Крылья, ноги и хвосты

      Первое, что он ясно услышал, был резкий стук в дверь металлическим кулаком, в прямом смысле. Этот звук дребезжания металла о металл ни с чем не спутать для жителя Котлована. Стук этот отозвался в висках тупой болью. А добил отвратительно бодрый голос Чонгука:              — Вставай! Намджун велел тебя разбудить!              Чимин продрал глаза, скривившись, и застонал от боли. Ну конечно, раз Намджун сказал, нужно в лепешку расшибиться, но сделать. Еще удивительно, почему Чонгук в своем стремлении угодить дорогому Намджуну не прогрыз в железной двери дыру и не выволок спящего за ногу.              — Захлопнись, банка консервная…              — Шевели поршнями! — съязвил он в ответ.              — Не смей!              Плевав на возмущения по поводу нетактичного высказывания, Чонгук пнул дверь ногой, якобы говоря, что это последнее предупреждение, и если он не встанет, то придется быть менее вежливым. Чимин же мысленно порадовался привычке запираться в своей каморке, которую выделил ему Юнги на чердаке «Соленого кактуса». Раньше там были технические помещения, а теперь их с Юнги комнатушки и кое-как сконструированная ванная.              Ночью Чимин спал как убитый. Возможно, сказался вчерашний неудачный бой, алкоголь или распыление своей энергии на тех, кто этого не заслужил. Но таков был наш Чимин — зажигался мгновенно, и очень долго его никто не мог потушить.              Он кое-как поднялся с постели, прицепив протезы, и, пригнувшись, дабы не втемяшиться в низкий потолок и не увеличить свои страдания, побрел до ближайшего источника воды. Пару минут пришлось ждать, пока вода станет более-менее чистой и от нее перестанет так нести железом, прежде чем он смог умыться, как следует очухаться и, наконец, вспомнить в мельчайших подробностях то, что случилось вчера.              Резко вскинув голову и тут же пожалев об этом, Чимин уставился в засаленное зеркало, прямо в свои широко распахнутые глаза. Это не могло быть правдой… ему же приснился тот самый сон? О таких снах еще потом говорят что-то хорошее, весь день вспоминают и ходят с улыбкой на лице. Такие сны, говорят, еще вдохновение дарят, что бы это самое «вдохновение» ни означало.              Чимин увидел улыбку на губах своего отражения и подумал, что он не иначе как с ума сходит.              — Как же ты… душу дьяволу продать собираешься, что ли?              

***

             

Вчерашним вечером.

