Двое в палатке, не считая брюзжащего эльфа

      Хорошо, хоть он додумался не надевать ещё и пиджак. Грёбаное полуденное солнце пекло так сильно, что чёрная рубашка уже спустя пять минут, как Драко аппарировал на кладбище, начала прилипать к взмокшей спине, а некогда идеально выглаженные брюки превратились в натуральную парилку. Но не переться же ему в фамильный склеп в срамной маггловской одежде, которая очутилась в его гардеробе благодаря Грейнджер?       Какие-то отголоски тех норм приличия и морали, которые он впитывал с младенчества; тех самых, что выковали его характер, по-прежнему трепыхались где-то внутри него, пусть уже и не так бойко, как прежде.       А будет ли оно «как прежде»? Вот уж вряд ли.       Самое странное, что Драко уже почти смирился с этой мыслью. Вчерашний день здорово помог ему в полной мере осознать масштабы происходящего за пределами их с Грейнджер убежища. Осознать и окончательно увериться в том, что он всё сделал правильно. От и до.       Возможно, Драко даже начал понимать отца и его извращённую, но всё же логику. Понимать, почему в тот блядский день отец поступил именно так. Почему вёл себя столь вызывающе и провокационно, когда стоял, прикованный к дереву. Почему сказал, что «она сама попросила». Почему перед самым концом в его взгляде читалось отчётливое «молодец».       Хреново лишь то, что от понимания каждого из этих «почему» Драко легче не становилось. Скорее, наоборот. Чем чаще и глубже он задумывался над всем этим, тем больше чувствовал себя выпотрошенным.       Мать действительно могла сама попросить отца убить её, когда поняла, что для неё, предательницы, всё кончено. Ради безопасности семьи. И отец тоже прекрасно понимал это, а потому не смог ей отказать. Сделал всю грязную работу, чтобы заслужить шанс на прощение. Для себя.       Драко же свой шанс «похерил», так что отцу пришлось брать дело в свои руки. Раз сын-недоумок решил переметнуться на другую сторону (и плевать, что дело было ни хера не в этом), заботливый папочка преподаст ему последний урок. Научит существовать в новом мире, где нет места для слабости.       Больше не будет семейных рождественских ужинов и каникул в Европе. Не будет мудрых отцовских советов. Не будет утешительных объятий матери. Не будет однокурсников-подхалимов. Не будет переживаний, что баллы по ЖАБА окажутся недостаточно высоки для получения хорошей должности в Министерстве. Не будет извечных соревнований и стычек с гриффиндорцами. Не будет тренировок по квиддичу.       Ни хера не будет.       Это просрано. Дыши полной грудью.       Его — молокососа — бросили в открытое море, полное хищников и падальщиков. И ему нужно барахтаться, если он хочет однажды доплыть до берега. Теперь это его неутешительная реальность. Либо он утонет в вине и жалости к себе, либо попробует взять на себя ответственность, о которой он не просил. Либо его рука дрогнет в самый важный момент, либо он останется в живых.       Барахтайся. Приспосабливайся.       Если отец хотел, чтобы Драко усвоил именно этот урок, то Драко усвоил. Даже с лихвой. Если же нет, то отец — больной фанатик, убивший свою жену. И в этом случае его место было именно там, где он и находился. В вонючей яме в вонючем лесу. Со вскрытым горлом. Один. Без права на реабилитацию.       Поэтому… да. Каковы бы ни были скрытые мотивы отца, Драко сделал всё правильно. От и до.       Но ему хотелось знать наверняка. Просто для проформы. Галочку поставить и позволить себе двигаться дальше. Или же искать в себе силы, чтобы прожить ещё один день. У самого отца, разумеется, уже спросить не выйдет, но… Драко просто обязан проверить.       Грейнджер наверняка сказала бы, что он поступает безрассудно, отправляясь сюда в одиночку, но это именно она натолкнула его на эту мысль. Именно она вселила в него надежду, так что… он просто обязан проверить.       К тому же, Грейнджер здесь нет. Здесь вообще никого нет. Ни одной живой души.       Маггла, от которого за милю пасло кислым многодневным потом и дешёвым табаком, в расчёт можно было не брать: одного Империуса хватило, чтобы тот не высовывался из своей обветшалой сторожки до наступления сумерек. К этому моменту Драко уже вернётся в своё временное убежище. Возможно, он даже успеет вернуться до того, как Грейнджер проснётся, и сможет лично узреть, с каким охреневшим лицом она обнаружит себя, валяющейся в его постели.       Ну, лично у Драко утром было именно такое лицо, стоило ему открыть глаза и, вместо привычного стула со своей одеждой, увидеть перед собой затылок Грейнджер. Спящей, сука, Грейнджер. А уж когда до Драко дошло, что его пальцы с побелевшими костяшками клешнями удерживают её запястье…       Какого хрена она вообще там делала?       Именно это он спросил у неё, когда к нему вернулась способность говорить. Минут через пять после пробуждения — до тех пор он, как идиот, таращился на её скомкавшиеся во сне волосы и боролся с желанием провести по ним пятернёй, чтобы они стали менее запутанными и до скрежета зубов… бесячими.       