Шаг четвертый. И не ясно, что крепче: собранное по крупицам или изначально целое
27 февраля 2025 г., 20:40
На следующее утро Чимину наконец дали выспаться. Его никто не будил, даже Юнги, что, однако, после вчерашнего удивительным не казалось.
Ночью они расстались с Хосоком на доброй ноте, хоть тот и поклялся больше с Чимином ничего не пить, если это «что-то» будет крепче пива. Парень наблюдал за тем, как механик, подумать только, уже его личный механик, сунув руки в карманы, удаляется куда-то в темноту улиц нетвердой походкой. И, казалось, совсем не боится ни карманников, ни кого похуже. Чимин предлагал провести его, но Хосок только отмахнулся, пожелав спокойной ночи, чего в Котловане уж точно никто не делал.
А ближе к полудню Хосок уже ждал Чимина в «Соленом кактусе» в весьма приподнятом настроении, пил с Юнги кофе и болтал ногой в такт песенке из музыкального автомата. По утрам народу бывало мало, потому Юнги и позволял себе беззаботно прохлаждаться. Чимину стало до жути интересно, о чем они говорят.
— Ну и соня же ты, — приветливо улыбнулся Хосок, увидев Чимина.
Парень только пожал плечами. Юнги, окинув его ничего не выражающим взглядом, пробурчал, что завтрак на плите. Тут же все заботы и вопросы отошли на второй план, и пока Чимин уплетал омлет с жирным беконом, Юнги тактично помалкивал.
— Собрал вещи? — осторожно спросил Хосок, помня о напряжении между этими двумя и пытаясь не нарушить временную идиллию.
Как и ожидалось, Юнги резко встал и удалился в подсобку. Чимин его выпад проигнорировал, ответив:
— Вещей немного. Да и вроде меня не выгоняют с концами, что удивительно. Поэтому пока что комната застолблена моими скудными пожитками.
— Берешь только необходимое, значит? Это хорошо.
Постучав по столешнице пальцами, Хосок все же поднялся на ноги.
— Доедай, не спеши. Жду снаружи, — он посмотрел на Чимина, думая, что негоже соваться в чужие дела, но все же сказал: — передай Юнги от меня спасибо за кофе, монеты я оставил.
Чимин намек понял, а оттого кусок в горле встал. Если Хосок просил что-то передать Юнги, то явно намекал на разговор перед уходом. А Чимин в разговоры с утра пораньше влезать не хотел. Однако же, стоило Хосоку выйти, как вновь появился Юнги, сгреб монеты со стойки и стал демонстративно долго мыть кружки.
— Таким темпом ты не сможешь счет за воду оплатить.
— Да? С чего бы это тебя волновало? — капризно фыркнул он.
— Да ни с чего.
Нахмурившись от его безразличного тона, Юнги все же закрыл кран и, швырнув в сторону полотенце, повернулся к Чимину.
— Почему ты так поступаешь?
— Как это, интересно?
Парень доел, отставил посуду в сторону и, насупившись, посмотрел на Юнги.
— Почему ты так легко принял его предложение? Я знаю, что у тебя трудно с деньгами, я смирился с тем, что ты не хочешь брать мои, но я не понимаю, почему ты отказывался от моих предложений о работе в «Кактусе», раз на то пошло?! — гнев и обида в Юнги разгоралась с новой силой, а Чимин потрясенно сидел, борясь с желанием опустить голову, как провинившийся ребенок. — Не хочешь брать деньги, так работай на меня! Все лучше, чем грязный подвал и избиения! Так нет же! Ты — упрямый осел!
Чимин возмущенно воскликнул, но Юнги наставил на него палец, схватив полотенце. Выглядело весьма угрожающе, потому Чимин стих.
— Ты игнорируешь мои предложения, тычешь носом в свой какой-то надуманный долг мне, чем равняешь с землей наши отношения. Но как только появляется Хосок, ты подписываешься на все, что ему нужно. Так ответь мне… почему?
Молча глядя в его глаза некоторое время, Чимин все отчетливее понимал, насколько это было важно для Юнги. Так же важно, как и для самого Чимина. Только их «важно» начиналось с разных концов, а оттого обесценивалось в глазах друг друга.
Парень вздохнул, успокаиваясь, и подался вперед, сложив руки в замок.
— Начнем с того, что, допустим, я на секунду поверил, будто у такого скряги-пищевика есть неравнодушное сердце, — Чимин конечно же шутил, улыбнувшись в попытке немного разбавить атмосферу между ними. Но Юнги всегда тяжело ему поддавался, прямо как нерасплавленный металл молоту. — Я уже говорил. Спасибо, Юнги, тебе за все, но на такое не могу пойти. Для тебя это норма, для меня это значит, что я продолжу сидеть на твоей шее. Я могу помогать с «Кактусом» не за деньги, и с удовольствием делаю это.
Юнги хотел было открыть рот, но Чимин вскинул руку, останавливая.
— Я понимаю, ты таким образом ищешь компромисс. Но мне это не подходит. И если ты действительно дорожишь нашим общением, то должен это принять, — Чимин выжидающе уставился на него, а затем вдруг широко улыбнулся, расслабившись: — Тем более, я нашел богатого папика, который спонсирует мне путевку в Столицу.
То ли всхлипнув от досады, что Чимин вновь все свел к своему дурацкому чувству юмора и бесспорному обаянию, то ли усмехнувшись, Юнги вздохнул и протер глаза.
— Но почему ты можешь принять деньги Хосока, а мои — нет?
Чимин поднялся и подошел к нему, положив руки на плечи Юнги.
— Все просто. Потому что он нуждается во мне. Это взаимопомощь, где мы платим друг другу в равной степени. Мы с ним незнакомцы, он мне выгоду, я ему выгоду. С тобой же все иначе, Юнги… От меня тебе выгоды нет. Я готов в лепешку расшибиться ради тебя, Юнги, но ничего не потребую взамен, тем более деньги.
— Зачем ты сводишь все к какому-то бартеру?! Почему бы просто не принять мою помощь.
Чимин, спрятав свои искренние эмоции, беззаботно улыбнулся и пожал плечами. Юнги раздраженно закатил глаза и сбросил его руки, но выглядел уже спокойнее.
— Ты просто дурак.
— Не спорю. Но, пожалуйста, поверь, ты уже сделал для меня и мамы так много, что никакой благодарности не хватит.
— Мы делали все вместе, — огрызнулся Юнги.
— Пускай, — согласно кивнул Чимин. — Давай просто не будем продолжать этот бесконечный спор.
— Я волнуюсь за тебя, кретин!
По розовому оттенку, затопившему бледную кожу Юнги, было заметно, что он использовал аргумент, который не собирался озвучивать вообще никогда. Чимин, нервно хохотнув, изумленно застыл.
— Ого… Не иначе как сейчас Столица рухнет мне на голову… Не придется туда лететь.
— Кончай ерничать, — Юнги все же ударил его в плечо.
Чимин засмеялся, потирая ушибленное место. Но атмосфера сгладилась окончательно.