             Чимин метнул искрящий молниями взгляд в Намджуна, но тот лишь виновато пожал плечами.              — Почему ты сразу не сказал, что он механик?! — вопил Чимин. — Такую информацию сообщают перед именем и фамилией! Он механик, звать так-то и так-то! Не наоборот!              Намджун приподнял ладони в успокаивающем жесте.              — Погоди гнать лошадей. Я не сказал, потому что Хосок не… — он запнулся и посмотрел на старого друга. Хосок кивнул, дав добро, и тогда Намджун продолжил, все так же неуверенно: — В общем, предпочитает жить и путешествовать инкогнито уже некоторое время…              Он закончил так скомкано, что Чимин только изогнул бровь, тупо уставившись на Намджуна, а после медленно перевел испытующий взгляд на Хосока, который продолжал улыбаться, пусть и до жути натянуто, будто желая пропустить эту часть диалога как можно скорее.              — Я механик по касте, но давно не работаю, — предупреждая вопросы, Хосок быстро продолжил: — Все мои деньги — это накопленное. Иногда берусь за какие-нибудь мелкие заказы, такие, чтобы не вызвали подозрения и не натолкнули на мысль, кто я на самом деле.              — Почему?              — Видишь ли, все механики у Столицы под счет, и я в том числе. Мы все зарегистрированы в ведомостях. Кто, где, когда и каким образом зарабатывает себе на хлеб. Если нашу касту так пасут в Столице, как думаешь, что происходит в Котловане?              О, Чимин прекрасно знал, что. И его реакция была еще спокойной, по сравнению с тем, что произошло бы в городе, пройди слушок, что к ним направили механика или он просто проезжает мимо. Ажиотаж был бы невероятным. Хосока на лоскутки бы растащили. Поэтому механики и путешествуют в сопровождении охраны.              В закостенелых порядках Котлована тот, кому подвластны механизмы и машины, находятся за гранью простых обывателей. Грубо говоря, для котлованцев выше механиков — одно лишь духовное, а значит, непонятное, и еще то, за что можно купить все в этом мире, иначе говоря — Бог и деньги.              — То есть ты просто… избегаешь шума вокруг своей излишне скромной персоны?              Хосок, пропустив сарказм мимо ушей, как-то неуверенно кивнул. Он хотел было что-то добавить, но внезапно засмеялся Чонгук, обращаясь к Чимину:              — Ой, не могу! Видел бы ты сейчас свое лицо. Ведешь себя как настоящий фанатик. Может, еще на груди своей попросишь его расписаться или… о, нет, лучше на протезе паяльником черкануть пожелание!              Чимин стрельнул в него убийственным взглядом, краснея пуще прежнего.              — Ну простите за мою реакцию, не все из нас насмотрелись и надышались на механиков вдоволь в свое время. Я тут единственный в первый раз вижу спустившееся на грешную землю божество!              Хосок неловко переступил с ноги на ногу и даже слегка зарделся. Он посмотрел куда-то вверх, будто взмолился, чтобы это все быстрее закончилось. Чимин услышал его тяжелый вздох.              — Да. Именно поэтому не говорю, кто я… — сконфуженно пробормотал Хосок себе под нос.              Заметив его беспокойство, Намджун укоризненно посмотрел на Чимина, пытаясь сказать, что он перегибает, но тот не обращал внимания ни на кого, кроме самого Хосока. Он впервые видел механика так близко и действительно не мог надышаться и насмотреться.              Юнги, слушающий это, подумал, что с таким прикидом, манерами и запоминающейся для здешней местности внешностью Хосок удивительно талантлив в прятках, раз ему успешно удается скрывать свою касту. А еще он очень смелый, раз путешествует один… Юнги внезапно совсем иначе взглянул на тот здоровый гаечный ключ у парня на поясе. Чувство, что он видит Хосока не впервые, не покидало, и Юнги усиленно размышлял над этим. Как вдруг… что-то щелкнуло в голове — и пазл сошелся.              — А я знаю, почему ты больше не работаешь, — протяжно, будто испытывая реакцию Хосока, проговорил Юнги, выпрямившись и вальяжно выйдя из-за барной стойки.              Повернувшись к нему, механик просканировал парня ледяным взглядом, умудрившись при этом сохранить намек на легкую улыбку.              — Да? Интересно послушать, что про меня известно пищевику.              — Зря смеешься, — покачал головой Юнги, — я работал некоторое время в Столице, снабжал арену Лиги продуктами и медикаментами. Потом пришлось вернуться в Котлован.              Юнги не упомянул, что это возвращение связано со смертью матери Чимина, чтобы не задеть своего младшего, ведь тот до сих пор накручивает себя чувством вины, потому что «Юнги сидит с ним в дыре, когда мог быть в Столице».              — Так вот я тебя помню, Чон Хосок, первый механик Лиги, настоящий талант, хоть и очень молодой. На арене с семнадцати вместе с бойцом — настоящие звездочки. А потом звезды внезапно погасли. Тебе тогда лет двадцать было, как и мне?              Хосок молчал, и молчание это было красноречивее любых слов. Чимин удивленно смотрел то на Юнги, то на Хосока, которые буравили друг друга взглядами, будто думая о том, насколько свободно могут говорить друг с другом, этими взглядами и сражаясь. За Чимина ли? За самих себя?              — Да, точно. Тогда я и вернулся в Котлован, — прикинул в уме Юнги, а затем вмиг нахмурился, бросив напряженный взгляд на Чимина. — Уж не знаю подробностей, но говорили, ты ушел из спорта, потому что погиб твой боец.              Вновь воцарилась гробовая тишина. Юнги смотрел на Хосока испытующе, без лишних эмоций, но второй тоже выглядел спокойным, только еще более уставшим, чем до внезапного окунания в прошлое. Перспектива отдавать Чимина в руки механика, который если не врет, то многое недоговаривает, совсем Юнги не нравилась, как не нравилось и то, что из этого человека так тяжело идет информация. Но внезапно Хосок усмехнулся, вмиг смекнув, что в этой — на первый взгляд недружной — компании, несмотря на разношерстность, все друг за друга горой, а он как раз лишний, а потому права не имеет не считаться с остальными.              — Ты прав, — пришлось смиренно соглашаться, — после потери я решил не связываться со спортом и залечь на дно, пока шум вокруг моей истории не уляжется, но с недавнего времени ищу нового бойца. И вот, кажется, нашел.              Намджун подозрительно нахмурился, но промолчал. Юнги же сделал вывод, что прав в своей подозрительности, но в то же время подумал, что у всех есть прошлые раны, которые, может, и не стоит бередить вовсе. Тем не менее, уж слишком внезапно им на голову свалился механик.              — Так как насчет попытать счастья и пробиться в Лигу? — осторожно напомнил о первоначальной задумке Хосок.              — Ты это зря, — вдруг встрепенулся Чонгук. — Не раззадоривай его разговорами о напрасном.              — Ни в коем случае. Я спрашиваю серьезно.              Хосок заинтересованно оглядел Чонгука, решив уделить ему больше времени в другой раз. Ибо то, что предстало перед глазами, для механика было очень занимательным. А пока Хосок решил быть максимально вежливым, то не стал рассматривать его в наглую. Чонгук же не рисковал начинать спор, потому что в данном случае общее прошлое Хосока с Намджуном связывало ему руки. В дела Намджуна Чонгук, если и позволял себе соваться, то крайне деликатно, не наследив.              Чимин тем временем задумался.              — Ну… Я о таком и не помышлял даже. Куда мне? Вместо протезов — эти колодки, а денег на что-то получше никогда и не было. А без денег и тренера не нанять, что уже говорить про зал и оборудование, — Чимин так увлекся, что начал загибать пальцы, оповещая о новой причине, по которой он еще не звезда Лиги. — На ринге я — груша для биться, и только. К тому же, без механика и сопровождающих документов бойца, которых у меня не водится, в большой спорт путь заказан.              Все молчали, а Чимин вмиг вернулся с небес на землю, вспомнив, в какой дыре находится и какой жизнью живет.              — Это просто несбыточная мечта калеки с завода, так что нечего тут титьки мять… — он вздохнул и обратился к Хосоку так, будто собрался прощаться, буднично, даже незаинтересованно. — Я, конечно, счастлив хотя бы раз в жизни поговорить с механиком, но помню, что все еще в Котловане, в городе Сборщиков, в захолустном баре… Пообщайся вон лучше с Намджуном, а меня в покое оставь со своими заоблачными идеями. Ехал бы поскорее в Столицу, там тебе будут больше рады.              К концу своего монолога он совсем приуныл. Вот внезапно этот Хосок сумел разжечь искру надежды, а Чимин, подумав, сам же ее потушил. Больно. Непривычно больно, особенно когда «надеяться» никогда не входило в твой распорядок дня.              Чонгук же, увидев его печальное и разочарованное выражение лица, разозлился на Хосока. Вот именно этого он и хотел избежать, предупреждая механика не давать ложных надежд и обещаний. А спокойствие Намджуна прямо сейчас путало парня еще больше. Как может Намджун доверять такому странному человеку?              — Если это отказ, то ты меня не убедил, — спокойно сообщил Хосок, огорошив присутствующих.              Он продолжал смотреть на Чимина, будто вокруг никого другого не было, и одним взглядом говорил: «Решайся, мне тоже нечего терять, так хотя бы повеселимся».              — Хосок… — внезапно вперед выступил Намджун. Теперь он казался чем-то недовольным. — У тебя проблемы с деньгами?              — Не-ет? — непонимающе уставившись на него, протянул Хосок. — Проблемы с деньгами у Чимина. Или я не прав?              — Слушай, — Намджун выглядел совсем растерянно, и это не могло не беспокоить остальных, — ты, сколько я тебя знаю, был кем угодно, но не добрым самаритянином…              — Люди меняются, — Хосок невинно улыбнулся и всплеснул руками. — Да и я распинаюсь тут не просто так.              Чонгук поднялся с места, сжав ладони в кулаки и недвусмысленно набычившись. Он буквально ждал возможности выпроводить Хосока отсюда силой.              — Правильно ли я понимаю, что он разыгрывает спектакль дружелюбия?              Намджун вздохнул.              — Спокойно. За пять лет Хосок не давал мне повода усомниться в нем. До сегодняшнего дня, — он посмотрел на приятеля исподлобья. — Меня смущает внезапность твоего предложения.              — Я понимаю ваше беспокойство за друга, — смиренно согласился Хосок, — Но, Джун… В конце концов я не с тобой дела обсуждаю, а с Чимином. Он большой мальчик, так почему бы не согласиться на эту авантюру, пока предлагают?              Чонгук недовольно фыркнул:              — Есть тут что-то очень подозрительное, вот почему.              Чимин все это время молчал, обдумывая что-то. И поведение Чонгука вывело его из транса. Он внимательно следил за ним и не мог взять в толк, защищает его Чонгук или ему просто Хосок не нравится, вот к Намджуну и приревновал. Почему-то это раздражало. Чимин не любил, когда с ним носились как курица я яйцом. В такие моменты он мог начать поступать вопреки здравому смыслу только потому, что все остальные пытаются решить за него.              — Но что взамен? — осторожно подал голос Чимин.              Обрадовавшись, что они наконец перешли к сути и перестали поносить его персону, Хосок выпалил:              — А не ясно? Деньги? Повышение касты, переезд в Столицу?              — Ты не понял. Что ты просишь взамен от меня?              — Скажешь мне спасибо.              — Я серьезно.               Хосок непринужденно ответил:              — Только тебя.              — И все?              — Этого мало? — он снисходительно покачал головой. — Вдумайся, что под этим подразумевается.              Чимин напрягся и мгновенно ощетинился:              — В рабство не дамся.              — Лучше умереть свободным? — спросил Хосок, лукаво улыбнувшись. Выдержав драматическую паузу, тихо посмеялся: — Понимаю. Никакого рабства. Я имею в виду то, что буду отвечать за тебя в качестве механика. И за твои ноги в частности.              Он стрельнул взглядом вниз, и Чимин подобрался, будто почувствовал себя голым.              — Позволишь осмотреть их поближе?              К щекам вдруг прилип возмущенный румянец. Он чувствовал себя какой-то коллекционной куклой, выставленной на витрину под всеобщее наблюдение. Захотелось Хосока поставить в такое же уязвимое положение. Маленький ехидный чертенок в Чимине взбунтовался:              — У меня нет ног вообще-то, спасибо за тактичность.              Хосок захлопнул рот, восприняв его замечание серьезно, и вмиг растерял весь свой азартный пыл, вернувшись к тому состоянию, в котором они его увидели впервые.              — Прости, я… Вовсе не хотел сказать…              Чимина это так позабавило, что он даже улыбнулся.              — Не издевайся над человеком только потому, что его воспитывали не собаки, — пожурил его Юнги. — А ты, Хосок, не сюсюкайся с ним, Чимин понимает другой язык. Оставь свою вычурность для столичных вельмож.               Растерянно кивнув, Хосок усмехнулся, приняв слова Юнги к сведению, и вернул внимание Чимину:              — Так что, позволишь?              — Да пожалуйста, только кожу не тронь.              Хосок вкрадчиво подошел к Чимину, смотря на его протезы и, кажется, уже совершенно никакого внимания не обращая на их владельца. Чимин обмер, глядя на Хосока теперь не с опаской, а с раздражением и благоговением одновременно. Он и сам не мог понять своих эмоций. Чимин был счастлив тому, что видит настоящего механика так близко, и побаивался его, и был расстроен из-за того, что все, что он может показать такому человеку — это пара старых проржавевших протезов.              Хосок присел рядом на колени. Чимин поставил правую ногу ему на бедро. Бережно коснувшись металла, Хосок сосредоточился. Было видно, что он воспринимает протез исключительно как предмет из сферы своей деятельности, а не как фактически часть живого человека, сидящего рядом.              Чимина такое умение переключаться заинтриговало. Он зачарованно наблюдал за махинациями Хосока.              — О, неужели наш остряк умеет молчать? — саркастично подметил Юнги в сторону Чимина, пытаясь разрядить атмосферу.              Выражение лица Хосока стало каким-то странным, будто какое-то болезненное воспоминание или мысль встревожили его. Он осматривал протез так, как осматривают серьезную травму, с сожалением, что это вообще произошло. И не ясно было: Чимину он сочувствует или конкретно протезу, который делали грубо, явно не заботясь ни о каких правилах. В любом случае, душа его изнывала в этот момент.              Внезапным образом в руках механика материализовалась маленькая отвертка, и Хосок пустил ее в ход, что-то потихоньку подкручивая то тут, то там, избегая контакта с голой кожей, как и просил Чимин. Сам же парень внутренне напрягся, так и не поняв, откуда отвертка вообще взялась.              Наконец, будто что-то для себя поняв или убедившись в догадках, Хосок поставил ногу Чимина на пол и, не меняя позы, посмотрел на него снизу-вверх.              — Я, к сожалению, не могу сказать, с чем конкретно связаны твои систематические проигрыши, потому что эти протезы явно не все, что мешает. Но одно я могу гарантировать. У тебя есть реальный шанс натренироваться для боев и дойти до Лиги.              — Почему? — только и мог вымолвить Чимин, глядя на него зачарованно.              — Да хотя бы потому, что раз ты сумел собрать себе то, что у меня язык не поворачивается назвать нормальными протезами, и вполне удачно ходить на них, то у тебя неплохие мозги и навыки. А еще нереальное упорство и умение головой стены прошибать.              — О, это точно! — вырвалось у Юнги.              Хосок, ободренный поддержкой со стороны, посмотрел на Чимина с улыбкой. Он же от похвалы чувствовал себя пьяным, иначе как объяснить то, почему так горит лицо.              — Как ты понял, что я сам их собрал…              — О. Это было не трудно. Только не обижайся. Констатирую факт. Дилетантскую работу легко распознать. Я уверен, что ни один механик не опустился бы до того, чтобы сделать такое г… непотребство… а сборщики на такую мелкую работу даже за деньги вряд ли согласятся, потому что не умеют. Ранее ты упомянул отсутствие денег, а значит, выбор у тебя был невелик. Либо остаться без ног, либо смастерить хоть что-то. Ты выбрал второе, и я изумлен, — Хосок заметил, с каким скептицизмом сейчас глянул на него Чимин и поспешил уверить, что его слова не пустой звук: — Нет, правда! На них, в теории, невозможно даже ходить нормально, но ты теорию, кажись, послал куда подальше, да, приятель? Что это, как не стальная сила воли?              Чимин только скованно усмехнулся, с грустью вспоминая то время. Хосок был прав во всем, будто сам проходил с ним тот страшный этап.              — Скажи, тяжело на них? Только честно.              Когда Хосок выжидающе замолчал, Чонгук внимательно посмотрел на Чимина. Они никогда не обсуждали его ноги, если это не были уже привычные жалобы на жизнь или дурацкие шутки, и теперь парень серьезно пожалел, что никогда не спрашивал, как же Чимин на них встал. Ведь друг, первый человек, который посмотрел на Чонгука без жалости, брезгливости или страха, человек, который своей улыбкой умело прятал все, что творилось в сердце и голове, так радовался, когда они с Намджуном достали для него хоть какие-то детали и материалы, что у Чонгука не возникло ни малейших сомнений, что и эта преграда для Чимина — жалкий пустяк. И когда тот встал на ноги, никто и подумать не мог, что что-то было не так. Никто не остановился и не подумал о том, что Чимин только через пот, кровь и слезы сумел встать на ноги, да еще и в одиночку.              Чимин уныло вздохнул. Хосоку вновь легко удалось рассекретить второй факт из его жизни.              — Да… Да, тяжело. До сих пор бывает тяжело. И больно… Я долго учился. С равновесием вообще беда.              Хосок кивнул, услышав то, что хотел.              — Юнги, ты знал? — ошарашено спросил Чонгук, не сводя глаз с Чимина и чувствуя, будто его обманули.              — Конечно, он же под моей крышей живет. А вы двое вечно в разъездах. Или надо было телеграммы каждый день слать? — ощетинился Юнги. Уж кому как не ему знать, насколько ничтожным ты себя ощущаешь, когда твой друг валяется по полу, рыдает от боли, но при этом не позволяет себе помочь, потому что считает это проявлением слабости.              — Но почему ты ничего не сказал? — не унимался Чонгук, обращаясь уже к Чимину. — Мы бы что-нибудь придумали… Мы…              — И так достаточно мне помогали, — договорил свою версию Чимин, сжав его твердое плечо. — Все ведь в порядке. Я хожу, бегаю и дерусь, как и сказал Хосок.              Чонгука не утешило, но он замолчал, глубоко об этом задумавшись.              — Я не могу зависеть от вас всю жизнь. Я и без этого ваш вечный должник.              Троица только неловко потупила взгляды. Они уже тысячу раз убеждали Чимина, что он ничего не должен, но тот со своей гордостью скорее переломится, нежели согнется. А потому парни давно опустили руки в попытках его образумить и решили просто не поднимать эту тему, все так же ничего не требуя от своего друга. В отличие от недоверчивого и излишне самодостаточного Чимина, они знали, что раз их свела судьба, то надо друг друга держаться. Даже если кое-кто все еще ерепенится и, по всей видимости, считает, что они не друзья, а партнеры.              Хосок тем временем наблюдал за Чимином.              — В таком случае, считаю, что мои домыслы будут уместны. Скажи мне сам, Чимин, на что ты будешь способен на протезах лучшего качества, на которое я только способен, а поверь, способен я на многое, раз ты уже сотворил невозможное на этих?              Чимин не ответил. Но Хосоку этого и не нужно было. Он только победно улыбнулся и подмигнул ему.              — Поверь, Столица не так недосягаема, как кажется. Достаточно иметь крылья, чтобы туда полететь. А крылья у тебя есть, Чимин. Еще какие.              