К слову, ответ на свой вопрос Драко так и не получил, потому что, даже несмотря на то, что он проговорил ей эти животрепещущие слова в самое ухо, Грейнджер продолжила спать как убитая. Разве что засопела чуть тише, но на этом все её активные реакции застопорились. Более того, она не проснулась и тогда, когда он под аккомпанемент мерзкого скрипа матрасных пружин слез с койки. Если бы не её мерно вздымающаяся во сне грудь, Драко вполне мог допустить, что вчерашние эксперименты Грейнджер с «Живой Смертью» обернулись фатальной неудачей.       Ну а то, что он перетащил её с пола на свою койку… Так ему не оставили выбора. Драко правда хотел вернуть Грейнджер туда, где ей и положено спать, чтобы она не валялась на полу, как бездомная и никому не нужная шавка, однако, стоило ему попытаться согнать с её постели другую тупую и крайне не благодарную шавку, и он незамедлительно был послан на хер возмущённым рычанием.       А ещё он растерялся. Да любой вменяемый человек бы на его месте растерялся.       Наверное, по-хорошему нужно было просто позвать Кикимера, чтобы тот самостоятельно решил эту проблему и Драко не делал себе мозг с утра пораньше, но…       В задницу.       С Грейнджер и её перформансом он ещё успеет разобраться. Да и надо ли? Она ж сама ему сказала, чтобы он «не искал подвоха в её поведении». Ладно, он и не будет. Пока что. А вот в своём поведении Драко стоило бы поискать, потому этих подвохов за последнее время накопилось более чем предостаточно.       Да, пожалуй, ему определённо стоило бы этим заняться. Хоть какое-то развлечение в перерывах между его возникающим с завидной регулярностью желанием заавадиться и мудацкими снами, где он снова и снова возвращается в день, когда в его внутреннем мироустройстве появилась брешь.       Снова и снова он дрожащей рукой замахивается ножом, и его лицо и одежда окропляются тёплой кровью. Снова и снова чьи-то невидимые клешни смыкаются на его шее, и он больше не в силах дышать — лёгкие будто перемолоты в фарш. Снова и снова перед глазами пляшут чёрные точки, не предвещающие ничего, кроме неизбежного конца.       Необходимое зло. Агония. Пробуждение. Снова и снова.       Простые гадости жизни.       Правда, этой ночью было немного иначе: сперва всё происходило по старой, набившей оскомину схеме, а потом в один момент резко прекратилось. И, учитывая обстоятельства своего пробуждения сегодняшним утром, Драко мог предположить, с чем — вернее, с кем — именно это связано, но…       Он не будет развивать эту мысль. Пока что.       Не время и не место.       Оставив маггловскую часть кладбища позади, Драко в нерешительности замер у невысокого кованого забора, над которым нависали пушистые ветви покосившейся ели. Какова вероятность, что он ни на кого не нарвётся? Аппарировать оттуда не получится — барьер. В случае чего придётся либо принимать бой, либо выбираться на своих двоих.       Стоит ли оно того?       Драко прислушался к внутренним ощущениям. Несмотря на бешено колотящееся сердце, инстинкты молчали. Единственное, что… Метка начала подавать признаки жизни. Кожу на внутренней стороне предплечья слегка запекло. Не критично, но и не особо приятно. Вчера, у Хогвартса, было то же самое.       В задницу.       Сдохнет так сдохнет. Подумаешь… Невелика потеря.       Конечно, Кикимер наверняка не захочет подвергать свою шкурку опасности и защищать грязнокровку, а значит, Грейнджер останется в лесу одна с трусливой слюнявой псиной и… без палочки. Без возможности себя защитить. Да, они вчера что-то для неё подобрали у замка (вернее, у того, что от него осталось), но пока она сдружится с новым древком, пройдёт далеко не один день. Если вообще сдружится. Шанс-то минимален.       И это даже не самая большая проблема, ведь, если Драко не вернётся, Грейнджер, как пить дать, ринется в Мэнор за своими дружками и… там, собственно, и останется. Живая ли, мёртвая ли. Хотел бы Драко сказать, что это сугубо её проблема, а не его, но вот именно сейчас инстинкты решили услужливо напомнить, что теперь Грейнджер вроде как его ответственность. И опять-таки…       Не те перспективы, о которых ему талдычили с детства.       С другой стороны, он уже здесь. Не возвращаться же ему с пустыми руками, ведь так? Туда-обратно. Проверить, успокоиться — если это в принципе возможно — и уйти с почти чистой совестью. Плана проще придумать было нельзя.       Туда и обратно.       Один взмах палочкой, и калитка отворилась с протяжным противным скрипом. Перед Драко предстала старая часть кладбища, где было похоронено не одно поколение волшебников. Фамильные склепы, обвитые густым раскидистым плющом, и покосившиеся от времени и покрытые мхом надгробия. Статуи, навечно застывшие в скорбном плаче. Разве что крестов и скульптур ангелов не было — религиозная атрибутика осталась в маггловской части.       Нужный склеп он нашёл быстро: в памяти ещё был свеж прошлый визит сюда. Пару лет назад, когда в последний путь отправляли деда Абраксаса и отец больше часа растекался мыслями по древу, рассказывая, каким достойным Малфоем являлся покойник (стоило отдать должное, дед Абраксас был очень даже ничего, как минимум не пришиб дверью ни одного котёнка), Драко от скуки болтался по кладбищу и изучил всю прилегающую к склепу местность вдоль и поперёк.       