Крылья, ноги и хвосты

      Начало.              — Я не хочу быть отражением ваших надежд и ожиданий!              — Как ты можешь так говорить?! Столько труда вложено!              — И без ваших «вложений» смогу прожить! Я солнца не вижу, сидя целыми днями за книгами со стариком, который уже скоро на тот свет отправится! Кто меня тогда доучивать будет, а? Сами-то инженерию не освоили, так с чего взяли, что я смогу?!              Он кричал это родителям в лицо. А все потому что злился. Злился, ведь родители не замечали его достижений, которые есть уже сейчас, а требовали все большего и большего в нереальных темпах. Он чувствовал себя так, будто летит на скорости и стирается об асфальт по миллиметру, еще немного — и не останется ничего. Он кричал и злился, потому что молодому парню не хватало смелости признать страх за своего наставника, единственного человека, который его понимал, который его слушал и ни в чем, особенно в экспериментах и исследованиях, не ограничивал, но который неумолимо старел и готов был принять суть жизни, умерев. Хосок не хотел оставаться один среди всего этого непонимания, не хотел вариться среди вечно спешащих куда-то и безразличных к окружающим людей. Он таким не был, но таким его старались вылепить, прививая жажду. Не знаний, нет. Жажду успеха, славы, вершины мира и денег, денег, денег. Неужели деньги смогли бы ему помочь?              Он нашел ответ: да.              Шаг первый. Протест.              Он пошел напролом и поставил их перед фактом.              — Я бросаю инженерию и ухожу в спорт. Буду работать в паре с бойцом.              Думал, они открестятся от него. Но получил второй шанс спустя все стадии принятия.              Плевать он хотел на второй шанс. Он видел арену и своего бойца, он знал, что может своими руками надеть на его голову лавровый венец, он понимал, что засияет даже в тени бойца, он хотел, чтобы родители видели… Он может исполнить то, чего они ожидали, пусть и другим путем.              После первой победы он подсел.              Подсел на чувство, которое появляется, когда твои труды вознаграждают по достоинству. Слава, деньги, возможности, вседозволенность, всепрощение. Они, скрепя зубами, смирились, пусть так и не одобрили, держались до первого его прокола, словно ждали, что это случится. Но пока он торжествовал.              Шаг второй. Торжество.              — Ты лучший механик!              — И я это знаю.              Глядя на улыбку Либа нельзя было не улыбаться в ответ. Из него свет бил ключом, разгоняя тьму Хосока. В такие моменты оставшиеся по жизни сомнения и печали временно растворялись, но и этого «временно» хватало, чтобы он задышал полной грудью.              — Не перехваливай его, а то зазнается еще больше.              Недовольный, но ласковый голос Тэхена согревал само сердце. Он любил, когда лучшие люди на свете были рядом. Казалось, они дарят ему крылья, чтобы творить и искать новые высоты.              И он нашел.              Шаг третий. Высота.              Либ снова побеждает. Неизменно напоминает, что победа общая. Тэхен не пришел, не смог вырваться из своей золотой клетки. Жаль. Хотелось отпраздновать вместе. Они ведь стали чемпионами в первый раз.              Затем будут еще. Казалось бы, вот она — высота.              Хосок хотел выше.              Шаг четвертый. Удар.              — Что тебе не нравится, мама? Не тот цвет? Не та марка? Скажи, я куплю все, что захочешь, только умоляю, не смотри на меня так!              Все достижения его мать равняла с землей одним только взглядом. Взглядом, полным разочарования. Взглядом, в котором давно умерла мечта, но, тем не менее, до сих пор причиняла страдание.              — Отец, может, ты чем-то до сих пор недоволен?              Хосока обдало холодом. Словно и не его отец стоял рядом.              — Если ты считаешь, что такая жизнь соответствует высшей касте и члену нашего рода, то… так тому и быть. Но учти, когда ты опозоришься, не приползай обратно.              Он готов был вывернуться наизнанку, выпотрошить самого себя на глазах у родителей в попытках доказать хоть что-то, да хотя бы ту свою болезненную к ним любовь, которая все никак не хотела сдохнуть, несмотря ни на что. Да только вот подумал, что без толку это, и улыбнулся.              — Не приползу.              Он так и не смог рассказать им, что все это время, даже после смерти наставника, не бросал инженерию. Они не поверили бы, что их сын лучший. Для них он всегда был… был…              Шаг пятый. Беспечность.              Деньги лились рекой. Звон монет заглушал прочие звуки, а купюры закрывали обзор. Деньги решали все его вопросы и проблемы, оттого он перестал бояться и злиться. Радость — вот его любимая и единственная эмоция. Наконец жизнь складывалась так, как нужно.              Он выжимал газ на максимум. Адреналин проходился колючим массажем по телу, кипятил кровь. В такие моменты Хосок любил сравнивать себя с механизмом, по жилам которого течет скаитрум, приводящий все в движение. Прямо как у тех, что он делал своими руками.              Мотоцикл мчит, разрезая пространство. Его ребра сжимают руки того, кто за него боится. Хосоку льстит то, что он все еще кому-то небезразличен, но, если честно, он научился не нуждаться в этом.              По тормозам. Визг шин. Их заносит, и это полный восторг! Тэхен что-то вопит, прижимаясь к спине сильнее.              Легкие горят.              — Говорил же, что мы не опоздаем!              — Это было слишком опасно, Хосок! Лучше я получу выговор от Хозяина, чем ты пострадаешь.              Он только улыбнулся в ответ, стянув с лица дорожную маску. Тэхен его любит, дорожит их дружбой настолько, что никогда не перечит. Интересно, когда его прорвет? А когда прорвет Либа, который взял на себя роль его совести, хотя и сам не ангел? Интересно играть с чувствами других.              На ватных ногах Тэхен забрал вещи и поспешил под покровом ночи к особняку. Хосок чувствовал себя жадной до эмоций тварью, но ничего с этим не делал. В его жизни все хорошо.              — Клянусь, однажды я заставлю эти мотоциклы оторваться от земли.              Шаг шестой. Беспечность.              — Спорим на две минуты.              — Полторы.              — Не надорвешься?              Либ усмехнулся и покачал головой, он был уверен в своей быстрой победе. Он тоже был беспечным и легким на подъем. Первое время Хосоку не составляло труда подбить его и Тэхена на что-то глупое, странное, авантюрное. Теперь даже ничего не нужно делать. Друзья тоже прочувствовали вкус такой беззаботной жизни. Ну, Тэхен в меньшей степени, так как все еще был ограничен. Но Хосок решился и это исправить и попытаться его выкупить. Только вот как преподнести это так, чтобы Тэхен не чувствовал себя вещью? Как его спасти? Может, тут Сокджин поможет, старый друг оставался одним из двух людей, благодаря которым Хосок не разочаровался окончательно в высшей касте.              — Я уделаю его, и мы второй раз отпразднуем победу в чемпионате Лиги.       Так и было.              Шаг седьмой. Беспечность.              — Сколько?              — Цену мы обговаривали.              Стороны меняются кейсами. В одном — приличная сумма денег. В другом — новые протезы из лучшего металла, пульсирующие незаметным ни для кого, кроме механика, голубым свечением скаитрума. Нелегально, но так красиво. Смертельно красиво. Хосок не мог не влюбиться в свою работу.              Ему нужны были эти деньги. Они решали все. Они лишали страха.              Ему нужна была эта работа, потому что один только спорт не давал выход его потенциалу, а Чон Хосок — лучший. Лидерство нужно подтверждать. Пусть и таким путем.              Ему сойдет с рук. Его простят. Как всегда.              Беспечность.              Тепло чужого тела тоже могло ненадолго заглушить мысли. Не так, как смех Тэхена или голос Либа, но все же. В такие моменты он считал слишком — думать о друзьях. Негоже приплетать свет, если загоняешь себя во тьму.              Кто это? Очередной человек, которому нужны деньги. О, без проблем, Хосок это ему даст. Ему… Ей… какая разница. Иногда и то, и другое. Не часто, в плохие дни. Главное, чтобы рот на замке, а ноги пошире, движения такие, чтобы ни о чем другом не думалось. Тут уже Сокджин стал ему единомышленником. Он понимал, что значит желание выпасть из реальности, из окружения, из семьи.              Беспечность.              Он так любил свое дело, что не стал критически оценивать то, чем конкретно занимается. Просто выкинул из головы. Голубое свечение скаитрума, который при контакте в жидком состоянии немного жег руки, стало ему отдушиной. Ему чертовски льстило то, чего сумел добиться самостоятельно простой механик. Нелегально, но пусть. Ему надоело что-то доказывать миру. В его жизни и так все хорошо.              Беспечность.              Стороны меняются кейсами. В одном — приличная сумма денег. В другом — новые протезы со скаитрумом.              Беспечность.              Стороны меняются кейсами. В одном — приличная сумма денег. В другом — новые протезы со скаитрумом.              Беспечность.              Стороны меняются кейсами. В одном — приличная сумма денег. В другом — новые протезы со скаитрумом.              Беспечность.              Беспечность.       Беспечность.       Беспечность.       Беспечность.       Шаг и…              Сколько лет он бы ни выходил на арену под всеобщие аплодисменты, свет прожекторов каждый раз ослеплял и дезориентировал первые секунды. Если бы не рука, крепко сжимавшая его ладонь весь путь до ринга, Хосок потерялся бы в этом море света и шума. Но Либ никогда не отпускал его. Молодой боец только раззадоривал публику, выпендриваясь, отвлекая их внимание от своего механика, вскидывал их сцепленные руки перед боем и после победы, вызывая очередной всплеск оваций. Зрители любили золотой дуэт, Лига любила золотой дуэт. Но он загорелся ярко и так же ярко погас.              — Ты справишься.              — Как всегда.              Либ улыбнулся, в его ясных глазах мерцали звезды бесчисленных побед и мечтаний. Хосок гордился им. Мягко улыбнувшись, механик принял его в объятия. Либ всегда обнимался крепко, как в последний раз, так, как хотел, наплевав на зрителей и всех вокруг.              — Жди меня здесь, через пару минут.              Хосок отстранился, твердо кивнув.              — Как всегда.              Они ударились кулаками, и Либ, стянув футболку, поднялся на ринг. Его механическая рука отливала холодным серебром.              Сердце Хосока замерло в предвкушении. А потом все произошло слишком быстро.              Вышел его противник, у которого в ногах всего на мгновение появилось странное голубое свечение, которое мог распознать только опытный глаз Хосока. Механик замер, узнав одно из своих проклятых скаитрумом творений.              — Либ! Остановите бой!              Но его боец уже лежал на полу. Их взгляды встретились в последний раз. Либ улыбался.              Когда на лицо Хосока брызнула горячая кровь, звезды погасли.              Смерть.                                                                      Удар о деревянный пол разбудил, вырывая из кошмара. Превозмогая боль в плече и голове, он кое-как перевернулся на живот, привстав. Хосок отполз в сторону, прислонившись спиной к холодной стене. Конечности тряслись, он задыхался, а по лицу текли слезы. Закрыв рот рукой, он изо всех сил пытался сдержать рвущийся наружу крик. Было так дерьмово, что казалось, он умрет прямо здесь, прямо сейчас.              Мир накренился, Хосок опустил голову, и его тут же вырвало. Паника немного отступила, прояснилось сознание, но боль не ушла. Он схватился за сердце, пытаясь выровнять дыхание и упорно отгоняя от себя видения и голоса из прошлого или из сна. Сейчас он не мог понять, что это было. Хосок всхлипнул, когда ему удалось ровно вдохнуть.             

***

             Доджи шли всю неделю. Не такие сильные, как в первый день, скорее мерзкая морось, но люди привыкли и теперь даже не прятались в домах. Подумать только, большая часть бегающих по улицам ребятишек первый раз видит дождь. Конечно же, им может быть страшно, волнительно. Но в Котловане если что-то происходит, то внезапно, поэтому люди здесь знают одну простую истину: не умеешь вовремя подстроиться под обстоятельства — они тебя уничтожат. Так что Тэхен, спрятав лицо поглубже в черный капюшон, шел по торговому кварталу и мысленно радовался, что этот дождь обычный и они в Сборщиках, а не в карьерах или шахтах.              Полдень, небо серое, солнце пряталось, и можно было подумать, что уже смеркается. Погода навевала сонливость, дышалось необычайно легко. Тэхен шлепал сапогами по лужам, понимая ребятню и их восторги, и в то же время страхи, целиком и полностью. Он вдыхал запах азота, земли и известняка, мокрой древесины и окислившегося металла. Много запахов пробудил дождь, смыв пот, прибив пыль, разогнав мошкару и зной. Даже какая-никакая улыбка просилась показаться на его обычно спокойном лице, если бы не одно «но». Память.              В детях, бегающих по лужам, Тэхен видел себя и своего брата в далеком прошлом. Несмотря на то, что было это, кажется, в прошлой жизни, он помнил брата отчетливо, не так как родителей почему-то. Может, потому что вместе они проводили круглые сутки, пока мама и папа впахивали на заводе, как проклятые. То время казалось ему беззаботным, но только потому что Тэхен был ребенком, был под защитой. Как оказалось, к сожалению, не вечной.              В последнее время в нем начинали просыпаться эти старые чувства: тепло, привязанность, волнение за кого-то. Со смерти Либа он не особенно хотел влипать в новые знакомства и привязанности, да и кто бы осмелился… Однако, когда Хосок привел на его ринг парнишку, больше похожего на ежа, чем на человека, еще и с непропорциональной касательно неуверенности гордостью, Тэхен сдал позиции. Чимин напоминал ему младшего брата, Чонгю. Возможно это банально, но сердце само потянулось к Чимину, и за время их общения Тэхен еще ни разу не пожалел, что согласился на очередную авантюру Хосока. Разве что только тогда, когда Чимин ленится и огрызается на тренировках, но с помощью угроз и грубой силы ему довольно легко напомнить, кто правит балом.              