вполоборота. — Не ищи подвоха в моём поведении. Всё равно не найдёшь.***
Под утро, когда только-только начали зарождаться первые солнечные лучи, они с Драко аппарировали к хижине Хагрида. Вернее, к тому, что от неё осталось. Пепелище. На удивление, вновь увиденная картина не заставила Гермиону разрыдаться. Даже всхлипнуть. Хотя в прошлый раз, когда она на полдня ушла в самоволку с палочкой Драко, она просидела тут, заливаясь слезами, на трухлявых, покрытых пеплом и сажей ступеньках по меньшей мере час. А вот что удивительным не было, так это то, что уже третью ночь подряд Гермиона провела в подсчёте овец, самокопании и ежеминутных беспокойных метаниях по койке в поисках удобной позы для сна. Глаз она так и сомкнула, поэтому сейчас их пекло ещё нещаднее, чем раньше. Радовало лишь одно: к их с Драко возвращению Кикимер клятвенно пообещал раздобыть все необходимые ингредиенты и котёл для приготовления напитка «Живой Смерти». Тогда Гермионе останется всего лишь вспомнить уставшим и отупевшим без нормального сна мозгом правильный способ измельчения и порядок добавления ингредиентов, чтобы после не уснуть вечным сном. И отчего-то ей казалось, что Драко (сегодня его синяки под глазами приобрели поистине космический вид) не откажется от столь драгоценного напитка, способного любого отправить в отключку на целые сутки. Целые сутки в отрыве от реальности. О большем и мечтать нельзя. Возможно, они смогут вкусить эту Амброзию уже сегодня. Разумеется, при условии, что Гермиона ничего не напутает и Кикимер сумеет найти всё необходимое. Если он сумеет… Мерлин, она больше никогда не будет обижаться на обращения «грязнокровка» и даже «девка». Никогда. — Если мне не изменяет память, они вышли оттуда, — вдруг сказал Драко за её спиной. Невольно вздрогнув, Гермиона обернулась и посмотрела в сторону, куда он махнул рукой. Да, конечно, они сюда не на прогулку выбрались, чтобы разбавить наскучившую обстановку, а по очень конкретному делу, инициатором которого была именно она. Гермиона рассеянно кивнула и, не теряя времени, зашагала к резко выделявшейся на фоне других вытоптанной поколениями студентов тропе, ведущей в Запретный лес. Драко с явной неохотой волочился за ней. Казалось, он вовсе не торопился, будто оттягивал неизбежное. Оно и понятно: неизвестно, найдут ли они Нарциссу в принципе, и в каком виде они могут её найти после почти двадцати дней нахождения в лесу. Гермиона даже представлять не хотела, что она может увидеть сегодня. Будущий ночной кошмар или… Просто дыши, Гермиона. Дыши. Дыши. Один… Два… Три… Уже у самого входа в лес она не удержалась и бросила взгляд на руины в отдалении, что некогда были величественным замком с многовековой историей. В прошлый раз разрушенные каменные стены было практически не видно из-за опустившихся на землю густого тумана и чёрного дыма. И даже сейчас, находясь далеко от эпицентра пепелища, Гермиона чувствовала, как в ноздри проникает едкий запах гари, по-прежнему витавший в воздухе. Чувствовала, как эта гарь оседает в лёгких, спирая дыхание. — Есть идеи, куда нам теперь? — спросила она севшим голосом. С нажимом проведя рукой по лицу, Драко осмотрелся по сторонам. Нахмурился. — Они, наверное, не стали бы отходить очень далеко, да? Минут пять-десять отсюда. Вряд ли больше. Гермиона согласно кивнула: в этом был резон. Она закусила нижнюю губу и стала обдумывать их следующий шаг. Площадь прилегающей территории, которую им, по идее, нужно было исследовать, не такая уж и большая, да и Гермиона плюс-минус здесь ориентировалась: Хагрид часто проводил занятия именно в этом участке леса. Местные обитатели, как правило, не казали сюда ни носов, ни других конечностей. После неудачного эксперимента с Клювиком Хагрид всегда старался минимизировать сопутствующий ущерб. Интересно, где Хагрид? Удалось ли ему скрыться? Кажется, в «Пророке» его имя не упоминалось… Гермиона мотнула головой — потом. Она обязательно подумает об этом потом. Сейчас не время. Значит, им нужно обойти полный круг по периметру, осмотреть центр. В самые