Крылья, ноги и хвосты

      Стоило Тэхену открыть глаза утром, как он понял, что где угодно, но не в своей спальне. Несмотря на то, что с первого взгляда все было очень похоже, парень знал: это обман зрения, потому что в его квартире не пахнет сигаретами. Сделать окончательный вывод было нетрудно: он у Сокджина.              В подтверждение мыслям сбоку кто-то заворочался. Тэхен повернулся, встретившись с сонными глазами Сокджина, и прохрипел:              — Пора нам перестать уже путать свои спальни.              На самом деле такое было не в первый раз, но путал раньше Сокджин, а Тэхен иногда заваливался не на ту кухню. Ключи у них были одинаковые для двух квартир.              — В этот раз все спланировано.              Усмехнувшись, Сокджин перевернулся на другой бок, видимо, досматривать сон. Проснувшись окончательно, Тэхен оглядел себя и обнаружил, что спал не в своей одежде. Пришлось напрячь извилины в попытке вспомнить, что вчера было. Шум его мыслей явно каким-то образом потревожил Сокджина, потому как он вздохнул и пробормотал:              — Облегчить тебе задачу? Вчера вы с Чимином так напились, что мне и Хосоку пришлось тащить два тела очень долго и далеко. К нам даже никто не пристал ночью, подумали, должно быть, мы трупы волочем. Потом ты проблевался у канавы за мастерской, вот я и решил, что лучше присмотреть за тобой ночью. Помыл твою замызганную мордашку, переоделся ты кое-как сам, знал, что будешь вопить: «А где моя одежда? Где моя гордость? Ты такой-сякой! Не трогай меня! Ты такой же, как твой брат!». Именно в таком порядке. Одежда кстати, в тазике отмокает, повесь сушиться. И душ прими, мои шмотки вернешь. Квартира в твоем распоряжении, как всегда. Не за что.              После вялого, но насыщенного монолога, Сокджин улегся удобнее, невольно выставив напоказ голую спину. Тэхен под его мерный голос и сам едва не вырубился, но стыд взбодрил, как удар тока. Вдобавок ко всему он вспомнил, что уже в апартаментах Сокджин нес его тушу на руках.              «Вот ты свинья, конечно, Тэхен», — подытожил он в мыслях.              — Спасибо, Джин…              Тэхен посмотрел на него. Захотелось прижаться щекой к теплой спине и снова уснуть: все еще было зябко, кто-то оставил открытым окно. Парень подумал о душе и содрогнулся, но от него правда попахивало.              Вынырнув из-под одеяла, Тэхен прошлепал босыми ногами по полу и скрылся за ближней дверью. Через минуту послышался шум воды.              Сокджин повернулся на спину и задумчиво уставился в потолок.                            Когда Тэхен вышел, Сокджин уже оделся, просто и удобно. Это означало, что сегодня он будет работать, долго и много. Сделав мысленную пометку проверить, поест ли Сокджин за день хоть что-то, Тэхен ему посочувствовал, но привычка разгуливать в обуви по квартире просто убивала, как и усилившийся запах табака. Однако он не мог тут диктовать свои правила.              Хозяин квартиры как раз приготовил кофе и нехитрый завтрак: тосты да джем, который они вдвоем варили еще прошлым летом. Сокджин покусывал фильтр тлеющей сигареты, мурлыча себе под нос что-то меланхоличное. Тэхен невольно засмотрелся, забыв, что хотел попросить Сокджина сходить за его одеждой в соседнюю квартиру.              Заметив парня краем глаза, Сокджин воткнул сигарету в пепельницу и приветливо улыбнулся, будто и не было вчера всех тех брошенных сгоряча слов. Его улыбка не дрогнула даже когда понял, что Тэхен вышел в одном полотенце на бедрах. Все еще чувствуя себя виноватым, Тэхен опустил взгляд и невольно прикрыл рукой шрам, будто бы это хоть как-то могло помочь, хотя вовремя опомнился, сделав вид, что просто зачесалось плечо. Он не любил, когда кто-то разглядывал шрам, но еще больше Тэхену не нравилась мысль, что кто-то сочтет его слабым, если он спрячется от этих взглядов. Хотя спрятаться каждый раз ему хотелось все сильнее.              — Сейчас принесу.              Сокджина как ветром сдуло. Тэхен досадливо прикусил губу. Все Сокджин заметил, расколол его, как орех. Знают же друг друга не первый день и даже не первый год. Что поделать, если он не может перестать вспоминать перед Джином тот день… Но даже не в его уродстве дело, а в том, что во взгляде Сокджина что-то всегда неумолимо меняется, стоит ему увидеть изрубцованную кожу. Наверное, тоже есть, что вспомнить, о чем сожалеть. Тэхен никогда не хотел быть активатором плохих воспоминаний. Он сомневался, но все равно не спрашивал, что у Сокджина в голове, почему он вообще еще с ним разговаривает, почему принял к себе, почему приглядывает и помогает, почему терпит все заскоки… После всего… После того, что случилось с его братом, после изгнания и жизни в нищете Котлована. Порой Тэхен вел себя отвратительно только потому, что хотел проверить выдержку Сокджина, прощупать его искренность, переступить грань на миллиметр, чтобы понять его мотивы. Может, Тэхену это не удавалось, потому что Сокджин и сам не знал на то причин? А может, они оба давно запутались, не замечая ответ, лежащий на поверхности.              Проводя кончиками пальцев по тонкой неровной коже, Тэхен уже готов был упасть в самую тьму своего отчаяния — виной плохого настроения было похмелье и голод, не иначе, — как вернулся Сокджин. Он отдал одежду и несмело взял парня за руку.              Тэхен вскинул на него взгляд.              — Идем, у меня для тебя кое-что есть. Не противься хотя бы сейчас. Считай, в оплату моего гостеприимства.              — Шантаж.              Сокджин улыбнулся, приложив указательный палец к губам, и потащил его обратно в ванную, поставив перед зеркалом. Сам встал у Тэхена за спиной, пока тот боролся с непреодолимым желанием прикрыть шрам чем угодно, да хотя бы стянуть с бедер полотенце. Перспектива стоять перед ним абсолютно голым уязвляла бы гораздо меньше.              Секунда — и в руках Сокджина что-то блеснуло, но Тэхен даже не дернулся. Доверял.              Это оказался неброский кулон-монетка на цепочке, серебро. Глаза Тэхена широко распахнулись. Металлы в Котловане на ювелирные изделия не пускали, даже на такое простенькое. Но штука была в том, что Сокджин прекрасно знал: Тэхен больше никогда в жизни не наденет ювелирные изделия, особенно сложные и из золота, потому что украшения у него ассоциируются с метками обладания, как ошейник на собаке. Рискнув сейчас, Сокджин хотел попытаться его переубедить этим подарком. Но особо ни на что не рассчитывал.              — Это тебе, — он ловко застегнул замочек.              Тэхен замер, не сводя глаз с монетки. Она была совсем маленькой, не больше радужки человеческого глаза, но с красивой гравировкой в виде четырехконечной звезды. Путеводная звезда. Амулет.              Парень коснулся ее кончиками пальцев, осторожно, будто мог получить ожог, и нервно сглотнул, не зная, что сказать. Получить это от Сокджина оказалось… неожиданно странно. Но тепло. Его будто погладили по волосам и поцеловали в саму душу. Тэхен не знал, что так может быть из-за каких-то ненавистных ему побрякушек. Но нет! Нет… Так было не из-за серебра, даже не из-за путеводной звезды и ее смысла…              Тэхен посмотрел через отражение в глаза Сокджина. В этих глазах плескалось что-то такое… Что-то ему малознакомое. Что-то из глубокого детства, из той далекой, будто пробной, а не настоящей жизни, еще до Столицы, до Либа и Хосока, до шрама… Что же это за чувство такое? Тэхен однозначно видел его прежде, точно ощущал в своей же груди. Но он не мог вспомнить. Все еще сомневался, оно ли. А потому сглотнул тугой ком в горле и все же разорвал зрительный контакт.              — Если не нравится… Это тебя ни к чему не обязывает. Я просто подумал… — тяжело вздохнув, Сокджин потер шею, нервничая с каждой секундой молчания Тэхена все больше. — Ты так оживился в последнее время. И вы с Чимином достигли больших успехов… И я так давно не видел твою улыбку… что… Вот.              Тэхен повернулся к нему, нахмурившись.              — Ты во мне сомневался, что ли?              — Нет, что ты! В тебя я всегда верю. Просто… Ну, авантюры Хосока… Да и Чимин был мне незнаком. А ты знаешь, не люблю ставить на безнадежных. Редко стреляет, все дела… Да и не в этом суть! Это не из-за победы. Ну, она тоже, но… И не она… Это все ты! Ну, значение гравировки, и все такое…              Сокджин никогда так не тараторил, никогда его не подводили краснеющие щеки так, как сейчас, даже когда он отпускал глупые и похабные шутки. Что же это такое? Лихорадит его, что ли, думал Тэхен, позабыв уже про то странное чувство в груди, вызвавшее столько сомнений.              — Так глупо было, наверное, да?..              Руки Сокджина безвольно опустились, а на губах показалась натянутая полуулыбка.              — Да, — кивнул Тэхен, голос его был тихим и спокойным, задумчивым. — Глупо.              Обогнув Сокджина, парень вышел из ванной. Ему хотелось скорее одеться. Странное чувство вновь появилось, перебралось в живот и скручивалось, скручивалось там. Вот-вот стошнит. Или только кажется?              Цепочку он не снял.       