Вот и сейчас Тэхен, закончив ненавистные бытовые дела в городе, завалился в мастерскую без стука. Глянув на Хосока, который растворился в работе у верстака, заваленного всевозможными деталями и чертежами, Тэхен снял мокрый плащ и бросил его на вешалку. В помещении было очень тепло, пыхтел котел, негромко играло радио, шуршал по бумаге карандаш. Уютно, обжито. Далеко не так, как в его собственной квартире. Тэхен никогда не умел обустраиваться вот так.              — Чон Хосок на связи? — крикнул парень в его сторону.              Глянув на гостя из-за плеча, механик снял очки и, отложив чертежи, выпрямился.              — Привет, Тэ. Случилось чего?              — Я за Чимином.              — Глянь в комнате. Я с утра его не видел.              Вздохнув, Тэхен поперся на второй этаж. Надо же, то эти двое не отлипают друг от друга, делая все вместе или огрызаясь по пустякам, то вообще зашиваются в разные углы и знать ничего не знают. Хосока еще можно понять, он и один себя прекрасно чувствует, а вот Чимин, несмотря на всю ершистость и излишнюю самостоятельность, обязательно за кого-то цепляется.              Но сегодня был не тот день.              — Его нет, — раздраженно буркнул Тэхен с лестницы.              Хосок замер, глядя на него. К своему неудовольствию, Тэхен мгновенно заметил, что друг начал волноваться.              — Я не видел, чтобы он уходил.              Тяжело вздохнув, Тэхен закатил глаза.              — Давай честно, ты редко что-то замечаешь за работой.              Прикусив губу, Хосок виновато отвел взгляд. Натягивая сапоги обратно, Тэхен тяжело вздохнул. День сложностей не предвещал, но вот тебе, получи и распишись. Они потеряли бойца.              — Пожалуйста, не переживай, — вопреки недовольству, мягко проговорил Тэхен. — Не заблудится. Я позвоню с почты в «Соленый кактус». Вдруг Юнги что-нибудь знает. Если что, то подключим наших контрабандистов, у них есть мотоциклы.              — Я с тобой.              Хосок метнулся за плащом, чуть потрепаннее, чем у Тэхена, и более выцветший на солнце. По его тону Тэхен понял, что отговаривать друга будет бессмысленно.              Они потратили на сборы минут пять и покинули мастерскую вместе. Почтовое отделение с одним-единственным сотрудником и охранником, которые, кстати, работали на Сокджина, было недалеко. Заскучавшие сотрудники посетителям будто бы даже обрадовались.              Бросив в аппарат монету, Хосок снял трубку и набрал короткий код. Ожидая ответа, он переглядывался с Тэхеном.                            В «Соленом кактусе» посетителей было немного, в основном — ждущие своей смены работяги. Тишина делала бар Юнги непривычно скучным и серым, хотя обычно он был окрашен теплыми и веселыми красками. Даже автомат не играл, все слушали стук капель по металлической крыше блока. Вывеска кактуса потухла. Перегорела похоже.              Поднеся издавший сигнал передатчик ко рту, скучавший за барной стойкой Юнги замер, уставившись на дверь, где банки сообщили о новом посетителе. Вновь две косы из-под капюшона. Короткая улыбка, которую Юнги тут же поспешил спрятать, все же не осталась незамеченной.              Уставившись на гостью, Юнги произнес в передатчик:              — «Соленый кактус», слушаем.              Бегло оглядевшись, Крис приветливо улыбнулась владельцу заведения, поселила плащ на крючке у входа, остальную поклажу, к которой Юнги не присматривался, приткнула там же в углу и украдкой подошла к стойке, показывая, что не хочет отвлекать от разговора и лучше подождет. Так началась их игра в гляделки. Потому что Юнги не отрывал глаз от Крис, а она — от него, подперев подбородок руками, живой и механической.               «Юнги, это Хосок. Чимин у тебя?»              — Нет. Потерял?              «Ушел без предупреждения. Тэхен должен был зайти за ним, так что и на тренировку, соответственно, он не пошел.»              — Не волнуйся, он уже взрослый… Но слушай, какое дело. Это предположение, однако Чимин может быть в «Свиной отбивной», пятница же, да и день еще такой… — он ненадолго замялся. — В общем, идите пока туда, а я проверю еще одно место, мне ближе.              «Понял.»              Задумчиво покусав губу, Юнги отложил приемник и вздохнул.              — Тяжелый день?              — Ну… Просто не располагает к позитиву.              — Я не вовремя.              — Нет, — поспешил ее уверить парень, — возможно, как раз наоборот. Понимаю, что ты пришла не за этим, но мне нужна помощь.              Крис ободряюще улыбнулась, приподняв брови, и Юнги уточнил:              — Не посмотришь за «Кактусом» некоторое время? Мне нужно…              — Да, без проблем. Если ты мне его доверишь.              Юнги замер. А ведь правда, почему он так легко готов оставить свое детище, свои вещи, свои деньги на девушку, которую видит третий раз. О которой толком ничего не знает. Наверное, они с Чимином в плане доверия к незнакомцам одного поля ягоды. Подумав об этом, Юнги скептически хмыкнул.              — Ну… Тут у меня выбор небольшой. Не бери на свой счет. Мужик, который иногда подрабатывает у меня вышибалой, сегодня в смене. А я не нашел замену.              — Решать тебе, Юнги. Я не против. Заодно простишь мне долг.              Девушка чуть отклонилась назад и хитро взглянула на него. От такого взгляда Юнги готов был простить ей несколько долгов наперед.              — Ты меня очень выручишь.              — Тогда почему ты еще здесь?               Глядя Крис в глаза, Юнги поджал губы и немного нервно постучал пальцами по поверхности барной стойки. Девушка скользнула взглядом по его руке и ободряюще улыбнулась.              — Ладно.              Вытащив из-под стойки плащ, Юнги спешно засобирался, пока не передумал. Крис лениво крутанулась на барном стуле в сторону основного помещения. Она осмотрела территорию, за которой нанялась присматривать, заранее приглядываясь к нескольким посетителям, лестнице наверх, небольшим окнам и входу.              Юнги остановился рядом с ней и еще раз внимательно посмотрел в глаза.              — Я рискую?              «Доверяя тебе», — имел в виду он.              Крис улыбнулась шире, показав зубы, и двусмысленно пожала плечами. Юнги шумно выдохнул через нос и почти приказным тоном произнес:              — Ты меня дождешься.              — Я на твоей цепи, начальник, — беззаботно кивнула она, отсалютовав.              Вопреки здравому смыслу, Юнги улыбнулся ей в ответ и, не без опасений, выскочил за дверь. Щеки почему-то обожгло румянцем. Что-то было в этой Крис вульгарное, но при этом цепляющее и устойчивое. Она появлялась, когда хотела, будто кошка, которую ни прикормить, ни приласкать без ее дозволения не удастся. Почему-то Юнги впадал перед ней в легкий ступор. Может, потому что в чем-то они с Крис были похожи. В этом еще предстояло разобраться, главное, чтобы Крис дала возможность это сделать. А пока на периферии маячил главный камень преткновения в жизни Мин Юнги — Чимин.             

