Секс, героика и рок-н-ролл

Буквально на следующий день после покупки пластинки Кьёка на своей шкуре познала смысл выражения «что хотела, то и получила»: Каминари наконец-то её послушался. С уроками и признаниями больше не приставал, никуда не звал, не заговаривал с ней и вообще не обращал на Кьёку никакого внимания. Он ходил, погружённый в какие-то свои мысли: хмурый, молчаливый. Сразу после уроков и тренировок отправлялся к себе, в гостиной не появлялся. Даже не смотрел на Кьёку во время занятий, как раньше. Короче говоря, он всё сделал именно так, как она ему велела. Бестолочь лохматая! Да что он себе позволяет? Он решил вот так просто взять и забыть о ней?! Самое дурацкое, что она ведь сама его об этом попросила. И ей бы сейчас жить да радоваться: наконец-то электропридурок глаза не мозолит! Да ещё и времени столько освободилось — можно заняться своими делами! Оказалось, правда, что дел-то у Кьёки не то чтобы в избытке. Читать так много, как Момо, она не любила. Тусоваться в компании, как Мина, — тоже. По итогу оставалось лишь два занятия, которым Кьёка могла посвятить себя в свободное время — тренировки и музыка. Она видела, как много времени уделяет укреплению своей физической формы Мидория, и даже немного завидовала его целеустремлённости. Ей, несмотря на искреннее желание стать героем и помогать людям, было лень вытаскивать свою тушку на улицу и впотьмах нарезать по парку круги или делать гимнастику. Она, конечно, тренировала мощность ударной волны, производимой разъёмами. Ей даже удалось немного расширить радиус действия своей причуды. Но на большее Кьёки не хватало. Каминари, как она замечала, тоже дополнительно не занимался, хотя ему-то это точно не помешало бы. Вообще, сейчас Кьёка против собственного желания постоянно держала Каминари в поле зрения или думала о нём. Он её раздражал, бесил, доводил до белого каления сначала своей навязчивостью, а теперь — игнорированием. Она засыпала и просыпалась с мыслями об электропридурке, иногда он ей даже во снах являлся, зараза. Кьёка просто физически не могла о нём не думать. Про себя она называла это «вирусом Каминари». Он даже её любимое хобби умудрился заразить. Какую бы песню сейчас ни слушала Кьёка, ей обязательно приходили в голову глупости вроде «а что бы он сказал об этой песне?» или «а он бы смог её сыграть?». Один раз, слушая Wake Me up When September Ends, она обнаружила, что уже приготовилась записывать табы. Даже тетрадку с ручкой взяла. — Прекрати! — сказала вслух Кьёка сама себе и посмотрела в зеркало. — Ты больше не учитель. Песни Green Day слишком сильно напоминали о Каминари, так что Кьёка порылась в плейлисте в поисках того, что ну никак не могло ассоциироваться с электропридурком. Может, Queen? Про них они ни разу не говорили. На середине песни Love of my Life Кьёка поймала себя на мысли, что представляет на месте Фредди Меркьюри Каминари. Кьёка аж зарычала от бессильной злобы. Да ведь он даже петь не умеет! Во всяком случае, Кьёка никогда не слышала, чтобы он пел. А уж сравнивать его с божественным вокалом Меркьюри вообще смешно. Не говоря уж о том, что основная мелодия исполнялась не на гитаре, а на фортепиано. При чём тут вообще Каминари, почему вся музыка стала напоминать о нём?! Взгляд Кьёки заскакал по комнате в поисках чего-то нейтрального и наткнулся на пластинку Sex Pistols. Прошла неделя с покупки, а Каминари не заикнулся о том, чтобы забрать её обратно. Как она и предполагала. Ну уж нет, она не позволит ему вот так забыть о своём обещании! Кьёка схватила пластинку и практически бегом ринулась к его комнате. Не успев даже перевести дух, она забарабанила в дверь. Он открыл сразу и удивлённо уставился на неё. — Забирай! Неделя прошла! — Кьёка сунула ему в руки пластинку и собралась было уйти, но он удержал её за локоть. — Джиро, подожди. Можешь зайти на пять минут? Я выучил новую песню, и мне очень хочется, чтобы ты её послушала, — он выпалил всё это скороговоркой и затащил её к себе. Так вот почему он столько времени проводил у себя в комнате — репетировал, значит. А хмурый такой ходил наверняка из-за того, что что-то не получалось, а Кьёка отказалась ему помогать. — Я думала, ты бросил это дело, — сказала она, вырывая руку. Ладно уж, пять минут вытерпеть можно. Да и интересно же, что он самостоятельно смог выучить. — Почему я должен бросить? — удивился Каминари. — Я думала, тебе не хватит мотивации заниматься одному. Ладно, играй давай. У тебя пять минут. Время пошло. Кьёка встала посреди комнаты и скрестила руки на груди в ожидании. В комнате Каминари царил полумрак. Только от ночника на прикроватной тумбочке исходил тёплый свет. Каминари поставил пластинку Sex Pistols на полку, взял гитару и, кинув на Кьёку испуганно-отчаянный взгляд, начал играть и, что самое удивительное, петь. Кьёка даже рот приоткрыла от удивления, но мешать порыву ученика не стала.

Этот Ромео истекает кровью, Но ты этого не видишь. Этот старый пёс Просто излил свои чувства. С тех пор, как ты ушла, Без конца идёт дождь. Видишь ли, я всегда был бойцом, Но без тебя я сдаюсь. Сейчас я не смогу спеть песню о любви Так, как она поётся. Наверное, я не такой как раньше, Но, девочка, это я. Да, я буду любить тебя, Малышка, всегда. И я буду рядом с тобой вечно и один день, Всегда.