заросли соваться особого смысла не было. А вот в какой-нибудь пролесок или поляну… Что ж, это уже выглядело как намёк на план. Дальше — по обстоятельствам. — Если разделимся, уложимся за полчаса. Твоя половина правая, моя — левая. Потом встречаемся здесь, — Гермиона двинулась было вперёд, но Драко остался стоять на месте. Она повернулась к нему. — Вопросы? — Да, — он сощурился, окинул её взглядом. — Тебя что-то не устраивает в плане? — Ну, примерно всё. Гермионы цокнула, вскинула бровь. — Конкретика будет? — Да, разумеется, — Драко с ленцой привалился плечом к стволу дерева, растопырил пальцы на левой руке и принялся их загибать. — Во-первых, меня не устраивает, что ты хочешь разделиться. Если на одного из нас нападут, то расклад будет явно не в твою пользу. Я-то с палочкой, а ты… — А я могу аппарировать и без палочки, — парировала она. — Замечательная мысль, Грейнджер. Закрепи её себе куда-нибудь, чтобы в следующий раз, когда услышишь чьи-то вопли в лесу, ты не хваталась за нож, а… — встретив её гневный взгляд, Драко только закатил глаза и продолжил: — Так вот, во-вторых, если один из нас найдёт… мою маму, нужно будет как-то сообщить об этом другому. В-третьих… — Ладно, ты прав, — оборвала его Гермиона. — Пойдём вместе. В его доводах, определённо, был смысл, однако она пошла у него на поводу вовсе не поэтому. Может, ей это только померещилось, но, кажется, Драко боялся идти туда в одиночку. Не потому, что трус. Конечно же, это не так. Сейчас перед Гермионой стоял напуганный мальчишка, который пытался храбриться, не подавать вида; который под слоями сарказма и язвительности прятал обыкновенный страх найти тело своей матери в одиночку. Страх увидеть, что с ней стало, и не иметь возможности что-то изменить. В этом не было ничего предосудительного: Гермиона бы тоже боялась. Нет, не так. Она уже боится. Кажется, она не до конца осознавала, через что им придётся пройти, когда предложила отправиться на поиски разлагающегося… тела. Её передёрнуло. Вдох-выдох. Нельзя, чтобы Драко заметил её состояние. Если заметит, то… лучше уж сразу, на берегу, развернуться и пойти домой. Кто-то один должен сохранять спокойствие. Хотя бы внешне. Сейчас эта обязанность лежала на плечах Гермионы. Она справится. Не впервой. «А тебе это нравится, да? Чувствовать себя чьим-то ориентиром. Тебя это подпитывает, да?» Хотела бы она, чтобы это было действительно так, но нет. Эта ответственность, которую Гермиона каждый раз, точно жертвенный агнец, взваливала на свои плечи, выкачивала из неё последние остатки сил. Её персональный дар и проклятие. Стараясь унять дрожь, Гермиона обхватила себя руками и сделала первый ответственный шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Вытоптанная земля под кроссовками казалась зыбучими песками: утягивала подкашивающиеся ноги вниз, будто говорила «не ходи туда, не нужно». Это ощущение оставило Гермиону лишь в момент, когда она услышала за спиной такие же нетвёрдые и медлительные шаги Драко. Пути назад уже нет. Она шла, внимательно оглядываясь по сторонам. Кусала губы, чтобы не завести с идущим позади Драко какой-нибудь отвлечённый разговор. Размеренность и однообразность ходьбы, которые всегда её успокаивали, сейчас лишь больше нервировали, и всякий раз, когда в поле зрения попадало что-то, резко отличавшееся от характерной для этой части леса обстановки, сердце Гермионы ускоряло свой ритм до галопа. Нужно просто дышать. И ни при каких обстоятельствах не останавливаться. Тут под ногой что-то глухо и будто бы жалобно хрустнуло. Судя по тому, что это что-то вжалось в подошву кроссовка и болезненно поддавливало снизу на стопу, это была не ветка. Что-то плотнее и крепче. Гермиона отвела ногу назад и склонилась над находкой. Палочка. Теперь уже переломанная напополам, но вдруг?.. — Эй, — позвала Гермиона, — взгляни. Мельком осмотрев то, что осталось от резного древка, Драко отрицательно покачал головой и уже шагнул было дальше, но вдруг застыл. Повёл носом и побледнел. — Чувствуешь?.. — спросил он с хрипотцой в