***

             Кладбище располагалось за чертой города, словно его пытались запрятать подальше от глаз, будто лишняя печаль смогла бы окончательно сгубить всех, кто еще держался. Но люди, даже если и не видят, все равно слишком хорошо помнят, где покоятся осколки их разбитых сердец и пролитые слезы. Вот и Чимин помнил, потому приходил сюда каждый год в этот день.              Это была пустынная долина, утыканная крестами, будто деревьями, некогда высохшими, треснувшими, обломавшимися, сраженными молниями, одним словом — умершими. Кресты были деревянные, потому что металл на такое не тратили, а таблички занесло бы песком.              — Было бы интересно узнать, что бы ты сказала, увидев меня сейчас. Я, конечно, хочу верить, что ты наблюдаешь вместе с папой за мной откуда-нибудь… но все же…              Чимин сидел в позе лотоса, подперев щеку рукой, и вел непринужденную беседу с родителями… или с крестами… или с самим собой.              — Что бы вы ни сказали по поводу моих целей, я бы все равно хотел попытаться. Столица мне, на самом деле, не сдалась. Мне бы денег, чтобы жить нормально, работать, чтобы Юнги не пришлось сидеть здесь, в Котловане… Чтобы Намджун не играл в смертельные прятки с прошлым, чтобы они с Чонгуком больше не связывались с опасностью своей работы. Деньгам можно найти разное применение. Но это все пока только разговоры. Хотя я и победил в первом матче, впереди трудный путь. И я так рад, что в тот день в «Кактусе» появился Хосок! Он необыкновенный, и он стал мне хорошим другом!              Чимин мягко улыбнулся собственным мыслям.              — Надо было, наверное, сказать ему и Тэхену, куда я иду. Да все никак не могу избавиться от привычки ни перед кем не отчитываться, — парень усмехнулся, опустив взгляд. — Они хотят человека из меня сделать, бойца. Воспитывают, все про дисциплину твердят. Я ведь взбучку сегодня получу от них. Ладно, от Тэхена, Хосок слишком добрый и понимающий. Хотя, если честно, не хотел бы я увидеть его в гневе, жуткое, должно быть, зрелище. Тэхен то, в отличие от него, постоянно как в зад ужаленный. Зато понятный. А вот Хосок… Я так часто думаю о нем, что это уже кажется странным.              В мыслях возник яркий образ его механика.              — У меня появилось столько близких людей, на которых я могу положиться, что это кажется неправдой. Но с ними рядом так легко… И я боюсь, что так же легко могу все испортить. Зная себя… Иногда мне кажется, что я не создан для близких отношений. Что я не умею искренне в доверие, в дружбу, в… в любовь.              Щеки обдало жаром. Чимин нахмурился, не понимая, почему слово «любовь» вдруг вызвало такую бурную и внезапную реакцию. Сердце пропустило два сильных удара, перехватило дыхание. Понадобилось пару секунд, чтобы успокоиться.              — Я всегда все свожу к бартеру и ничего не могу с этим поделать. Юнги пытается меня переубедить, но я ведь знаю, что в этом мире ничего не бывает просто так, за все придется платить. И не всегда деньгами.              Дождь все еще моросил и, судя по состоянию неба, не собирался заканчиваться.              — Мне просто бывает страшно, мам… И я ненавижу это.              На могилах от продолжительных осадков из-под принесенного с пустыни песка проклюнулся густой зеленый ковер низкой растительности с вкраплениями белых и синих цветочков, название которых парень не знал.              О солнце Чимин не вспоминал. Они с мамой всегда любили дождь, а папа был человеком устойчивым к любым жизненным трудностям, ему было бы по большей степени все равно. Мысли об этом вызвали на губах Чимина легкую улыбку. Он скучал по родителям, но оставлял всю свою меланхолию на один день — годовщину смерти мамы, которая ударила по нему особенно сильно. Да и не по нему одному.              — О… Ты все же здесь.              Чимин повернул голову на родной голос и кивнул.              — Привет. Ты где их взял?              Запыхавшийся от спешки Юнги стоял за его плечом с охапкой больших розовых цветков кактуса. Природа изголодались по воде, вот Котлован и преобразился, пусть и временно. Высохнет и вновь растрескается он так же быстро, как и зацвел, поманив перед носом зеленым цветом, который котлованцы давным-давно вычеркнули из палитры. Какие цвета остались, перечислять нет смысла. Достаточно будет глянуть на старую проржавевшую трубу — вот вам и весь радужный спектр.              Глянув на устлавшую могилы растительность, Юнги пробормотал:              — Зря рвал, выходит.              — Нет. Спасибо тебе за них. И за то, что пришел.              — Иначе и быть не могло.              Юнги сел рядом с ним на мокрую траву и аккуратно положил букет из кактусовых цветов рядом с крестами. В их юные годы Наён при любой возможности приносила цветы кактусов домой, чтобы хоть как-то оживить их старую и пыльную хибарку.              Стоит ли говорить, почему Юнги, не менее привязанный к воспоминаниям, чем Чимин, окрестил свой бар именно тем самым именем, которое так забавляло каждого второго в Сборщиках?              Мягко улыбнувшись, Чимин посмотрел ему в глаза и сжал плечо друга. Светлые волосы Юнги казались почти прозрачными, когда намокали, и выглядел он особенно жалостливо, о чем Чимин и сказал, решив разрядить обстановку.              — Тебе повезло, что я не стану ругаться при Наён.              — О да, маменькин любимчик всегда был идеальным, — беззлобно подкалывал его Чимин.              Юнги фыркнул, но все же улыбнулся.              Поймав себя на необычной мысли, Чимин, решив, что сегодня можно говорить все, что вздумается, спросил:              — Скажи, Юнги… А ты помнишь своих родителей?              На этот вопрос Юнги просто покачал головой, не сводя глаз с вырезанного имени Наён.              — Не совсем верный для меня вопрос…              — Тогда ответь так, как нужно тебе.              Вздохнув, Юнги опустил взгляд на свои руки. Ладони чесались, но он сдерживался.              — Мои родители… Я всегда задумывался, могут ли быть вторые или даже третьи родители… По сути, так со мной и произошло, но… Кого из них мне назвать матерью, кого отцом? У шахтеров все дети общие. Какая разница, какой мальчишка или девчонка к тебе подбежит под светом бледно-голубой лампы и попросит поесть, если вы все в одной лодке… В одной шахте… Когда я был маленьким и жил в шахте, я думал, что моя мать — это сама земля. Самые ее недра. Я хотел вырасти, чтобы иметь право, наконец, из нее выйти.              Бледные глаза уставились в карие. Два разных мира, оказавшихся в одной яме, в одном Котловане. Два разных человека, которые стали друг другу ближе, чем кто-либо.              — И ты в итоге побывал выше нас всех.              В ответ на это Юнги усмехнулся, спросив:              — Как ты думаешь, что я должен чувствовать по этому поводу?              Чимин слегка повел плечом, сомневаясь.              — Может… тоску?              — О, да, конечно. Только вот по чему я тоскую, не знаю. Просто есть это чувство, гниющее где-то внутри. И вряд ли оно исчезнет когда-нибудь.              Вздохнув, Чимин ничего не сказал ему на это, только осторожно взял ладонь Юнги, исколотую колючками кактуса, в свою и ненадолго сжал его пальцы.              Юнги позволил себе мягко улыбнуться. Сердце ускорило ритм, в груди потеплело. На мгновение показалось, что гниющее чувство тоски немного притупилось.              — Жаль, я не знал твоего отца, — вдруг добавил он.              — Он тоже был хорошим.              Посмотрев на Чимина внимательным взглядом, Юнги сказал:              — Да… Я это вижу.              Они посидели так еще немного. Юнги, закончив свой мысленный монолог, поднялся на задеревеневшие ноги, по которым тут же начали бегать болезненные мурашки. Парень недобро зыркнул в сторону протезов Чимина, поморщившись.              — Тебя, кстати, парни искали.              Чимин и бровью не повел.              — Не хочу сегодня никого видеть. Ничего личного, просто… Я слабо контролирую себя в этот день. Все ограничители будто спадают.              Предвосхищая реплику Юнги, Чимин добавил:              — Да, я и в другие дни не сахар, но… Боюсь, сегодня я не просто грубый, а действительно бессердечный и несправедливый по отношению к другим. А особенно мне бы не хотелось обидеть своих… Обидеть ребят. Чонгука, Тэхена или…              — Хосока. Особенно Хосока, так и говори.              Юнги провоцировал, но реакции не последовало. Что еще более странно.              На самом деле еще со вчерашнего дня Чимина переполняла бессильная злость. Но вчера она немного поутихла после тренировки и вкусного ужина, да и к тому же, Хосок под руку не попадался, потому что торчал у себя в комнате. А сегодня весь день хотелось выплеснуть эту злость.              Чимин злился постоянно с тех пор, как умерла мама, его самый дорогой человек. Злился на весь мир и на себя. И ничего не мог с этим поделать. Он себя не винил, он на себя был зол. Парадоксально, но факт. Со временем он научился гасить и давить свою злобу. И теперь парень мог давать ей волю только в этот день. Вернее сказать, в день смерти матери Чимин не контролирует никакие из своих эмоций, а особенно те, которые чаще подавляет.              Ему нужна была разрядка. И парень вспомнил одно лицо, которое так напомнило ему Хосока. Асми звала его на бои в пятницу. И Чимин подумал, что это хороший вариант, чтобы завершить этот день и забыться.              — Пойду в «Свиную отбивную», сброшу пар. Ты со мной?              — Не. Я там «Кактус» оставил на…              — Ладно. Тогда я сам. К тому же, — Чимин поднялся на ноги, отряхнувшись, и улыбнулся, будто сам себя пытался приободрить, — у меня там назначено свидание.              — У тебя? — удивился Юнги, поднявшись следом и как-то странно посмотрев сперва на ноги Чимина, затем ему в лицо.              — Да.              Юнги все больше хмурился, задумчиво поглядывая вниз. Чимин не мог понять, что происходит.              — Свидание?..              — Да.              — С кем?              — С девушкой.              — Девушкой…              — Да! — Чимин вспыхнул, как спичка. — Что с тобой?!              Юнги хотел было спросить, знают ли об этом Тэхен и Хосок, но все же передумал, предположив ответ и оставив эти разборки их команде. Поэтому просто покачал головой. К тому же слова про девушку вновь вернули его к мыслям о Крис.              Чимин нахмурился.              — Черт с ним… Может, я успею отмудохать кого-нибудь к их приходу, — вздрогнув, парень обернулся, — Прости, мам, пап.              — Думаю, они бы поняли, — натянув на лицо улыбку, Юнги ободряюще похлопал его по плечу, добавив: — Уделай их всех.              — Спасибо, Юнги. И за цветы тоже.              Сунув руки в карманы, Чимин бросил на кресты последний взгляд и, развернувшись, пошел прочь.             