— Да уж… С приездом Хосока все так изменилось, даже ты размяк, старик. А раньше бы и бровью не повел в мою сторону.
Понятия не имея, куда деваться от смущения и злости, Юнги стеганул его полотенцем по бедрам и прошел мимо, недовольно бурча:
— Ты знаешь, что это неправда, Чимин. Просто у меня другой способ выражать… чувства.
— Еще немного откровений на сегодня, и меня надо будет откачивать.
Юнги все же сдался и засмеялся, посмотрев на Чимина. Этот человек неисправим. Все равно они ничего не решат, по крайней мере сегодня и сейчас.
— Ладно… Но, если твою задницу порвут на мелкие ошметки, я не буду их собирать.
— Никуда я от тебя не денусь, Юнги. Но учти, это я пока еще вполне белый и пушистый, а вот как слезу с твоей шеи, пожалеешь, что не воспользовался возможностью и не придушил меня во сне.
— Уже жалею.
Чимин улыбнулся. Вот теперь он узнавал старого доброго Юнги, который всегда огрызался и строил из себя недотрогу, даже когда была жива Наён. Они давно не называли друг друга даже друзьями, но оба прекрасно знали, что ближе никого нет.
— Ты, главное, в комнате моей ничего не переставляй и не плачь в мою подушку по ночам, — крикнул Чимин ему вслед.
— Да пошел ты!
***
Сокджин и Тэхен, которого он прихватил за компанию, встретили их в цеховом квартале. В основном здесь жили приезжие, располагались различные постоялые дворы и магазины, мастерские и прочая дрянь, где можно было оставить кучу денег. Это довольно шумный и оживленный квартал с одной из самых широких улиц в городе, так что транспорт проезжал без особых проблем, как и мотоцикл, который Намджун одолжил Хосоку. Стоило металлическому коню остановиться, как Чимин без сил уткнулся лбом в спину Хосока, борясь с тошнотой и головокружением. — Приехали. Сокджин стоял у дверей двухэтажного здания, окруженного узенькими и темными проулками, которые выделяли его из сплошных рядов разноуровневых строений. Их новое пристанище выглядело неплохо, по крайней мере не хуже, чем другие на этой улице. Тэхен, жавшись против воли ближе к Сокджину, чтобы не нарваться на попрошаек или торгашей, окинул Чимина брезгливым взглядом. — Боже… Все еще зеленый Чимин сполз с мотоцикла. Хосок сочувственно похлопал его по плечу. Его друзья же выглядели лучше, чем в первую встречу. Сокджин — более аккуратно, хотя и не изменил спортивно-удобному стилю в одежде, а Тэхен — менее брутально и опасно, каким выступил в первую встречу на ринге. — Мотоцикл можешь оставить. Здесь с ним ничего не случится, — уверенно сообщил Сокджин и полез в карман за связкой ключей. Он был прав. Это здание люди обходили стороной, будто его не существовало. А дело было в том, что здешние знали, кому оно принадлежит. Каким бы отбитым головорезом ты ни был, а подумаешь дважды, прежде чем связываться с человеком из верхней касты. Прежде чем они вошли, Сокджин раздал Чимину и Хосоку по дубликату ключей. Изнутри здание казалось гораздо больше, было где развернуться, по крайней мере на первом этаже. Высокий потолок, минимум мебели, в основном все, что пригодно для дела, аккуратно развешенные на стенах инструменты, чертежи в коробках по углам, рабочие столы и шкафы с комплектами защитной одежды и прочего. Не всему из этого Чимин знал названия. Он оглядывался, с интересом изучая детали. Хосок же удовлетворенно хмыкнул сразу, как только увидел инструменты. — Мой бывший… эм-м… партнер был механиком. Этой мастерской он пользовался, когда приезжал сюда, — Сокджин тоже огляделся, будто давно тут не был, и ловко выудив из-за уха сигарету, прикурил. — Но я отобрал ее, когда поселился в Сборщиках. Так сказать, в назидание за проступки. Тэхен посмотрел на Сокджина недовольно и как-то подозрительно, но ничего не сказал. — А что такого он сделал? — спросил Чимин, заглядывая в двери. Он обнаружил на первом этаже кухню и небольшую спальню, тоже заставленную всякой всячиной. Видимо, она как склад и использовалась. — Ну, достаточно того, что он меня кинул сразу, как появились… жизненные трудности, после которых я застрял в Котловане. От Чимина не укрылось, как во время ответа Сокджин искоса смотрел на Тэхена, а тот упорно отводил взгляд, занявшись разглядыванием своих ногтей. Было в этом что-то как минимум странное. Тэхену явно не нравился их разговор, но Чимин пока не понимал почему: потому что обсуждался бывший кто-то там Джина или его прошлое в целом, которое могло как-то задевать и Тэхена. — Тот придурок решил, раз я теперь здесь, то освободилось местечко наверху. Вот он и пошел на «повышение», — Сокджин впервые усмехнулся, ядовито и горько одновременно, — сразу целовал мне ноги, а теперь лижет задницу моему папуле. Карьерный рост, не иначе. Он затянулся и долго не выпускал сизый дым из легких, разглядывая тлеющую сигарету. Тэхен только теперь посмотрел на него и показался Чимину в этот момент таким маленьким и уязвимым, что парень на секунду подумал, будто обознался. Все же есть в этой их истории что-то интересное и тайное. — Это был гадкий плевок мне в лицо. Вот я и решил, поднявшись на ноги, забрать себе мастерскую, хотя, к сожалению, совсем за ней не ухаживал, но оно стоило его воплей. Видимо, подняться поднялся, а денег так и не научился зарабатывать… Говно с подошвы. Все тактично пропустили вырвавшуюся характеристику мимо ушей. Чимин услышал только то, что Сокджин произнес это с неимоверным облегчением. — Деньги не просто так даются. Это я понял, когда оказалось, что единственное, что мне досталось в итоге от отца — это зависимость от курения. — А еще ты на него похож внешне, — подал голос Тэхен. Сокджин округлил глаза, глянув на него, и притворно схватился за сердце. — Это худшее оскорбление, которое ты мог мне нанести. Тэхен закатил глаза. Он хотел сделать все, чтобы этот разговор поскорее закончился. И парню удалось. После сравнения с отцом у Сокджина язык не повернулся сказать что-то вдобавок к теме, а может, он просто к Тэхену прислушался. Стал каким-то еще более задумчивым и мрачным. — В мастерской установлен отдельный котел, отвечающий за электричество и отопление, так что тебе придется с ним повозиться. Хосок, услышав это, просиял так, будто ему подарили игрушку, которую он давно хотел. — Ну, я вижу, для тебя это не проблема, — Сокджин пощелкал выключателем и вздохнул: — Света нет… вот об этом я и говорю. Он подошел к большой металлической конструкции, напоминавшей скорее железный чулан, нежели работающий прибор. — Ща починим! И долбанул ногой по адской машине. Та