Например, если пройти вперёд футов тридцать и завернуть направо у высоченной иссохшей ели и сломанной мраморной скамьи, можно увидеть фамильный склеп Блэков, куда Драко отправится в случае, если у Малфоев искомое не обнаружится.       «Искомое». Какая же жалкая хрень.       Он даже правильным словом не в состоянии это назвать. Язык не поворачивался. А ведь вчера Драко без раздумий пошёл осматривать разлагающийся труп, всё же мысленно взывая всем Основателям, чтобы не увидеть лица матери. Это ведь мама, и она наверняка не хотела бы, чтобы он запомнил её… такой. Но вместе с тем Драко отчаянно хотел, чтобы там была именно она. Просто чтобы…       Вдох-выдох.       Он вооружился Люмосом и потянул на себя кованую железную дверь; та с лёгкостью поддалась, даже не скрипнула. Спустившись по ступенькам глубоко под землю, Драко зажёг свечи во всех канделябрах, убрал палочку в карман брюк и осмотрелся.       С его прошлого визита здесь почти ничего не изменилось. Не хватало лишь высокого вазона, в котором эльфы по указке отца еженедельно обновляли чёрные тюльпаны. А в остальном… всё по-прежнему.       Постаменты с погребальными урнами, скамья из мрамора, вековая пыль и абсолютная тишина. С виду небольшое помещение, которое в реальности казалось ещё меньше, чем в памяти, стало последним пристанищем для предков Драко: от Арманда — первого Малфоя в Британии — до деда Абраксаса — последнего Малфоя по крови, что здесь покоился. И больше Малфоев здесь не будет. Отец… с ним всё понятно. Вонючая могила в вонючем лесу.       Традиция прервана.       Драко не сомневался: будь у каждой погребальной урны портрет с изображением того, чей прах покоился в ней с миром (или хрен знает с чем), и на него сейчас с осуждением смотрели бы десятки пар глаз. Его персональные безмолвные судьи.       Непутёвый наследник. Мистер разочарование. Предатель крови. Отцеубийца.       Впрочем… срать на них и их мнение.       Да, Драко во всех грязных подробностях знал биографию каждого Малфоя, всю их подноготную. Вот только они о нём ни хера не знали, так что в задницу их мнение. Драко и без них прекрасно справлялся с тем, чтобы выставить себя херовым перед самим собой и… Грейнджер? Других «зрителей» у него не было. Все старания ради неё одной. И опять-таки… Не те перспективы, о которых ему талдычили с детства.       Воздух внутри склепа, куда не проникал дневной свет, был затхлым и сырым. Зато прохладно, что после стоявшего на улице пекла не могло не радовать. Раздражающий стук подошвы по мраморному полу отдавался в ушах, отвлекая от главной задачи, но едва ощутимая тяжесть броши с маками в кармане давала силы идти дальше.       Арманд. Николас. Брутус. Гвиневера.       Откровенно говоря, Драко даже не был уверен, что погребальная урна матери (если она всё-таки здесь) будет как-то проименована. Обеспокоился бы этим отец? Скорее всего, да. Иначе… какой во всём этом смысл?       Амадеус. Тобиас. Рэйвен. Карлайл.       Взгляд хаотично метался по слабо различимым в полумраке, выгравированным на серпентините буквам, складывающимся в знакомые имена, и не находил нужного. Казалось бы, надежда таяла так же стремительно, как и шансы Грейнджер на то, что она не услышит ушат первосортного дерьма в свой адрес от Драко, когда он вернётся обратно, но тут у постамента с погребальными урнами деда Абраксаса и бабки Уинтер Драко упёрся в тупик, которого прежде здесь не было.       На первый взгляд, невесть откуда взявшаяся стена ничем не отличалась от других: тот же потемневший от времени мрамор, те же крохотные трещинки. И Драко, конечно, мог бы предположить, что это его помутившийся за последний месяц рассудок что-то перепутал, но ни хрена подобного. Ни хрена подобного. Два года назад этой стены не было. С какой бы стати… Стоп.       Не веря в собственную удачу, Драко выхватил палочку из кармана, направил на стену.       — Ну допустим… Диссендиум?       За те секунды, что ничего не происходило, он перебрал в голове все известные ему заклинания схожей направленности, но раньше, чем произнёс следующее, внутри стены вдруг что-то щёлкнуло, и левая часть, точно створка лифта, начала медленно отъезжать в сторону.       Ага.       Что, если… Что, если отец организовал тайный проход? Может, поэтому-то Драко и показалось, что склеп стал меньше? Для незнающих здесь не было ничего подозрительного: стена и стена. А вот для знающих и посещавших это место прежде…       Драко осветил пространство перед собой тусклым голубоватым Люмосом. Перед глазами предстало тесное помещение, по центру которого — в полной изоляции от остальных Малфоев — расположился один единственный постамент с новенькой начищенной до блеска урной из серпентинита. Без гравировки. Да и плевать. Драко и так знал, чей прах находится в урне: в тот самый «пропавший» вазон, стоявший чуть поодаль от постамента, кто-то заботливо поставил свежие нарциссы.       Чувствуя, как тело начинает цепенеть, а сердце — рвать грудину на части, Драко шагнул вперёд. Хорошо, что он здесь один. Он бы не выдержал ободряющую речь от Грейнджер. Или — ещё хуже — утешительное держание за ручку.       Одному проще. Можно позволить себе наконец сгорбиться, привалиться к холодной стене и больше сдерживать постыдные слёзы — захлебнуться в них. Отпустить. Ему так это нужно. К тому же…       Здесь этого никто не увидит.