Bon Jovi… Интересный выбор. Совсем не похоже на то, что они разучивали раньше, но ему подходила эта песня. До самого Джона Бон Джови Каминари, конечно, не дотягивал, и дыхания ему не везде хватало, однако в ноты он попадал. Но Кьёку поразило другое — выражение его лица и особенно глаз. Кьёка назвала бы это бешеным отчаянием. С таким выражением воин идёт на битву, заранее зная, что погибнет. Каминари глядел на неё исподлобья, его глаза сверкали в полумраке. На время исполнения песни он будто стал квинтэссенцией своей причуды — разрядом тока в человеческой оболочке. Кьёка и не предполагала, что он способен на такие эмоции. Его голос вибрировал на грани с рычанием, и это было так красиво! Пусть он пел неумело, не технично, но Кьёка почувствовала исходящую сейчас от него такую бешеную энергию, какую ощущает человек наедине с надвигающейся грозой. Когда видит рассекающие хмурое небо грозные молнии, но не может сделать и шага из-за внутреннего трепета и восторга. Вместо того, чтобы спрятаться, хочется раскинуть руки и отдаться на волю стихии. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Кьёка сделала шаг навстречу Каминари и подхватила второй куплет. Тот играть не прекратил, но удивлённо замолчал, так что Кьёка пела дальше сама:

Я буду рядом, пока не погаснут звёзды, Пока не разверзнутся небеса, И не перестанут рифмоваться слова. Я знаю, что когда буду умирать, буду думать о тебе, И я буду любить тебя всегда.

Теперь ты — только на фотографиях, которые ты оставил, Только в воспоминаниях о другой жизни. Некоторые из них заставляли нас смеяться, некоторые — плакать, А из-за одного из них я сказала «Прощай!» Я бы всё отдала, чтобы запустить руку В твои волосы, Дотронуться до твоих губ, быть рядом с тобой, Когда ты молишься. Пойми, Я ошибалась, я обычный человек. А когда ты рядом с ней, когда она прижимает тебя к себе И говорит слова, которые тебе Нужно слышать, Я бы хотела быть на её месте, потому что эти слова мои, И я должна говорить их тебе до скончания времён.

Кьёка кивнула Каминари в знак того, что припев лучше спеть вдвоём, и уже дуэтом они продолжили:

Да, я буду любить тебя, Малышка, всегда. И я буду рядом с тобой вечно и один день, Всегда. Если бы ты попросила меня поплакать ради тебя, Я бы заплакал. Если бы ты сказала мне умереть за тебя, Я бы умер. Посмотри на меня, Нет ничего, что я бы ни сделал Ради возможности сказать тебе эти слова. Мне не повезёт, Если я брошу жребий. Но, малышка, если ты дашь мне ещё один шанс, Мы забудем о наших давних мечтах И нашей прежней жизни. Мы найдём уголок, где ещё светит солнце.

Два голоса и звуки гитары смолкли, но последние ноты песни до сих пор звенели в ушах. Некоторое время они молчали и не двигались. Каминари смотрел на Кьёку с непонятным выражением лица. Буря улеглась, и сейчас только отдельные всполохи в золотистых глазах напоминали о прошедшей минуту назад грозе. — Закрой глаза, — попросила Кьёка. Каминари послушно сделал, как было велено. Она затаила дыхание, и, встав на цыпочки, поцеловала его. Он дёрнулся вперёд, чтобы обнять её и углубить поцелуй, но она отстранилась и покачала головой: — Нет. Твои пять минут истекли. У тебя отлично получилось, Каминари. Не зря занимался. С вокалом стоило бы ещё поработать, но играешь ты уже вполне прилично. — И что теперь? Вот так уйдёшь?! — в отчаянии крикнул Каминари. — Чего ты хочешь от меня? — устало спросила Кьёка. — Хочу, чтобы бы стала моей девушкой! Эта песня, я ведь для тебя её выучил! — Песня красивая, и ты сыграл её хорошо, можешь гордиться собой. А теперь мне пора, — Кьёка направилась к двери. — Но ты сама меня только что поцеловала! — возмутился Каминари и кинул гитару на кровать. — И уже жалею об этом. Ты меня бесишь, электропридурок! Прекрати немедленно, а то я… Закончить угрозу она не успела — Каминари заткнул ей рот поцелуем. Он обнял Кьёку так крепко, чтобы она не смогла вырваться. А она пыталась, да ещё как! Молотила его что есть силы кулаками по спине и голове, втыкала разъёмы в лицо, даже разок саданула ногой по колену. Всё было бесполезно: он не отпускал, хотя она знала, что ему действительно больно — сам-то не бог весть какой толстокожий качок. Она, конечно, могла бы навредить ему по-настоящему, применив причуду. Ведь он влез в её мирную жизнь со своими глупыми признаниями и поцелуями! Спел песенку и решил, что дело в шляпе! Но Кьёка же будущий герой, она не могла так поступить, даже с Каминари. Особенно с Каминари. Она в последний раз ударила его кулаком в плечо и, покорившись неизбежному, ответила на поцелуй. Он, почувствовав, что Кьёка больше не сопротивляется, ослабил хватку. Кьёка ощутила, как горячая ладонь легла ей между лопаток, а пальцы второй руки начали перебирать её волосы. Стоило ей расслабиться, как стало очевидно — а ведь ей нравится! В начале Каминари целовал её отчаянно и даже немного агрессивно — не удивительно, учитывая, что на него сыпался целый град ударов. Зато теперь он касался её губ нежно и трепетно. Кьёка обвила руками его шею и, мягко прервав поцелуй, но не отстраняясь, спросила: — Ты ведь не отстанешь теперь? — Не отстану, — подтвердил Каминари. Его взгляд слегка затуманился. Тяжело дыша, он прислонился