***

             Насквозь провонявшая потом, а может, и всеми остальными жидкостями, которые способно выделить человеческое тело, «Свиная отбивная» по пятницам принимала в себя столько людей, сколько в теории в нее влезть не могло. Обидно, конечно, что это сомнительного характера заведение являлось конкурентом «Соленого кактуса», но Юнги ни за что не согласился бы на проведение боев. Так что по пятницам смиренно отдавал своих клиентов на вечерние бои в «Отбивную». А с понедельника принимал их обратно. Без обид. Бизнес есть бизнес. Из-за Чимина и в «Кактусе» случались внезапные бои, но с тех пор, как Хосок привязал неугомонного к себе, воцарился мир и покой. Теперь «бои» только на территории мастерской и у Тэхена на ринге.              Всех все устраивало. Но иногда Чимин скучал по безбашенному мордобою. Конечно, его роль заключалась в том, чтобы ловить как можно больше ударов, эффектно падать и пускать носом кровь, все равно в «Свиной отбивной» атмосфера царила особая. Но, пожалуй, ее ценителем из компании был только Чимин. Сокджину же приходилось здесь работать. Ставки сами себя не посчитают, а бой с комментатором интереснее, даже если это просто пьяная драка.              В «Отбивной» Сокджина тоже знали и ценили. Но сам Чимин до Хосока никогда на Сокджина не обращал внимания, какой-то парень, орет в микрофон, ну пусть и орет себе. Он был сосредоточен на другом. Сейчас же Чимин не удивился, обнаружив Сокджина, ожидающего бои у барной стойки.              Букмекер с сигаретой за ухом нацепил на себя серьезный вид и со скоростью счетной машинки принимал ставки.              — Вот это хватка! — присвистнул Чимин и махнул бармену поставить что-нибудь повеселить душу.              — Добрый вечер, Чимин, — поздоровался Сокджин, подняв на него секундный взгляд. — А я-то думаю, почему пошли ставки на тебя… Будешь драться?              — Так точно.              — Тэхен здесь?              — Нет.              Нахмурившись, Сокджин сбился со счета, но быстро все наверстал. Его предприимчивая жилка отодвинула все постороннее на задворки. Сейчас его интересовала только выгода и ничего более. Профессиональная деформация, возможно.              — Как думаешь, если я подниму на тебя ставку… Вывезешь? — Сокджин остановился и посмотрел на Чимина внимательно.              — Обижаешь.              Боец усмехнулся, опрокинув в себя алкоголь, только после замечая, что это оказалась любимая Хосоком текила.              — Тогда предлагаю тебе сегодня поднять деньжат.              Чимин подмигнул ему, и Сокджин расплылся в довольной улыбке, продолжив подготовку к боям. Его помощник лихорадочно стирал и переписывал на доске мелом цифры.              — Эй, чемпион!              Кто-то окликнул Чимина, легко толкнув его в бок.              Парень повернулся и увидел Асми. Сердце тут же подпрыгнуло к горлу, улыбка сама собой показалась на лице. Девушка приветливо обняла его.              — Асми! Шикарно выглядишь!              Она и правда была хорошенькая без своей тяжелой рабочей униформы. Короткие волосы уже не торчали во все стороны, а были симпатично уложены. Асми надела рубашку, смело расстегнув ее сразу на три пуговицы и шорты чуть выше середины бедра. Она не солгала, сказав тогда, что ее ноги будут лучше видны. Взгляд Чимина пробежался по ее фигуре несколько раз, но все чаще замирал на лице, рождая в голове сумбурные мысли. Они раздражали, он думал не о том, но перед девушкой негоже было показывать свой говнистый характер.              — Так ты все же будешь участвовать? — Асми отвела взгляд на его текилу и едва заметно поморщилась, заказав неразбавленный виски.              — Да. Решил расслабиться немного.              Стрельнув глазками, девушка сладко улыбнулась. Ее глянцевые губы заманчиво блеснули в лучах тускло-желтого света.              — Ты выбрал неплохой способ, но я знаю еще парочку, — ее пальцы внезапно, едва касаясь, пробежали по руке Чимина, — могу рассказать подробнее. Но только если победишь. Как тебе мотивация?              Посмотрев ей в глаза, Чимин сглотнул и посмеялся, стараясь звучать не так нервно, как себя ощутил. Девушка подмигнула ему и, подхватив бокал, скрылась в толпе, сказав, что отойдет поздороваться со знакомыми. Только тогда парень сумел нормально вдохнуть.              Сокджин проводил Асми равнодушным взглядом, буднично заметив:              — Тэхену не понравится, что ты отвлекаешься от своих целей.              Упоминание тренера вновь вернуло его к тому раздражению, от которого парень хотел избавиться, забывшись в атмосфере тех дней, когда опускался на дно со скоростью булыжника.              — Не сегодня, Сокджин.              Они пару мгновений смотрели друг на друга, после чего Сокджин понимающе кивнул. Уж он был знаком с этим состоянием. Когда хочется сбежать, влезть в несвойственную для тебя шкуру, совершить что-то, о чем будешь жалеть, лишь бы не забыть, что ты тоже живой человек.             