***

             

Настоящее время.

             Чимин спустился вниз под звук голосов. Выглянув в основное помещение бара, он оценил обстановку. Намджун и Хосок сидели за стойкой, переговариваясь с Юнги. Чонгук метал дротики чуть поодаль, выделываясь даже когда никто не смотрел. Парень усмехнулся. Что-то всегда должно оставаться неизменным.              Осторожно по стеночке, чтобы не привлекать внимания, Чимин прошмыгнул к холодной камере, дабы свистнуть оттуда баночку пива. В качестве лекарства для больной головы, конечно же.              — Налей мне той бодяги, что ты называешь кофе, — зевая, попросил Намджун. — Иногда мне кажется, что это просто разведенный водой чернозем.              — Чернозем труднее достать, чем кофе, — буднично заметил Юнги, снимая с плиты горячий кофейник. — Держу в курсе.              — Ну прости. Я ж с металюшниками жил, не с земледельцами.              Прислушиваясь к их болтовне, Чимин продвигался в полуприседе вперед. Для человека с железными ногами при желании он умел двигаться на удивление тихо.              — Так вот, Джун выступит в качестве понятого до момента, пока мы не составим контракт, — говорил Хосок и со слегка изумленной улыбкой на губах поглядывал в сторону корячившегося уже у своей цели Чимина.              — Мне все еще не нравится эта затея, — бормотал Юнги, сосредоточенно протирая бокалы.              — Ну, Чимин сам решил согласиться, — Хосок встретился с его ошалелым взглядом и весело подмигнул. — Не волнуйтесь, я за ним присмотрю.              Намджун скептически хмыкнул, услышав это, и улыбка Хосока стала какой-то неестественной.              — Да, я смиренно выполню твою просьбу. Но пока ты не расскажешь Чимину все, я подчеркиваю, абсолютно все, что ему надлежит о тебе знать, никакого контракта не будет. Если он вообще согласится с тобой сотрудничать после этого.              — Ты мне всю ночь на совесть давишь, — Хосок выдавил из себя вялую улыбку. — Я тебя услышал уже.              Юнги эта перебранка не понравилась от слова совсем, все же чуйка не подвела: у Хосока много темных тайн.              — Юнги, — внезапно позвал Чонгук, указывая на что-то: — а Чимин ворует.              Мгновенно раздался хлопок — это Чимину по спине прилетело полотенцем.              — Ай!              — Я говорил тебе не трогать бар?!              — Ябеды горят в аду! — проклинал он Чонгука, выпрямляясь и потирая ушибленное место.              — Не думаю, что там жарче, чем этим летом.              Чимин зыркнул на его удовлетворенное лицо, и стало тошно. Видимо, плохо сегодня ему одному. Чонгук снова был в какой-то легкой рубашке, не скрывавшей его рельефный торс и привлекающие внимание руки. Черные немного вьющиеся волосы ветром зачесаны назад, только пара выбившихся прядей спадает на лоб — чертовски привлекателен даже после езды на мотоцикле, будто специально прическу делал. Он перекатывал, покусывая, зубочистку между губами и в целом чувствовал себя прекрасно, глядя на помятого приятеля, которого сам же вырвал из блаженного сна.              — А тебе не кажется, что жара для тебя не причина, чтобы ходить и светить своими железными сиськами? Это не круто, знаешь ли.              Одежда на торсе ему, в принципе, без надобности, так как ни жары, ни холода, он практически не чувствует. И тем не менее. Чонгук всегда так: привлекает внимание всеми возможными способами, а как до дела дойдет, так не свою честь отстаивает, а голову в песок прячет. Намджун совсем его разбаловал, и Чимина это бесило. Он не понимал, что значит, когда есть на кого положиться, есть за чьей спиной спрятаться, потому что сам всех своей спиной закрывал. Прятаться не про него. Полагаться на кого-то так беззастенчиво и смело — тоже не для него.              — А тебе не кажется, что ныть о своей никчемной жизни каждому, кто готов слушать — это жалко?              — Заткнись, у меня хотя бы пресс настоящий и мозги не барахлят в дождь.              — Да неужели? — раздраженно шикнул Чонгук, закатив глаза. — Я не буду опускаться до спора с тобой. Иди лучше делом займись. А то вон как раскраснелся, видно, твой всемогущий мозг не выдерживает потока бессвязных мыслей и все же перегревается.              — Дайте мне штопор, я эту консервную банку вскрою!              — Смотри не поранься, а то палец оттяпаешь и станешь еще более бесполезным!              — Зато я не бегаю, как маленькая собачка, по любому капризу любимого «напарничка», — он изобразил кавычки и выделил это слово слащавой интонацией.              Чонгук вспыхнул, кажется, до кончиков волос и метнул взгляд в сторону Намджуна, которому такие привычные вопли были сродни фоновому шуму. Чимин готов был поклясться, что если Чонгука потрогать, то металл тоже будет горячим сейчас. Он мысленно позлорадствовал. А нечего было его будить, а потом еще и сдавать. Но все только начиналось. Чонгук никогда не оставлял последнее слово за Чимином.              — Ты что, не с той ноги встал?!              Внезапно Чимин рассмеялся так, что поначалу звучало даже искренне. А потом выхватил пистолет из кобуры на поясе Намджуна и, направив на Чонгука, заорал:              — Еще раз ты отпустишь что-то про ноги! Я тебе пулю в лоб пущу и не задумаюсь!              Чонгук, сделав к нему два больших шага, схватил Чимина за ворот, крикнув прямо в лицо:              — Еще раз ты назовешь меня неодушевленным предметом из какого-нибудь металла, я тебе выплавлю свинцовый гроб и тогда почувствуешь, каково в реальной консервной банке!              Они сцепились друг с другом.              Намджун устало облокотился на стойку и повернулся к Юнги, чтобы не видеть этого кошмара. Хосок не знал, что делать, но Юнги только покачал головой и, вздохнув, сказал:              — Не переживай, эти двое без ума друг от друга. Если они и помрут, то в один день. Вот такая вот романтика.              — Я все чаще начинаю задумываться, у кого из них на самом деле башка чугунная? — устало добавил Намджун.              Хосок тупо моргнул, а затем тоже повернулся к двум боевым петухам спиной, поставив перед Юнги свою рюмку. Позарился на текилу с самого утра.              — Да уж… Два сапога пара.              Намджун прыснул в кружку с кофе. Даже Юнги, сдержав улыбку, опасливо посмотрел в сторону Чимина, но тот, собачась с братом по разуму, кажется, ничего не расслышал.              — Чимин так много времени тратит на треп о своих ногах, а на шутки обижается и злится… Тяжело с ним будет тебе, Хосок.              — Ничего. Он вроде неплохой парень. Думаю, будем с ним нога в ногу идти.              — Он ведь реально за такое может прибить, сам вчерашнее видел, — улыбнулся Намджун в ответ на его реплику.              — Я начинаю входить во вкус. Эти двое и правда кладезь для черных шуточек. Но, если честно, мне их…              — Не стоит, — отрезал Намджун.              Хосок замолчал и посмотрел на него вопросительно.              — Не знаю, как много ты повидал за эти годы в Котловане, но учти, они самые стойкие люди, которых я когда-либо встречал за всю жизнь. И я уважаю их. Вот и ты делай что угодно, но не жалей.              Вновь посмотрев на парней, которые уже разбежались по углам, недовольно матерясь, Хосок задумался.              — Посмотрим… Хочу сам убедиться в правдивости твоих слов.              — Убедишься, — голос Намджуна потяжелел, — как только все Чимину расскажешь. Не хочешь говорить про свои истинные мотивы, пускай, но лучше без недомолвок о своем прошлом, раз решил строить будущее. И поверь, если с Чимином что-то случится, головой отвечать будешь.              