***

      В отличие от жары, царившей на территории кладбища, в лесу лил дождь, а ветер был таким освежающим, что Драко простоял на улице ещё минут пять прежде, чем войти в палатку. Наверное, он простоял бы и дольше, просто вдыхая чистейший воздух и подставляя лицо крупным каплям, если бы из палатки не выскочила, активно виляя хвостом и задницей, лохматая псина. Выскочила, с разбега ткнулась носом в его ладонь, громко фыркнула и тут же кинулась обратно, подальше от проливного дождя и сырой травы.       Дом «милый» дом.       Палатка встретила его ароматом мясного бульона. Завидев Драко, Кикимер без лишних приветственных слов отправился на «кухню» и развёл там бурную деятельность: поставил на импровизированную плиту старенький чугунный чайник, загремел посудой. Желудок, который, казалось, уже пару дней как прилип к позвоночнику, требовательно заурчал, так что привычно вертевшееся на языке «я не голоден, не суетись» Драко проглотил.       Он голоден. Охренеть как голоден.       И ему впервые за долгое время было не плевать на это.       На ходу расстёгивая промокшую насквозь рубашку, Драко переступил через лежавшую на полу псину и направился в их с Грейнджер «комнату» — вот и настало время переодеться в неудобные джинсы и футболку, которые Грейнджер «одолжила» в маггловском магазине. Разгуливать целый день в одних трусах он позволить себе не мог. Он ещё не настолько двинулся головой. Быть может, если Драко пробудет в лесу ещё пару месяцев и в конец одичает, то такое поведение станет для него — упаси, Салазар! — нормой.       Стоило ему войти в комнату (сука, как же здесь воняло псиной), и по тихому сопению за шторкой стало понятно, что Грейнджер с его ухода не просыпалась. Сколько она уже спит? Часов пятнадцать? Больше? Пожалуй, даже к лучшему. Не нужно будет прямо сейчас объяснять ей, куда он отлучался на три часа.       С другой стороны, должен ли он ей вообще хоть что-то объяснять? Это не её дело.       «Её дело» — это бессмысленно сидеть у колдорадио, переживать за своих дружков и… быть тенью самой себя. А ведь тогда, у реки, ему показалось, что она начала оживать, показывать свой сучий характер во всей красе.       Показалось.       Драко прошёл вглубь комнаты и резко отодвинул штору в сторону — Грейнджер и правда спала. Казалось, она осталась лежать в том положении, в котором Драко оставил её с утра: только космы ещё сильнее рассыпались по подушке, даже лица не было видно. А ещё… её футболка слегка натянулась и задралась вверх. Если бы здесь было чуть светлее и Грейнджер вот прямо сейчас проснулась и начала потягиваться, Драко наверняка бы смог очень хорошо разглядеть очертания небольшой груди и горошин сосков под хлопковой тканью. И тогда он наверняка захотел бы…       Рывком взять со стула сменную одежду и, не оглядываясь, уйти в «ванную» приводить себя в порядок после увлекательной прогулки по кладбищу. Сука.       Глупо было надеяться, что тот недопоцелуй с привкусом сырой земли, пота и крови ему никак не аукнется. Уже аукался. Ой как аукался. И, если в начале их с Грейнджер «совместной жизни» мысль о её вполне себе неплохой заднице Драко мог списать на… на… на то, что других аппетитных задниц в округе не наблюдалось, то сейчас… сейчас, в общем-то, тоже не наблюдалось, но дело уже было в этом. Вернее, не совсем в этом.       Наверное.       И, казалось бы, всё было примитивно до безобразия.       Он ей не нравится. Она ему не нравится. В тот день был «самую малость» не в себе, а она просто оказалась рядом. Это ничего не значило.       На её месте могла быть любая другая девчонка. Но вот оказалась ли бы с ним рядом в самых херовый момент его жизни «любая другая девчонка», а не дала дёру сразу же после того, что он сделал, — вопрос по меньше мере спорный. Грейнджер вот оказалась. И всё это время была рядом, хотя могла оставить его наедине с его проблемами и совестью. И… что важнее — она вчера была рядом. От и до.       Разумеется, можно было попробовать оправдать это тем, что у Грейнджер просто нет выбора, ей некуда деваться и она тоже приспосабливается. По-своему. Но в действительности он есть — этот выбор. Всегда был. И Грейнджер свой сделала.       И отчего-то Драко хотелось отплатить ей той же монетой, ведь тогда они будут квиты и смогут сосуществовать в этой вонючей палатке на равных. На равных с грязнокровкой. Выкарабкаются из всего этого дерьма. Им просто нужен план. Хороший внятный план.       Грёбаное дежурство у грёбаного колдорадио — ни хера не план.       Предусмотрительно вытащив из кармана брошь матери, Драко отправил промокшую одежду в корзину для грязного белья и переоделся в сухое. Наскоро причесался пятернёй. Прежде чем вернуться в общую комнату и наконец-то поесть, он взглянул на себя в небольшое потрескавшееся зеркальце: ну и видок у него, конечно… Будто из Азкабана сбежал.       Волосы уже начали понемногу отрастать — пока не критично. Под глазами синяки. На впавших щеках пробивались редкие светлые волоски — нужно в самое ближайшее время обзавестись бритвой, чтобы окончательно не превратиться в неряшливого патлача, плотно подсевшего на зелья на основе мощных галлюциногенных грибов.       Из груди невольно вырвался смешок. Какой же бред. Всё это. В смысле… то, о чём он в принципе смеет задумываться после всего того, что видел вчера. И сегодня.       Но они были — эти мысли. Пришли на смену прежним — душившим его и освежевывавшим до самых нервов — и всё больше заполняли голову. Стоило признать, их было приятно думать — эти мысли. Последняя истончающаяся с каждым днём ниточка, связывавшая его с отголосками той, нормальной, жизни. Той, которая у него была до лета перед шестым курсом.       Простые гадости жизни.       Когда самым большим страхом было не оправдать ожидания родителей, а самым заветным желанием — утереть нос Поттеру. Когда из бесчисленного числа идиотов однокурсников можно было самостоятельно выбрать тех, кому позволено перед ним пресмыкаться. Когда без зазрения совести можно было обозвать Гермиону Грейнджер грязнокровкой на глазах у её дружков, смакуя это слово на языке, и затем упиваться её униженным видом. Когда, спора ради, утаскивал из кладовой мадам Розметты бутылку огневиски и тайком проносил в школу, чтобы затем распить её в компании Тео, Пэнси и Дафны. Когда самой большой неприятностью был утренний стояк, из-за которого Драко постоянно опаздывал на завтрак. И когда…       Когда за ним, просунув любопытный нос меж штор, не подглядывала вшивая слюнявая псина.       — А ну брысь отсюда.       Хрена с два эта псина его послушала.