голосе. Кровь отлила от лица. Гермиона выпрямилась, кое-как удержалась на ватных ногах. Ей даже не потребовалось принюхиваться: слабого порыва ветра хватило, чтобы к горлу подкатила тошнота, а во рту появился сладковато-гнилостный привкус. Мерлин, только не это… Нет, пожалуйста. Пожалуйста. Она ещё не готова. Не готова. Не готова. Но едва Драко двинулся против ветра — туда, откуда доносился трупный смрад, — Гермиона последовала за ним не раздумывая. Теперь они шли ещё медленнее, чем до этого. Каждая встречающаяся на их пути ветка или перегородившее дорогу дерево уже не были очередной раздражающей преградой — крохотным перевалочным пунктом. Каждый новый шаг, приближающий их к источнику запаха, отдавался рвотным позывом. Гермиона почти не дышала. Не могла. Сосредоточилась на затылке Драко и просто шла за ним, стараясь не отставать. И вот, когда от недостатка кислорода голова начала идти кругом, перед глазами предстал знакомый пролесок. Она сразу его узнала. Пятый курс. Практическое занятие по тому, как отличить нарлов от ежей. Десять очков в копилку Гриффиндора от Гермионы. Тогда здесь толпились студенты, умиляясь очаровательным зверькам, а сейчас это место выглядело необитаемым. Даже трава была пожухлой и сухой, будто сейчас не конец мая, а середина октября. В противоположной стороне пролеска у массивных корней старого дуба лицом вниз лежало тело, облачённое в чёрную мантию. Издалека сложно было сказать, кому оно принадлежало. Гермиона шагнула вперёд, но напоролась на преграду — спину Драко, который, казалось, врос в землю. Оцепенел. Едва не клюнув носом его лопатки, она осторожно обошла его сбоку и на выдохе спросила: — Хочешь, я схожу… проверю? — Я сам. Стой здесь. Пререкаться она не стала. Задержав дыхание, чтобы меньше чувствовать смрад разложения, молча наблюдала за тем, как Драко — шаг за шагом — приближался к телу. Как он, даже не поморщившись, присел на корточки рядом с сосредоточением удушливого запаха. Как дрогнула его рука, перед тем как откинуть капюшон с головы покойника. И как всего за пару мгновений выражение его лица успело смениться несколько раз. Целая гамма чужих эмоций, а Гермиона будто пережила их вместе с ним. Разочарование. Боль. Злость. Облегчение. Это не Нарцисса. Не она. Не она ведь? — Драко?.. — окликнула его Гермиона. — Это… — Один из дружков отца. Может, и к лучшему. Может, это с самого начала было плохой идеей. Что было бы, окажись сейчас Нарцисса на месте Пожирателя, Гермиона представлять не хотела. Драко поднялся на ноги, пошёл обратно. Где-то на середине пути его внимание привлекло что-то, лежащее в траве. Его брови удивлённо поползли вверх, и у Гермионы от любопытства аж язык зачесался, чтобы спросить, что он там нашёл. Ответ быстро оказался прямо перед её носом: когда Драко вернулся к ней, в его раскрытой ладони лежала инкрустированная рубинами брошь в виде маковых цветков. — Мама была здесь. — Думаешь, её… тело куда-то перенесли? Нервным движением Драко сунул брошь себе в карман джинс, тряхнул головой и процедил сквозь стиснутые зубы: — Не знаю. — Может, всё-таки твой отец… — Я не знаю! — вдруг рявкнул он. — Не знаю! Я ни хера не знаю. — Драко, давай успо… — Если ты сейчас опять предложишь мне сосчитать до десяти, ляжешь рядом с тем парнем. — Это угроза? — Это… — Драко осёкся, прикрыл глаза и на выдохе продолжил: — Нет, Грейнджер, это не угроза. Просто… давай уйдём отсюда. Последнее прозвучало почти мольбой, и Гермиона заставила себя не поддаться вспыхнувшему внутри желанию извиниться. Это всё из-за неё. Это она его сюда привела. Заставила пережить, должно быть, один из самых худших моментов в его жизни. — Да, давай уйдём, — она протянула ему руку, чтобы они могли сейчас же аппарировать из этого места, но Драко отчего-то не торопился эту самую руку принять. Только сверлил взглядом пространство над её головой Гермиона обернулась и, не найдя за своей спиной ничего, хоть сколько-нибудь требующего внимания, вновь посмотрела на Драко. — В чём дело? — Я тут подумал, что… Вряд ли кто-то будет против, если мы немного помародёрствуем, ведь так? Оттого, насколько спокойно он это сказал, по спине пробежал холодок. — Что ты имеешь в виду под словом «помародёрствуем»? — Нам стоит поискать для тебя новую палочку. — Где? — тихо спросила она, уже догадываясь, какой ответ услышит. — Сама знаешь. Конечно, она знала, о каком месте он говорил. То самое, которое должно было стать финальной точкой. То самое, которое стало лишь точкой отсчёта.***