затарахтела, угрюмо рыкнув, а после минутного громыхания перешла на ровный урчащий гул, который никого не тревожил. У Хосока от такого обращения с одной из важнейших предметов из жизни и почти божеством в его ремесле, нервно задергался глаз. Парень схватился за голову, оттолкнул Сокджина и, распахнув дверцу, которую Чимин не сразу приметил, юркнул внутрь. — Ты что творишь?! — воскликнул он уже изнутри. Все кинулись к котлу. — Вылезай оттуда, — Тэхен первый заглянул внутрь, поразившись, что там довольно много места. Хосок, сидя на коленях, проводил какие-то махинации с трубами, видимо, осматривал их. Спустя минуту он облегченно выдохнул и, отряхнув руки, при помощи Тэхена вылез из котла, весь пыльный и в паутине. — Давай-ка мы будем обходиться с ним нежнее, — уже спокойно проговорил Хосок. — Нежный я только в постели, — усмехнулся Сокджин. В который уже раз Тэхен раздраженно закатил глаза, а Хосок улыбнулся, отряхиваясь. — Вот уж не проверял. Но, думаю, пни ты этого старичка с такой амплитудой еще пару раз — и либо нам придется искать новую машину, либо тут вообще все рухнет, — Хосок, задрав голову, опасливо осмотрел помещение. — Котел — это сердце мастерской. Ты посмотри на все эти трубы. Сокджин, скрестив руки на груди, скептически глянул на Хосока. Чимин же вовсю разглядывал сеть труб, аккуратно облегающую потолок и кое-где стены. Котел действительно напоминал человеческое сердце, снабжающее кровью организм, а трубы — это сосуды. — Ага, — Сокджин скучающе зевнул, умиляясь с его повернутости на деле, — как скажешь, чудик. В общем, на втором этаже ванная и еще одна спальня. Так что ни в чем себе не отказывайте. Если приведете мастерскую в порядок, то денег не возьму. — Годится, — Хосок благодарно пожал ему руку. — Давненько у меня не было собственной мастерской. Хосок выглядел таким счастливым, что у Тэхена защемило сердце. Чимин заметил, с какой мягкой улыбкой он смотрит на механика. Заметил и Сокджин, слегка нахмурив брови. — Что ж… в таком случае, развлекаетесь, — он глянул на наручные часы. — А мне пора. Солнце, ты со мной? — Да, — кивнул Тэхен и, посмотрев на Чимина, строго нахмурился: — А ты чтоб как штык через два часа у меня на ринге. Чимин даже возразить не посмел, молча наблюдая, как Хосок провожает парочку за дверь. Когда он вернулся, Чимин спросил: — Скажи, Тэхен будет кидать меня через прогиб каждый раз, когда чем-то недоволен? — Вполне возможно. — Замечательно… — Просто слушайся его, и вскоре вся Столица будет у твоих ног, Чимин. — Лучше прикрой форточку, пока тебе что-нибудь в нее не надуло, — он пригрозил пальцем. Хосок, приняв эти угрозы с улыбкой, сказал: — Чур моя спальня на первом этаже. — Ты все же боишься высоты. — Нет. Просто люблю поесть ночью. Да и рядом с инструментами мне спокойнее. — Спишь ты, я надеюсь, не с гаечным ключом? — Нет, конечно. Сплю я с заточкой. С легким скепсисом во взгляде Чимин улыбнулся ему и поднялся на второй этаж осмотреться. С первого взгляда ему понравилась комната, где придется спать. Довольно просторно, если сравнивать с комнатушкой в «Кактусе», и, что самое главное, не нужно пригибаться из-за низких потолков. Чимин выпрямился, чтобы убедиться в этом, но пару минут все равно ходил с опаской, будто готовился в любой момент удариться головой. Оставшись довольным, он бросил свой рюкзак в комнате на захламленной чертежами кровати и сбежал вниз, увидев, что Хосок уже роется в своих пожитках, которые оказались в мастерской благодаря Сокджину и Тэхену заранее, и вовсю обустраивается. — Я все же не понимаю, — начал Чимин, взгромоздившись на стол рядом с ним. — Что именно не понимаешь? — надев очки, механик что-то придирчиво разглядывал в чертежах. Видимо, решал, что из этого еще сгодится, а что можно пустить на корм котлу. — Почему, имея столько денег, ты все равно живешь и выглядишь как бродяга? Будь я на твоем месте, жил бы в Котловане спокойно в собственном доме и в ус не дул, а не скитался, побираясь. Кто бы там тебя ни пас из столичных дружков, вряд ли они не побрезгуют сунуться в Котлован. Оторвавшись от чертежей, Хосок повернулся к нему и, снисходительно улыбнувшись, посмотрел поверх очков: — Понимаешь ли, чтобы жить так, как желаешь, нужно своим желаниям еще и соответствовать. — То есть? — Ну, смотри, я выгляжу как бродяга, потому что я и есть бродяга, и не важно, сколько у меня денег. Я успел усвоить, что не гожусь для жизни, которую ты, к примеру, хотел бы себе. Я не соответствую тому, что требуется для такой жизни. Я знаю, что не могу заплатить назначенную за такую жизнь цену… и она не в деньгах. Чимин задумчиво молчал. — А ты, думаю, можешь. Потому что ты целеустремленный, у тебя есть причины этого желать и добиваться, есть необходимые качества. У меня — нет. Уже нет. Свое время я упустил… или растратил. Хосок посмотрел на Чимина. Выглядел тот не удивленно, он скорее не совсем понимал механика, а потому в ответ на его слова выдал: — А говорят, что это я депрессивный. — Чтобы все было так, как ты и сказал, и «столичные дружки» не сунулись сюда, мне надо сидеть тихо, как мышка. И мой образ жизни только на руку. Пусть лучше думают, что я пропал или умер. — Ладно-ладно, не будем больше об этом. — Я рад, что ты принимаешь меня таким, какой я есть, — приторно улыбнулся Хосок и, отвернувшись, вновь уткнулся в чертежи, показывая, что разговор закончен. Чимин же слез со стола и юркнул за дверь. Внезапно даже эта мастерская показалась ему такой маленькой, что парень попросту стал лишним. Нужно было глотнуть воздуха и прогуляться, посмотреть, как живет торговый квартал, отвыкнуть от заводских улочек, где людей в лачугах как шпротов в банке. А там и до встречи с Тэхеном недалеко.***