***

      Драко не ел ничего вкуснее этого супа. Никакая говядина по-веллингтонски не шла в сравнение с густым бульоном, мягчайшей зайчатиной и охренеть какими вкусными овощами в его тарелке. Да что уж там, никакой праздничный ужин в Хогвартсе не шёл в сравнение.       С каждой ложкой, что оказывалась в желудке, мир обретал всё больше красок. Двух порций вприкуску с подзачествершим хлебом хватило, чтобы к Драко начали возвращаться силы. Как же мало нужно человеку, который ничего не ел последние три — или четыре? — дня.       Обычный, сука, суп. Без изысков.       Когда на дне железной тарелки, напоминавшей скорее собачью миску, нежели посуду, предназначенную для человека, оставалось пару кусочков зайчатины, Драко даже расщедрился — под недовольное ворчание Кикимера отдал объедки псине, которая, изредка рыча в сторону эльфа, стоически выпрашивала у Драко хоть что-то с того самого момента, как он сел за стол. Таращилась на него, не отрываясь ни на секунду, с сожалением провожая каждую ложку супа, каждую крошку хлеба, что Драко отправлял в рот. Внимательно следила за тем, как он медленно пережёвывает пищу. А эти глупые глаза, не обременённые интеллектом…       В них прямо-таки читалось «дай, ну дай, ну дай хоть что-нибудь, пиздец надо».       Лохматая чепуха.       Другая лохматая чепуха продолжала спать, несмотря на то, что время, по ощущению, уже близилось к вечеру. Конечно, можно было бы сейчас пойти и растолкать её, пригрозив тем, что, если она не встанет, ночью он просто ляжет спать вместе с ней, потому что спать на старом дырявом диване или на её провонявшей псиной койке Драко не собирался. Лучше уж с Грейнджер.       Ещё одна странная, не вызывающая внутреннего диссонанса мысль в копилку «подвохов». Час от часу не легче.       — Кикимеру следует пойти и вышвырнуть девку из вашей постели?       Видимо, Драко так долго смотрел в сторону их с Грейнджер «комнаты», что даже эльф это заметил. Мелкий сварливый говнюк слишком внимательный. Мысленно отвесив себе подзатыльник, Драко перевёл взгляд на скромно стоявшего неподалёку и готовому к очередному поручению эльфа.       — Нет, пусть спит.       — Хозяин слишком много позволяет грязнокровке, — с укором покачав головой, Кикимер забрал со стола пустую тарелку. — Она может забыть своё место.       Вот ещё мнения прислуги Драко не спрашивал. Отпив из кружки травяного чая, он предупреждающе сверкнул глазами и тоном, не терпящим пререкательств, произнёс:       — Хозяин сам разберётся, где её место.       — Разумеется, хозяин.       На улице прогремел гром, и дождь с новой силой залупил по брезентовой крыше. Заскулив, псина тут же в панике кинулась к дивану и предприняла попытку под него забиться. Неудачную попытку. Проводив взглядом псину, удаляющуюся уже в сторону «спальни» в поисках укрытия, Драко вновь переключил внимание на эльфа.       — И ещё кое-что… Прекрати называть Грейнджер «грязнокровкой». И «девкой» — тоже. Я доходчиво объяснил?       Она ведь этого хотела? Так пусть получает. От него не убудет, а она будет знать, что Драко тоже умеет быть благодарным.       — Да, хозяин, — напоследок откланявшись, Кикимер наконец отправился заниматься своими прямыми обязанностями.       Хороший эльф.       Как же это… приятно — в кои-то веки почувствовать себя хозяином положения. Ни с чем несравнимо. Чистейший кайф. Неразбавленный.       Без преувеличений, с каждым часом этот день становился всё лучше. Даже жить захотелось. Не выживать, а именно жить. Если бы не ливень и завывающий ветер, Драко до самой ночи провёл бы время у реки. Поплавал бы вдоволь, рассекая водную гладь. Смыл бы с себя все последние дни. И не думал бы… вообще ни о чём.       Чтобы голова была настолько пустой, насколько это вообще возможно. Чтобы слух не воспринимал ничего, кроме плеска воды. Чтобы утром мышцы ныли так сильно, как после изнурительных тренировок по квиддичу, которых у Драко не было уже… ну, давненько, откровенно говоря.       Но, кажется, дождь и не планировал прекращаться, а ветер — беспокоить кроны деревьев, так что выбор у Драко был невелик: «сидеть за столом и читать» или «сидеть на дырявом диване и… читать». Стоявшее прямо перед его носом молчаливое колдорадио как бы намекало, что был ещё и третий вариант «досуга», но… Нет, спасибо, лучше уж провести время в компании книги. Пользы больше.       