Реки засохшей крови на холодном камне — вот что ожидала увидеть Гермиона, когда окажется на мосту. Но здесь не было ничего подобного: дождливые дни смыли следы недавней бойни, оставив за собой лишь разруху. Она долго не решалась ни вдохнуть, ни сдвинуться с места, ни отпустить локоть Драко. Боялась, что ноги подкосятся, стоит ей потерять опору. Боялась посмотреть назад и увидеть вблизи, что стало с её вторым домом. А потом они с Драко обернулись. Гермиона не сразу поняла, что увидела. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, как дышать. Там, на другой стороне разрушенного моста, у самого подножия сравнённого с землёй замка, среди груд обломков, возвышалась гора обугленных тел, число которых измерялось в сотнях. Чёрные, покрытые плотным слоем пепла, хаотично набросанные друг на друга, выставленные напоказ. Скотомогильник. Смерть била ключом. И было так невыносимо в этот момент чувствовать себя живой. Она могла лежать там, среди тех, кто отдал свои жизни на алтарь войны. Могла, если бы человек, стоявший сейчас бок о бок с ней, принял другое решение. Всего один взмах палочки в уверенной руке. Всего пара слов, наделённых ненавистью и магической силой. Изумрудная вспышка, и для Гермионы всё было бы кончено. Её, точно павший скот, скинули бы в общую кучу. Просто за ненадобностью. Просто в назидание. Её плоть бы трескалась и лопалась, сгорая в огне, а воздух бы насквозь пропитался запахом её горелых волос. Гермиону затрясло. Пальцы дрогнули, и хватка на локте Драко ослабла, рука обессиленно соскользнула вниз. — Мне нужно… присесть, — каким-то чудом удалось выговорить ей. Драко что-то сказал ей в ответ, но она едва разобрала. Пульс стучал в ушах так громко и часто, что заглушал всё вокруг. Будто вышла в открытый космос. Даже если бы где-то неподалеку раздался крик Банши, Гермиона не услышала бы. Сплошной вакуум. Ноги сами повели её вперёд. Ближе. Ей хотелось быть ближе. Не дойдя каких-то пары шагов до края разрушенного моста, Гермиона рухнула прямо на камень, затем и вовсе осела. Кожу на коленях тут же засаднило: похоже, стесала. Плевать. Боковое зрение уловило какое-то движение сбоку, и через секунду рядом с ней опустился Драко, подпёр голову рукой. Что, его очередь следить, чтобы она не наворотила дел? Гермиона усмехнулась бы иронии, да только не могла. Дышать — да, могла. Поверхностно. Урывками. Смотреть перед собой — тоже могла. Впитывала в себя картинку, от которой отмахивалась всё это время, чтобы сохранить остатки хладнокровия. Ту самую, которую не хотела представлять и которую вырезала из мыслей, как лишние кадры при монтаже, чтобы оставить самое важное. Убрать драму и оставить сухую документалистику. Запретить себе думать о той жизни, о тех людях, что она потеряла, и сфокусироваться на том, что у неё было сейчас, в этот конкретный период её существования. Плакать, оказывается, тоже могла. Удивительно, но ей казалось, что у неё уже не осталось слёз и она их все давно выплакала в подушку. Однако прошло всего несколько минут, и они хлынули из её глаз, потекли по щекам, оставляя липкие неровные дорожки, на которые молниеносно оседали приносимые ветром пыль и пепел. И говорить… тоже могла. Надломленно, но могла. Потому что молчать было нестерпимо больно. — Знаешь, раньше мы с Роном и Гарри любили фантазировать, какой она будет — эта жизнь после победы. Оглядывались назад и думали, где бы мы были сейчас, если бы Тёмный Лорд так и остался гнить на обочине истории. Чего лишились из-за него… Собственный голос казался ей чужим, отсутствующим, готовым вот-вот сорваться на хрип, но она не обращала на