своим лбом к её. Завёл прядь волос за ухо, погладил по щеке, а потом поцеловал в шею, вызывая у Кьёки волнующие мурашки по всему телу. Она прикрыла глаза, позволяя гладить и целовать себя. Она чувствовала, что с каждой секундой сопротивляться ему и себе хотелось всё меньше и меньше. Как там говорила Момо? Никто не запрещает им стать счастливыми героями? — Хорошо, — вздохнула Кьёка. — Я согласна быть твоей девушкой. — Правда? — Каминари оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на неё. — Правда. Только обещай мне, что никто, ни одна живая душа не будет знать об этом. Я не хочу, чтобы о нас сплетничали по углам и смеялись за спиной. — А, так вот в чём дело… Ты поэтому меня отталкивала? — И поэтому тоже. Обещай мне, Каминари. Никто не должен знать. — Пообещаю, если будешь звать меня по имени, Кьёка, — нагло заявил он. — Ты так часто зовёшь меня придурком, что мне кажется, ты не помнишь моего имени. — Дурак! — Кьёка покраснела и с силой толкнула его руками в грудь. Он чуть пошатнулся, но объятия не разжал. — Неправильный ответ, попробуй ещё раз. — Болван! Дубина! Идиот! Электропридурок! Кьёка опустила голову и попыталась в очередной раз вырваться из его рук, но не тут-то было. Каминари снова крепко прижал её к себе и прошептал на ухо: — Пока не скажешь, как меня зовут, я не отпущу тебя, Кьёка. — Тебе бы в учёбе такую настойчивость проявлять! — съязвила она. Каминари рассмеялся: — Ты сейчас говоришь как Иида. Моя маленькая сердитая староста. Кьёка от души ткнула его ушным разъёмом в щёку. Он поморщился и укоризненно посмотрел на неё, покачав головой. — Это так-то больно! — Я в курсе. Скажи спасибо, что не в глаз. Осталось двадцать минут до отбоя, Каминари. — Имя, Кьёка. — Завтра. — Нет. Ты правда, что ли, не помнишь, как меня зовут? Кьёка закатила глаза. Ну какой же упрямый! И так получил за сегодняшний вечер слишком много! Но времени действительно оставалось мало, а если их застукают вместе после отбоя, разразится скандал. Она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, и прошипела: — Если ты сейчас же не отпустишь меня, то увидишь, какова я в гневе, Денки. Каминари улыбнулся, услышав, наконец, своё имя, и хмыкнул: — То есть до сих пор ты была со мной нежной и ласковой? — Именно. Денки разжал объятия, и Кьёка, получив свободу действий, тут же направилась к двери. — Никому, ясно тебе? — повторила она, обернувшись напоследок. — Ясно. Но Киришима и так знал про мои чувства. Ему я могу рассказать? Кьёка нахмурилась: — А он никому не скажет? — А кому ему говорить? Бакуго, что ли? — фыркнул Денки. — По-моему, Бакуго — последний человек на планете, который будет интересоваться нашей личной жизнью. — А Серо? Минета? Мина? Если кто-то из них узнает, я тебя придушу! И Киришиму заодно. — Впервые на ринге! Джиро против Киришимы! Я бы посмотрел на это шоу, — расхохотался Каминари. — Ты к этому времени будешь уже мёртв, балда. — А, точно, ты же меня первым убить собираешься. Не смотри на меня так, я же шучу. Никто больше не узнает, я тебе обещаю, — уже серьёзно добавил он. — Спокойной ночи, Кьёка. — Спокойной ночи, Ками… Денки. Только на людях по имени меня не назови! — Я постараюсь. Оставшийся вечер и половину ночи Кьёка раздумывала, правильно ли она поступила, согласившись стать его девушкой? Если и правда кто-то узнает… об этом даже думать не хотелось. Как они будут учиться, что будет с геройской карьерой? Как отреагируют родители, если узнают? А учителя? Сердце, не желая прислушиваться ко всем этим сомнениям, радостно подпрыгивало в груди, а припухшие от поцелуев губы сами собой складывались в довольную улыбку. Так, улыбаясь, она и заснула. Скрывать отношения оказалось сложнее, чем она предполагала. Всё, что её раньше бесило в Денки, теперь, наоборот, казалось привлекательным. Раньше её раздражала его фирменная широкая улыбка, а сейчас при взгляде на неё хотелось улыбнуться в ответ. Торчащие в разные стороны волосы выглядели теперь не неопрятными, а милыми. Её так и тянуло зарыться в них пальцами, прикоснуться к чёрной молнии, пересекающей золотистые пряди. Даже когда его разок замкнуло после слишком сильного разряда на тренировке, Кьёке и это показалось скорее забавным, чем идиотским, как раньше. Короче говоря, дело пахло керосином. Так что на людях Кьёка старалась как можно меньше пересекаться со своим парнем и по возможности не смотреть в его сторону. Что, конечно, не могла не заметить лучшая подруга. В первую же неделю их с Денки нового статуса тайной пары, Момо спросила: — Значит, ты всё-таки ответила ему взаимностью? Кьёка вздохнула: — Надеюсь, не всем это настолько очевидно, как тебе. — Я просто хорошо тебя знаю, Кьёка, — улыбнулась Момо. — Не волнуйся, я не думаю, что наши одноклассники анализируют изменения в ваших взаимоотношениях. Им хватает забот и без этого. — Я беспокоюсь, как бы Мина не догадалась. Если узнает она — узнают все. — А ты постарайся вести себя с ним как обычно. Не подавай вида. — Я пытаюсь, Момо! Но как только я на него смотрю, сразу краснеть начинаю. Это ужас какой-то! По-моему, у меня всё на лице написано. Уроки музыки Кьёка и Денки продолжили, только теперь разбавляли их не столько разговорами, сколько