Показывая пропуск со своей фотографией охраннику на входе, Чимин почувствовал себя таким важным, что сперло дыхание, а грудь сама собой выпятилась вперед. Однако вся его бравада сдулась, как лопнувший шарик, стоило только Тэхену окинуть его своим фирменным недовольным взглядом. На этот раз Чимин в долгу не остался и встретил его не менее «добродушным» выражением лица. Они остались вдвоем впервые, и было это немного неловко. По крайней мере, для Чимина. На самом деле он хотел бы еще раз вдоволь насмотреться на тренировочный зал, обойти его вдоль и поперек, но боялся отвести взгляд от Тэхена, потеряв его из поля зрения, и лишний раз дернуться. Его тренер же, теперь официальный, взглядом велел бросить сумку с вещами у двери в раздевалку. Пока Чимин выполнял приказ, Тэхен молча начал с разминки, по всей видимости подразумевая, чтобы он повторял. И Чимин пытался, как мог, и относительно успешно, хотя и с позором признавал задеревенелость собственных мышц, пока Тэхен не сел на продольный шпагат, плавно и гибко вытягиваясь вперед. Тогда Чимин сдался без боя. Он зачарованно наблюдал за Тэхеном, сидя на полу и подперев кулаком щеку. Он не мог представить, чтобы парень был таким гибким даже тогда, когда прямое доказательство было перед глазами. Тэхен, почувствовав его взгляд, обернулся и, внезапно для Чимина, снисходительно улыбнулся. — Ты тоже так сможешь, всему свое время. У парня чуть глаза из орбит не вылезли. — У меня есть кости, в отличие от тебя. Я же переломаюсь! Тэхен заразительно рассмеялся, собирая ноги. И Чимин только сейчас готов был поверить, что он все же реальный человек. — Ну и ну! Для бойца гибкость не последнее значение имеет, знаешь ли, — Тэхен подошел к нему и, остановившись за спиной, присел на колени. — Давай, вытяни ноги, я надавлю. Только дышать не забывай. — А может, не надо? — Я буду нежным. Молясь богу и взывая к состраданию Тэхена одновременно, Чимин поддался. Хосок ведь велел слушаться, да и ссориться с Тэхеном не хотелось, особенно после того, как Чимин услышал его смех. Хотелось повторить, хотелось убедиться, что Тэхен реальный человек. Идеал всегда пугает сильнее. Есть в идеале что-то, вызывающее недоверие. — Садист! — Я даже не дотронулся до тебя еще, — Тэхен закатил глаза и плавно налег на его плечи, улыбаясь все шире по мере того, как усиливались причитания Чимина. — Ну ты и неженка. Учитывая, что у тебя мышц не достает, разве не должно быть легче? — А ты не особенно паришься об этом, я смотрю?! Так же плавно тренер сбавил давление, и Чимин с блаженным вдохом выпрямился. — Ладно, не все так плохо, — скорее ободряя самого себя, нежели подопечного, пробормотал Тэхен. — Да сдалась мне твоя гибкость! — недовольно пыхтел он, будто все еще подвергался этой неизощренной пытке. — Ты лучше научи так же бревно дубасить, не разбивая костяшки в кровь. Чимин повернулся к нему, взял за руку, потрогав косточки, и очень сильно удивился, обнаружив, насколько красивые и нежные на вид, но твердые на ощупь у него ладони. Тэхен возмущенно попятился, шлепнув наглеца по рукам. — Не трогай! — Извини, — смутился Чимин, но любопытство было сильнее. — Я просто… Это же не имплантаты? Сменив гнев на милость, Тэхен покачал головой, поднявшись на ноги. — Нет, конечно. У меня абсолютно все натуральное, — при этих словах он рассмеялся, красноречиво похлопав себя по ягодицам. Еще в начале тренировки Чимин заметил, что наедине, без лишних людей, Тэхен ведет себя более активно и менее скованно. Он становится честнее, что ли. Не так внимательно следит за окружающими, не так насторожен, не такой тихий и будто бы… не зашуганный? Парень решил понаблюдать за этой стороной своего тренера. — Можешь меня ударить, как манекен вчера? Хочу понять. Тэхен вновь ответил отрицательно. — Если я ударю без перчаток, тебе будет очень больно. — Не больнее, чем от растяжки, — Чимин ответил на его короткую усмешку такой же и продолжил допрос: — Кто тебя учил? Улыбку Тэхена как ветром сдуло, и он подозрительно посмотрел на подопечного. — А может, сосредоточимся на тебе? — Да ладно, это первая тренировка. Мне же интересно. — Скажи мне, что важнее, необходимость решать что-то с отсутствием у тебя дисциплины или воспользоваться моментом, дабы удовлетворить любопытство? Чимин закатил глаза, пытаясь припомнить, когда и кто в последний раз читал ему нотации. Наверняка ответом был бы Юнги, но это не отменяло факта, что выслушивать всегда неприятно. — Зануда. Это всегда можно совместить. Тэхен отнесся к его идее скептически, но и резко противиться не стал, чем Чимин и воспользовался. — Ответь тогда хотя бы, почему вчера ты сказал, что в том, что я лажаю на боях, нет ничего удивительного? — Ты, когда на ринг вышел, так сжался весь, будто вот-вот в обморок упадешь. Хотя Чимин на замечание не ответил, Тэхен увидел, как порозовели его уши, и улыбнулся, но тон его оставался строгим. — Если будешь бояться, что на тебя смотрят, разве сможешь сосредоточиться на бое? Протезы тут ни при чем, пусть они и дерьмовые. Если бы ты не боялся быть в центре внимания, то даже деревянные палки вместо ног не помешали бы тебе сражаться. Хосок был прав. У тебя есть неплохие физические данные. И еще кое-что, имеются у меня подозрения, что ты за эти три года наработал себе преимущество. — Какое? — Ты знаешь, как бьют, куда приходится удар, как далеко ты от него летишь и как больно падать. — Ну, спасибо. — Я серьезно. Тот, кто долго был внизу, учился, сам того не понимая. А значит, стоит дать тебе пинка, ты реально взлетишь на самый верх. Поэтому надо будет поработать над твоими… зажимами. Чимин задумчиво хмыкнул. Тэхену, наверное, виднее. Тем более, что-то подобное говорил и Хосок. Однако парень все равно не мог понять, почему эти двое могут так сильно полагаться на одни лишь свои предположения и выводы. Неужели дело в слепой вере? Или у них действительно такой большой опыт и такие проницательные умы? По крайней мере, у Хосока. В истории с Тэхеном оставалось еще слишком много пустот, и несмотря на недовольство тренера, Чимин не мог противиться любопытству, когда встречал интересных личностей, не видя в этом ничего плохого. В конце концов, люди имеют выбор, отвечать или не отвечать на прямые или завуалированные вопросы. — А сам ты почему такой тихий на людях? «Боишься сцены»? Или просто лишнее внимание не любишь? После озвученного вопроса Тэхен долго-долго сверлил Чимина взглядом, словно гадая, бил ли Чимин наугад или реально внимательный и настолько эмпатичный. — И да, и нет… Скажем, это просто издержки моей прошлой жизни. Я обязан был читать людей и в любой момент быть готовым среагировать на их желания. Мысленно перебрав в уме все профессии Котлована и Столицы, которые знал, Чимин ответа не нашел, потому уточнил: — Из какой ты касты? — А чего это ты мне допрос устраиваешь? Я тебе в душу не лезу. — Мог бы, если бы захотел? — Да? Ла-адно. И зачем тебе это знать? — Хочу узнать ближе человека, с которым работаю. Разве я не должен доверять тебе, а ты мне? — Доверие в нашем мире — непозволительная роскошь. Оно либо есть, либо нет. Вот ты уже мне доверяешь, иначе разве поверил бы хоть на грамм в то, что я говорю? Немного подумав, Чимин счел это резонным, но все равно улыбнулся