это внимание. — Рон тогда говорил, что после всего пережитого мы будем просто обязаны наверстать упущенное. Восполнить детство, которое у нас забрали. И что лично он собирается восполнять это упущенное хоть до тридцати и будет слать к чёрту каждого, кто посмеет упрекнуть его в инфантильности. Потому что мы это заслужили. Быть несерьёзными, да просто счастливыми. Что однажды мы обязательно вернёмся в Хогвартс, прикоснёмся к родным стенам… к детству. И ты не представляешь, как мне больно оттого, что этого никогда не случится. И я… я не знаю, как найти в себе силы, чтобы продолжить бороться. Я знаю, что должна что-то сделать. Хоть что-то. Вернуть долг Гарри. Я обещала ему, что мы вернёмся сюда и будем счастливее, чем кто бы то ни было. Но вот, я смотрю на это и… и… …не вижу смысла жить дальше. Вдох-выдох. Гермиона не видела лица Драко. Не знала, слушал он её или же был погружен в свои мысли. Да и какая разница? Главное, что он был рядом. Живой и дышащий. И это решало всё. Это пройдёт. Остальное — неважно. Не глядя на Драко, наплевав на то, что он подумает, на ощупь, она нашла его тёплую сухую ладонь. Не встретив сопротивления, переплела их пальцы. Она не одна. Не одна. И вдруг стало спокойнее, будто вместо крови по венам потёк умиротворяющий бальзам. Слёзы застыли в уголках глаз и уже не спешили скатываться по щекам. Сколько они так просидели, глядя на руины и обугленные тела, Гермиона не знала. Потеряла счёт времени. Когда к ней наконец вернулась способность говорить, она призналась: — В прошлый раз я побоялась сюда вернуться в одиночку. Боялась того, что здесь увижу. Боялась, что не справлюсь. — Любой бы боялся. За негромким «любой» таилось обыкновенное «я», и Драко не нужно было говорить об этом прямо — Гермиона и так всё поняла. Она сделала глубокий вдох. Выдохнула. Утёрла рукавом джемпера липкие следы со щёк и вновь сфокусировала взгляд на могильнике. Сколько их там? Как много знакомых имён? Гарри… Он… Он здесь, среди них? Или Волдеморт не пожелал избавляться от заветного «трофея»? И тут в мыслях промелькнуло неутешительное: а вдруг Нарцисса тоже среди них? Дыхание участилось. Гермиона медленно повернула голову к Драко и увидела, как плотно сжаты его губы. Подумал о том же, о чём и она? — Он бы не позволил так с ней поступить. — Откуда ты знаешь? — Уверена. У него вырвался нервный смешок. Такой неуместный, но такой искренний. Драко повёл челюстью туда-сюда, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать об этой её «уверенности», но в итоге промолчал. Почему-то. Что, даже извиниться не попросит? Крепче сжав её ладонь, он встал на ноги и, не церемонясь, рывком заставил Гермиону подняться вслед за собой. — Давай уже сделаем то, зачем пришли, и будем проваливать отсюда. Ему не нужно было повторять дважды. Конечно, они должны найти ей новую палочку. Чтобы она могла защитить себя. Защитить его. Их обоих. Вот только уверенности в том, что их поиски увенчаются успехом, у Гермионы уже не было. Где гарантия, что палочки не сгорели вместе со своими хозяевами? Да и гарантии, что хоть одна из них позволит Гермионе овладеть собой, тоже не было. Они пришли сюда на чистую удачу. Пришли помародёрствовать. Низко. Подло. Аморально. Но мораль теряла свою значимость, когда дело касалось выживания. И, наверное, даже если бы Гермионе пришлось вырывать палочку прямо из окостеневших пальцев мертвеца, она сделала бы это. К счастью, делать этого ни ей, ни Драко не пришлось. Преодолев под сотню шагов, они с Драко, почему-то так и продолжая держаться за руки, смогли отыскать десять палочек и расцепили руки, только когда сошли с моста. Не сговариваясь. Будто так оно и надо. И, Мерлин, Драко ничего ей не высказал насчёт этой её выходки. Сунув руки в карманы джинс, он терпеливо ждал, пока Гермиона рассматривала найденные палочки. Три штуки оказались с мелкими трещинками: теперь это не более, чем материал для растопки. Ещё две вообще никак не реагировали на магию Гермионы и не подавали признаков жизни — скорее всего «увяли» вместе с хозяевами. Обычное