      ***

             «Только что прозвучала подборка треков для активного утра, через пять минут ждите сводку по гороскопам. А с вами радио «Столица», и на повестке у нас прогноз погоды. Сразу спешу сказать, заранее расстраиваться не нужно, ибо природа штука такая — своевольная. Синоптики обещают осенний сезон дождливым, кто бы мог подумать. Такое замечательное лето и такая поганая осень! Но до осени еще есть пару дней в запасе, а потому погода на сегодня. Сегодня в столице ожидается двадцать градусов тепла, вполне комфортно, скажу я вам. Ветер Юго-восточный. Скорость… Давление… В котловане продолжается аномальная жара до…»              Скучающе протыкая вилкой желток, Чимин слушал радио, параллельно жевал, обмахивался утренней газетой и причитал:              — Вот же мудаки! С каких пор сезон дождей — это плохая новость?! Да мы тут все молимся хотя бы на одну каплю. Столичные... - процедил он с таким пренебрежением, что Хосок приподнял бровь. – Сидят в своем теньке, готов поспорить, в обморок падают, стоит ртути в термометре подняться выше двадцати. Вот бы их затопило всех до единого или ветром сдуло к нам в пекло... И что такое вообще этот гороскоп?! Какая-то модная штука для изнеженных жителей поднебесной?              Хосок, мирно попивая чай, сидел напротив и вполуха слушал радио, которое сам же и починил вчера, о чем уже немного жалел, потому что упоминания Столицы настроения не поднимали. В ответ на причитания бойца механик, привыкший к его импульсивности, усмехнулся и ответил:              — Ты прав больше, чем думаешь. Люди в Столице и правда изнежены благами технологий. Гороскоп — это штука сложная, я так и не вник до конца. Что-то с созвездиями и месяцами, и с днем рождения. А вот с градусником ты просчитался, наверху они электронные.              — Что ж, два из трех, — улыбнулся Чимин.              Тем временем по радио вещали гороскоп на день. Вспомнив, что Чимин любит звезды, Хосок не удивился его заинтересованности.              — А кто я из этих?              Механик отставил чашку и задумался. Он только сейчас понял, что до сих пор не спросил, когда у Чимина день рождения. Не то чтобы это было чем-то важным в Котловане. Кто вообще стал бы отмечать день, когда ты родился в Аду?              — Тринадцатого октября.              — Весы вроде.              — Что, весы?              — По гороскопу ты весы. Слушай.              «День по-своему важный для вас. Утром окажется непросто сохранять спокойствие. Эмоциональный фон будет напряженным, поэтому вы можете раздражаться из-за мелочей, даже если здравый смысл подскажет, что волноваться не о чем. Лучше не планировать на это время особенно важных дел. Подходящий момент для того, чтобы взяться за них, наступит чуть позже. А пока лучше сделайте то, что давно хотели.       Благоприятным день окажется и для общения, особенно для новых знакомств. А близких будете понимать с полуслова.       Вторая половина дня пройдет спокойнее первой, у вас многое будет получаться хорошо...»              Чимин нахмурился.              — Откуда они знают, что будет? Да я большую часть не понял.              Хосок не выдержал и негромко рассмеялся.              — Да это бред. Не воспринимай всерьез. Если говорят что-то хорошее, то считай напутствием на день. Если плохое — пошли их подальше, да поглубже.              — А ты?              — Водолей.              «Постарайтесь проявить снисходительность к собственным маленьким слабостям, не требуйте от себя слишком многого, особенно в эмоциональном плане. Что-то может не получиться сразу, да и мелкие ошибки не исключены. Но в таких случаях лучше продолжать двигаться вперед. Звезды обещают: очень скоро вы определите нужный путь.       Некоторые Водолеи получат отличные новости, важные и для них самих, и для близких людей. Вероятны перемены в личных отношениях; поводов для разногласий и споров не возникнет...»              — А что у тебя за «маленькие слабости»? — внезапно спросил Чимин.              Хосок закатил глаза, но не мог не признать, что гороскоп его позабавил.              — Брось. Ты не хочешь это знать.              — Почему же?! Хочу! — воскликнул Чимин с набитым ртом и едва не подавился. — Мне кажется, я ещё много чего не знаю.              — Ты знаешь очень много, поверь. Больше, чем остальные, не считая Тэ.              — Да я не об этом. Не нужны мне твои тайны. Я про что-то мелкое. Типа, я вот люблю дождь. Понимаешь? Что-то крохотное, что ты любишь, то, что делаешь человека человеком.              Прокрутив в голове его последнюю фразу несколько раз, Хосок улыбнулся, засмотревшись на Чимина, который жевал ожидающе.              — Ладно. Я люблю сухость.              — Неплохо. Для начала.              — Книги.              — Супер.              — Инструменты и запах расплавленного металла.              — То же самое, друг.              — Я люблю текилу.              — Пойдет. Для деревенщины.              Хосок усмехнулся.              — Люблю идти пешком по ночной пустыни, кочуя между городами, не задерживаясь нигде надолго. Ездить на товарняках зайцем, измазавшись в угле. Наблюдать за работой в карьерах.              Чимин коротко улыбнулся, заглядевшись на его посветлевшее лицо. Облокотившись о столешницу, Хосок приблизился, безмятежно глядя ему в глаза.              — Люблю работать, создавать что-то прекрасное и полезное. Люблю встречать интересных личностей. Люблю смотреть и видеть мелкие детали. Люблю дорогих мне людей, особенно Тэхена. Люблю смотреть, как он выбивает из тебя дурь на арене. И мне нравится замечать, что ты становишься все крепче и не отступаешь ни перед кем и ни перед чем. Мне нравится быть твоим механиком, нравится жить с тобой под одной крышей, несмотря на мелкие споры, нравится, что ты доверяешь мне в сложных вопросах, особенно по поводу твоих ног. А еще я люблю твою улыбку. Достаточно?              Чимину стоило огромных усилий упомянутую Хосоком улыбку сохранить на губах, потому что признание это выбило парня из колеи. Хосок постоянно делал что-то такое, что заставляло Чимина терять ощущение реальности происходящего. Хосоку всегда удавалось Чимина затыкать и ставить в тупик.              В подтверждение слов диктора радио за окнами начало темнеть. Надвигалась гроза.              — Что это, если не чудо? — произнес Хосок, поднявшись на ноги, чтобы убрать тарелки. Он прекрасно понимал, что Чимину стало неловко, потому сменил тему.              Но Чимину неловко не было, он был просто сильно удивлен. Но все же подхватил идею Хосока и переключился. Так было проще.              — Чудо было вчера на ринге.              — Нет. Это были упорство, смекалка и плоды твоего труда.              — Нашего, раз уж на то пошло.              Хосок выключил радио и замер, словно задумавшись о чем-то, постучал пальцем по столешнице и покусал губы, собираясь с мыслями. Чимин выжидающе посмотрел на него. Механик выглядел чем-то взволнованным, и только сейчас Чимин догнал, что Хосок такой с самого утра. И вообще, у него под глазами залегли странные тени.              — Что-то случилось?              — Что? А, нет… Не совсем, — он недавно почесал шею, затем снял очки, водрузив их на голову, отчего забавно встопорщились волосы.              — Что тогда?               Механик посмотрел на своего бойца и внезапно обезоруживающе улыбнулся.              — Давненько я этого не делал, вот и переживаю. Но ты не обращай внимания, лучше подожди пару секунд, я сейчас.              Чимин проводил его напряженным взглядом. Уже на пороге кухни Хосок резко обернулся и, ткнув в сторону него пальцем, наигранно строго приказал:              — И глаза закрой.              Ухмыльнувшись, Чимин повиновался. Мир погрузился в темноту — сразу захотелось спать. Повезло, что нет тренировок, можно валяться в мастерской весь день, а потом пойти в «Кактус», встретиться с ребятами и, конечно же, Хосока с собой прихватить.              В последнее время он без Хосока как без рук. Поймав себя на такой мысли, Чимин нахмурился. А ведь и правда. Он если не механика таскает с собой, то сам за ним хвостом тянется. Исключениями являются только тренировки. Почему-то все, что делает Хосок, будь то работа, посещение каких-нибудь торговых лавок, готовка или уборка, для Чимина безумно интересно, это стало сродни маленькому приключению. Может, дело в том, что раньше Чимин посещал ограниченное количество мест, хотя знал улицы родного города как свои пять пальцев? Может, у него никогда не было своего хобби? А может, у него просто впервые появилась такая компания. Мама не считается, а Юнги всегда был слишком занят, чтобы гулять с Чимином и отвлекаться на него во время своих дел. Правда, если они с Хосоком ползают по городу весь день, то механику приходится работать ночью, хотя, что удивительно, он никогда не жаловался. У Хосока и его работы отношения особенные. Чимину начинало казаться, что Хосок на работе женат.              Как раз эту странную, но не лишенную смысла мысль оборвал сам механик.              — Не открывай.              Судя по звукам, он привычно расположился где-то в ногах Чимина. Сам парень замер, предчувствуя его холодные руки, нет-нет, да касающиеся кожи, хотя до сих пор этого так и не случилось.              Чимин неловко поерзал, делая вид, что устраивается поудобнее.              — Зачем мне закрывать глаза? Ты хочешь устроить какой-то розыгрыш, чтобы Чонгуку было с чего поржать? Поверь, он может сочинить хохму на пустом месте, тебе вовсе не обязательно ставить меня на деревянную ногу, там, или еще…              — Открывай, умник.              Чимин вновь без вопроса послушался. Он открыл глаза, проморгался и уставился на своего механика. Хосок сидел на коленях перед ним и улыбался, искренне. Чимин подпер кулаком щеку и внимательнее вгляделся в Хосока, улыбка его не дрогнула, только взгляд стал более лукавый. Чимин и думать забыл, что он делал там с ногами.              — Интересного, чего это ты лыбишься так?              — Как?              — Обычная твоя улыбка фальшивая. Я это недавно понял, ты улыбаешься одинаково в любых ситуациях, но бывают моменты, вот как сейчас… Твоя улыбка такая же живая, как и глаза.              В ответ на его слова Хосок как ни в чем не бывало пожал плечами, мол, думай, что хочешь. Чимин вздохнул и отвел взгляд. Не поговорить с этим человеком нормально. Но может, этим он так Чимину и нравится. Таинственный парень, который много молчит, много делает, совсем мало спит, саркастичный и злой бывает, но в то же время человек с большим и неравнодушным сердцем.              «Кто же ты такой на самом деле, Чон Хосок? Сколько бы ты про себя ни рассказал, этого всегда будет недостаточно.»              — Может, перестанешь на меня глазеть и посмотришь вниз, а то я не знаю, краснеть мне уже или бить тебя в нос.              Чимин фыркнул, усмехнувшись. Тем не менее, вниз он посмотрел. Как посмотрел, так и обмер, вцепившись пальцами в стул с такой силой, что они побелели. Хосок вздрогнул, испугавшись, что ему плохо, но Чимин подскочил на ноги и тут же зашатался как пьяный слон в посудной лавке. Звякнули тарелки на столе. Хосок подхватил Чимина под локоть.              — Что… Что? — Чимин прикрыл рот ладонью, глядя на свои ноги. Свои ли? — Откуда?!              — Сделал.              — Гонишь!              — Не гоню.              Чимин ошарашенно посмотрел в его лицо, пытаясь удостовериться, что это не шутка. Хосок рассмеялся, встав напротив, и, как в тот день, когда Чимин впервые встал на привезенные Намджуном протезы, взял его за руки для равновесия. Но Чимин не от этого шатался, с равновесием, на удивление, все было прекрасно.              Он снова посмотрел вниз. Свет пробежался по матовой поверхности черного металла. Новые ноги. Его ноги и только его. От крепежей, коленного сустава, до пластин икр, щиколоток, стоп и, мать их, пальцев, сделанных так красиво, будто настоящие, настолько непривычно, что даже жутко. Ноги и все суставы двигались так легко, будто действительно были его врожденной частью. Поражаясь чудесам инженерии и мастерству своего механика в частности, парень все не мог наглядеться, не мог осознать в полной мере, что вот эти ноги снимаются. О, он с этого момента вообще не хотел с ними расставаться.              Для проверки Чимин пошевелил пальцами, встал на цыпочки, держась за плечи Хосока. Чуть отошел, проверяя амортизацию. Стопа опускалась там плавно и упруго, будто реальная кожа касалась пола, ни звука от настоящего металла, а все благодаря вставкам с более мягкой обшивкой. С такими протезами и обувь придется носить на улице, прошлые не было жалко, можно было и «босым» прогуливаться, особенно первые его ноги, которые сами по себе напоминали железные боты.              На его лице был такой коктейль из эмоций, что со стороны не понять ничего конкретного. Да Чимин и сам сейчас ничего не понимал ни в себе, ни в Хосоке, ни в жизни.              — Это просто что-то за гранью фантастики, — он посмотрел механику в глаза. На лице Чимина улыбка то появлялась, то исчезала, прячась за поджатыми губами, глаза странно заблестели. — Хосок, они нереальные… Как настоящие, только лучше. Серьезно, мне мама с папой таких при рождении не дали, а ты — да… Черт. Я не знаю, что сказать, приятель. Я, можно считать, до этого даже не ходил, а ползал.              Хосок улыбнулся и расслабился. Он очень хотел, чтобы Чимину понравилась его работа. Что для мастера может быть важнее?              Не дав ответить, Чимин сгреб его в объятия, крепкие, с чувством, и уткнулся в шею, пряча глаза. Хосок немного растерялся от неожиданности, ком встал в горле, а в груди что-то болезненно щелкнуло. Он не знал, обнять ли в ответ, но понял, что очень этого хотел, когда ладони сами легли на спину Чимина, крепкую и теплую даже сквозь одежду.              — Ну-ну. Я рад, что мой клиент настолько доволен. Давненько я не делал чего-то для бойца. Даже на сердце… полегчало.              Но Чимин не мог так сразу отпустить его из объятий, ведь тогда Хосок увидел бы его слезы. Он прижался к механику ближе. Чимин не мог красиво говорить, не умел подбирать слова и просто сильно смущался. Он не знал, как еще показать Хосоку свою благодарность, все свои чувства.              Но Хосок не отталкивал, и Чимин поблагодарил высшие силы за то, что ему послали такого терпеливого, понимающего и всепрощающего механика. Нет… Друга.              