Хосок стойко выдержал его взгляд и медленно кивнул. Угрозы Намджуна, пусть и не такие жесткие, как могли бы, спасибо старой дружбе, оставались весомыми и небезосновательными.              — А как иначе… Механик всегда отвечает за своего бойца. Уж мне ли не знать…              Спокойно допив кофе, Намджун обернулся. Чимин доедал заботливо приготовленный Юнги бутерброд и недовольно сопел. Чонгука в баре уже не было. Видимо, вышел остыть.              Недвусмысленно кивнув в сторону Чимина, Намджун воззрился на Хосока. Механик вздохнул и сполз с барного стула, переместившись за его столик.              — Доброе утро. Разговор есть.              Выглядел Хосок так неуверенно и смущенно, что Чимин на секунду забыл, как жевать.              — Валяй.              — Я не все тебе рассказал вчера. Дело в том, как именно умер мой напарник… Вернее, из-за кого…              Поняв серьезность разговора, Чимин отложил бутерброд, сосредоточившись на Хосоке. Такой тон и тема его неслабо взволновали.              Хосок, собравшись с силами, посмотрел Чимину прямо в глаза и заговорил как на духу:              — Его звали Либ, он был моим лучшим другом. И погиб он из-за меня.              Чимин обмер, неотрывно глядя в бесконечно печальные глаза напротив. Намджун, тяжело выдохнув, отвернулся, а Юнги, напротив, внимательно слушал.              — П-поясни, — попросил Чимин.              — Мы были молодыми и, как вчера говорил Юнги, невероятно популярными. Успех ударил двум юнцам в голову, и они ее потеряли. Либ стал беспечным, а я жадным до денег, нас проглотила гордыня, не поперхнувшись. Знаешь, как бывает, денег всегда мало. Я начал подрабатывать тем, что продавал свои разработки протезов и имплантатов другим бойцам и их спонсорам. Как ты знаешь, сражаться на официальных аренах разрешено только бойцам с обычными протезами, без всяких там «дополнений», — он изобразил кавычки и еще более угрюмо продолжил: — Мои же произведения были с… допингом. Они давали бойцам значительное преимущество типа маневренности или силы, каких-то иных уловок. Это было прямым нарушением главных правил. Но ты не представляешь, как много в Столице тех, кто хочет видеть кровь на арене, даже в Лиге. Я это знал и умело пользовался, а потому мы с Либом купались в деньгах. Пока однажды я не продал один протез руки… это было последним, что я сделал…              Хосок запнулся, вздрогнув. В горле его встал ком, и парню пришлось заново собираться с силами.              — И что случилось потом? — осторожно спросил Чимин.              — Потом… потом оказалось, что боец, которому я продал ту чертову руку, выступает против Либа в решающей схватке. Мы должны были стать троекратными чемпионами тем вечером… Мы готовились праздновать после матча, но… как только я увидел свой протез у того бойца, я…              Он поежился, утер лоб и, резко сорвав с себя очки, принялся лихорадочно протирать рукавом стекла, будто на них остались те самые капли крови, воспоминания о которых травили Хосоку душу.              — Голову Либа той самой рукой размозжили у меня на глазах в первую минуту матча, который не останавливали, как бы я не бился и не кричал… — отрывисто выпалил Хосок. — Я помню его улыбку… он был уверен, что справится. Он не знал, что я… так сильно ошибся, что недоглядел.              Хосок посмотрел в широко распахнутые глаза Чимина и, подводя итог, повторил, будто это непреложная истина:              — Я механик, по вине которого погиб боец.              В эту же секунду Хосок все же пожалел, что рассказал это, но Намджун был прав. Если он хотел работать с кем-то вновь, этот факт стоило озвучить еще вчера. Хосок надеялся, что Чимин поймет то, что он искренне раскаивается, и не пойдет на попятную, не обдумав. Хотя он бы понял его отказ.              Чимин не сразу нашелся, что сказать, но все же собрался, уняв волнение:              — Но почему ты считаешь, что виноват?              Абсолютно все, а Хосок особенно, изумленно уставились на него.              — То есть, я имею в виду, пусть ты и причастен к трагедии, но лишь косвенно. Ты же не мог знать, кому продаешь протез.              — Не надо меня огораживать, — мягко улыбнувшись, попросил Хосок, все еще пребывая в шоке от его реакции, ведь даже Намджун считал иначе, впервые услышав о его прошлом. — Я нарушал закон и должен был знать о последствиях. Это была настоящая безответственность.              Но, по всей видимости, в данный момент любопытство Чимина пересилило здравый смысл.              — И ты поэтому в бегах? Пять лет живешь с этим, потому что на тебя повесили убийство?              — Нет… Никто не… «вешал на меня убийство». Списали на несчастный случай, хотя, если бы не та рука… в общем, голову человека не так легко раздавить, понимаешь?..              — Но раз тебя не лишили лицензии спортивного механика, не вычеркнули из касты, отправив прямиком к Невхожим, то что произошло? Почему ты покинул Столицу?              — Сам подумай. У меня были имена всех, кто когда-либо брал заказы на такие протезы. До трагедии с Либом из-за моих разработок дело доходило только до сильных увечий и первой крови, прямо как на подпольных рингах Котлована, но не до убийства, а я все равно хотел засадить за решетку их всех.              Лицо Хосока окаменело, он выглядел так, будто жаждал не справедливости, а настоящей мести. Но Чимин все же списал эти мысли на свое разыгравшееся воображение.              — Я мог посадить половину Столицы. Сам сел бы вместе с ними в итоге, но все равно сделал бы это, не раздумывая.              — Однако тебе не позволили, да? — догадался Чимин.              — Верно. Мне, скажем так, доходчиво объяснили, что не стоит этого делать, и недвусмысленно попросили покинуть Столицу без последствий. Я — серьезная угроза для многих наверху.              — И ты не боишься соваться туда вновь?              — Соваться одному мне туда точно не резон, потому и ищу бойца. Если я вернусь с бойцом — будет шум, а если вернусь с бойцом и сразу умру загадочным образом — будет скандал. Так что убивать знаменитого ранее механика, который не просто вернулся, а вернулся на арену, не резон.              — Так ты все же хочешь отомстить?              — А это уже не твое дело. Я помогу тебе пробиться в Лигу, сделаю все свои дела в Столице, не опасаясь за собственную жизнь, а потом спокойно уйду на покой. И не важно, где я окажусь в итоге.              — То есть меня ты решил прихватить в качестве способа скинуть груз с сердца?              Услышав его формулировку, Хосок как-то неуверенно усмехнулся.              — Можно и так сказать. Но не будь так строг, я тебя использую, конечно, но не из-за денег или чего-либо. Назовем это взаимовыручкой. Я тебе предлагаю путевку в новую жизнь, а ты выступаешь в качестве моей подстраховки.              Чимин задумчиво постучал пальцами по поверхности стола, сканируя Хосока взглядом.              — В таком случае, нам пора. Веди уже, составим договор и покончим с этим.              Хосок потерял дар речи, откинувшись на спинку стула, пока Чимин, подхватив свой бутерброд, преспокойно направился к выходу.              — Ты… что?              — Не слышал? Взаимопомощь — достаточно веская причина для моего согласия. По крайней мере, тут все кристально ясно. А твои дела реально меня не касаются.              Проводив его взглядом, Хосок протер глаза, будто пытался убедиться, что Чимин не был миражом. Намджун, проходя мимо него, одарил приятеля напряженным взглядом. Видимо, события развивались не так, как он себе представлял.              — Надеюсь, ты доволен.             