и уселся поудобнее, показывая, что готов слушать. Тэхен вздохнул и одной фразой стер улыбку Чимина: — Я из касты невхожих. — Что? Но… Тэхен вскинул руку, прерывая поток вопросов, который вот-вот вырвался и накрыл бы его волной. — Да, я работаю на приличной должности. Но все благодаря Сокджину и Хосоку. Если бы не они, я, возможно, давно бы умер. — Как я понял, жил ты в Столице? Но за что тебя выслали? — Ладно… раз в моем прошлом все равно особой тайны нет, то давай по порядку. Родился я в Котловане, в семье сборщиков, как и ты, но не в этом городе. Да и не важно. Важно лишь то, что в то время, если помнишь детство, процветала работорговля. Чимин угрюмо кивнул. Он помнил, что в те годы, когда ему было лет пятнадцать, пропадали молодые люди, даже подростки, красивые и здоровые, как потом говорили. Сам Чимин работал на заводе на двойных сменах, а потому, возможно, избежал участи быть проданным. — Сперва они явились ко мне домой, — продолжал Тэхен. — Просили родителей продать меня или младшего брата. К их чести, они отказали. Теперь я думаю, что они действительно были ангелами, потому как иные на их месте продали бы нас обоих. Там крутились бешеные деньги, Чимин, они могли жить безбедно в Котловане долгие годы… Но тем не менее, в самые дерьмовые моменты жизни меня вытаскивало воспоминание о том, как отец с кочергой в руках орет на тех людей, выставляя их за дверь. Это воспоминание о том, как сильно меня любили… Тэхен замолчал, меланхолично уставившись себе под ноги. Чимин его не торопил, тоже думал обо всем этом, прикидывал ситуацию на себя. Если бы его матери такое предложили… она бы тоже отказала. Но не согласился ли бы сам Чимин, дабы обеспечить ей сносную жизнь? Вот это вопросы… — Но их протест не уберег меня. Работорговцы люди без чести, без совести. Мой брат был еще ребенок, он не выходил из дома. А вот я любил погулять, как бродяжка, ей богу, — парень болезненно усмехнулся, вспоминая это. — Меня схватили и вырубили. На это ушла секунда. И пришлось попрощаться со старой жизнью. А больше я семью не видел. Так много лет уже прошло… — Какой… ужас, — только и сумел выдавить из себя Чимин, сдерживая кипящий в нем праведный гнев. — Мне так жаль. Тэхен благодарно кивнул и слегка улыбнулся. — Так я попал в Столицу. Нас было десять сперва. Отмыли, откормили и повели показывать… Хозяину. Чимин заметил, что Тэхену будто бы стало плохо, кожа приобрела бледный зеленоватый оттенок, но он не решился остановить рассказчика. — Хозяин был придирчив, ему могло не понравиться все, что угодно. И каждый день для меня становился в тысячу раз тяжелее только из-за того, что я пытался предугадать это. Все, вплоть до ногтей на ногах должно было быть в идеальном состоянии, ни один волосок не торчит, на ткани ни одного залома. Идеальная фарфоровая кукла без лишних эмоций, выполняющая любые приказы хозяина и понимающая его с полувзгляда. Я стал проницательным, сосредоточенным. У меня не было иного выбора, я не хотел пропасть среди ночи так же, как пропадают другие. Они отсеялись в течение месяца. Оставил он только меня, что стало с остальными, я не знаю. Но облегчение, которое я почувствовал, когда проснулся в общей комнате совсем один, не описать словами. Такого облегчения я больше не желаю испытывать никогда… Оно неправильное… — парень вздохнул, на пару секунд прервавшись, а затем продолжил: — Так я начал прислуживать Хозяину и его семье. Но в основном не отходил от старика ни на шаг. Я ему нравился, но это не было лестно. Каждое прикосновение и каждый взгляд заставлял меня ненавидеть свое лицо и тело. К счастью, Хозяин не был педофилом, он не засматривался на меня в таком ключе. Он скорее считал меня просто очередной прекрасной игрушкой в своей коллекции антиквариата. Но если, к примеру, его избранные гости, восхищаясь моей внешностью, просили посмотреть на меня без одежды, он мог и разрешить. Но не трогать, спасибо уж. Чимин поежился и заметил, что собственные руки подрагивают. Через что же прошел этот парень, его ровесник, чтобы теперь говорить об ужасном прошлом так, будто то было простым ночным кошмаром. — Жилось сносно. Красивая одежда, вкусная еда, много знакомств, интересные мероприятия. С семнадцати лет он устроил меня в модельное агентство, меня снимали для спортивных журналов, роликов, я часто бывал на аренах и там работал моделью. Меня многому учили, даже различным видам искусства, психологии, философии, не спрашивай только, что это такое. Но все меркло по отношению к тому, что я был рабом. Без воли, без касты, без имени. Он называл меня иначе, так, как самому хотелось, иногда даже десятью именами за день, и не дай бог я не откликнусь хотя бы на одно их них… — Он тебя наказывал за это?.. — Он мог наказать за все, что угодно. Так что да. Но, опять же, все это было терпимо, страшно, потому что не знаешь, когда прилетит, но терпимо. Самое худшее началось с приездом его сыновей. Ободрившись, словно придумал маленькую проказу, Тэхен внезапно улыбнулся и посмотрел на Чимина. — Я же не сказал, кто именно был моим Хозяином, да? Отрицательно покачав головой, Чимин подумал, что Тэхен наслаждается ужасом на его лице, а потому с удовольствием ждет очередного поворота в своем рассказе, чтобы добавить угля в печь. Но Чимин решил позволить это. Может, у Тэхена действительно не так много было шансов выговориться, учитывая, что он сидит тут целыми сутками совсем один. Избиение манекенов теперь не казалось чем-то странным. — О, тебе понравится, — Тэхен вдруг искренне рассмеялся. — Моим Хозяином был никто иной, как отец Сокджина. У Чимина челюсть отпала, но этого Тэхен и добивался. — И ты теперь прислуживаешь Сокджину? — Нет, конечно нет. Ты сперва дослушай. Чимин покорно замолчал. — Джин был младшим сыном. Сразу мне не понравится, слишком разбалованный. Но как же я ошибался, — Тэхен горько улыбнулся. — Он вообще не обращал на меня внимания больше, чем требовалось, только гонял туда-сюда по пустякам и личным поручениям, называл меня куколкой, вот я и бесился. Другие же два брата… наоборот. Они с самого начала были обходительны со мной, вежливы, лишнего не требовали, только сопровождение. До поры до времени. — Что случилось? — То, чего я опасался каждый божий день, — мрачно отчеканил он, обняв себя руками. Тэхен вдруг стал таким маленьким, что Чимину захотелось хоть как-то его утешить, да вот не знал он, как это делается. — Сперва его средний брат начал намекать мне… на всякое. Но он заметил, что