Наконец, незаметно шмыгнув носом, Чимин отстранился и, обхватив ладонями лицо, такое привычное, уставшее, забавно удивленное, притянул Хосока ближе и со всей серьезностью, которую сумел в себе наскрести, глядя в глаза, сказал:              — Спасибо. Огромное.              Моргнув, Хосок улыбнулся и мягко убрал его руки с лица, но не выпустил из пальцев. У Хосока вновь сбилось дыхание, и он упорно старался это исправить как можно незаметнее.              — Как? Нормально стоишь? Если я отойду, не рухнешь?              Все еще не пришедший в себя до конца Чимин помотал головой.              — Тогда немного походи, а я со стороны гляну.              Прогуливаясь по мастерской, Чимин прислушивался к ощущениям.              — Блять, они идеальны.              Идти было мягко, удобно и, что главное, Чимин ни на секунду не задумывался о равновесии. Действительно, как на настоящих ногах. Благодаря сенсорам он чувствовал твердость поверхности, по которой шел, был доволен на все сто. Это было какое-то инженерное чудо, в которое парень даже вникать боялся, потому что был справедлив в отношении своего интеллекта. Присматриваясь к стопам он все гадал, выглядели ли его реальные ноги такими же маленькими, ведь память, увы, подробностей строения отсутствующих частей тела не сохранила. На соответствующий вопрос Хосок ответил, что все просчитывал, буквально, без должных расчетов Чимин нормально ходить бы не смог. Хотя, пожалуй, этот человек одно большое исключение. Именно из-за того, что до этого парень передвигался на далеких от идеала протезах, ему так легко сейчас.              — Любой другой человек еще долго бы привыкал к ним, — заметил Хосок, скрестив руки на груди. — Но ты у нас особенный случай. Готов дать руку на отсечение, что проблем не будет.              Внезапная мысль пришла в голову, и Чимин остановился как вкопанный. А затем повернулся к Хосоку, и по выражению его лица механик понял, что там что-то внезапное и необдуманное.              — Я хочу побегать!              Хосок мягко улыбнулся и подошел к нему.              — Действовать постепенно не про тебя, м?              — Да ты посмотри! Я как на своих родных хожу! Правда, все круто! Ты сделал их идеально. Но черт, Хосок, как же я давно мечтал о том, что смогу побегать. Бежать, реально бежать, и бежать быстро. А не только неловко подпрыгивать, и то с огромным усилием, да кое-как уворачиваться, ходить, хромая, будто ноги у меня не сгибаются. Ну пожалуйста! Хосок, пожалуйста! Ты разреши! Я немного. Я попробую…              Хосок не мог противостоять ему, когда Чимин что-то просил. Парень делал это очень редко, почти никогда, раза два только, может, что-то у Хосока попросил и то через силу и прокушенные губы. Вот и сейчас он без боя сдался. В конце концов, он тоже хотел бы на это взглянуть.              — Что ж… Сам я побежать с тобой не смогу, так что недалеко.              — Круто! Спасибо!              Он хлопнул в ладоши, улыбаясь как дитя, и двинул к двери. Хосок, порадовавшись, но в то же время немного огорчившись от того, что Чимин не кинулся ему на шею вновь, пошел следом.              Оказавшись на улице, Чимин будто бы ее и не узнал. Теперь все казалось ему новым, неизведанным. Наверное, так и должен чувствовать себя маленький ребенок, сделавший первый шаг.              Хосок, как заботливый и счастливый, но все же тревожный родитель, стоял рядом, невольно приподняв руки ладонями вверх, готовясь мгновенно поддержать, если Чимин вдруг пошатнется. Чимин этого не видел. Он смотрел на мир вокруг и вдыхал полными легкими запах разряженного воздуха.              Люди вокруг замедлялись, странно поглядывая на небо, где впервые за долгое и долгое время засухи Солнце скрылось за тучами, набежавшими с самого моря. Хлопали ставни на вторых этажах зданий, плотно закрываясь. Одичавшие в сухости люди, чурались влаги как кислоты. А Чимину было все нипочем. Он любил дождь, и счел явным предзнаменованием чего-то хорошего то, что Хосок подарил ему ноги в день, когда сбылись прогнозы синоптиков.              Он обернулся и посмотрел на механика. Хосок как-то скованно улыбнулся ему, нехотя отодвинулись в сторону и спрятав руки за спиной, мол, верю, сам сможешь. Но в глазах Чимина не было упрека, там искры метались как при сильном пожаре, бешено, свободно. Часть этой энергии внезапно передалась Хосоку, стоило взглянуть на улыбку Чимина, и больно кольнуло в груди. Хосоку стоило больших трудов не выдать этого, не нахмуриться. Он ободрился и кивнул.              — Ну, беги, раз хочешь. Я подожду тебя.              — Я быстро.              — Верю, — кивнул он с мягкой улыбкой на губах.              А Чимин все смотрел на него, вот-вот готовясь сорваться на бег, но почему-то никак не мог отвернуться от его лица. Лицо Хосока казалось ему в этот момент родным, но и в то же время таким далеким. И сократить расстояние между ними можно было именно сейчас, и если ринуться бежать, то момент будет упущен, то Хосок останется позади и произойдет что-то непоправимое.              Такое странное предчувствие, будто на секунду отворилась дверь и парень заглянул в будущее. Стало тоскливо, но радость и воодушевление перебивали негатив. Оттого, наверное, он и не сделал шаг к Хосоку.              Ну, а что было бы, если бы шагнул? Если бы, как и хотелось, подошел к ступеням, глянул на него снизу-вверх, несмело взяв за руку, сперва коснувшись кончиков пальцев, будто спрашивая разрешения, убеждаясь, что Хосок не против, потом обхватив всю холодную ладонь.              Шевельнув пальцами, потрогав один лишь воздух, Чимин сжал их в кулак. Коротко улыбнулся Хосоку и отвернулся.              Что бы он сделал потом? Что? Он не мог придумать. Он не мог представить, что бы мог сделать дальше, что бы мог сделать с Хосоком, со своим механиком, с парнем, который ему… который ему…              Который ему что?              Небезразличен? Но это и так ясно. Хосок Чимину небезразличен так же, как Тэхен, как Юнги, Намджун с Чонгуком, так же, как… так же… или…              Что бы он мог сделать с парнем, который небезразличен не так, как остальные, а как-то иначе, кроме как взять его за руку и улыбнуться ему в попытке передать всю эту кашу в голове.              С парнем…              Но мысль унесло порывом ветра, который подталкивал его к долгожданному бегу, на который Чимин в своей жизни даже и не рассчитывал.              И он отвернулся.              Отмахнулся от странных чувств. Он уже привык, что Хосок, будучи и сам человеком довольно странным и загадочным, вызывал у него очень противоречивые эмоции и еще более запутанные мысли, которые парень все никак не мог распутать, как бы ни старался.              Шумно выдохнув, Чимин сперва рысцой, а затем, приготовившись, все быстрее и быстрее, побежал…              И дождь, когда в небе очередной раз громыхнуло, окропил умирающую землю и ее детей, до кого сумел дотянуться, сперва робкими каплями, а затем, все сильнее и сильнее, рухнул мощным потоком…              Он бежал по мощеной камнем дороге торгового квартала, и путь был ему открыт, так как уже почти все люди спрятались в домах. Ливень лупил по плечам и лицу, но Чимину казалось, что они бегут наперегонки, Чимину казалось, что он обгоняет даже ветер. И бежал он действительно быстро, с полной отдачей, как бежал бы вырвавшийся на волю гепард. Холодная вода смывала соленые капли, уберегла от стыда и сомнений. Чимин знал, что дождь его друг, и что сейчас можно не сдерживаться и не лгать.              