На столе как раз лежал объёмный том авторства Оула Баллока — «Тайны наитемнейшего искусства». На вид довольно-таки увесистый. Эту книгу Драко не читал да и имя автора видел впервые, а вот Грейнджер, судя по двум лежавшим внутри закладкам, похоже, почитывала. Неожиданный выбор для мисс Порядочность, но с той скудной коллекцией, которая осталась от дяди Регулуса, особо не разгуляешься.       Драко взял переплетённый в поблекшую чёрную кожу том в руки. Открыл. На переднем форзаце красовалась аккуратно выведенная чернилами аббревиатура Р.А.Б. — Регулус Арктурус Блэк, очевидно. Перелистнув на оглавление, Драко тут же ощутил покалывание в пальцах — они немного онемели от прикосновения с пожелтевшими страницами. Да и его самого начало… подташнивать? Будто гниющее тело дружка отца, которое они с Грейнджер вчера нашли в Запретном лесу, кто-то спрятал под тем самым диваном, под который пытался залезть пёс, и теперь это тело внезапно решило заблагоухать на всю палатку. Но, стоило Драко захлопнуть книгу и чуть отодвинуть её в сторону, мерзкое ощущение его оставило.       Чтобы убедиться, что дело именно в грёбаной книге и это не его разум играет с ним в охренительные игры, Драко снова открыл книгу на одной из начальных страниц. Закрыл и снова открыл — ну точно книга. Затем, попривыкнув к тошноте и онемению в пальцах, внимательно изучил оглавление.       Магические ловушки. Яды всевозможных направленностей. Целый раздел, посвящённый смертельным проклятиям. Создание крестражей. Проклятые артефакты. И ещё целая куча тем, которые не принято поднимать в приличном обществе. Отцу бы наверняка понравилось.       Интересным, однако, чтивом увлекался кузен матери.       Драко мало знал о своём двоюродном дяде, но бабка говорила, что Регулус был эталонным Блэком: слизеринец, член «Клуба Слизней», фанат Тёмного Лорда со всеми вытекающими. В семьдесят девятом пропал без вести. И, в общем-то, всё.       А вот мать не любила о нём говорить. В отличие от отца, она в принципе мало говорила о своей семье. О Сириусе Блэке, например, Драко впервые услышал лишь в девять лет от деда Сигнуса — убийцы маленьких котят, — когда тот в один из своих визитов в Мэнор после двух бокалов вина прямо за столом ляпнул, что ждёт не дождётся новостей о том, что его ненаглядная Беллатриса смогла улизнуть из камеры и голыми руками придушила выродка, опозорившего всю семью.       Родственники. Все как на подбор. Что Малфои, что Блэки. И почти никого не осталось. Во всяком случае, тех, кто по-прежнему мог называть себя истинным борцом за чистоту крови. Все остальные — предатели. И Драко в том числе.       Приятно оказаться в списке «отличившихся». Мама бы им гордилась.       Он дождался, пока Кикимер подольёт ему в кружку ещё горячего чая, и пересел на диван. Вытянул ноги — ну что ж, почти комфортабельно. Если бы эльф перестал неразборчиво ворчать себе под нос, гремя посудой, и в диване было чуть меньше дыр, Драко смог бы накинуть этому курорту в лесной глуши целую звезду. Одна звезда всяко лучше, чем исходный ноль.       Прежде чем перейти к изучению магических ловушек, Драко решил взглянуть на те страницы, где Грейнджер оставила закладки. Так, чисто любопытства ради.       Первая закладка — плотно сложенный конфетный фантик — располагалась меж страниц, посвящённых уничтожению крестражей. Пожалуй, об этом тоже стоит почитать, хотя бы выяснить, что это, собственно, такое, но сначала магические ловушки — точно пригодится.       Второй закладкой (да и закладка ли это?) оказался тонюсенький, в сравнении с книгой, блокнот с непримечательной обложкой синего цвета. Без задней мысли Драко открыл его на первой странице, на которой аккуратным, но убористым почерком было написано целое полотнище текста, разделяемое датами.       Грейнджер что, от скуки начала вести дневник? С грязными девчачьими секретиками? Наверняка уже растрепала своему дневничку, какой Драко Малфой ублюдок. Или ещё что… поинтереснее.       Любопытство — не порок. Тем более, что пренебрегать возможностью узнать поближе человека, с которым живёшь бок о бок, — недальновидно. И соблазн столь велик… Пусть это будет моральная компенсация за то, что Грейнджер вынудила Драко спросонья возиться с ней.       Бегло проверив, чем занимается Кикимер, Драко отпил из кружки горячего чая и окунулся в чтение.