поцелуями. Пока Кьёка давала Денки новый риф или делилась впечатлениями о недавно вышедшей композиции, Каминари как бы невзначай приобнимал её то за плечи, то за талию и целовал. Кьёка, воспитанная в духе панк-рока, сразу готова была пойти дальше, но Денки почему-то медлил. Кьёка не понимала его. Он выбил из нее согласие встречаться, заставил называть по имени, а сейчас-то чего тормозит? Кьёка никогда не считала потерю девственности выдающимся событием. Ждать всю жизнь своего единственного, чтобы отдаться ему в момент наивысшей любви — эта история не про Кьёку Джиро. Предохраняться — вот что по-настоящему важно. То, что Денки не предпринимал попыток зайти дальше невинных поцелуев, Кьёку начинало нервировать — она подозревала, что без выдающихся форм не кажется ему сексуальной. Ехидный внутренний голосок напоминал ей, как Минета, обнаруживший отверстие в женской раздевалке, громко перечислил достоинства одноклассниц. Всех, кроме неё. Денки, конечно, не Минета, но он же парень. А парням нравится большая грудь, коей, увы, Кьёка похвастаться не могла. Проверить эту гипотезу можно было только опытным путём. Так что как-то вечером, вернувшись к себе после ужина, Кьёка перерыла содержимое шкафа и выудила с самого низа единственное платье, которое она взяла с собой в общежитие Юэй. Платье было чёрным, очень простым и облегающим. Оно было сшито из лёгкой ткани и держалось на тонких бретелях, которые ещё и грозили ненароком спасть с плеч в самый нужный момент. Кьёка надела его на голое тело, уложила волосы и накрасилась — всего этого она ни разу не делала за время обучения. Ну разве что на фестиваль красилась, но это не считается. Она приглушила свет и написала Денки SMS, чтобы приходил к ней и гитару на этот раз не брал. Благо до отбоя было ещё далеко. Когда Каминари пришёл, она велела ему проходить внутрь, а сама спряталась за дверью для достижения наилучшего эффекта. Эффект, безусловно, был, но совсем не тот, на который рассчитывала Кьёка. Каминари будто в землю врос и разглядывал её с таким обалделым видом, как будто у него в мозгу случилось короткое замыкание. — Отомри! — приказала Кьёка и подошла к нему. — Я… ты… почему?.. — бедный Денки никак не мог подобрать слова и только нелепо размахивал руками. Кьёка поняла, что дожидаться от него активных действий можно до конца года. Так что она притянула его вплотную к себе, лёгким движением сбросила с плеч бретели платья и положила ладони Денки себе на грудь. Его глаза от шока чуть не вылезли из орбит. Он по-прежнему не двигался и ничего не предпринимал. Чёрт, неужели она была права? Она ему неинтересна? Тогда зачем он признавался, зачем целовал?! Но только она собралась высказать ему всё, что о нём думает, как Денки выдал первую связную реплику за этот вечер: — Можно? Правда? — Блин, ну конечно, можно! Мы же вроде встречаемся, нет? — Я боялся, что ты снова начнёшь меня бить и прогонишь, если я буду к тебе приставать. — Я прогоню тебя, если будешь тупить вместо того, чтобы заниматься делом. Или что, — Кьёка постаралась задать этот вопрос как можно безразличнее, — тебе не нравится моя грудь, да? Слишком маленькая? — С ума сошла?! — громко возмутился Каминари. — Да в тебе всё идеально! Я только о тебе и думаю, еле сдерживаюсь каждый раз! — Ну так действуй! Повторного приглашения Денки не потребовалось. Он резким движением сорвал с неё платье, чуть не порвав его при этом. Кьёка запрокинула голову, подставляя шею под поцелуи. Денки, очумев от вседозволенности, беспорядочно и мокро целовал её, его руки хаотично гладили её обнажённое тело. Покрыв поцелуями её шею, Денки спустился на ключицы и ещё ниже — на грудь. Кьёка тихо застонала и отклонилась назад, подставляясь под ласку. Денки поднял голову и прошептал: — С ума от тебя схожу… В этот самый момент в дверь постучали. Денки от неожиданности отпустил Кьёку, и она, не удержав равновесие, упала на кровать. Хорошо, что они стояли не у стены, а то она бы шлёпнулась прямо на пол. Кьёка лёжа погрозила Денки кулаком и приложила палец к губам, призывая хранить молчание, а потом громко спросила: — Кто там? — Мина. Ты занята? — Я… да, я плохо себя чувствую, — ответила Кьёка. Денки беззвучно фыркнул и тихо отступил в тёмный угол комнаты на случай, если Мина заглянет внутрь. Кьёка закашлялась, чтобы подтвердить своё алиби. — Простыла? — озабоченно спросила Мина, и Денки возвёл глаза к потолку. — А утром вроде нормально выглядела. — Видимо, меня продуло. Мне надо выспаться, и всё пройдёт, — пообещала Кьёка, про себя умоляя Мину убраться подальше. — Может, тебе показаться медсестре? Или принять жаропонижающее? У меня, кажется, были таблетки, — продолжала меж тем ничего не подозревающая сердобольная Мина. — Не надо, спасибо. Я всё выпила и очень хочу спать. — А, ну тогда спокойной ночи, Кьёка. Выздоравливай! — Спокойной ночи. Она ушла, и Кьёка, облегчённо вздохнув, буркнула: — Ещё раз уронишь меня, прибью. — Прости! Это было очень неожиданно. Больше я тебя точно не уроню, — пообещал Денки и сел рядом с Кьёкой. Он провёл ладонью по её ноге от колена до бедра, и Кьёка порывисто вздохнула. — Как насчёт принять жароповышающее? — спросил он и снова начал покрывать её тело поцелуями. — С