Он бежал, хаотично выбирая маршрут, и смеялся, смеялся, задыхаясь, но не останавливаясь. Легкие горели, шумело в ушах, горящее лицо остужал ливень, глаза, залитые влагой, толком не различали пути, а он все бежал. Он шлепал по лужам, жалея только о том, что не чувствует их холод.              О, боги, это было прекрасное чувство! Бежать. Но не от чего-то или кого-то, не по необходимости или принуждению, а только потому, что ноги несут вперед и вперед и хочется, оттолкнувшись, взлететь. И очень верится в то, что это возможно.              Вот сейчас.              Еще чуть-чуть…              Еще немного…              Вперед…              Напрямик…              Откуда падает вода…              Вверх…              К небу…              В горы.              Взлететь!              Сейчас!              Ну же!              Ну!              И…              Вылетев на городскую площадь, которая была в километре от мастерской, Чимин, все же запнулся и, кубарем перелетев через невесть кем брошенную тележку, груженую арматурами, вместе со звоном железяк, полетел вниз и угодил прямо в большую лужу. Парень прокатился по ней, как шар для боулинга, и остановился ровно посередине этого бескрайнего грязно-коричневого океана пыли и воды, раскинувшись звездой.              Жадно хватая ртом воздух, Чимин смотрел в серое небо, моргая от попадающих в глаза капель. Сердце бешено колотилось где-то в горле, хотело выскочить наружу. Чимин судорожно глотал, будто и правда боялся, что глупое сердце выпрыгнет и свалится в лужу рядом с ним. Дышалось хрипло, шумно, он ободрал локоть и ладони, когда падал, но широченная улыбка не сходила с лица.              Внезапно над ним, частично разрушив момент, показалось лицо Хосока вверх тормашками.              Обрадовавшись, что он каким-то чудом тоже оказался здесь и теперь разделит этот момент абсолютного, по-детски наивного счастья, которое Чимин последний раз ощущал еще когда был жив отец и все казалось стабильным, безопасным и устойчивым, парень улыбнулся, но почти сразу, почуяв неладное, насторожился.              Нет… Присмотревшись, парень понял, что немного обознался, ведь, если бы это был его механик, то Чимина бы уже принялись поучать и отчитывать. В данном же случае лицо смотрело на него с улыбкой, полной восхищения.              — Вот это реально было фееричное падение!              К нему потянулась маленькая рука. Подумав, Чимин все же принял помощь и поднялся на ноги, выпрямившись и зачесав назад мокрые грязные волосы.              — Ты кем будешь? — спросил он и только теперь всмотревшись в незнакомца.              А если точнее, в незнакомку.              Это была девушка. Роста с Чимином почти равного, хрупкая и такая же, как и он, мокрая. Короткая мальчишеская стрижка, черные волосы да карие глаза, смотрящие с веселым любопытством и еще чем-то еле уловимым. Одета в рабочий комбинезон, тяжелый и синий, почти как у Хосока, за пояс заткнуты перчатки. Конечности на месте, значит, просто молодая сборщица. Необычная, вроде и миловидная, а вроде и есть в ней что-то такое, будто не от нее, а от парнишки какого-нибудь.              Чимин понял, что не зря обознался. Она была очень, очень похожа на Хосока, только значительно ниже и, конечно же, девушка.              Видимо, он не удосужился скрыть удивление на своем лице, поэтому она посмотрела на Чимина вопросительно.              — А… Я… Обознался, извини. Так кто ты?              — Асми, — она протянула ладонь еще раз.              Чимин пожал. Цепкая у нее оказалась хватка.              — Чимин.              — А я знаю, кто ты, — с прищуром сообщила она и улыбнулась, запустив большие пальцы за лямки комбинезона. — Победитель давешнего матча. А думаю, лицо знакомое.              Нет… От Хосока в ней только разве внешность. Слишком энергичная, улыбчивая. Открытая, что ли. Да и голос какой и должен быть у девушки, не будет же она говорить тихим глубоким голосом, с хрипотцой, когда смеется.              «Но лицо… вот так совпадение», — ошарашенно думал Чимин.              — Ты в порядке хоть, чемпион? Головой не ушибся?              — Тогда или сейчас?              Асми засмеялась.              «И смех не тот, да и улыбка не та. Хосок, хоть и редко улыбается искренне, зато все равно по-особому. А она… Будто всегда только и делает, что улыбается»              И тем не менее. Чимин был очарован. Все смотрел на нее, зачем-то мысленно сравнивал с Хосоком, хотя перед ним стоял совершенно другой человек. И все же… Что-то не позволяло ему оторвать взгляд. Что-то, еще не сформировавшееся в мысль.              — А ты забавный, — она мельком огляделась. — Один здесь? Бежал от кого-то, что ли?              — Да нет… Просто я…              — Слушай! — она вдруг ободрилась и двинулась ближе, схватив Чимина за руку. — А ты будешь в пятницу в «Свиной отбивной»?! Там собирается много народа. Было бы просто замечательно, если бы ты пришел и показал там класс. Тем более, — она опустила глаза, — вижу, тебе есть, что показать.              После этого непрозрачного намека Асми лукаво улыбнулась, и Чимин, только сейчас опомнившись, осознал, что находится всего в паре сантиметров от ее красивого лица.              — Мне нравятся твои ноги.               Парень нервно сглотнул, чувствуя, как краснеет. И даже дождь не смог охладить его лицо.              — Мне тоже нравятся твои ноги.              Вновь засмеявшись, девушка отпустила его и шагнула назад. Поняв, что сморозил глупость, Чимин поспешил оправдаться:              — Ну, то есть, не это! Я хотел сказать, что ты симпатичная, а вовсе не то, что сказал. К тому же, ноги твои скрыты за комбезом.              Асми усмехнулась.              — Ну что ж, спасибо за комплимент, чемпион. И знаешь, все же приходи в пятницу. Пожалуйста. К тому же, в баре, а не после работы, мои ноги будут лучше видны, ты так не думаешь?              Она улыбнулась, а Чимин не нашел, что ответить, захлопнув рот и тупо моргнув.              — Ну, стало быть, буду ждать тебя, — она махнула рукой и, подмигнула, — до встречи.              Развернулась, скрывшись в направлении жилых кварталов.              Чимин смотрел ей вслед. Его огорошило это внезапное, но однозначно приятное знакомство. Почему-то сердце все еще билось учащенно, а щеки горели. Он забыл уже и про ноги, и про дождь, и все глядел в сторону, где скрылась Асми.              — До встречи…              Чимин никогда не влюблялся и не состоял в отношениях, только короткие интрижки в перерывах между сменами на заводе помогали расслабиться и стряхнуть напряжение, но сейчас он вдруг подумал, что, наверное, что-то в его устоях меняется. Будто что-то, что давно терзало, вдруг встало на свое место. Чимин словно нашел нужный ответ. Но к тому ли вопросу?       