***

             На улице их ждали мотоциклы. Это были два железных коня, тяжелых, больших, напичканных выхлопными трубами, и больше напоминали какие-то расплавленные металлические капли, нежели средство передвижения. Принадлежали они Намджуну и Чонгуку. Мотоциклы довелось перекупить почти за бесценок в сравнении с тем, сколько они стоили изначально, ручная сборка все-таки, да еще и прототипы двигателей на скаитруме. Чонгук говорил, что все двигатели наверху уже перевели на скаитрум — тот самый энергоресурс, на котором держится Столица. Намджун тоже грезил о парящем над дорогой мотоцикле, вот и купил нечто подобное. Пусть это только прототипы, но мотоциклы действительно ехали так, будто плыли в воздушном пространстве, но Чимин все равно не мог поверить их рассказам про Столицу и транспорт, который не касается земли. Это не укладывалось в голове.              У парочки контрабандистов был еще и фургон, но в свои выходные парни предпочитали передвигаться с ветерком на более маневренном транспорте, а потому оставляли фургон в гараже вместе с остальными своими пожитками. Да, Намджун и Чонгук, если не были в дороге, обитали в неприметном гараже с пристройкой за чертой города Сборщиков, на том месте, где раньше был ныне сгоревший автомобильный завод. Там их никто не беспокоил, даже Невхожие.              Чимин, увидев мотоциклы, поежился. Он не любил скорость, тем более на таких неустойчивых агрегатах. Если занесет, то собственным байком и будешь размазан в кашу. Повезло еще, что в более крупных городах, по типу Сборщиков, проложен асфальт. Местами.              — Седлайте, — кивнул Намджун на мотоцикл.              — А пешком никак? — попытался Чимин. Желудок так скрутило, что он пожалел о съеденном бутерброде.              — Я знаю дорогу, так что могу повести, — сказал Хосок, уже осмотрев байки и текущий по их трубкам-венам голубой скаитрум. — Поедем в офис моего хорошего друга.              Намджун грузно уселся на одного коня, и прежде чем Чимин успел сообразить, Чонгук уместился позади напарника, улыбаясь довольно, как кот. У парня при виде этого непотребства глаз задергался.              «Вот же… зараза. И как Намджун терпит такого подлизу?»              Чимин обернулся и обреченно вздохнул. Мало того, что придется сесть на мотоцикл, так и поведет тот, кого он почти не знает. Но стоит признать, что Хосок смотрелся эффектно, натягивая черную маску, глухо закрывающую голову, с круглыми линзами для защиты глаз и респиратором для фильтрации воздуха. У Намджуна была такая же и еще одна в запасе. Чонгук же, к недовольству напарника, часто катался без полной защиты, довольствуясь только полумаской с респиратором, если они не покидали пределы города. Уж его глазам мало что угрожало.              — Держись крепче, — попросил Хосок, когда Чимин уместился позади и обхватил его талию руками.              — Что это? Я слышу азарт в твоем голосе.              Чимин готов был поклясться, что перед тем, как завести мотор, Хосок ухмыльнулся.             