удовольствием, доктор… — Кьёка уже тяжело дышала, и слова давались с трудом. Она задрала его футболку и спросила: — Тебе не кажется, что ты слишком одет? Денки сбросил одежду на пол и устроился между разведёнными ногами Кьёки, нависая над ней. Он сжал ладонью её левую грудь, обвёл языком сосок правой. Кьёка судорожно вздохнула и прижала его голову к себе. Ладонь Денки погладила её живот и ниже, прошлась по внутренней стороне бедра. Но тут он снова в нерешительности замер. — Ну! — поторопила его Кьёка. — У меня нет… — начал было Денки и замялся. — Презервативов, что ли? — сообразила Кьёка. — У меня в тумбочке лежат, не беспокойся. — Откуда ты… У тебя уже был кто-то? — нахмурился Денки. — Не было у меня никого. Просто я не прогуливала в школе уроки сексуального воспитания. — Я тоже не прогуливал. Это же самые интересные уроки были! — хмыкнул Денки. — Не сомневаюсь. Всё произошло очень быстро. Кьёка успела понять только, что ей больно, и вдруг всё закончилось. — Кьёка, ты… ты плачешь?! — с неподдельным ужасом спросил Денки. Он продолжал нависать над ней и внимательно заглядывал в глаза. — В первый раз так и должно быть, — объяснила она, смаргивая слёзы. — А ты… что, уже всё? — Прости… я так долго хотел этого, что не сдержался. Он выглядел таким несчастным, что Кьёке даже стало жаль его. Она притянула его к себе и поцеловала. — Не переживай, в следующий раз будет лучше. И вообще, будем считать, что во всём виновата Мина. Не прерви она нас, всё прошло бы идеально. Денки хмыкнул. Он выкинул использованный презерватив в мусорное ведро и улёгся рядом с Кьёкой. Крепко обнял её, прижимая к себе, и поцеловал в висок. — В следующий раз обязательно будет лучше. Я постараюсь, Кьёка, — пообещал он. И обещание он своё сдержал. Начиная со второго раза их вечера слились в единый секс-марафон, разбавляемый музыкой. Теперь и Кьёка приходила в комнату Денки, захватив непременную гитару и табулатуру с новой песней. Вообще, уроки игры на гитаре оказались отличной причиной зависать друг у друга без опасения быть раскрытыми — одноклассники давно уже привыкли к тому, что из обеих комнат частенько доносится музыка. Разумеется, они и понятия не имели, что периодически музыка на колонках включалась погромче, чтобы заглушать стоны и скрип кровати. Уроки они тоже не забрасывали, так что через месяц Денки уже вполне сносно играл некоторые песни Green Day, Offspring, Sex Pistols и Bon Jovi. Из японских рокеров обоим нравились ELLEGARDEN. По написанным Кьёкой табам Денки освоил несложную в исполнении песню Missing. Обычно они играли уже выученную композицию вдвоём, а Кьёка пела. Денки иногда подпевал, но в вокальных способностях он своей девушке всё ещё проигрывал, так что чаще всего просто слушал, как она поёт. — Я люблю тебя. Впервые Денки сказал Кьёке эти слова, когда она сыграла ему свою новую песню. Ничего выдающегося, если честно. Примитивный текст про любовь и молодость, да и риф тоже самый обыкновенный, без выкрутасов — всё-таки любимым инструментом Кьёки оставалась бас-гитара. Однако Денки всю песню смотрел на неё как на божество, а как только отзвучал последний аккорд, он вдруг выдал это внезапное признание. Кьёка смутилась и, почувствовав, что предательски краснеет, закрыла лицо тетрадью с табами. — Дурак! — пробурчала она из-за тетрадки. — Ты такая милая, когда смущаешься! — Денки отвёл табулатуру от её лица и чмокнул в нос. — Если бы ты не держал в руках мою гитару, я бы спихнула тебя с кровати ногой. Понял бы, какая я милая. — Кьёка, ты уже оставила на мне синяков больше, чем кто-либо. Можешь хоть гитару об мою голову разбить, я всё равно буду тебя любить. — Инструмент жалко, балда! Стану я ещё бить его об твою дурную голову! — возмутилась Кьёка и шёпотом добавила: — Я тоже тебя люблю. Денки в порыве радости чуть не уронил гитару на пол и получил заслуженный тычок разъёмом в лицо и возмущённое: — Аккуратнее, электропридурок! — Да-да, я помню, за профессиональный инструмент ты откусишь голову. — И не забывай об этом. Кьёка погрозила Денки кулаком и, притянув его к себе за ворот футболки, поцеловала. Это было так странно и непривычно для них обоих — жить обычной жизнью, обедать и ходить на уроки вместе со всеми, тренироваться и общаться с одноклассниками и при этом каждый вечер уединяться в своём уютном мирке, ограниченном двумя комнатами. Они будто запирались в музыкальной шкатулке, которую наполняли лишь слова любви и звуки гитары. И ни единой живой душе хода сюда не было. Как-то раз они дольше обычного занимались сначала музыкой, потом любовью, и не заметили, как прошло время отбоя. Кьёка прижималась к груди Денки, а он ласково гладил её по спине. Глаза слипались, невыносимо хотелось спать. Кьёке совершенно точно надо было идти к себе — ведь завтра рано вставать на уроки. Но в объятиях Денки было так тепло и уютно, что она никак не могла заставить себя встать. Она задремала и сквозь сон услышала какой-то шум, вроде кто-то бегал. Наверное, это во сне. — Кьёка! Проснись! — Чего ты меня трясёшь, ду… — недовольно пробурчала она. Денки приложил пальцы к её губам, заставляя замолчать, и мотнул головой в сторону двери. Кто-то стучался, даже, пожалуй, барабанил. Вслед за