      ***

      Когда прошел час, Хосок уже терял контроль над своим волнением. Он собрался выйти за порог и пойти искать непутевого подопечного, но Чимин явился внезапно, как и дождь, который все еще хлестал за окном.              Он был весь мокрый и грязный, на лице какое-то глупое, потерянное, но однозначно счастливое выражение. Хосок тяжело вздохнул и тут же потащил его в ванную, усадив на бортик и опустившись на колени, чтобы осмотреть и снять протезы, потому как Чимин, витая в облаках, сам явно делать ничего не собирался.              Когда парень мечтательно вздохнул, Хосок заподозрил неладное и окликнул его. Только сейчас Чимин посмотрел на механика осознанно и едва не потерял равновесие, свалившись в ванну.              — Я набегался, — с широченной улыбкой подытожил он.              Хосок смерил парня тяжелым взглядом и пробормотал:              — Да, вижу. И как тебе?              — О, прекрасно…              Глупая улыбка не сползала с губ Чимина, а взгляд был направлен сквозь Хосока.              — На всякий случай, уточню, я про ноги.              — А! Да! — он вновь опомнился. — Просто супер! Это нереально крутая работа! Знаешь, теперь я уже не так сомневаюсь в вашей с Тэхеном странной вере в то, что я могу летать.              Чимин странно посмеялся, стянув футболку. Хосок отвел взгляд и занялся протезами.              — Только вот я в лужу упал. Надо поработать над координацией.              — Тэхен тебя быстро на ноги поставит.              Чимин посмотрел на Хосока укоризненно, а потом огляделся, будто только сейчас понял, где находится.              — Спасибо, дальше я сам.              Обычно в бытовых делах Чимину помощь была не нужна, но сегодня парень сам не свой. И все же Хосок кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой. Мало ли.              — Принесешь полотенце и сухую одежду? — крикнул ему вслед Чимин. — Пожалуйста!              Молча поднявшись наверх, Хосок замер у двери его спальни в нерешительности: раньше механик никогда не был на личной территории своего бойца и того же требовал от Чимина. И сейчас нарушать одну из немногих границ, оставляющих между ними пространство, было как-то странно, это казалось неправильным. Тем не менее, Хосок глубоко вздохнул и медленно выдохнул, успокаивая вдруг попробовавшее взбунтоваться сердце.              — О, да перестань! — процедил он сквозь зубы, злясь на самого себя, и вошел в комнату.              И тут же удивился, увидев идеальный порядок, но, как понял немного позже, это было заслугой отсутствия каких-либо вещей в принципе, кроме одежды в шкафу и формы для тренировок, бандажных бинтов, стоящих пирамидкой на подоконнике, пару чудом раздобытых книг, прочитанных вдоль и поперек, исписанных пометками, ну и кровати. Аскетично, однако, жил его боец. А Хосок и не подозревал. Он представлял Чимина и его берлогу немного иначе и, каждый раз ошибаясь в своих доводах, во всех, исключая самой сути, которая его так заинтересовала в парне при первой встрече, Хосок поражался все больше.              С Чимином было нелегко, это правда. Но очень интересно, комфортно и весело. Каждый день с того момента, как Хосок познакомился с ним, был наполнен новым, ярким, теплым. Казалось, Хосок нашел свое место. Но только вот, учитывая его жизненную ситуацию, это были лишь секундные фантазии, которым он ради общего блага не позволял перерастать в нечто большее.              Но все же, вынырнув из омута мыслей, парень быстро отыскал то, что просил Чимин, и закрыл дверь, оставив его территорию почти нетронутой.              — Оставлю здесь, — сказал Хосок, укладывая стопку вещей и полотенце.              — Спасибо, — отозвался вялый голос, сопровождаемый шумом воды за шторкой. — Чем займемся? Дождь льет как из ведра. Размоет дороги к утру.              Готовый уже выйти из ванной, Хосок остановился лицом к двери, неловко переминаясь с ноги на ногу, и, подумав, ответил:              — Не знаю. Не думал об этом. На обед еда есть, ужин сообразим. А так… Может, засяду с протезами, разберу их на запчасти до конца. Ну или, не знаю, — он усмехнулся, — в шахматы можем сыграть.              Хосок сказал это просто так, без задней мысли, но Чимин воспринял всерьез.              — Я не умею в шахматы. Научишь?              Механик повернул голову на голос и замер.              — Серьезно?              — Ну да. Или это игра для шибко умных? Если так, я пас, — протянул Чимин, выключая воду.              — Нет! Нет-нет, — Хосок улыбнулся, искренне. — Это не так сложно, скорее интересно. И ты вовсе не глупый. Так что заканчивай, я буду ждать на кухне. Объявляю вечер шахмат.              Раздался приглушенный смех Чимина. Слова Хосока ему польстили, и улыбка все никак не хотела сползать с губ. Хорошо, что Хосок его не видит, было бы неловко. И не только потому что он в чем мать родила.              Хосок вышел за дверь прежде, чем он одернул шторку.       

      ***

             За шахматами они сидели и во время обеда, и во время ужина. Первые две игры Чимин учился, Хосок неспешно объяснял правила и показывал на примере, пока он не запомнил хоть что-то, кроме того, что конь ходит буквой «Г», король бесполезен, а королева превышает свои полномочия. Хосока веселило то, как Чимин злится, когда он поддавался на первых парах.              — Но ты же учишься.              — Я учусь на шишках лучше, чем на поблажках, — безропотно отвечал Чимин, не отрывая глаз от клетчатой доски и не видя, как мягко глядит на него Хосок.              — Ладно, ходи.              — Я думаю!              Время протекало незаметно. Они смеялись и болтали о чем-то отстраненном, в основном все о шахматах. Эта доска валялась тут, Хосок нашел ее, чему был рад. Он также сообщил Чимину, что шахматы полезны при тренировке стратегического мышления.              — Так ты теперь тоже можешь меня тренировать? — спросил он, глянув на Хосока исподлобья.              Механик фыркнул и поставил ему шах и мат.              — Эй!              — Отвлекаешься.              Ужин они так и не приготовили, но съели все, что было, выпили чаю и, в целом, остались довольны жизнью.              От шахмат разговор утек к книгам, от книг — к образованию. Чимин закончил базовую школу, шесть классов, а больше ничего в Котловане и не было. Да и то, не всем детям удавалось ее закончить. У Хосока было высшее образование, он обучался на механика по ускоренной программе за отличительные навыки, потом попал на арену для практики, потому как выбрал спортивное направление. Но, по понятным причинам, не срослось.              — Ты не успел стать инженером, но умеешь работать со скаитрумом, — вертя фигурку ладьи в руке, уточнил Чимин. — Это талант или?..              — Может, и то, и другое. Но я действительно много учился. Помимо желания родителей, я тоже этим горел, пока мой наставник не умер, старый был. Потом я ушел в спорт. Захотелось острых ощущений.              — Обычно после таких слов речь идет о чем-то противозаконном.              Хосок невесело хмыкнул.              — Но ведь в конечном итоге все к тому и пришло.              — А ты не хочешь наладить отношения с родителями?              — Это… пожалуй, самый сложный вопрос в моей жизни, над которым я пока даже не задумывался. На данный момент можешь считать меня сиротой…              Чимин недовольно фыркнул.              — И тем не менее, ты не сирота. Все сироты, которые мне встречались, погибали в канаве, задыхались в трубах, где прятались в надежде согреться ночью, устраивали ночлежки в самых темных закутках кварталов, куда страшно сунуться взрослому человеку. Или их забирали… куда-нибудь. Не всем так везло, как нам с Юнги. И не у всех есть воля к жизни.              Хосок ничего не ответил. Чью вообще жизнь можно назвать везением? Куда ни глянь — травма и ссадина, шрам и ожог, разбитое сердце и болеющая душа. Где есть покой в этом мире? В пыльном Котловане? В блистающей Столице?              — Уже поздно, — Хосок посмотрел на часы. — Мне надо поспать. Тебе тоже. Завтра, несмотря на погоду, ты должен быть на тренировке.              Чимин кивнул. Выглядел он задумчиво.              — Ты прав. Пойду, пожалуй, — он сонно улыбнулся, — и спасибо за то, что научил играть в шахматы. И за разговор…              — К твоим услугам.              Хосок мягко улыбнулся, и Чимин понял, что почти все сегодняшние его улыбки были настоящими. Механик будто все чаще открывался перед ним. От осознания этого факта стало тепло на душе.              — Доброй ночи, Хосок.              — Доброй…              Проводив его взглядом, Хосок задумчиво вздохнул.       Шахматы остались на столе, погруженные в вечном окаменении, но готовые к бою, несмотря ни на что.             