***

             Если быть откровенным, Юнги немного волновался перед возвращением в «Соленый кактус». Боялся он не того, что Крис могла бы обчистить кассу или не справиться, что-то сломать, сжечь, уничтожать, сровнять с землей здание. Нет. В таком случае он бы даже не удивился и, более того, не обиделся бы. Юнги боялся увидеть, что все в порядке, потому что тогда придется с ней разговаривать. И если первый раз был исключением, а смелость взялась от внезапности ее появления, то сейчас…              Во-первых, сейчас там есть другие люди, и репутация отрешенного, саркастично скряги, мужчины-одиночки с загадочным прошлым и не менее интересной внешностью, который владеет баром со смешным названием, может быть подмочена после того, как кто-нибудь увидит его с Крис милую болтовню, граничащую с флиртом. Во-вторых, женщина на корабле к беде.              Ладно, да. Он просто боялся и искал оправдания своим чувствам. Юнги не нравилось то, к чему ведут его мысли. И одновременно с этим его жизнь, ставшая внезапно самостоятельной прямой, приобретена крайне интересный поворот. Юнги только надеялся, что не ищет замену Чимину и их дружбе в знакомстве с Крис. Это было бы нечестно. Он бы не хотел продолжать с ней общаться в таком ключе, как они начали, не будучи уверенным в своих чувствах по тому или иному поводу.              Но стоило Юнги войти в бар, домой, как вдруг все тяжелые мысли померкли в теплоте и свете «Кактуса». Кажется, таким шумным, уютным и веселым он бывал лишь когда собирались все друзья Юнги. Сейчас же здесь было куда больше посетителей, чем когда он уходил, и Крис, которая сидела на барном стуле, играла на гитаре, громко и задорно пела, пока люди танцевали, смеялись и выпивали.              Уставившись на эту картину с порога, Юнги будто попал в другой мир. Не прерываясь, Крис глянула на него и подмигнула. Голос у нее был звучный и чарующий. Юнги назвал ее про себя ведьмой с зелеными глазами.              Когда хозяин заведения разделся и занял свое почетное место за стойкой, Крис закончила петь и отставила гитару в сторону. Все захлопали.              Ожидание, пока Крис, наконец, вернет ему свое внимание, казалось вечным и безумно дискомфортным. Юнги не любил делиться не только деньгами.              Стоило Крис повернуться к нему и открыть рот, как Юнги перебил, сказав:              — Не хочешь работать у меня?              Глаза Крис удивленно распахнулись, но в следующую секунду она уже смеялась.              — Думала, ты наругаешь меня за то, что устроила переполох.              — Ничего. Здесь не всегда так тихо, как по пятницам.              — Ну и? Закончил с делами?              — Да. Спасибо за помощь. Я правда рад, что касса на месте.              — А ты пересчитай, — провокационно усмехнулась Крис.              Юнги вперил в нее строгий взгляд.              — Нет. Тебе я поверю.              Неопределенно пожав плечами, девушка продолжила разглядывать его, как и утром.              — Ты так и не ответила на вопрос.              — А кем нужно будет работать? Посуду мыть не буду, сразу скажу, в моей руке нет влагозащиты. И то, что я женщина, не значит, что умею готовить. И убираться…              — Не волнуйся. Хотел предложить вакансию вышибалы, или музыканта, или моего помощника, — Юнги добавлял все новые варианты, — судя по талантам, возможностей для тебя много.              «Только бы не пропала», — пронеслось в мыслях, и Юнги понадеялся, что не покраснел.              — Ну, быть убедительной я могу! — она весело хлопнула металлическим кулаком по ладони и наигранно нахмурилась. — А петь ты и сам умеешь.              — Перестань, — закатив глаза, Юнги отвернулся, лишь бы не показать розовеющие щеки.              Смех Крис разнесся по помещению, но почти сразу его заглушила музыка и голоса.              — Ну, что ж, Мин Юнги. Раз с делами ты закончил, то пойду я.              Она соскочила со стула так внезапно, что Юнги растерялся.              — А зачем приходила-то?..              — На тебя посмотреть.              Отсалютовав парню, Крис подхватила плащ, сунула руки в карманы своего пилота и юркнула за дверь, не ответив на вопрос. Только ее и видели.              Медленно обведя взглядом помещение, Юнги невольно искал следы ее пребывания. Эта девушка точно реальная личность, а не плод его разыгравшегося на почве одиночества воображения? Вот Чимин посмеется…              Взгляд сам напоролся на гитару, оставленную у барной стойки в чехле.              — Э, народ? Это чья гитара? — спросил Юнги у посетителей.              — Без понятия, приятель, — ответили ему. — Но девчонка металлическими пальцами играла так, будто настоящими.              Подумав немного, Юнги спрятал гитару за барную стойку.             

***

             Когда Хосок вошел в «Свиную отбивную», он мгновенно понял, что Чимин точно здесь. В этом подпольном заведении всегда было много народа, особенно по пятницам, но чтобы настолько — никогда. Им удалось пробиться к рингу только потому, что Тэхена, пусть смутно и далеко не с первого раза, потому как пьяные, но узнавали. Незнакомые люди расступались, пока Тэхен протискивался, приобняв Хосока за плечи, чтобы защитить и не потерять, и хлопали его по спине, признавая за своего. Вот уж где он точно не горел желанием считаться «своим». Тэхена чуть не тошнило каждый раз, как чья-то грязная рука касалась его плаща.              — Я убью этого засранца, только доберусь до него, — прошипел он сквозь зубы, зверея на глазах. — Шкуру сдеру собственными руками!              Хосок, прячась в капюшоне, пытался вглядеться в сторону ринга. Тэхен и не думал проявлять милосердие, и особенного накала его злость достигла, когда он понял, чьим голосом вещает сегодняшний комментатор.              «Сокджину тоже достанется», — понял Хосок.              Друг стоял на одном из столов и вещал бодрым голосом в портативный микрофончик, подогревая и без того душную, жаркую и плотную толпу.              — Воу! Вот это была уловка! У меня и самого дыхание перехватило! Те, кто сегодня ставил не на нашего золотого мальчика, держите денежки наготове, потому что он явно в ударе!              Мельком бросив взгляд на доску для ставок, Тэхен удивился: перевес был в пользу Чимина. Он тут же смекнул откуда и куда ветер дует.              — Придурки…              Оставив Хосока у самого ринга наблюдать, Тэхен шепнул:              — Я скоро. Пойду столкну Сокджина с небес на землю.              