дело для палочек, изготовленных из орешника. Отбросив непригодные для магии палочки в сторону, Гермиона с тоской взглянула на оставшиеся: негусто, конечно, но пять рабочих — больше, чем ничего. Больше, чем у неё было ещё этим утром. Если хотя бы одна из них поддастся, это будет чёртова удача. — Давай отправляться. — Ну давай. Последний долгий взгляд на руины, и Гермиона уже была готова навсегда убраться отсюда, как со стороны леса раздался громкий лай. Они с Драко синхронно повернули головы в направлении звука. У опушки сидел огромный чёрный пёс, напоминавший волкодава. Исхудавший и напуганный, он не отрываясь смотрел на них. На короткую шерсть кусками налип репейник, и, если бы не слюна, обильно стекающая из широкой собачьей пасти, Гермиона не сразу бы поняла, кто именно перед ней находится. Господи-боже… Не может быть. Должно быть, выражение её лица было слишком красноречиво, потому что Драко тут же вцепился пальцами в её локоть и резко развернул к себе. — Забудь, Грейнджер, мы не станем забирать эту псину с собой. — Станем. Это пёс Хагрида. — Нет, не станем. Послав ему уничтожающий взгляд, она ловко вырвалась из его хватки и начала медленно подходить к псу. Завидев это, тот поджал уши и пустился было наутёк, но… — Клык, стоять! Услышав свою кличку, пёс замер, так и не двинувшись с места. Склонил голову на бок и вильнул хвостом. А потом ещё раз. И ещё. Он делал это неуверенно и вяло, но по мере того, как Гермиона приближалась к нему, стараясь не спугнуть, амплитуда движений хвоста становилась всё шире. Да и слюна из пасти потекла обильнее. Значит, Гермиона делала всё правильно. Пока что. — Хороший мальчик, хороший… — она осторожно опустилась перед псом на корточки, протянула ему руку. — Давай же… узнавай меня. Клык настороженно и тщательно обнюхал предложенную ладонь. Что-то обдумал в своей пёсьей голове и лизнул горячим шершавым языком лицо Гермионы. Раньше она наверняка бы незамедлительно стёрла с себя подобное проявление любви, но сейчас это было сродни эйфории. Внутри затрепыхалось забытое чувство — восторг. Лучше, чем получить заветный подарок на день рождения. Её признали. Гермиона взялась за ошейник и выпрямилась. Первое, что она увидела, когда обернулась, — недовольное лицо Драко. — Он идёт с нами, — твёрдо сказала Гермиона. Драко скривил губы. — Он слюнявый. — А Кикимер называет меня «девкой». И ничего. Я ведь не предъявляю тебе за это, хотя ты давно мог попросить его так не делать. — Ты ставишь в один ряд домашнего эльфа и тупую псину? Серьёзно? Это твой аргумент? — Не совсем… То есть, да. Это мой аргумент. Он фыркнул, скептически приподняв бровь. — Посмотри на него — он же не ел чёрт знает сколько дней. Если не мы, он пропадёт здесь. Ну пожалуйста. Клык потёрся мордой о её ногу, и Гермиона успокаивающе потрепала его по голове. И, когда взгляд Драко заметался от неё к псу и обратно, она поняла, что на этот раз победа за ней. — С Кикимером сама будешь объясняться. В красках представив себе эту картину, Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Да уж, у него появился серьёзный конкурент.***
19 мая 1998 года
У меня смешанные чувства после сегодняшней экспедиции. С одной стороны, мы с Д. не достигли поставленной цели, но с другой — у меня появилась возможность снова начать колдовать, а ещё мы нашли Клыка. Когда я наконец встречу наших, Хагрид наверняка будет счастлив воссоединиться со своим псом. Жаль, что я так и не нашла Глотика, когда была у Норы. Успокаивает лишь мысль, что он сможет о себе позаботиться. Я верю, что сможет.
Сегодня я вблизи посмотрела на то, что Волдеморт сделал с… Нет, и в самых смелых и абсурдных своих фантазиях я не надеялась, что к телам павших отнесутся с почтением, но то, что он сделал, — кощунство. Думаю об этом, и такая злость берёт, что… Твари. Они просто скинули их, как какой-то мусор. Всех в одну кучу. Даже своих. Тот парень в лесу, оказывается, счастливчик. Похоже, его просто забыли.
Что если о нас с Д. тоже забыли?
Кикимер достал ингредиенты для зелья. Теперь дело за малым.