***

      По крыше стучал дождь. В их убежище было сумрачно и спокойно.              Из-за своего происхождения Намджун чувствовал постоянное напряжение во время сезонов дождей, потому что они размывали карьеры, а тогда работа вставала. Как же парень был счастлив, что он сейчас всего лишь скромный контрабандист, а не металюшник. В нелюбви к дождю они с Чонгуком были солидарны, а потому в глазах Намджуна он был еще более ценным напарником. Не то чтобы они были идеальным дополнением друг другу, этого и не требовалось. Но все равно приятно, когда кто-то понимает тебя даже в мелочах.              На такие вот дни в расписании Намджуна был запланирован только один пункт: сон. Если дожди затягивались, то ко сну добавлялась возня с мотоциклами и фургоном в гараже под музыку скрипящего в дождь магнитофона, добавляющего атмосферы. В такие вот сырые и серые моменты даже можно было забыть, что живешь в пустыне. Кактусы наутро забавно распухали, иногда даже цвели, тут, главное, не переборщить, иначе они все сгниют и в городе вообще ничего зеленого не останется, кроме, разве что, коричнево-зеленых колючек.              С меланхоличным вздохом отпрянув от окна, Чонгук развернулся в сторону двухъярусной кровати. Намджун тут же закрыл глаза, сделав вид, что все это время пытался уснуть, а не смотрела на него. Зная, что напарник долго не может расслабиться в такую погоду, Чонгук тихонько подошел к нему, вглядевшись в лицо. Парень понимал, что немного дико разглядывать кого-то, так грубо нарушая личные границы, но не мог устоять против подрагивающих ресниц. Желание провести рукой по волосам Намджуна было очень сильным. Но его отбивало понимание того, что Чонгук все равно ничего не почувствует, ни текстуры, ни тепла.              — Джун.              — М-м?              Приоткрыв карие глаза, Намджун посмотрел на Чонгука, спокойно, немного сонно.              — Ты знаешь… Иногда, когда идет дождь, я думаю, что если я выйду на улицу, то либо он поможет мне что-то вспомнить, либо я заржавею и застыну, не в силах пошевелиться, как тот дровосек из детских книжек.              При взгляде на его улыбку Намджуну подумалось, что дождь пробрался даже в помещение. Подперев голову рукой, парень приподнялся.              — Ты бы не заржавел.              — Но именно таким я себя иногда чувствую.              — Думаю, многие себя иногда так чувствуют, — Намджун посмотрел прямо в черные глаза, серьезно и решительно, — Только вот железяки не умеют любить.              Не найдя, что ответить, Чонгук вздохнул. Он вовсе не хотел снова вдаваться в меланхолию, но дождь подстегивал. Да, Намджун хотел этим сказать многое, важное, нужное. Только вот Чонгук слушал, а до головы будто не допускал.              Они оба хотели, чтобы другой вник в их слова. Но Чонгук иногда задерживал, а Намджун опережал. В итоге они тянули канат в разные стороны.              Протянув руку, Чонгук коснулся его пальцев.              — Жаль, я не могу почувствовать тепло твоей руки. Она же теплая?              — Насколько я знаю, да…              Металлические пальцы, едва касаясь, переместились на запястье Намджуна.              — Вот бы сенсоры… Я бы смог хотя бы ощутить отголоски правды. Какая твоя кожа на ощупь. Волосы. Ресницы. Какая на ощупь моя кожа… Я ничего из этого толком не помню. Из тактильных ощущений, — он усмехнулся. — Ну, разве что Чимин мне по морде даст, но и это немного другое.              Намджун не мог больше держаться. Он не против выслушать, поговорить и поддержать, но иногда Чонгук увлекается, не понимая того, что некоторые чувствуют не руками, а самим сердцем. Намджун как раз был таким человеком и сейчас испытывал боль. Не за себя, но за него.              Прикусив губу, чтобы не сказать пока лишнего, Намджун убрал руки Чонгука и соскочил со второго яруса, ловко и легко, будто это была всего лишь ступенька.              — Иди сюда, — поманил он Чонгука.              Парень напрягся, но подошел.              — Ближе, — Намджун притянул его за локти почти вплотную. — Я напомню тебе.              Отпустив локти, Намджун взял его за лицо, осторожно, нежно погладил щеки большими пальцами. Чонгук смотрел на него широко распахнутыми глазами и, кажется, задержал дыхание.              — Запоминай мои руки, не спеши. А я опишу твою кожу. Она мягкая и холодная, нежная, не пострадавшая от ветра даже тогда, когда ты ездил на байке без шлема, — руки плавно двинулись дальше, зарываясь в волосы за ушами. — У тебя жесткие черные волосы, которые на солнце отливают бурым, теплым и насыщенным. Очень красивый цвет, я бы хотел однажды увидеть, как они отрастут подлиннее, — Намджун задумчиво вгляделся в пряди, пропуская их между пальцами. — Что еще тебе рассказать?              Опустив взгляд ниже, чувствуя, как пульс отдает в голову, где уже нарастает боль, Чонгук произнес:              — Я… Я бы хотел узнать, какие…              — Ну?              Зардевшись, парень все же отвел взгляд. Он взволнованно дышал и мысленно смешивал себя с грязью за мысли, которые допустил в голове. Он хотел знать, какие на ощупь губы Намджуна. Какой на вкус поцелуй с ним.              Намджун неуверенно и нехотя отнял руки от его лица. Он не мог ничего сделать с тем, что Чонгук предпочитает ненавидеть самого себя и зацикливаться на своем теле вместо того, чтобы послушать хоть раз и, что главное, услышать. Да, поддаваться желаниям в таком состоянии не выход, а риск. Это он и сам понимал, потому не давил.              Намджун любит его, ценит, и — Господь или кто-то там наверху свидетель — ни за что и ни на кого не променяет своего напарника. Но разве Чонгуку будет достаточно этого? Нет. Он все мечется в погоне за призраками воспоминаний, не замечая, что его любят в настоящем таким, какой он есть.              И Намджун говорил это не раз, да Чонгук все слышит по-своему. Он слышит в голосе Намджуна жалость и снисхождение, хотя это не так. И пока Чонгук не изменит это отношение, Намджун сквозь стену его самобичевания не пробьется.              — … а потому я подожду.              — Что? — спросил Чонгук, вынырнув из своего омута.              — Я сказал, что ты можешь копаться в себе, сколько хочешь. Тебе это важно, тебя это беспокоит. Я знаю. Поэтому, если тебе ничего не нужно, если я ничего не могу сейчас сделать, я буду просто ждать. Сколько потребуется. Буду ждать твоих выводов, твоих решений, твоих мыслей. Буду ждать тебя. Но… как только тебе что-то понадобится от меня, что угодно… я буду прямо здесь. Рядом с тобой, на расстоянии вытянутой руки.              Глядя на этого человека сейчас, Чонгук не понимал, что конкретно чувствует. Всего было много. Всего было разом. До этого момента Чонгук и подумать не мог, что эти слова он так сильно хотел услышать, но так боялся спросить, что игнорировал свои страхи, связанные с Намджуном.              — Что если я не хочу… не хочу, чтобы ты ждал? Что если ожидание будет напрасным?              Сделав шаг назад, Намджун немного нахмурился, но спустя мгновение покачал головой и улыбнулся.              — Это уже не тебе решать. Оставь мне хоть что-то, будь добр.              Не выдержав, Чонгук отвел взгляд.              Спать уже не хотелось. Поэтому Намджун ушел в гараж, нужно было срочно занять руки и голову.              Пускай Чонгук будет делать ему больно своими словами, пускай в них обоих есть что-то от явных мазохистов, Намджун сдержит свое слово. Он будет рядом. Он не понимает Чонгука на сто процентов, да, это невозможно. Но он его любит. А это восполняет все, чего не хватает. Любить — это в какой-то степени все же выбор. И Намджун его сделал, а раз так, то любить остается только вопреки.             