Хосок не отрывался от зрелища. На ринге дрался Чимин и какой-то мужчина, немного больше его по комплекции, старше и явно менее обученный, потому как получал от Чимина стабильно и больно, да и на ногах почти не стоял. Сам Чимин не спешил уложить его на лопатки, не спешил побеждать, он просто избивал дезориентированного бедолагу до тех пор, пока тот не отключился, рухнув на настил. Казалось, никому не было до этого дела. Главное — процесс, звук удара, боль и адреналин, шоу. Остальное не имело значения.              Хосок не узнавал своего бойца, смотрел во все глаза, но не видел в этом парне, приковывающем все взгляды, и мужчин, и женщин, своего Чимина. Сегодня он был кем-то другим. Более злым, резким, беспощадным. Выпустив иглы, на которые можно было легко и летально напороться, Чимин был тем, за кого зацепился взгляд Хосока при первой встрече. Но если тогда механик сумел заглянуть под броню из боли, то сейчас — нет…              — Лучик…              Горячее, влажное, прекрасное тело. Он двигался по рингу как хищник, ловко, грациозно, смертельно. Это зрелище заставило словно окаменеть, и только сердце было не на месте, начинало ускорять свой бег.              — И ЭТО ПОБЕДА! — завопил громогласно Сокджин и тут же смолк в буре оваций и странном грохоте.              Хосок даже не посмотрел туда, он был уверен, что Тэхен выполнил обещанное буквально.              Чимин вытер полотенцем лицо и, забросив его на плечо, вскинул кулак в победном жесте. Стоя за пределами ринга, в тени, где ему и полагалось быть все время, механик смотрел на своего бойца, непроизвольно оценивая состояние его ног, торса, рук и головы, выискивая микротравмы, но, к своему же облегчению, не находя их. Закружилась голова от нехватки кислорода. В этом помещении Хосоку было действительно дурно, он не хотел ни находиться сейчас здесь, ни видеть этого всего, но не мог уйти, потому что здесь его боец, который теряет контроль… Прямо как когда-то потеряли контроль они с Либом.              И тогда Чимин посмотрел в его сторону и протянул руку, подзывая. Хосок хотел было помотать головой отрицательно и кивнуть ему в сторону выхода, как вдруг, справа от него отделился силуэт, и на ринг вскарабкалась девушка. Чимин тянул руку не ему, а ей. Возможно, Хосока он так и не разглядел за его капюшоном.              Притянув Асми к себе за талию, Чимин обворожительно и немного дико улыбнулся ей, в нем все еще плескался адреналин. Смело, с каким-то молчаливым вызовом глядя зверю в глаза, Асми нарочито медленно, самыми кончиками пальцев, убрала мокрые темные волосы с его лица. Это давление и жар ее пошатнули, все же заставив едва заметно дрогнуть, но Асми продолжала уверенно стоять на том месте, которое заняла. Которое ей позволили занять.              — Как видишь, в сегодняшних боях победа моя, — игриво проговорил Чимин ей на ухо.              — Я не сомневалась в тебе, чемпион.              Пока был нужный момент, Асми улыбнулась и впилась в его губы собственническим поцелуем. Чимин ответил на поцелуй, закрыв глаза. Толпа завопила еще громче, раздался свист и улюлюканье.              Хосок почувствовал, как плывет перед глазами, и земля уходит из-под ног. Взявшийся из ниоткуда Тэхен подхватил его под руку.              — На воздух… Пожалуйста…              Оторвавшись от Асми, Чимин сразу же выцепил взглядом из толпы Тэхена: его красивое, по сравнению с общей грязной массой, лицо всегда выделялось. Он было улыбнулся, но затем заметил сгорбленную фигуру в плаще, которую Тэхен поддерживал так бережно, словно самого дорогого человека, и уводил в сторону выхода. Бросив на подопечного разочарованный взгляд, Тэхен скрылся вместе с, как Чимин уже догадался, Хосоком.              Разъяренно рыкнув, не понимая, на кого или что именно сейчас злится, Чимин сжал кулаки. Асми что-то говорила ему на ухо, но парень не слушал, глядя в сторону выхода.              На ринг влез Сокджин. Выглядел мужчина неважно, напряженно и слегка растерянно. Он равнодушно отцепил от Чимина Асми и, не обращая внимания на ее возмущения, строго сказал:              — Тебе стоит их догнать и объясниться.              И Чимин правда хотел это сделать, но Асми снова потянула в сторону, крикнув в толпу:              — Угостите будущего чемпиона!              Тогда Чимин, отвернувшись от Сокджина, поддался. В конце концов, Сокджин пусть разбирается с их выигрышем, разве не для этого все и затевалось? Если так не хотел злить своего Тэхена, отказался бы и выдворил Чимина до боев. А он в праве сегодня забыться и выплеснуть то, что годами копится на сердце, покрывая его черствой коркой.              Однако же, один человек за короткое время сумел размягчить эту защиту, подковырнуть, обнажив уязвимую плоть, при этом не ранив. И это человек сейчас ушел. И Чимин действительно хотел, чтобы так оно и было, чтобы он не сумел сейчас пойти и наговорить лишнего этому человеку, чтобы не обидел еще больше, чем уже это сделал. Потому что Чон Хосок ему по-настоящему нравится. Потому что Чон Хосок ему по-настоящему дор…              — Пей до дна!              Асми красивая девчонка и такая легкая, беззаботная. Она явно знает, чего хочет и не скрывает. И Чимин с радостью может ей это дать. Она не сложная, в ней не нужно копаться, не нужно думать и напрягаться, она не против его черствого и совсем не чуткого сердца. Она похожа на Хосока, но только внешне. Она девушка, в конце концов… А потому само собой отпадает желание думать рядом с Асми о Хосоке. Да, он совсем не думает о Хосоке рядом с ней. Сейчас вот совсем не думает о нем. О его грустных глазах и улыбке, о сосредоточенном, но теплом взгляде. Рядом с Асми думать не нужно, потому что быть рядом с ней правильно.              Если ты с девушкой, то не возникнет вопросов ни от кого-либо, ни от самого себя. Близость с Асми, которая так похожа на Хосока, не дает ему поводов для сомнений. Близость с Хосоком, который так не похож на Асми и кого бы то ни было еще во всем чертовом заржавевшем мире, его в сомнениях топит. А сомнения порождают страхи. А если Чимин начнет бояться, то точно ничего не достигнет.              Это еще одно сдерживаемое чувство. Чимин даже думать и анализировать рядом с Хосоком собственные мысли себе не позволяет. И когда парень прижимает девушку ближе, когда целует ее улыбающиеся губы, когда хватается за мягкие места и очерчивает руками изгибы, это чувство находит выход. Это маленькая ложь самому себе. Один мощный выплеск эмоций, он же делает подобное каждый год, всего один день, чтобы продержаться еще триста шестьдесят с лишним. Невелика цена. И Чимин ее уплатит.              Поэтому он не пошел за Хосоком.             