стуком послышался требовательный голос учителя Айзавы: — Каминари, быстро вниз! Общий сбор! Они в ужасе посмотрели друг на друга. Что за общий сбор посреди ночи? Злодеи напали на Юэй?! — Ты здесь? — спросил Айзава. — Да, я сейчас спущусь! — опомнился Денки. — Минуту! Впопыхах натянув на себя джинсы и футболки, они друг за другом спустились в гостиную. Кьёка немного отстала от Денки, чтобы никто не понял, что она вышла из его комнаты. Большинство ребят уже собрались в гостиной. Кто-то молча ждал указаний, другие тихо переговаривались и обсуждали причины сбора. Почти все были сонные, вялые и ничего не понимающие. Последним к группе невыспавшихся учеников присоединился Минета. Денки подошёл к остальным парням, а Кьёка осталась позади, рядом с Миной и Момо. Мина, пожалуй, выглядела бодрее остальных, как будто её не поднимали с постели в два часа ночи. — Что происходит? — спросила Кьёка у Мины. — Непонятно, — ответила та. — Пока просто всех созвали. Сказали, что общий сбор. Кьёка! — Что? — Почему на тебе футболка Каминари?! Мина задала свой вопрос так громко, что услышали все присутствующие, включая учителя Айзаву. Все как-то резко перестали разговаривать, зевать и издавать любые другие звуки. И, хуже того, все взгляды обратились на Кьёку. В наступившей тишине она очень медленно опустила голову, от души надеясь, что Мина ошиблась. Но нет, она действительно в темноте схватила футболку Денки c надписью «Thunder bolt». Разбросал по всей комнате свою одежду, бардачник! Пока она судорожно пыталась придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение, слово взял Айзава. Он негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал: — Так, давайте вернёмся к общему сбору. Такое может случиться, если злодеи нападут ночью, когда вы наиболее уязвимы. — А сейчас никто не напал? — прервал его Минета. — Нет. Это учения. Директор настоял, чтобы вы тренировались действовать быстро. Сегодня я недоволен вашими результатами. Если вы будете собираться так долго, злодеи от общежития камня на камне не оставят. За скорость хвалю Бакуго, Мидорию и Ииду, остальных уже успели бы убить в собственных постелях. Особенно тебя, Минета. Тебя даже два раза успели бы убить. В следующий раз действуйте быстрее. Всё, можете расходиться по комнатам. Кьёка бочком двинулась в сторону лестницы, но учитель добавил: — Каминари, Джиро, задержитесь. С ощущением, что она идёт на казнь, Кьёка примостилась на краешек дивана рядом с Денки, а Айзава уселся напротив. Кьёка бросила косой взгляд на Каминари — он явно нервничал. Как бы не ляпнул чего-нибудь! — Итак, вы объясните, как твоя футболка, — Айзава кивнул на Каминари, — оказалась на ней, и почему это произошло ночью? — Он одолжил мне её, — быстро сказала Кьёка. — Это было пару дней назад. Айзава скептически поднял бровь, Денки молчал. Кьёка пнула его по лодыжке, он зашипел от боли, но кивнул в подтверждение её слов. — Я не вчера родился, — сказал учитель и вздохнул. — Тебя, Джиро, не было в комнате, я туда стучался минут пять. Вы ведь в курсе, что крыло мальчиков и крыло девочек максимально отдалены друг от друга. Это сделано именно для того, чтобы вы не ходили друг к другу. Тем более по ночам. — Мы и не ходили! — предприняла ещё одну попытку Кьёка. Айзава посмотрел на неё тяжелым взглядом. Он выглядел ещё более уставшим и измождённым, чем обычно. Кьёка глядела исподлобья в ответ, не собираясь уступать. — Я ведь не убью вас за это. Зачем вы мне врёте? — Мы не… — начала Кьёка. — Мы любим друг друга, — тихо сказал Денки. — Разве это плохо? Кьёка чуть не взвыла от досады. Теперь она разрывалась между желаниями врезать Денки и сбежать отсюда подальше. Как можно быть таким наивным?! Им же влетит сейчас по первое число! — Вы можете любить друг друга сколько угодно, — сказал Айзава. — А вот спать друг с другом я вам не разрешаю. Во всяком случае, в стенах Юэй. Вот только беременности ученицы первого геройского класса мне и не хватало для полного счастья! Я ведь прямо с ума схожу от скуки, не знаю, чем время занять. Кьёка закрыла горящее лицо руками, ей никогда в жизни не было так стыдно. Хотелось сквозь землю провалиться. А Денки, напротив, это предположение, похоже, придало смелости. Потому что он довольно резко заметил: — Мы всё знаем и понимаем последствия. Мы не идиоты, учитель. — Я в этом не уверен, — сказал Айзава, и Кьёка мысленно с ним согласилась. — Пока вы живёте здесь, я и весь остальной преподавательский состав несём за вас ответственность. Что бы ни произошло, винить будут нас. Прежде всего меня, как вашего классного руководителя. Такое уже случалось несколько лет назад. Тоже в моём классе. Та девушка забеременела. Её родители пытались добиться моего увольнения из Юэй, об этом скандале даже в газетах писали. Меньше всего мне хочется повторения ситуации. Это понятно? — П-простите, — пролепетала Кьёка. — Мы больше не будем. — Разумеется, не будете. Я запрещаю вам появляться друг у друга в комнате и вообще оставаться наедине где бы то ни было. Я буду проверять, чтобы каждый из вас спал по ночам в собственной спальне. Разумеется, вы можете спокойно общаться в гостиной, в классе, столовой, словом, там, где есть другие люди. Обо всём