***

             — Ты как, нормально?              — Лучше не б… бывает…              Что бы там из него не лезло, Чимин это проглотил и кое-как, опираясь на Хосока, сполз с мотоцикла. Тут даже Чонгук не прокомментировал, а только сочувственно похлопал его по плечу. Они ехали всего минут двадцать, но для Чимина это было сродни проклятию.              Чонгук остался стеречь мотоциклы.              — Отлично. Мы вовремя, — довольно заключил Хосок.              Только у Чимина появилась мысль, что он уже готов передумать, как Хосок подхватил его под руку и повел вверх по лестнице к необычному зданию. Это строение было трехэтажным, состояло из двух корпусов. Первый, в который они и направлялись, был в форме вытянутого горизонтально прямоугольника, а второй, чуть поменьше, — в форме идеального круга. То были административный корпус, или же букмекерская контора, как его окрестили местные, и арена, но не тот грязный подвальный клуб под названием «Свиная отбивная», где Чимин коротает вечера пятницы, а арена для официальных поединков.              — У меня складывается впечатление, что ты не впервые у нас, — бормотал Чимин, переставляя ноги и приходя в себя. — Слишком хорошо знаешь город. Ты и тут недоговорил что-то?              Хосок явно замялся, будучи неготовым к догадливости Чимина и продолжению расспросов. Намджун с интересом посмотрел на него, на этот раз зная не больше, чем другие. Подумав немного, механик сдался:              — Подловил. Бывал тут пару раз… у друзей и проездом.              — Путешествовал, значит… — пробормотал Чимин и задал повисший в воздухе вопрос: — Когда приезжал к сборщикам, не ловил себя на мысли, что хочешь, наплевав на все, попытаться вернуться домой? Отсюда ближе всего до Столицы.              — Слушай… Нету у меня дома, — отрезал он, вздохнув. — Да, я путешествовал, смотрел мир и людей. Почему нет? Сюда заглядывал несколько раз, как и сказал, к близким друзьям, с которыми тебя сейчас познакомлю. Но я не скучал по Столице. И никогда не хотел бы там жить вновь. Мне туда давно надо по временным делам. Личным.              Хосок не хотел обсуждать это здесь и, выделив интонацией последнее слово, ясно дал это понять. Ему хватило задушевных разговоров на жизнь вперед. Но Чимин встал как вкопанный. Он упрямо дернул Хосока за локоть, вынуждая обернуться:              — Но тогда почему за пять лет своих странствий ты не нашел бойца, чтобы быстрее попасть в Столицу, раз дела такие важные, а вчера так быстро определился?              Обдумывая его слова, Хосок тяжело вздохнул. Но Чимин не заметил, чтобы он нервничал или чувствовал себя неудобно от его допроса. Он скорее выглядел как человек, который очень-очень устал. Чимин отпустил его руку, уже пожалев, что стал допытываться.              — Потому что я очень долго откладывал это непростое для меня возвращение и очень придирчив к людям. Это раз. А конкретно по поводу тебя, опять же, давай поговорим в более располагающей для этого обстановке. Это два. Что скажешь?              Намджун в ответ на эту незамысловатую исповедь только недовольно прищурился и пошел дальше. Поджав губы и нахмурившись, Чимин отступил, кивнув.              — Тошнит от твоей правильности.              Хосок дружелюбно улыбнулся.              — А я думал, виной тому мотоцикл. Ну, идем же, раз решился мне помогать, герой.              

***

             Они поднимались на третий этаж конторы. Намджун хранил мрачное молчание, Чимин же, не имевший ранее доступа в такие места, крутил головой так, что Хосок начал беспокоится, что она отвалится.              — И когда ты успел обо всем договориться?              — Ночи длинные, — загадочно ответил он и внезапно остановился у двери.              Хосок вошел без стука. Остальные проследовали за ним. Чимин — с небольшой задержкой, так как споткнулся взглядом о коврик с надписью «вытирайте ноги» и нахмурился.              Кабинет оказался неприлично большим, но и народу тут носилось достаточно. Отовсюду раздавалась трель телефонного аппарата, тут и там трещали девушки в юбках-карандашах и приталенных пиджаках с рюшечками. Мужчины в рубашках с закатанными рукавами дымили сигаретами, складывая окурки в кружки со следами от кофе, и что-то лихорадочно писали на досках, какие-то многочисленные комбинации чисел и процентов. А еще кругом стопками лежали бумаги и прошитые книги. Маленькие конверты и чеки чуть ли не кружили под потолком.              — Дурдом, — проворчал Намджун, и Чимин с ним согласился.              Не зря это место прозвали конторой, с недавнего времени здесь начали принимать ставки на бойцов, на сами бои или их цикл, а перед началом соревнований на проход в Лигу тут вообще бедлам каждый раз творился. Кому-то очень смышленому однажды взбрело в голову, что в Котловане, несмотря на низкий уровень жизни, а может, как раз и поэтому, тоже найдутся азартные персонажи, готовые спустить зарплату на развлечения и азарт. Как раз к этому предприимчивому человеку Хосок и привел своего будущего бойца и понятого.              — Эх, какая атмосфера! — воодушевленно вздохнул он, озираясь по сторонам.              Намджун и Чимин обменялись странными взглядами за спиной Хосока, но молча пошли за ним.              На троицу эти офисные муравьи не обратили никакого внимания. У Чимина уже гудела голова от их переговоров и мельтешения перед глазами. На вопросы Хосока девушки, не отрываясь от переговорной трубки, указывали куда-то в сторону. Таким методом они дошли до еще одной двери, совсем неприметной.              На этот раз Хосок хотя бы постучал, прежде чем ввалиться внутрь, сдвинув дверью гору бумаг. Стало тише. Сперва Чимин никого вообще не увидел в небольшой комнатке, а затем из-за стола, прямо из-под горы бумаг, буквально вынырнула взлохмаченная голова и на автомате отчеканила:              — Ставки не принимаем до обеда, по всем вопросам к моему секретарю. Если она еще не уволилась.              Это был молодой человек лет двадцати семи, но выглядел немного старше за счет посеревшего от изнеможения цвета лица, синяков под глазами и общей растрепанности. Был чем-то похож на Хосока: такие же черные волосы, выбритые на висках, выразительные карие глаза и брови.              — У кого-то явно было много работы, — сочувственно улыбнулся Хосок.              — Ты чертовски прав, друг мой, — на выдохе протянул он и поднялся из-за стола, на котором из свободного места был только пятачок для пепельницы, окурки из которой уже вываливались.              Стоило незнакомцу выпрямиться во весь рост, как Чимин с удивлением понял, что он выше Намджуна, шире в плечах, пусть и телосложения весьма обычного. В противовес людям, которых они видели в предыдущем помещении, одет он был до неприличия просто: спортивные черные штаны, белая футболка, пусть и слегка пожеванная, и… мокасины на голую ногу. Видимо, пришел он сюда в костюме, но переоделся, потому что пришлось ночевать.              — Позвольте представить. Ким Сокджин, — объявил Хосок. — Мой дорогой друг, арендодатель, управляющий здешней ареной, комментатор и организатор боев, а также профессиональный и надежный букмекер.              Сокджин сонно усмехнулся и крепко пожал всем руки.              — За рекламу платить не буду.              Чимин подметил, что, несмотря на творившийся кругом хаос и внешний вид, от него приятно пахло мятой, немного табаком и кофе. И вообще, почему-то этот человек сразу расположил к себе, ничего толком не сделав. Намджун же оставался непробиваем. Он недолюбливал букмекеров, которые, по сути, были такими же нарушителями законов, как и он сам, но при этом могли иметь высокую касту и управляющие должности, в отличие от контрабандистов.              — Просвети, Хосок, по какому поводу пожаловал?              Сокджин потянулся за сигаретой и, опершись пятой точкой о стол, закурил, блаженно прикрыв глаза. Чимин уставился на его красивые руки и задумался, из какой он касты. Все клерки точно были из снабженцев или командированные из Столицы в качестве какого-либо наказания или задания, а вот Сокджин…              — Должен признать со стыдом, что вы застали меня не в лучшее время и не в лучшем состоянии.              — Прости. Выбора нет. Нам позарез нужны документы на бойца, — Хосок небрежно указал на Чимина.              Сокджин затянулся и посмотрел на Хосока хмуро.              — Документы на бойца?.. С лицензией и удостоверением? — он перевел взгляд на Чимина. — В Лигу хочешь, что ли?              От читающего взгляда Сокджина хотелось спрятаться и взвыть, что это все — идея Хосока. Но Чимин держался. Должно быть Сокджин уже просчитывал, сколько прибыли или убытков Чимин может принести в качестве новой фигуры на шахматной доске.              — И еще нам бы договор составить.              Услышав это, Сокджин вздохнул так тяжело, будто испустил дух.              — Да ты, должно быть, стебешься, — он красноречиво оглянулся на кипу бумаг из-под которой недавно вынырнул.              Хосок ничего не ответил, просто сложил ладони в умоляющем жесте. Чимин скосил на него взгляд. Неужели это должно сработать? Они явно отвлекали не последнего человека. Не каждый в Котловане может похвастать руководящей должностью. Тем более Сокджина, должно быть, направили сюда из самой Столицы не просто так, раз на его арене проходят отборочные бои в Лигу.              Немного помолчав и втоптав сигарету в кучу окурков, Сокджин оторвался от стола и, сунув руки в карманы, недовольно буркнул:              — Идемте. Это я один не решу.              Хосок ободряюще улыбнулся Чимину, а Намджун обернулся, подумав, что если Сокджин плохо затушил сигарету, то его кабинет от количества бумаги вспыхнет в два счета.             