***
Конечно же она напортачила с «Живой Смертью». Надо ли удивляться? Может, всё-таки нужно было раздавить эти чёртовы дремоносные бобы, а не резать? Или ей стоило меньше отвлекаться на так и норовящего сунуть нос в котёл Клыка? Или отложить до завтра тестирование волшебных палочек, или хотя бы параллельно с этим не вслушиваться в белые шумы колдорадио? Так или иначе, это уже неважно: ингредиенты были безвозвратно испорчены, а значит, Гермионе предстояла очередная ночь, на протяжении которой она будет слушать, как Драко беспокойно мечется по постели. Зато рядом с ней будет Клык, обруганный Кикимером на чём свет стоял, но искупанный, избавленный от вездесущего репейника и сытый (пусть этот эльф вообще радуется тому, что его дурацкое рагу из зайца будет кому есть). И количество палочек, мало мальски реагирующих на её магию, сократилось всего до двух штук. Всё остальное — завтра. Потушив огонь под котлом, Гермиона вылила содержимое на землю (лучше так, чем в реку: рыбки, и всё такое), и трава на местах, куда попало испорченное варево, тут же начала увядать, но до полного иссушения не дошла. Похоже, было весьма близко. Ну точно, в следующий раз ей определённо стоит попробовать раздавить, а не резать. Если этот следующий раз настанет, разумеется. Сколько там может продержаться человек без сна? Неделю? Чуть больше? Напоследок поправив повязку на стёсанном о камень колене, Гермиона потёрла сухие глаза и прошмыгнула в палатку. Внутри горела одна единственная свеча, которую Кикимер всегда оставлял специально для Драко, чтобы тот во время своих ночных прогулок не расшиб себе ничего, наткнувшись на диван или ещё что. И пусть перед глазами не стояла кромешная темнота, Гермиона всё равно то и дело глядела себе под ноги, боясь наступить на Клыка: пёс оставил её в гордом одиночестве, стоило зелью в котле испустить первые едкие, не сулящие ничего хорошего пары. Умный мальчик. На диване мирно посапывал Кикимер. Драко нигде не было видно — значит, уже ушёл спать. Ну как «спать». С переменным успехом. Жаль, даже подобная блажь ей самой была недоступна. Хотя… после увиденного сегодня Гермиона не знала, чьему положению завидовать больше — своему или Драко. Не спать вовсе или мучиться от кошмаров? Исход-то всё равно один: красные воспалённые белки с лопнувшими сосудами и синева под глазами. Прежде чем войти в их с Драко «комнату», Гермиона прислушалась к окружающей тишине. Надо напомнить Кикимеру с утра, чтобы тот обновил защитные чары. Обычно эльф делал это сам, но всегда лучше перебдеть, да? Так недалеко и до паранойи… «Хороший и умный мальчик» развалился прямо на её койке, положив слюнявую морду на подушку и заняв своими внушительными размерами практически всё свободное пространство. Вот же… — Давай, слезай отсюда, — Гермиона присела рядом с псом на край жёсткого пружинистого матраса. — У тебя есть своё место. «Своё место» — это тот самый диван, на котором сейчас спал Кикимер. Но это не её дело. Пусть сами… разбираются. Её слова Клыка явно не убедили: глухо рыкнув, он глянул на неё исподлобья заспанными глазами-пуговичками и зевнул. Кажется, «своё место» он уже нашёл. Что ж, другого выхода ей не оставили. Гермиона вытащила из-под подушки футболку и спортивные штаны, служившие ей пижамой, и переоделась. Проигнорировав недовольное фырканье Клыка, заставила его подвинуться, а сама сиротливо разместилась у самого края кровати, положив под голову руку. Хотела приобнять пса другой рукой, чтобы отвоевать себе ещё хоть немного места на койке, но тот снова зарычал. — Ладно-ладно, я поняла. Мы ещё не настолько близки, — цокнув, Гермиона убрала руку и перевернулась на другой бок. Из-под шторы, разделявшей «спальню» и основную комнату, пробивался тёплый свет. Слабый, но достаточный, чтобы стать раздражителем, мешавшим уснуть. Гермиона фыркнула: конечно же, дело было вовсе не в свете. Драко, кажется, спал. По крайней мере, с его стороны не доносилось ни звука. Но еще только час ночи. Всё веселье, невольным свидетелем которого она становилась ночь от ночи, было впереди. Обычно всё начиналось ближе к трём, а значит, у неё оставалось совсем немного времени, чтобы уснуть. Прикрыв глаза, она принялась считать. Одна овечка Долли. Две овечки Долли. Три овечки Долли. Четыре… Пять… Когда койка вздрогнула под громким храпом Клыка, а её стадо по своему количеству перевалило за население маленького городка, Гермиона перешла к подробной хронологии гоблинских восстаний. На моменте объединения гоблинов-повстанцев и оборотней