остальном позаботятся ваши родители, я позвоню им. — Подождите, но как же наши репетиции? — спросил Денки. — Мы вместе занимаемся музыкой и репетировали в комнате. — А об этом надо было думать раньше, — пожал плечами Айзава. — Всё, идите спать. Кьёка и Денки, даже не взглянув друг на друга, разошлись по спальням. Оказавшись у себя, Кьёка уселась прямо на пол и устало прислонилась спиной к двери. Как же всё это мерзко и унизительно! Как будто кто-то в грязном белье покопался и вытащил что-то самое неприглядное на свет божий. Денки, конечно, в своём репертуаре!.. У Кьёки уже закончились эпитеты, характеризующие его интеллект. И что теперь будет? Ведь все узнали об их тайне. Теперь будут шептаться за спиной, задавать дурацкие вопросы. Кьёка отлично помнила, как та же Мина вогнала Очако в краску расспросами об её чувствах, а тут повод для сплетен будет повесомее. Хоть вообще из комнаты не выходи! Рассвет застал Кьёку, всё так же сидящую у двери. Устав переживать, она просто сидела, зарывшись носом в колени, и не двигалась. Даже дурацкую футболку Денки не сняла. Никуда она не пойдёт. По крайней мере, сегодня. Нет сил смотреть в глаза ребятам и учителю. Тестов и экзаменов сегодня не будет, так что ничего важного она не пропустит. А там, может быть, и сплетничать устанут. — Кьёка, ты тут? Это я, — тихо позвала её из коридора Момо. — Тут. И не выйду отсюда. — Никогда? — Сегодня точно нет. Расскажешь мне потом, что было на уроках? — Хорошо. Кьёка, ты… ты как? — Хреново. Момо, я пока не хочу разговаривать. Оставь меня, пожалуйста, ладно? — Ладно. Давай не раскисай! Я уверена, что всё наладится! — попыталась подбодрить её подруга. — Угу. До вечера её никто не тревожил. Потом снова пришла Момо. — Ты хоть ела? — обеспокоенно спросила подруга. — Не-а. Я не хочу. — Тебе надо поесть. Я принесла бенто и конспекты. И ещё, тут Каминари рядом, он тебе футболку принёс. Кьёка хмыкнула: — Передай ему, пусть себе оставит, сволочь. — Чего это я сволочь?! — возмутился Денки. — Ну, не сволочь… просто дурак… — устало протянула Кьёка. — Учитель и так всё понял, незачем было ему врать. — Можно было продолжать настаивать на своём, у него не было доказательств. Он не ответил, но Кьёка услышала шум и возню — судя по звуку, Денки сел на пол и прислонился спиной к двери с другой стороны. — Мы не должны оставаться наедине, — напомнила она ему. — А мы и не одни. Яойорозу тоже здесь. А между нами — дверь. Технически я не в твоей комнате, — серьёзно ответил Каминари. Кьёка фыркнула и спросила: — Все про нас болтают, да? — Да. Наши отношения — главная тема дня. Даже другие классы уже в курсе. Тебя после фестиваля все знают, у меня даже ребята из третьего класса поддержки спрашивали, правдивы ли слухи. Кьёка от бессильной злости ударила кулаком по полу и простонала: — Чёрт, я так этого не хотела! Всё, теперь я точно отсюда не выйду. — Ашидо сказала, что ей очень жаль, кстати. Она случайно так громко про футболку спросила. — Конечно, случайно! Ты у нас не один сначала делаешь, а только потом думаешь. А иногда и не думаешь вовсе! Из вас получилась бы отличная пара! — Кьёка, перестань. Мне не лучше, чем тебе. Отец звонил, прочитал мне лекцию на тему средств предохранения. — Ого! И как, узнал много нового? — Да щас! — хмыкнул Денки. — Я побольше него знаю. Кьёка, идём в гостиную! — Ни за что. Чтобы все пялились на меня и пальцами показывали? — Никто не будет вас дразнить, Джиро, — неожиданно вставил Киришима. — Мы же не в детском саду. — А ты там откуда взялся? — насторожилась Кьёка. — Мы с Яойорозу тут в качестве группы поддержки, — ответил тот. — Ладно, ребята, оставьте Кьёку в покое, — сказала Момо. — Она выйдет, когда будет готова. Кьёка, а ты знай, что я тебя поддержу. И остальные девочки тоже. — Спасибо, Момо. Уже после отбоя Кьёка осторожно приоткрыла дверь и увидела аккуратно упакованный бенто. Рядом лежали конспекты и её футболка. Она забрала всё это внутрь и снова закрылась в комнате. Впервые с момента заселения в общежитие Юэй она порадовалась, что соседние комнаты пустовали — после отбоя точно никто в коридоре ошиваться не будет. Ночью приходил с инспекцией Айзава и через дверь попросил её больше не пропускать занятия. На следующее утро она честно собиралась пойти на уроки. Даже переоделась в школьную форму. Но в последний момент перед её мысленным взором возникла понимающая улыбка Мины Ашидо, и она снова осталась у себя. Переписала конспекты Момо, доела вчерашнюю еду, уныло побренчала на бас-гитаре, снова переоделась в уже ставшую родной футболку раздора с надписью «Thunder bolt» и джинсы, повалялась на кровати, тупо пялясь в потолок. Телефон она заранее выключила, чтобы никто не беспокоил. Ближе к вечеру Кьёка снова уселась на пол у двери вместе с гитарой. Так всё-таки веселее.

Кем я должна быть? Каково моё призвание? Отказываюсь сдаваться! Я готова идти. Будущее незримо Оно зависит от меня Ставлю всё на кон, Чтобы следовать мечте Пыталась всю жизнь Пыталась найти Что-то, что заставило бы меня сопротивляться И никогда не уступать, —

пропела она тихо-тихо. И вдруг из коридора хор нестройных голосов вразнобой подпел:

Тоже герой Ты — тоже герой Твоё сердце готово И ты не отступишь!