«Кому бы ни попали в руки эти записи, считаю важным «на берегу» отметить, это — не личный дневник».

      Ну вот, сама же пишет, что дневник не личный, а посему к Драко никаких претензий у неё возникнуть не должно. Да и не узнает она об этом — идиотов здесь нет.       Поттер. Переживания о судьбах родителей — кстати, где они вообще? — и Уизли. Нытьё о том, какая она молодец, а Драко — мудак. Тоже мне, Откровение.

«…Надеюсь, его общество ещё не сильно наскучило несчастным рыбкам».

      — Ой, да пошла ты на хер…       — Вы что-то сказали, хозяин?       — Нет.       Следующие несколько записей были посвящены кратким отчётам о её бессмысленном просиживании задницы у колдорадио и о том, что Драко — мудак. Правда, уже скрытный мудак. Ну да, ну да, зато Грейнджер искренна и чиста во всех своих помыслах. Никаких подвохов.       Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, что именно грязнокровка, которую он и за человека-то не считал, оказалась о нём лучшего мнения, чем его собственный сын? Грейнджер и её безграничная вера в людей. Однажды эта убеждённость сведёт её либо на больничную койку, либо в могилу.       К слову, о последнем…       Предвкушая отменную порцию дерьма в свой адрес, Драко перелистнул страницу и упёр взгляд на дату в правом верхнем углу: шестнадцатое мая. Так вот в какой день это произошло. Новая памятная дата, которую Драко вспомнит и через пятьдесят лет. Разумеется, при условии, что он не сдохнет к тому моменту.       Драко опустил глаза к тексту, однако вчитываться не спешил. Лишь таращился на исписанную страницу, отстранённо отметив для себя, что в тот день Грейнджер бумагу явно не экономила: почерк уже не столь аккуратен, даже размашист. В нескольких местах чернила расплылись. Значит, плакала, пока это писала. Что ж… дерьмовенький денёк тогда выдался, да.       Он сделал глоток чая, чтобы протолкнуть встрявший поперёк горла ком, и приступил к чтению. Слово за словом, буква за буквой, но он сумел преодолеть первое предложение и переключился на следующие, которые Грейнджер предпочла зачеркнуть. Она очень плохо старалась, ведь Драко без труда смог прочесть каждое слово.

«Я не знаю, что меня беспокоит больше: то, что час назад я собственными руками закопала человека, или то, что произошло после. Я даже не запомнила, как он целу…»

      Не запомнила она, блять. Ну так если бы Грейнджер не вела себя как деревяшка, запомнила бы. Это было… не прям чтобы «вау», конечно, но вполне себе сносно. Не полный ноль, скорее, со значительным перевесом в плюс, нежели в минус. Наверное, без крови и грязи на лице и без желе в голове было бы приятнее. Хотя бы без крови и грязи.

«…у меня должны появиться определённые подозрения относительно того, почему он забрал меня с того моста. Должны. Конечно же, должны».

      Ни хрена не должны. Ни хрена. Пусть она засунет свои подозрения себе в задницу, туда, где им самое место. Драко оставил Грейнджер в живых вовсе не потому, что ему нужен какой-то там «ориентир» в её лице. Чушь. Гермиона Грейнджер сейчас была здесь лишь по одной причине — Драко сам так захотел. Сам.       Год назад, стоя перед смиренно ожидающим смерти полоумным Дамблдором; три недели назад на мосту и четыре дня назад в лесу — Драко слушал себя. Именно себя, а не тот внутренний голос, в интонациях которого всегда отчётливо прослеживались поучающие отцовские нотки. Он всё сделал правильно. Сделал так, как было необходимо. Так что пусть Грейнджер не выдумывает лишнего.       Ладно, что у неё там дальше?..

«Если есть возможность помочь Рону и Джинни, я должна попытаться. Я должна попасть в Мэнор с помощью Д. или без. Ради Гарри. Ради каждого, кого я подвела».