в восемнадцатом веке храп над её ухом стих, и она уже понадеялась побыть в тишине, но тут за шторкой раздался тяжёлый вздох Драко. Всё по расписанию. Но с одним отличием. На этот раз он не метался по постели, старые пружины матраса под его весом не скрипели, не было слышно ни бормотаний, ни беспокойных вскриков, после которых он обычно просыпался с фразой «ну что за блядство» и уходил прочь. Сегодня он просто… дышал. Но очень тяжело и как-то свистяще. Быстро и неровно. Будто ему не хватало воздуха. Будто он задыхался. Она уже сталкивалась с подобным. С Гарри. Обычно хватало позвать его по имени или слабо потрепать его по плечу, чтобы он, с расширенными от ужаса зрачками, тут же проснулся в холодном поту. Чтобы его отпустило. Ровно до следующего кошмара. Ну что ж, попытка не пытка. — Драко?.. Ненадолго воцарилась тишина, и Гермионе почудилось, что это помогло. Но затем раздался новый задыхающийся вдох. — Драко, — чуть громче позвала она. Ноль реакции. Во второй раз этот трюк не сработал. Клык очень вовремя решил потянуться: его массивные лапы с силой упёрлись ей в спину, подталкивая к самому краю. Или подталкивая к дальнейшим действиям? Она невольно закатила глаза: не хватало ещё начать искать тайные смыслы и знаки там, где их нет. Ей-Мерлин, будто у Трелони нахваталась. Гермиона села, свесила ноги с койки. Поёрзала по краю матраса, не решаясь встать. Так, хорошо. Предположим, сейчас она подойдёт к Драко и аккуратненько попробует его разбудить. И что тогда? В лучшем случае, он придёт в себя, спросит у неё, какого чёрта она делает, и уйдёт «подышать» к могиле Люциуса. В худшем — спросонья решит, что ему угрожает опасность, и случайно сломает ей нос. И это Гермиона даже не с потолка взяла: однажды нечто подобное случилось с Роном, когда он по незнанию начал со всей силы трепать Гарри за плечи и попал под горячую руку. Да, простецкое заклинание довольно быстро исправило ситуацию, но… Почесав Клыка за ухом, Гермиона поднялась на ноги, на цыпочках подошла к занавеске и отодвинула плотную ткань в сторону. Глаза уже привыкли к полумраку, так что Гермиона, с лёгкостью обойдя валявшиеся абы как на полу кроссовки, добралась до койки. И вновь застыла в нерешительности. Драко лежал лицом к ней на боку, запутавшись в одеяле. Волосы налипли на влажный лоб, веки дрожали, а оголённые плечи и грудная клетка ходили ходуном. Туда-сюда в быстром неровном темпе. Снова. И снова. — Драко?.. — её последняя попытка решить проблему малой кровью. Ладно, чёрт с ним. Была не была. Ничего. Это ничего такого. Вчера утром она неоднократно прикасалась к нему, даже держала за руку, и ничего не случилось. Напротив — результат был вполне положительный. Ну, по крайней мере, для неё. Затаив дыхание, она несмело тронула его за плечо, легонько похлопала по горячей, точно раскалённый асфальт, коже: ничего не изменилось. Тогда Гермиона скользнула пальцами вниз вдоль его руки, начала поглаживать тыльную сторону его ладони, но Драко всё не просыпался. Зато его дыхание выровнялось — стало глубоким и размеренным. То, что доктор прописал. Гермиона выждала несколько минут, прислушиваясь. Убедившись, что всё, кроме температуры тела, в норме, с чистой совестью она отпустила его ладонь и развернулась, чтобы уйти к себе, но вдруг её запястье обхватили горячие пальцы, и это прикосновение отозвалось у неё во всём теле. Кожа вспыхнула мириадами самых прекрасных и приятных в мире мурашек. Как тогда, у реки. Вдох-выдох. Она слабо дёрнулась, пытаясь высвободиться, но его пальцы лишь сильнее впились в её запястье, удерживая подле себя. Намертво. Капканом. — Драко?.. Он не ответил. Даже не шелохнулся. Неужели спит? Какое-то время, в надежде, что хватка ослабнет, Гермиона оставалась в таком положении. Но минуты тянулись, и ничего не происходило. Драко продолжал мирно спать, держась за её запястье, а она… уже не сопротивлялась. Не пыталась вырваться. К ней вернулось то самое чувство бесконечного покоя, которое овладело ею, когда они с Драко сидели перед руинами. Очень скоро её веки будто налились двойной дозой свинца, стали тяжёлыми и неподъёмными. Наверное, всё дело в силе притяжения: никак иначе Гермиона не могла объяснить, почему в какой-то момент она обнаружила себя рассевшейся на полу с откинутой на край матраса головой. И пусть её лопатки упирались в жёсткое основание койки, а шею щекотало чужое размеренное дыхание, более удобного положения для сна невозможно было придумать. Одна овечка Долли. Две овечки Долли. Три овечки… Четыре… Пять…