***

             Новый знакомый привел их в помещение этажом ниже, которое оказалось мужской раздевалкой. Хосок пояснил, что этот этаж занят тренировочными залами. Чимин в предвкушении задержал дыхание, а уже через мгновение вдохнул тот самый запах пота и бесконечного труда, не такой, как на заводах, другой… более приятный душе, что ли. Запах его мечты, которая, казалось, вот-вот осуществится.              В центре располагался небольшой огороженный ринг. По просторному помещению раздавались ритмичные глухие удары. Чимин быстро нашел источник звука — это был парень в шортах и растянутой футболке, скрывающей явно подкачанное тело, на плечах у него болталось полотенце. Он дубасил кулаками деревянный манекен без защитных перчаток и не останавливался на передышку. Чимин восхищенно замер, вслушиваясь в его рваные вдохи между четкими ударами. От одного этого зрелища заболели костяшки пальцев.              — Тэхен, солнце, поди-ка сюда! — прикрикнул Сокджин и подошел ближе, шаркая своими мокасинами с притоптанными под пяткой задниками.              Парень на ринге мгновенно остановился и повернулся к ним, переводя дух. Он удивленно оглядел компанию и перепрыгнув ограждение, ловко приземлился рядом с Сокджином, утирая лицо полотенцем.              — Привет, Хосок, — бодро поздоровался он, и тот охотно пожал потную руку очередного своего друга, а после крепко обнял, что немного удивило Чимина, не привыкшего видеть яркое проявление положительных чувств.              — Ким Тэхен, прошу любить, — представил его Сокджин.              «А как же жаловать?» — подумал Чимин, но решил не пренебрегать дружелюбием парня, который руками дубасил дерево и хоть бы хны.              — Принимай бойца, — Сокджин указал на Чимина и полез за второй сигаретой в карман.              Тэхен так на него зыркнул, что Сокджину внезапно резко перехотелось курить.              — Ладно-ладно. В спортзале не курим, я помню. У меня тяжелая неделя, солнце.              Проигнорировав жалобы начальства, Тэхен вызывающе осмотрел Чимина, остановив взгляд на его протезах.              — Господи, какой ужас… Смотреть больно. Хосок, я надеюсь, это не твоя работа?              — Боже упаси!              — Эй! — возмутился Чимин. — Я все еще здесь!              Тэхен, казалось, только сейчас по-настоящему увидел в Чимине человека, а не только протезы или потенциальный манекен для избиения.              — О, голос прорезался. Ты скажи-ка, «боец», каким чудом ты ходишь на протезах, сделанных из говна и палок?              — Вот и я так подумал, — серьезно кивал Хосок, видимо, полностью доверяя мнению Тэхена.              — Может, хватит? — Чимин посмотрел на Сокджина, но тот только развел руками.              — Ты все принимаешь близко к сердцу, — уже более приветливо заговорил Тэхен. — У меня нет желания тебя обидеть. Давай сойдемся на том, что наши с тобой отношения будут похожи на отношения врача и пациента? То же касается и Хосока. Мы говорим тебе правду, а ты слушаешь, впитываешь и не оскорбляешься при этом. Идет?              — Приемлемо.              — Супер. Тогда поднимайся на ринг.              Хосок улыбнулся, и Чимин по этой улыбке понял, что происходящее правильно. Командный тон Тэхена его бесил, но выбора не было. Это была его территория, на которой парень полноправно чувствовал себя королем, даже перед Сокджином. Тем более, Чимина так захватила атмосфера ринга, что не хотелось отсюда уходить так скоро.              Будто прочитав страхи Чимина в его глазах, Тэхен встал в боевую стойку.              — Посмотрим…              — Хосок, что происходит? — напряженно спросил Чимин, не сводя глаз с Тэхена.              — Если все пройдет хорошо и Тэхен подтвердит, то Джин сделает нам документы и договор!              Он звучал так воодушевленно, что Чимин еще больше испугался.              — А что подразумевает это «хорошо»? И что ему надо подтвердить?              — Что ты боец, конечно, — улыбнулся механик беззаботно, прильнув к ограждению. А каждому бойцу нужен свой тренер. При хорошем исходе, Тэхен будет твоим тренером.              — Этот… мальчишка? — непроизвольно вырвалось у Чимина.              Лица Сокджина, Тэхена и Хосока надо было видеть в этот момент. Первый мигом взбодрился, второй побледнел, кажется, от злости, а третий, похоже, Чимина мысленно похоронил. Но Тэхен, по сравнению со всеми, даже с Чимином, и правда выглядел молодо, хотя был его ровесником. Чем больше Чимин смотрел на Тэхена, тем более молодым и красивым он казался. Выше Чимина на пару сантиметров, спортивное телосложение, идеальная кожа без видимых изъянов, как у младенца, темно-русые волосы, переливавшиеся в свете прожекторов каким-то металлическим блеском, светло-карие глаза привлекательной формы. Собирательный образ красавчика-модели, но никак не жесткого тренера.              — Когда уложу тебя на лопатки, болтун, ты запихнешь свои слова себе же в зад.              Чимина эта уверенность возмутила настолько, что он позабыл о том, что Тэхен минутой ранее дубасил бревно, что сам он не имеет привычку побеждать в боях и что, в целом, должен хоть иногда прислушиваться к инстинкту самосохранения.              — Ну, давай!              Хосок только на секундочку посмотрел на Сокджина, как услышал лязг металла о пол, а развернувшись, увидел, что Чимин уже валяется ничком и матерится себе под нос, когда Тэхен сидит на нем сверху, выкручивая бедолаге руку. Сокджина это зрелище позабавило, что не скажешь про Намджуна.              Чимин захлопал по полу ладонью. Тэхен не стал его долго мучить, отпустил и резво встал на ноги. Отряхнув руки, пока Чимин поднимался, Тэхен самодовольно хмыкнул и подошел к Хосоку, улыбаясь уже во все тридцать два.              — Быстро ты его.              — Ты сказал, он боец. А я увидел зазнавшегося засранца.              Намджун внезапно усмехнулся. Слышал бы это Чонгук.              — Ну, так что? — Хосок с надеждой посмотрел на Тэхена.              Тот немного подумал, обернувшись на Чимина, который, надувшись, разминал руку.              — Хочу его, — Тэхен перешел на шепот.              — Думаешь, потянет? — Хосок тоже теперь шептал.              — Потянет, куда денется. Только на ножки его нормальные поставить нужно. Но это твоя забота.              Чимин подошел ближе и сел на край ринга рядом с Тэхеном. Тот посмотрел на него строго.              — На подпольных боях по пятницам появляешься?              От Тэхена не укрылось, как Чимин скривился.              — Вот уже три года там.              — Три? Ого… и все время лажаешь, угадал?              — Есть такое, — неохотно признал парень, отведя глаза.              — Понятно. Ну, тут ничего удивительного.              Снова яростно вспыхнув, Чимин все же попытался сдержаться, да не очень получилось.              — Чего сам не участвуешь в боях, раз такой крутой?!              Тэхен чуть слюной не подавился, внезапно рассмеявшись.              — Ты меня видел? — в ответ на это Чимин непонимающе вставился на него. Тэхен довольно хмыкнул. — Ну вот, я все сказал. Лучше продавать лицо, чем уродовать его синяками. К тому же, я не калека, могу себе позволить другие способы заработка. А драться я умею, потому что мне приходилось избавляться от извращенцев в Столице и зазнаек вроде тебя в Котловане. Все вы одинаковые, такие крикливые, пока кулаком зубы не пересчитают.              Тэхен говорил это все с такой милой улыбкой, что Чимин зачарованно смотрел на него, пока парень не замолчал.              — Хосок, ты кого мне в тренеры предлагаешь? — он выглядел абсолютно растерянным. — Из твоих друзей хоть кто-нибудь нормальный есть?              Хосок с Тэхеном переглянулись, будто мысленно обменялись парой фраз.              — Чимин, поверь, он лучший в своем деле из всех, кого я знаю. Да и денег не берет! Правда, Тэ?              Тэхен миролюбиво кивнул, рассматривая свои ногти.              — Это еще почему?              — Потому что ты хосоковский, — сказал так, будто это все на свете объясняло. — К тому же, мне нравится начинать работу изнутри.              Не поняв, что Тэхен имеет в виду, Чимин хотел уточнить, но вмешался Сокджин:              — Вы это все потом обсудите, у меня очень много работы. Ты скажи, солнце, да или нет.              — Да.              Кажется, ответ Тэхена Сокджина не порадовал, потому что тот сразу осунулся и стал выглядеть еще более уставшим.              — Вот как знал, что ты ему не откажешь, — он недовольно кивнул в сторону механика и, о чем-то подумав, обратился к Тэхену вновь: — И раз уж ты такой щедрый сегодня, а я такой послушный и иду тебе на уступки, может, согласишься поужинать со мной?              — Ладно, — без особой охоты согласился молодой тренер, лишь бы все быстрее отвязались и оставили одного.              — Тогда я пошел делать документы. Хосок, договор составляем классический?              — Да. Только денежное вознаграждение девяносто на десять. Мне деньги не нужны, но сторона по правилам не может забрать все, исключая смерть напарника, а еще мельче дробить процент нельзя, — объяснил он для Чимина. — И плюс условие о том, что договор утрачивает силу, когда боец попадает в Лигу и переходит под курирование другого человека. А до сих пор я в его распоряжении как механик.              Сокджин немного обдумал его слова, а затем, не найдя, за что зацепиться, удовлетворенно кивнул и удалился.       — На пару слов, Хосок, — Тэхен отвел его в сторонку и, поглядывая на Чимина начал говорить: — Ты уверен, что хочешь снова в это ввязаться? Мне казалось, что ты направлялся в Столицу. Мне казалось, тебе эта поездка жизненно необходима! Так что изменилось?              Хосок смотрел на него пару секунд, губы его медленно расплывались в улыбке, а лицо Тэхена становилось все мрачнее. Наконец, механик просто пожал плечами, а Тэхен разочарованно простонал, сдерживаясь изо всех сил, чтобы его не ударить.              — Ты просто ужасен…              — Это мой выбор. Ну, решил еще разок отложить триумфальное возвращение на небеса, что не так?              — А то! Сам знаешь, что! Я зря горбатился и рисковал тогда, чтобы ты сейчас «просто отложил возвращение»?! Ты неблагодарный эгоист, вот что!              Хосок тяжело вздохнул. Ему нечего было ответить на претензии Тэхена, примерно такой реакции от друга он и ждал.              — Еще и меня приплел. Снова! С бухты-барахты притащил какого-то ершистого бродяжку… — Тэхен замолчал и надолго уставился в сторону Чимина. А затем, снова повернувшись к Хосоку, затараторил: — Тренировки и первый матч все решат. Если этот твой Чимин ничего не стоит, наша дружба на этом закончится. Помяни мое слово.              — Ну-ну, Тэхен. Ты же сам понял, что он чего-то да стоит.              — Это поверхностное суждение. Мне надо рассмотреть его получше. Предстоит очень, очень много работы. Тяжелой работы.              Хосок с готовностью кивнул и ободряюще похлопал Тэхена по плечу, но тот раздраженно отмахнулся от него.              — Иди давай.              — Спасибо. Я твой вечный должник.              Притянув упирающегося Тэхена за шею, Хосок крепко поцеловал его в макушку.              — Катись!              Пока Тэхен не разошелся, Хосок улыбнулся и, подозвав хмурившегося в их сторону Чимина, скоро ретировался. Намджун кивнул Тэхену на прощание и уныло поплелся за ними, бормоча себе под нос:              — Ну, что-то интересное из этого точно выйдет…             

***

             Они уселись за столом в большом помещении. Люди спокойнее не стали, а потому Сокджину приходилось почти кричать. Чимин внимательно прочитал договор. От волнения дрожали пальцы. Складывалось ощущение, что он не просто создает команду с Хосоком и Тэхеном, а действительно продает свою душу, причем добровольно. Ему впервые предстояло заниматься чем-то настолько серьезным. Сокджина же, в отличие от Тэхена с личным интересом, это особенно не занимало. Может, он просто все еще не проснулся, а может, доверял мнению Тэхена, как своему собственному.              Чимин поднял взгляд на Хосока, тот тоже внимательно читал договор и казался вполне удовлетворенным. После того, как он поставил подпись, посмотрел на Чимина. Опять эта обезоруживающая улыбка. Хосок казался таким уравновешенным, да и обладал приличным обаянием, что нельзя было отрицать. Чимину хотелось ему верить. Чимину хотелось верить, что та белая полоса, о которой все твердят с трепещущей надеждой в голосе, все же существует, что она не плод фантазии котлованцев, которые чего-то светлого жизни отродясь не видели.              Чимин опустил голову, взял ручку, поднес ее к договору и, подумав, была не была… поставил свою подпись. Назад пути нет.              Сокджин сгреб договоры. Один экземпляр отдал Хосоку, второй — Чимину, третий оставил себе на правах юридической стороны, а четвертый — Намджуну как доверенному лицу и свидетелю сделки.              — Все улажено?              Намджун, посмотрев на Сокджина, плавно кивнул. Хосок же мягко улыбнулся и протянул Чимину руку.              — Команда?              Парень охотно принял рукопожатие и улыбнулся в ответ, почувствовав неожиданный прилив сил. Его впервые в жизни посетило предвкушение того, что случится в будущем, а главное — искреннее желание узнать. И слаще чувства ему еще не доводилось испытывать.              Это и есть она? Белая полоса… и новый этап в жизни?              — Команда.