      Вот Грейнджер, вроде, не самая глупая девчонка, но, Салазар… Какой же дурой она иногда бывает. «Подвела она», видите ли. Весомый повод броситься на амбразуру.       Нет, Драко мог её понять. Правда мог. Если бы у него не было своего карманного эльфа и перед ним стояла дилемма «попробовать спасти мать, поставив на кон свою жизнь» или «ждать и надеяться на лучшее, но при этом грызть себя из-за бездействия», он бы очень долго думал. И, спасибо Салазару, что перед Драко этот выбор не стоял, потому что он понятия не имел, как поступил бы.       Хоть в чём-то повезло.       А Грейнджер, похоже, уже всё для себя решила. Наверняка и план придумала, и вряд ли от него отступится, ведь стоит идее захватить мысли, и всё — избавиться от неё практически невозможно. Драко ничуть не удивится, если однажды утром он проснётся и Кикимер с притворным сожалением сообщит ему, что Грейнджер улизнула, пока все спали. И она не вернётся, даже если захочет. Ни хрена у неё не выйдет. Сгинет в том же подвале, где уже окончили свой путь профессор Макгонагалл и Молли Уизли.       Зато совесть Грейнджер будет чиста. Красота же.       Она просто сдохнет, а Драко останется здесь один. С грёбаным эльфом и слюнявой псиной. Именно та благодарность, которую он заслужил за то, что вытащил эту дуру из пекла. Именно то, что он заслужил после всего, через что они прошли вместе за этот неполный месяц. Спасибо, блять, большое.       Драко закрыл блокнот и сунул тот обратно между страниц книги — даже дочитывать весь этот поток мыслей сбрендившей дуры не хотелось. Сука. Сазалар, как же она его злила этой своей эгоистичной самоотверженностью. До скрипа зубов. Так и взял бы да посадил на цепь, чтобы не смела рыпаться. Пусть лакает воду из собачьей миски, слушает своё чудесное колдорадио и ненавидит скрытного мудака Драко, но подальше от места, где её кости измелят в муку.       «Мог бы сразу сказать, что волнуешься обо мне, поэтому и не хочешь, чтобы я рисковала».       Пошла на хер.       Пальцы сжались на кожаном переплёте. Ну вот, а ведь каких-то десять минут назад Драко показалось, что всё начало налаживаться. Чёртова мисс Проницательность умела испортить ему настроение, даже не находясь рядом.       Он залез в карман джинс и вынул оттуда брошь, покрутил в пальцах — рубины переливались в мягком мерцающем свете, и это в какой-то мере успокаивало. Всё-таки хорошо, что он решил оставить украшение себе. Когда Драко был в фамильном склепе, он подумывал оставить брошь у урны матери, но не смог. Захотелось сохранить хоть что-то на память, ведь это всё, что у него от неё осталось.       Вдох-выдох.       Так, допустим… Допустим, он пойдёт на поводу у Грейнджер и отправит Кикимера разведать что да как там в Мэноре. Допустим, Кикимер каким-то чудом сумеет притащить сюда обоих Уизли и хрен пойми ещё кого. И что тогда?       Их станет больше — факт. И у этого были и плюсы, и минусы.       Плюсы… Плюсы… Плюсы…       На ум приходил лишь один: помимо того, что Грейнджер угомонится, им, скорее всего, потребуется новая палатка. Самая первая, та, что осталась от Регулуса, совсем никуда не годилась. Да и нынешняя, которую Кикимер откуда-то умыкнул, была немногим лучше — чуть меньше дыр в крыше, чуть больше по размеру, но пространства явно не хватит для кого-то ещё. Возможно, в новой будут кровати получше и не дырявый диван. И это плюс. Единственный.       Хотя даже необязательно приволакивать сюда кого-то ещё, чтобы сделать своё пребывание в лесу комфортнее. Пожалуй, об этом стоило поразмыслить, но позже.       Минусы. О, здесь Драко мог позволить себе разгуляться.       Первое и самое важное, с чем Грейнджер вряд ли согласилась бы: каждый, кого Кикимер притащит сюда, станет потенциальной обузой.       У новоприбывших не будет волшебных палочек. Они истощены и бесполезны. Они обуза. А когда отойдут от плена у Пожирателей, начнут строить планы по спасению мира с помощью подручных средств — каких-нибудь вилок там или ножей. И вся ответственность за их жизни ляжет на плечи Кикимера и Драко. Не на плечи Грейнджер — в качестве того, кто прикроет спину, она сейчас такой же полезный командный игрок, как псина полувеликана.       Далее… Им потребуется больше провизии, одежды и всей херни. А значит, у Кикимера появится больше забот. А значит, Кикимеру придётся чаще покидать убежище.       Безопасность убежища, к слову, тоже сведётся к минимуму: чем больше людей, тем меньше вероятность остаться незамеченными. Всё равно что мишень у себя на груди нарисовать.       И последнее: они все — Уизли и хрен знает кто ещё — будут лицемерно давить из себя благодарность, а за спиной — ненавидеть. За его Метку. За то, что когда-то выбрал неправильную сторону.       Этого Грейнджер хочет? Хотя… Она, наверное, и не думала о том, что будет после. Ей всё равно, что будет. Главное, чтобы друзья были в безопасности.       Или… чтобы она могла их похоронить. Даже ради этой сомнительной перспективы она готова костьми лечь.       Не ради себя. Не ради семьи. Ради друзей.       Смех ли, но Драко, если честно, ни разу даже не задумался о том, как там сейчас его школьные… «друзья». Где они? Чем они сейчас занимаются? Живы ли они вообще?       С Крэббом всё понятно: как жил, так и умер. Как идиот.       А вот что с остальными?.. Не то чтобы Драко особо беспокоила их судьба, но… Ладно, его вообще это не беспокоило. Всё и так было достаточно очевидно: Гойл и Тео, вероятно, не захотели бы расстраивать папочек и с готовностью обзавелись бы позорным клеймом. Пэнси… тоже не стала бы собой рисковать. С ней наверняка всё нормально. С Даф тоже самое.       Его «друзья» в безопасности. Они не расстраивали Тёмного Лорда. Отделались лёгким испугом и испачканными штанишками. У них всё будет более чем замечательно в новом дивном мире, что построят на костях грязнокровок и их защитников.       Для Драко — предателя крови — места в этом мире не будет. Как бы страшно и мерзко ни было это признавать, но у него больше никого и ничего нет. Одна только Грейнджер. Если не будет и её, то…       Не отрывая взгляда от завораживающего перелива рубинов, Драко быстро облизнул пересохшие губы и с трудом выдавил из себя:       — Кикимер, у меня есть для тебя поручение.