меня это, мягко говоря, не прельщает. Вскоре нашел себе девушку, женился. Он быстро потерял интерес ко мне, но остался ласков и дружелюбен. Что не скажешь о старшем брате. Он же попытки затащить меня в свою койку не оставлял. Сперва намеки, какие-то ухаживания, затем торг, предлагал все что только мог придумать, даже верхнюю касту. Отца боялся, я ведь был Хозяина, а не его сына, вот и не решался действовать. Но не долго музыка играла, и когда мой внутренний голос уже начал орать об опасности, худшее случилось. Страшнее смерти, Чимин, только унижение. Тэхен посмотрел на него, и Чимин впервые увидел такой пустой взгляд. Блеска в глазах Тэхена как не бывало. — Когда показывают силой, что ты никто иной, как вещь, становится очень больно, больно настолько, что смерть может показаться концом лучшим, чем долгая жизнь после этого. Отношения между мужчинами… Чимин никогда не уделял время на то, чтобы о таком задумываться, но это не значит, что он не знал. Это явление распространено, даже в Котловане, просто не афишируется, у людей тут и так достаточно проблем, нечего давать другим еще один повод для дискриминации. Что уж говорить об изнасиловании. О таком Чимин слышал даже чаще, и это было ужасно. Он буквально видел отпечатки грязных рук на коже Тэхена. И парень поймал его на этом взгляде. — Не надо, не смотри так, — он мягко улыбнулся. — Я не закончил, а ты снова делаешь свои выводы. — Прости… — Жизнь довольно иронична. Помнишь, я сказал, что невзлюбил Джина? Он издевался надо мной, как мог, но никогда не поднимал руку и не смотрел в мою сторону похотливо. Я должен был это заметить, но почему-то он вызывал во мне такую бурю негодования, что я ослеп. И вот этот задира в день, когда я готов был умереть, но не поддаться, спас меня от собственного брата. Пока я, голый и доведенный до истерики ужасом происходящего, забился в угол, Джин дубасил его так, будто был на ринге и от этого боя зависела его собственная жизнь. Мало того, что я высадил этой скотине глаз, пока сам пытался выбраться, Джин добавил, не поскупившись. Это был единственный раз, когда я видел его злым. И тогда, увидев его в крови, я прозрел. Но было поздно… — Как же на это отреагировал его отец? — Чимин специально избегал этого отвратительного слова «хозяин», от которого никак не мог отречься Тэхен. — У Джина с отцом всегда отношения были натянутые. Он был точной копией господина Кима внешне, но характер, как я понял позже, совсем иной. Джин был самый талантливый и умный из братьев, но прожигал этот талант назло отцу, вел праздную жизнь, позорил его и отказывался делать то, что приказывали. Последней каплей для господина Кима стало избиение его старшего и любимого сына. Конечно, тому тоже было несладко, слег в больницу, а затем был отослан в другой конец Столицы. Все же будущего наследника никто выбрасывать не собирался. А вот Джина отец отослал в Котлован. Ему тогда было двадцать лет. Я слышал, как хозяин орал, что пока тот не научится жить самостоятельно, пока не подумает над своими поступками и тем, сколько сил надо тратить, чтобы иметь хоть что-то в этом мире, домой он не вернется. Я помню, как Джин умолял его, стоя на коленях, как пытался оправдаться, как хотел… защитить меня. Но господин Ким был глух к мольбам собственного сына. Джин стал для него не больше грязи на подошве. Старик посмотрел на него свысока и сказал: «Стоит ли поднимать на ноги того, кто добровольно стоит на коленях?». И вышвырнул его из дома. — А как же ты? — Я успел с ним попрощаться и немного поговорить. И даже тогда этот самый задира рычал на меня, — несмотря на свои же слова, это Тэхен вспоминал с теплой улыбкой. — Я молил о прощении, а он все больше злился. Кричал, что поступил бы так снова, что не мне нужно извиняться, что я единственный в это проклятом доме, кто не вызывает желание совершить массовое убийство, а после и самоубийство. Знаешь, если Джина накроет, он может быть настоящей королевой драмы. Чимин, вопреки всему, улыбнулся в ответ. — Его не лишили касты, но лишили наследства и денег. Первое время ему помогал Хосок, они дружили чуть ли не с пеленок, развращали друг друга, как могли, за что оба и поплатились… Через год Джин уже открыл контору и дела пошли в гору. Я не просто так говорил, что он умница, — в голосе Тэхена звучала гордость. — После изгнания Джина, я прожил у Хозяина еще три года, до двадцати лет. И тут меня настигла карма. Его старший сын все же не оставил ту историю. Если коротко, то он подослал людей, а они облили меня кислотой. После такого Хозяин, конечно же, не стал меня держать при себе. Я перестал быть идеальным. Чимин ахнул, не сдержавшись, и непонимающе уставился на Тэхена. — Но… ты же идеальный… Тэхен снисходительно усмехнулся и, немного помявшись, молча снял футболку, оставшись топлес. Больше Чимин не сказал ничего, осматривая страшные стянутые рубцы, полностью покрывающие его левое плечо, часть спины, где лопатка, и грудь. — Лицо-то уцелело, — пояснил он и быстро натянул футболку обратно, будто сам уже не мог не то что видеть это, а даже думать о существовании своего уродства, — а тело испорчено. Вот такой вот у меня маленький комплекс. — Маленький комплекс… — тупо повторил Чимин, пребывая в прострации. — Все случилось, как я и думал. Меня тоже отослали в Котлован. Пришлось спускаться с небес на землю. Но я здесь жил пятнадцать лет, так что не привыкать. Скажу только то, что приятного в падении с небес мало, крылья больно сгорают. Вот и сказке конец. — Подниматься трудно… Падать больно… Хоть всю жизнь на месте торчи, лишь бы проще. — И не говори. — И ты нашел Джина? — Это он меня нашел. Я вообще не хотел больше иметь дел с этой семьей, но Джин уговорил меня остаться с ним и дал работу. И вот я уже четыре года тренер и спортивный судья. — Но почему тебя лишили нашей касты? Ведь ты не калека, мог бы работать на заводе и с ожогами. — Дело в том, что после кислоты, когда я понял, что терять нечего и в Столицу мне дорога закрыта, я украл кое-что. Для Хосока. Потому как был должен ему. Но я не могу сказать больше. Это личные дела Хосока. Если он захочет, сам расскажет. — Он говорил мне, что погиб его боец и его заставили убраться из Столицы. Тэхен посмотрел на Чимина с подозрением, но не повелся. — Я все равно не буду обсуждать его за спиной. По поводу Хосока тебе стоит знать одно. Каким бы он ни казался и как бы о себе сам ни думал, он действительно хороший человек. — А с ним вы как спелись? — На