***

             «Соленый кактус» готовился ко сну. Приглушив музыку из автомата, Юнги убирался, расставлял стулья, мыл посуду, протирал ее же и расставлял по местам, подпевая тихим, чуть хриплым голосом. Увлекшись, он не услышал привычный перестук банок у входной двери.              — Красиво поешь, — раздалось через пару мгновений.              Вздрогнув и схватившись за нож, всегда лежащий по вечерам под рукой, Юнги ощетинился. У входа стояла девушка, явно не впечатленная его выпадом. Стянув с головы капюшон, из-под которого вывалились две темные косы, гостья растянула губы в дружелюбной улыбке. На носу ее красовалась повязка, а под глазами расползались синяки. Серьезно ей досталось. Тем не менее, это ее не портило, чуть отвлекало, да, но не портило. Глаза, обрамленные длинными черными ресницами, смотрели без вызова, изучающе.              Отложив холодное оружие, владелец бара выдохнул, но не спешил полностью расслабляться.              — С девушками все равно не дерусь.              — Тебе же на пользу, — самоуверенно усмехнулась она. — Нальешь выпить?              Кивнув, Юнги приглашающе развел руками, мол, проходи.              — Могу налить бесплатно, если забудешь о том, что слышала, как я пою.              — Не-е, — протянула она, бросая под барный стул рюкзак и располагаясь за стойкой, — Это того стоило. Я заплачу.              — Твое право, Крис.              — Так ты меня знаешь?              — Вспомнил, как ты дралась на арене и получила в нос. Поздравляю с победой, кстати, отличный был бой.              Девушка вновь улыбнулась ему.              — А ты?              — Юнги.              Они пожали руки. Юнги обвел взглядом серебристую механическую руку Крис так быстро и непредвзято, что она и не заметила лишнего любопытства. К тому же, в Котловане больше удивляли люди со своими конечностями, нежели без них.              — Спасибо, что впустил.              — Без проблем.              Если руку девушки Юнги осмотрел вскользь, то ее внешностью он явно увлекся. Крис была немного выше Юнги, спортивная, что неудивительно, учитывая ее род деятельности. Красивое светлое лицо притягивало, ее внешность располагала. Крис казалась добрым и в достаточной степени скромным человеком, этот ее образ никак не вязался с той воительницей на арене, уложившей мужчину за несколько минут. Одета тоже была просто, но так, чтобы скрыть хорошо сложенное и привлекательное тело.              — Прячешься от кого-то?              Она пожала плечами и отвела взгляд.              — Не совсем. Это необходимые меры для девушки, гуляющей одной по ночам. А вообще, — она странно усмехнулась, будто была все еще зла на что-то, но при Юнги не хотела этого показывать, — Я повздорила с тренером, а потом еще и с механиком, а потом они поругались друг с другом, вот я и свалила на ночь куда-нибудь… подальше.              — Не очень мудрое решение. Но кто я такой, чтобы осуждать. Тем более, спешу заметить, что заведение ты выбрала лучшее.              Юнги усмехнулся, и Крис засмеялась, добавив, что его внешность никак не вяжет парня с пищевиками, а заискивающая улыбка торгаша ему не идет.              — Если хочешь выжить, то за деньги и в чужую шкуру влезть не грех.              — Знаешь… — вздохнув, протянула Крис, глядя на Юнги. — Я думала напиться, но вот ты попался… И уже как-то не хочется. Компания слишком приятная. Есть что-то не алкогольное? Типа кофе, чай?              Пытаясь не выглядеть слишком польщенным, Юнги показательно задумался.              — С кофе беда, поставок не было. А вот чай у меня особый, сам сушу.              С этими словами он полез на маленькую лесенку к самым верхним полкам. Пока парень там копошился, Крис оглядывала его фигуру, подперев щеку кулаком.              — Ну, если сам сушил, то отказаться не могу.              Юнги спрыгнул вниз со стеклянной банкой в руках.              — Это правильно.              — А из чего… А, в прочем, не важно.              — Доверься мне. В «Соленом кактусе» из отравы только пиво.              — Забавный ты.              Пока Юнги готовил чай, Крис осматривалась. Наткнувшись взглядом на фотографию, явно новую, что была прибита кнопками к пробковой доске у полок с алкоголем, она прищурилась, а потом удивленно подняла брови.              — Ты его знаешь? Пак Чимина?              Юнги проследил за ее взглядом. На фото были они, вся их шумная компания во время пьянки по случаю победы Чимина.              — Да, он мой… близкий друг.              — Боец он хороший, — покивала Крис. — Бой был крутой, я смотрела не отрываясь. Собственно, из-за Чимина мы поспорили с тренером.              Юнги удивленно хмыкнул.              — Я всего лишь сказала, что не хотела бы встретиться с этим парнем на ринге, он же дикий, чуть шею себе ради победы не свернул. Ну а тренер такой, мол, ты что, Крис, не веришь в победу? И он начал ездить мне по мозгам.              Она внезапно сорвалась на полуслове и начала до слез смеяться. Юнги улыбнулся, поглядывая, не закипела ли вода.              — Нет, правда, меня до дрожи бесят оптимисты, — заявила она отсмеявшись.              — Солидарен.              Парень разлил по кружкам кипяток и уселся рядом с девушкой.              — Спасибо.              — Всегда рад. Ну, ладно, почти всегда.              Они обменялись полуулыбками и опустили взгляды к чаю.              — Пахнет табаком.              — Я называют этот сорт «пепельница».              Крис посмотрела на кружку так, будто уже пожалела об этом, но ей явно было весело пробовать что-то новое.              — На вкус — травяной бульон.              — Чай, по сути, и есть травяной бульон.              Они еще немного посидели в тишине, прислушиваясь к гулу на улице.              — Так… Зачем тебе билет в Лигу?              — Хотела что-то доказать самой себе. После травмы дела не особо клеились, а проституткой я быть, мягко говоря, не хотела. Никогда не искала легких путей. Поэтому засветилась на ринге. Нашла тренера и горе-механика, с которыми все никак не могу поладить. И вот я здесь.              — Сидишь в моем баре и пьешь противный чай? — с ухмылкой уточнил Юнги, но не получил ответ.              Она вглядывалась в черноту чашки. Выражение лица Крис из задорного плавно стало меланхоличным.              — Не знаю, чего толком хочу. Просто выжить, для начала.              — Просто выжить… Звучит как план.              Крис посмотрела на Юнги и мягко улыбнулась. У нее были темно-зеленые глаза, прямо как листва деревьев в пасмурный день. Юнги не мог не засмотреться. А Крис была и не против. Казалось, она, в отличие от самого Юнги, не так уж сильно цепляется за свое личное пространство, хотя и уважает чужое.              Махом допив чай, Крис передернулась всем телом, скривившись. Юнги тихо посмеялся.              — Поздно уже. Тебе есть куда…              — Еще раз спасибо, — она соскочила со стула и ловко взгромоздила на плечи рюкзак, — за то, что впустил и поговорил со мной. Пойду я. Не буду наглеть.              Юнги не стал настаивать, только кивнул, принимая ее ответ.              — Чай крутой. Даже слишком.              — Спрячу для тебя.              — Я запомню, — у дверей она обернулась, добавив: — Ну, рада была знакомству, Юнги. Надеюсь, свидимся.              Она подмигнула и ушла, брякнув консервными банками, будто никогда и не приходила. Только вот Юнги запомнил эту встречу. Крис так и не заплатила, а это значило одно из двух: она вернется или не покажется уже никогда. Не имея привычки загадывать наперед и делать ставки, Юнги принял это к сведению. Легче объявить сегодня в «Соленом кактусе» вечер бесплатного чая.              Парень смотрел на дверь и думал о чем-то своем. Но впервые за долгое время тяжелые мысли не проникали в голову.              Чай остыл. Пить его холодным невозможно от слова совсем.