***

             И тем не менее, гора от Магомеда не убежит.              Вернувшись домой победителем, под взглядом Хосока он почувствовал себя проигравшим.              — Не смотри на меня, — недовольно пробормотал парень, скидывая обувь, — вообще.              Но Хосок не был бы собой, если бы хоть раз в жизни послушал кого-то.              — Всего-лишь хочу напомнить, что теперь ты не просто калека с завода, Чимин. Нужно, чтобы ты это уяснил. Ради своей же безопасности.              Закатив глаза, Чимин поплелся на кухню за водой. Хосок — за ним, встал в проходе, скрестив руки на груди, будто заранее защищаясь. Над мастерской сгущались тучи, предвещающие начало ссоры.              — Когда я и Тэ говорили тебе не пить все подряд без разбора и проверки, что именно ты пьешь, ставить нас в известность о своем местоположении, не пропускать тренировки и ложиться спать вовремя, мы не шутили.              Обернувшись к нему, Чимин язвительно улыбнулся:              — Похоже на абьюзивные отношения и тотальный контроль.              — А ты связался с первой попавшейся девчонкой и думаешь, что все знаешь об отношениях?              — Я понять не могу, ты сейчас завидуешь или ревнуешь, потому что я не сижу рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки как цепной пес?              Хосок его проигнорировал. Прямо сейчас хотелось вывести из себя этого человека особенно сильно. Может, Хосок даже кричать умеет? Хоть что-то кроме нотаций, хоть что-то, что позволит Чимину сказать: «а вот теперь ты неправ, Хосок». Споткнись, ошибись, не будь таким правильным. Чимин хотел прокричать ему это в лицо.              «Помоги мне разобраться в тебе! Помоги разобраться в себе!», — вопило внутри парня, но он только гаденько улыбался, провокационно, долго не разрывая их обмен взглядами. Впервые так долго. Ему становилось не по себе, как всегда, но было поздно отступать.              — Нужно следовать правилам, Чимин.              — Кто бы говорил. Вся твоя проблема в огромной лжи самому себе! Не требуй от меня того, чего сам не можешь выполнить! Надо было заранее предупредить, что ты такой говнистый.              — Судя по сложившейся ситуации, я все больше убеждаюсь, что да, стоило.              Обидно. Как щелчок по носу. Больно.              — Да пошел ты!              — Неспособность контролировать агрессию тоже…              — Заткнись.              — У нас контракт, где ты…              — Отвали!       — Твоя детская позиция не поможет.              Показав Хосоку фак, Чимин поковылял к лестнице. Но механик помешал, резко дернув его за руку обратно к себе.              — Я не шучу!              — Сегодня! — рявкнул Чимин, прерывая поток упреков. — Сегодня мама моя умерла! И уж простите, что по старой привычке я решил ни перед кем не отчитываться об этом, так как привык, что раньше дела никому, кроме Юнги, до этого не было!              Все раздражение вмиг схлынуло с Хосока, он так и замер с открытым ртом, сжимая запястье Чимина и глядя в его злые глаза.              — Не было никому дела до того, как я провожу свои дни! Не было никому дела до меня! — орал Чимин ему прямо в лицо. — Ты чего теперь хочешь? Письменных отчетов или, может, чтобы я спрашивал разрешения? Хватит мне уже! Что ты от меня хочешь?! Нахрена ты ко мне лезешь?!              Замерев, Хосок смотрел на него испуганно. Но не Чимина он боялся, а того, что вот-вот потеряет его доверие, потеряет его самого. И Чимин увидел, что перегнул. Он был несправедлив к Хосоку, просто злился на самого себя и на путаницу в своей голове, на те чувства в груди, которые не будили поцелуи с Асми, зато тревожили склоки с этим чертовым механиком, одним на весь долбаный Котлован, механиком, которого не заслужила Столица, не заслужил и он сам.              — Завяжу я, — он рывком высвободил руку, не разрывая зрительного контакта. — А сегодня, будь любезен, не еби мне мозг.              — Прости, ты прав, — сконфуженно пробормотал Хосок, которого явно отрезвили эти крики, и отступил на полшага. — Но я… мы с Тэхеном волновались. Ты должен понимать, что теперь ты личность известная. Да и если отринуть это… Чимин… мы же… если ты не считаешь нас друзьями, то помни хотя бы о том, что мы одна команда.              Чимин пыхтел, будто вот-вот снова начнет кричать, но так и не открыл рта. Вместо этого он выдохнул, будто разом весь воздух выпустил, и весь как-то обмяк без сил. Хосок только успел заметить, как изломились его брови, а выражение лица стало болезненным, когда Чимин, пошатнувшись, наклонился, упершись лбом в ключицу Хосока, и обмяк. Вертолеты после выпитого и нервы одолели его.              — Ненавижу я этот твой взгляд. Читающий до жути, все понимающий. Иди ты к черту со своим пониманием. Лучше бы ты ударил меня да послал бы.              Только Хосок хотел было положить руки ему на плечи, как Чимин резко отпрянул, словно устыдившись своей секундной слабости. Не глядя на Хосока, он мягко отодвинул механика в сторону и пошел наверх.              — Я лучше спать… завтра поговорим.              Хосок понимал, что чего-чего, а спокойствия этот человек не ощущал уже очень давно. И если они вот так разойдутся, то Чимин еще долго будет накручивать себя.              — Я знаю, что тебе непросто, но давай договорим сейчас. Не стоит нам ссориться.              Остановившись, Чимин задумался, но через пару секунд все же вернулся и, пройдя мимо механика, плюхнулся на диван.              — Ну, и?..              Хосок улыбнулся и встал напротив него, начав спокойным голосом:              — Во-первых, я хочу заметить, что ты был сегодня на высоте.              Чимин посмотрел на него исподлобья, как нашкодивший пес, не ожидавший похвалы и думающий, что ее не заслуживает.              — Но ты все же не забывай больше об осторожности. Я прошу тебя.              Закатив глаза, парень кивнул, мол, претензия принята к сведению. Хосоку этого хватило.              — Во-вторых, пожалуйста, не стесняйся просить меня или Тэхена о помощи или… просто о поддержке. Даже если есть что-то, что, по твоему мнению, нам знать не обязательно, ставь в известность о планах, чтобы мы знали, что с тобой все хорошо.              — Я… не могу. Не могу просить вас обо все подряд.              Хосок непонимающе уставился на него. Чимин кусал губы: признание давалось тяжело.              — То есть ты не можешь отказать и помогаешь безвозмездно, но сам при этом считаешь, что всем будешь должен, если попросишь о чем-то? Чимин, это… весьма… противоречиво.              — Я не могу иначе, ясно?! — вновь вспылил он, смутившись, но тут же остыл, растормошил свои же волосы, словно это помогло бы разогнать мысли. — Не могу себе позволить…              — Но почему?              — Ты будешь смеяться…              — Разве я хотя бы улыбаюсь?              Чимин поднял глаза. Хосок не улыбался, он выглядел озадаченным. Почему-то это подтолкнуло говорить:              — Мы с тобой как-то уже касались этой темы, когда только познакомились… Все считают это наивным. Я тысячу раз слышал, что быть таким тяжело, что быть таким в наше время небезопасно и бессмысленно. Но я вижу смысл… и мама моя его видела. Если не можешь помочь всем, помоги хоть кому-то. Мне только в радость, мне не тяжело, так почему, если кто-то просит о том, что я могу сделать, нужно отказывать.              — Я не считаю это бессмысленным. Скорее… каплей в море.              — Пусть так. Но даже если это лишь одна капля, то этой каплей хочу быть я.              — И все же кое-где ты, видимо, понял свою маму неправильно. Например, твоя помощь не должна значить то, что сам ты помощи не заслуживаешь только потому, что знаешь, есть люди, которым живется хуже. И что есть те, кто также безвозмездно хочет помочь тебе.              Просканировав Хосока с ног до головы, Чимин выиграл себе время на обдумывание его слов.              — Откуда ты вылез такой умный?              Посмеявшись, будто не было криков, Хосок присел рядом, положив руку на его плечо и заглянув в глаза.              — Можешь не идти против своей природы насильно, но знай, от меня ты всегда получишь необходимую помощь.              — Всегда? — с сомнением протянул Чимин. — Или до истечения контракта?              Рука на плече странно напряглась. Тяжело вздохнув, Хосок как-то печально улыбнулся.              «Снова недоговаривает», — подумал Чимин, смиренно ожидая от него ответ.              — Контракт не делает нас теми, кто мы есть сейчас. Не контракт сделал тебя моим товарищем, а только ты сам. А потому можешь рассчитывать на меня все время, пока я рядом с тобой, Лучик. И даже после.              Что означало это «после» Чимин побоялся даже предположить. Гадать о поступках и смыслах в словах Хосока он зарекся, потому что это ни к чему не приводило. Разве что к все большему недопониманию, к сомнениям. Тем не менее, недоверие — это последнее, что Чимин стал бы к нему испытывать. Парадокс.              — Прости меня за сегодня.              Медленно отстранившись, Хосок немного растерянно приподнял уголки губ в неуверенной полуулыбке и кивнул.              — Не забудь извиниться перед Тэхеном за пропущенную тренировку.              — Черт.