арене Лиги. Нас познакомил Сокджин, когда мне было шестнадцать, а он, семнадцатилетний, уде выступал с Либом. Хосок и Либ приняли меня как своего, было так приятно получить первых настоящих друзей. Они оберегали меня, пока я работал на ринге или в агентстве, Хосок многому учил меня, пока сам занимался и читал заумные книжки, Либ обучал меня самообороне и технике боя, они возили меня развлекаться в редкие дни, когда Хозяина не было. Не часто, но при любой возможности мы проводили время вместе. Это было лучшие моменты моей жизни, единственная отрада — они двое, ставшие мне старшими братьями. А потом я потерял их обоих. Чимин опустил взгляд. — Я не мог не помочь Хосоку, когда тот нуждался. Я был обязан им больше, чем ты можешь себе представить, Чимин. Поэтому если Хосок скажет мне прыгнуть под товарняк, я прыгну. Они оба надолго замолчали, но в тишине этой не было ничего неуютного. Чимин переваривал полученную информацию, а Тэхен, кажется, не без удовольствия подмечал для себя, что горестные моменты все же потускнели в памяти, и уже не так больно все вспоминать, не считая потери Либа и бесконечного беспокойства за одного непутевого механика. — У тебя не будет проблем с Сокджином, потому что ты мне все рассказал? — У нас всегда с Сокджином проблемы. Тем более, это же моя жизнь, и я решаю, рассказывать о ней или нет. Чимин согласно кивнул, решив, что откровений на сегодня достаточно и расспрашивать о чем-то еще будет попросту чересчур. Тэхен же вздохнул, беззаботно привалившись к манекену. — Что-то мне выпить захотелось, если честно. — Приходи сегодня вечером в «Соленый кактус». Знаешь такой? — Знаю… а зачем зовешь? — Друзья мои уезжают завтра. Будем провожать. — А я каким боком до твоих друзей? Да и компании я не люблю… Два человека — уже толпа. — Нас будет немного. Хосок тоже придет. К тому же, раз ты мне сказал прорабатывать травмы, то и тебе стоит. Начнем с того, что мы их просто зальем чем покрепче. Тэхен улыбнулся, хмыкнув. Чимин счел это за согласие. — А теперь поднимай зад, и давай уже делом займемся!***
Когда Чимин, игравший роль швейцара, открыл дверь «Кактуса», на них нахлынул гвалт голосов и уют ламп, контрастирующий с темной улицей за спиной. Парень пропустил внутрь заинтригованного и немного притихшего Тэхена и все еще недоверчиво хмурящегося Сокджина, которого чудом удалось вытащить из кабинета. Но стоило Тэхену увидеть смеющегося Хосока, как он расслабился и пошел прямо к другу, а если спокоен Тэхен, то нет поводов для беспокойства и у Сокджина. — Тэ, солнце, когда я приглашал тебя на ужин, то имел в виду менее… злачное место. Например, моя собственная кухня. И к тому же, я надеялся, мы будем тэт-а-тэт, понимаешь? — Ты не уточнял, так что либо ужинаем с новыми друзьями здесь, либо никак. Сокджин вздохнул, что означало полную капитуляцию, и уселся рядом с Тэхеном, пробормотав себе под нос: — Надеюсь, мы не потравимся. — Это бы испортило репутацию моего бара, — наигранно улыбнулся Юнги, который это услышал. Чимин засмеялся и похлопал Юнги по плечу, после чего присоединился к остальным, пока Хосок уже представлял всех друг другу. Механик снова достал свою рюмку, что тут же заметил Тэхен и как-то странно нахмурился, но промолчал, крепко задумавшись. Лицо Тэхена стало слегка печальным, но Чимин не понял, с чем это связано. Видимо, тут все знали о Хосоке больше, чем он сам, и это бесило. — Это вот Намджун и Чонгук, которые завтра уезжают на шоппинг, — указал на друзей Чимин. — Мы как раз обсуждали, не жарко ли кишкам Чонгука в таком добротном металлическом коробе. Чимин улыбнулся и окинул захмелевшего Чонгука взглядом. Сокджин заметно напрягся, увидев, что от парня живого места не осталось, сплошь металл. А Тэхен, если его и смутило что-то, тактично не подал вида. — Спасибо за беспокойства, но все с моими кишками будет в порядке. — Это пока штопор не принесут. — Завали! Терморегуляция хорошая за счет защитных слоев и обшивки, к тому же скаитрум, — парень указал пальцем на трубки в своей шее, которые мерцали голубоватым светом, — помогает поддерживать оптимальную температуру даже на жаре. И в целом… Чонгук замялся, опустив взгляд, ему явно было неловко о таком говорить. Внезапно в разговор вклинился Хосок: — Да, так я и подумал. Кстати, все спросить хотел, а скаитрум тебе не… — Короче говоря, ходячий кондиционер, — перебил его Чимин, хлопнув Чонгук по спине так, что того качнуло. Чимин знал, что легче всего Чонгука взбесить по-дружески, чем дать ему еще пару минут на размышления о роли скаитрума в своей жизни и прочем, потому что потом этого парня по частям легко не соберешь. И даже ответный ощутимый удар в плечо металлическим кулаком того стоил, стоил азартной улыбки Чонгука, на его живом лице. Сокджин наблюдал за ними, не поддерживая веселья. Ему было совсем не весело глядеть на парня, от которого осталась нижняя часть тела, одна правая нога, голова да внутренности. Но он признавал, что Чонгуку повезло в том, что он выжил, да еще и оказался в итоге не на помойке или в рабстве, а вот у таких людей, которые о нем заботятся. Тяжелый вздох Сокджина заставил Тэхена обернуться к нему, они обменялись понимающими взглядами, но не прокомментировали. Чонгук уже был готов услышать сожаления в свою сторону и был благодарен, когда они не прозвучали ни от Тэхена, ни от Сокджина. По взгляду на них он мог сказать, что, пусть парочка и из Столицы, но дерьма за жизнь они наглотались тоже. Чимин молчал, улыбался и оглядывал всех понемногу, пока не поймал себя на этом. Он задумался, откуда такая реакция и тепло в груди, появляющееся рядом с этими людьми, ровно половину которых он знает хорошо если больше суток. Но Чимин не мог не признать, что сейчас в «Соленом кактусе», под желтыми лампами и звуками музыкального автомата, смеха и звона бокалов, эти люди выглядели органично, будто так и было всегда. Чимина одолело странное чувство, будто он это уже проходил, хотя такого быть не могло: за всю жизнь у него был только один близкий друг, который, к его удивлению, не испытывает сейчас дискомфорта с малознакомыми парнями рядом. Это тоже было необычно, Юнги никогда не позволял себе так расслабляться ни с кем, кроме Чимина. — Раз уж Тэхен окрестил нас всех друзьями на неопределенный срок, — добродушно начал Намджун, — то перед нашим отъездом было бы неплохо узнать друг друга получше. Не хотелось бы вернуться и услышать, что что-то произошло между кем-то из вас, — при этих словах он