Кьёка вздрогнула от неожиданности и спросила: — Кто там? — Твои друзья, — ответил Денки. — А конкретнее? — Проще сказать, кого тут нет, — отозвался тот. — А кого, кстати? — Да весь класс здесь, — сказала Момо. — Это ты всех позвала? — Нет, все сами пришли. — Слышь, Ушастая, если ты щас же не вылезешь из своей норы, я подорву дверь! — пообещал Бакуго. — Хватит уже прятаться, ты герой или кто?! Решив, что он легко может исполнить обещанное, Кьёка быстро ответила: — Ладно-ладно! Она открыла дверь и вышла в коридор. И правда, вызволять её из добровольного заточения пришёл весь класс. Момо крепко схватила Кьёку за руку, чтобы не дать ей закрыться в комнате снова. Поднос с едой на этот раз держала Мина. Она подошла к Кьёке и сказала, чуть не плача: — Мне правда очень жаль! Я такая дура! Совсем не подумала о том, что учитель может услышать! Прости меня! Кьёка впервые видела её такой расстроенной. Похоже, она правда переживала из-за своих слов. — Да ладно, чего уж теперь! — махнула рукой Кьёка и взяла у неё поднос. — Я же понимаю, что ты не со зла. — Пойдёмте вниз, тут слишком тесно, — предложил стоявший в углу Тодороки. Момо потянула Кьёку за собой, и все дружной толпой ввалились в гостиную. — Отличная футболка, кстати, — хмыкнул Денки, оценив её наряд. — Она тебе даже больше идёт, чем мне. — Я уже с ней сроднилась. Пожалуй, оставлю себе. Кьёка ожидала, что одноклассники всё-таки не утерпят и начнут задавать неудобные вопросы, снова заставляя её краснеть. Но они спорили о насущном — через две недели назначили экзамен на проверку способностей. Никто не знал, каким образом учитель разобьёт их на команды, и с кем им предстоит сражаться. — Почему никто у меня ничего не спрашивает о нас с Денки? — тихо спросила она у Момо, пока остальные горячо обсуждали вероятность боя с гигантскими роботами. — Да потому что все уже и так всё разузнали у Каминари. Он два дня был как под обстрелом, — улыбнулась Момо. — Ничего такого он не рассказывал, не бойся, — поспешила она успокоить встрепенувшуюся подругу. — Просто дал понять, что у вас всё серьёзно, и что учитель запретил вам оставаться наедине. Минета попытался разузнать интимные подробности, так Каминари сказал, что врежет ему, если ещё раз услышит что-то подобное. Хороший он у тебя. — Хороший, — согласилась Кьёка. — Ему только не говори, что я так сказала. Остаток вечера прошёл спокойно. Кьёка переписала у Момо конспекты, поужинала и отправилась спать. — Ты завтра придёшь на уроки? — спросила Момо. — Да. Бакуго прав: я же хочу стать героем, а значит нельзя вечно отсиживаться в безопасности. Момо улыбнулась и кивнула ей. Кьёка пошла к себе и уже на лестнице услышала негромкий разговор. — Ты теперь самый крутой парень нашей параллели. — Почему? — не понял Каминари. — Ну ты первый, кто начал встречаться с девчонкой. Остальным только завидовать остаётся, — улыбнулся Киришима. — Ну хоть в чём-то я первый! — воскликнул Денки. — А то во всех рейтингах вечно в хвосте плетусь. Их с Кьёкой пара действительно сложилась первой не только в классе, но и в целом на всём первом курсе. О них, конечно, шептались, особенно ученики других классов. Но поскольку Кьёка не жаловала публичное проявление чувств, особо заинтересованных ждало разочарование — они с Денки даже за руки не держались при посторонних, о большем и говорить не приходилось. Из-за ограничений, наложенных учителем Айзавой, пришлось вернуться к тем отношениям, которые были у них до начала занятий музыкой. Можно было, конечно, запереться украдкой где-нибудь в классе, но обоим не хотелось рисковать. Ведь так и из академии вылететь можно. Так что по вечерам они разговаривали по телефону, каждый у себя в комнате. Кьёка теперь высылала табы Денки по почте, он разучивал песни самостоятельно, звонил ей по видеосвязи и играл, а она поправляла, где нужно. Запрет проводить время наедине вынудил обоих подружиться с компанией второй половинки. Кьёка легко нашла общий язык с Киришимой, который оказался на редкость хорошим другом: поддерживал Денки в трудную минуту и не проговорился об их отношениях, когда они ещё были тайными. Кьёка замечала, какими глазами он смотрит на Мину, но никак это не комментировала. Наверняка он опасался заводить новые отношения в данный момент — ведь это означало окончательно разозлить учителя. Серо тоже спокойно принял Кьёку как часть компании, а вот Бакуго рычал на Денки, мол, он его-то с трудом терпит рядом с собой, а тут ещё и девка в довесок к нему нарисовалась. Но Кьёке казалось, что рычал он больше для вида или по привычке. Может, Бакуго просто не умел общаться по-другому? Денки достаточно легко находил общий язык со всеми и не обижался, когда его отшивали. Особенно много он общался с Миной, с которой его связывала целая серия феерических экзаменов, пересдач и дополнительных занятий. Кьёка, глядя на них, непринуждённо болтающих между собой, периодически испытывала невыносимое желание заехать Мине в глаз. Какого чёрта она щеголяет в гостиной в своих коротких шортиках и обтягивающих маечках?! Почему она всегда такая весёлая и беззаботная?! Ещё немного, и Кьёка готова была наплевать на последствия, припереть к стене Киришиму, чтобы он занял уже Мину делом, и она перестала раздражать. Почему все парни такие нерешительные?