почему то посмотрел именно на Хосока и Чимина. Хосок же оставался непоколебим. Опрокинув в себя шот, он улыбнулся, как довольный кот и чуть ли не промурлыкал: — Да пожалуйста. Если есть какие-то претензии и вопросы, лучше разрешить их сейчас, раз мы одна большая команда теперь. Я прав? К удивлению Чимина, все беззаботно кивнули. Но и пытать друг друга личными вопросами парни не спешили. — Я помню вас по арене Лиги в Столице, — заявил Юнги, — и кое-что из биографии, в основном о работе Тэхена и о твоем, Сокджин, происхождении. Вот уж не думал, что новость, мол, младшего сынка магната отправили в Котлован, это правда. И как ты тут выжил с таким лицом? Сокджин посмотрел на Юнги заинтересованно, впервые за вечер. — Я живучее, чем кажусь на первый взгляд. А ты сам?.. — Работал пищевиком. Парни обменялись молчаливыми взглядами, будто признали друг друга и согласились к этому вопросу больше не возвращаться. Всем мгновенно захотелось узнать больше подробностей, но правила игры были таковы, что ты получаешь информацию только в обмен на ту, которую отдаешь. Так что эта палка о двух концах и жонглирование доверием. Но Хосок был прав: они теперь команда, и собралась она, как ни странно, вокруг Чимина. Люди в Котловане все как один, чахнут без свежих сплетен, даже если это сплетни о ком-то из другого города. Они же семеро собрались здесь, словно по цепочке сплетен, событий, судеб. — Что, будем соревноваться, у кого за жизнь было больше падений лицом в грязь? — вопреки своему скептицизму, Юнги подсел к ним, уместившись рядом с Намджуном. Слева от Юнги — Сокджин, затем Тэхен, Хосок, Чимин, Чонгук, Намджун и круг замыкается. — О, у нас Чимин больше всех любит рассказывать о себе, — воскликнул Чонгук и тут же получил локтем от вышеназванного. — Налей мне пива, Юнги, — игнорируя остальных попросил Чимин. Хосок тронул его ногой под столом, обращая на себя внимание: — Кстати, забыл сказать. Это последний раз, когда ты пьешь. — Что?! Услышав это заявление, Чонгук рассмеялся и хлопнул по столу, Юнги сочувственно посмотрел на замершего в немом шоке Чимина, а Тэхен только одобрительно кивнул. — А ты уверен, что осознаешь, на что подписался? — хохотал Чонгук. — Но… Да ладно, не думаю, что все будет так плохо. — Вот увидишь, он тебя еще и на диету посадит, — добавил Тэхен абсолютно серьезно. — Нет! Хосок же не изверг!.. Да?.. — Если ты разжиреешь, придется укреплять протезы и работать с центром тяжести, а это муторно. Недовольно прицыкнув от того, что все сразу же выжидающе уставились на него, Чимин сдался, лишь бы не думать о диете и трезвой жизни: — Так и быть, я начну. Хосок, хоть и слышал эту историю, повернулся к нему и подпер щеку кулаком, приготовившись слушать. По сути, новой она была только для Сокджина и Тэхена. Юнги по мере рассказа притаскивал с кухни питье и закуски. «Соленый кактус» этим вечером был закрыт для посторонних, он полнился душевными разговорами и невысказанными ранее историями. После Чимина эстафету принял Намджун, рассказав, как в семнадцать лет лишился касты металюшников, потому что был пойман на воровстве. — Мне тогда руку отрубить хотели, чтобы совсем уж касты не лишать. Был бы сейчас на арене и с Чимином дрался. Но я подумал, что рука важнее и, благодаря контактам в сборщиках, сбежал. Присоединился к кантрабандистам, там такие ловкие нужны были позарез. Теперь вот сам по себе. Точнее, с Чонгуком, мой протеже, — Намджун ласково потрепал его по волосам, отчего щеки Чонгука порозовели. — После его появления в моей жизни и началось самое интересное, так что больше и рассказывать нечего. Разве что истории из рейсов. Сокджина Намджун заинтересовал, они сразу начали переговариваться и обсуждать варианты возможного сотрудничества. Тэхен только закатил глаза: он не любил, когда Джин думал только о работе и выгоде, даже в свободное время. Но стоило признать, что, будь Сокджин другим, хотя бы на долю менее прозорливым и упорным, он в Котловане никогда не добился бы того, что имеет сейчас. Тэхен гордился им, но скорее съел бы горсть песка, чем сказал бы это вслух при нем. Внезапно во время очередного всплеска хохота Чимин поймал на себе прямой взгляд Хосока, который тот и не думал отводить. Бедный парень от неожиданности поперхнулся, и пиво пошло носом. Чонгук, встрепенулся, заржал, но добросовестно пробарабанил по спине согнувшегося пополам от кашля товарища. Чимин, выпрямившись и вытирая выступившие в уголках глаз слезы, отмахнулся: — Отвянь! Гаденько ухмыльнувшись, Чонгук вернулся к всеобщему обсуждению, а Юнги параллельно с разговором подлил Чимину пива. Но только двое ничего не слышали. Хосок все также смотрел на него, но теперь уже виновато изломив брови и одними губами спросив: — Ты в норме? Чимин кивнул, напустив на себя непринужденный вид. Его всегда выбивали из колеи такие прямые взгляды, в Котловане так на тебя смотрят только тогда, когда хотят избить, изнасиловать или ограбить. А взгляд Хосока показался ему до того сосредоточенным и страшно цепким, что парень побоялся, как бы механик из него одними глазами душу не вытянул. А вдруг у него вместо глаз навороченный имплантаты? Думать об этом не хотелось, становилось только хуже. Чимин понял, что ему ко многому придется привыкнуть. Парень вздохнул и поднялся, чтобы поискать еще закусок. Он не заметил, что Хосок скользнул за ним. Повернувшись от холодильной камеры с паштетом в руке, Чимин вновь дернулся от испуга. Хосок сидел за барной стойкой и смотрел на него. — А ты сегодня нервный. — С твоей подачи, — Чимин закатил глаза и достал нож и разделочную тоску. — Я не привык к такому вниманию. — Извини. Издержки профессии. Я должен подмечать много мелких деталей, постоянно, иначе из меня был бы плохой механик. Ну а еще я немного пьян и могу подвисать на своих мыслях. Еще раз прости, если напугал. Чимин глянул из-под бровей на него, размазывая паштет по куску хлеба, и косо усмехнулся. — Знал бы ты, как редко можно услышать извинения в Котловане. Хосок хмыкнул. — Никогда об этом не задумывался. Наверное потому, что в Столице их услышать вообще невозможно. Улыбка Чимина стала теплее, плечи немного расслабились, а руки орудовали ножом уже не так остервенело. Хосок заметил, он многое замечает. Только вот упустил момент, когда сам стал тепло улыбаться, глядя на Чимина, и особенно сильно он в последствии пожалеет о том, что упустил момент, когда из-за этого паренька его сердце впервые сбилось с привычного мирного ритма.
