Шаг десятый. И был то штиль, в котором тонет судно
23 мая 2025 г., 21:41
Громкий голос Сокджина оповестил о конце боя. После того, что там сейчас происходило, выходить на ринг не хотелось от слова совсем. Пока настил отмывали от крови, Крис внимательно наблюдала со своей лоджии за тем, как счастливо улыбается Чимин, пряча пережитые эмоции страха, отвлекая внимание от своей боли, как крепко обнимает своего тренера, как буквально перетекает в руки своего механика, лица которого она никак не могла рассмотреть из-за капюшона. Такие теплые отношения в команде она видела впервые, да и не знала, что такое вообще может быть.
Поджав губы, Крис закрутила косы в рожки на затылке и закрепила их резинками, чтобы не разболтались. Проверила бандаж на живой руке, покрутила суставами механической, вслушиваясь в привычное мягкое потрескивание. Глубоко вдохнула. Выдохнула.
— Сколько раз говорить тебе, что страх — это преждевременное поражение.
Девушка обернулась на строгий голос, который донимал ее почти с рождения.
— Я не боюсь, — спокойно ответила она, — просто настраиваюсь.
Отведя взгляд в сторону, она прошла мимо своего тренера и по совместительству единственного оставшегося родственника — дяди.
— Где механик?
— У него есть имя. И он все еще ждет извинений.
— Мне не за что просить прощения. Если он такой чувствительный и не сможет принять тот факт, что я сделала для руки больше, чем он, то пусть катится на все четыре стороны. А если еще раз протянет ко мне свои культяпки, я его переломаю так, что мать родная не узнает.
— Без механика нас дисквалифицируют, — скрипнул зубами мужчина. — А теперь иди на ринг, девочка. Или мне напомнить тебе, сколько сил и денег в это вложено?
Бросив на дядю убийственный взгляд, Крис передала этим все, что вертелось на языке, но что она была сейчас не в праве произнести. Не после того, как ее подобрал и приютил у себя этот человек. Однако из-за маниакального стремления протолкнуть племянницу в Лигу, Крис иногда думала, что еще тогда, в подростковом возрасте, она потеряла руку не из-за стечения обстоятельств, а из-за подстроенной аварии. Это звучало правдоподобно, пусть и страшно. Взрослый мужик, который всю жизнь был тренером в Столице, пока его не выперли с позором, не умевший больше ничего, лишившийся брата и не знающий, что делать с его малолетней осиротевшей дочерью, мог пойти на крайности.
Но, как бы там ни было, Крис не хотела знать правду. Или боялась ее узнать.
— Ты не пойдешь со мной?
— Нет. Не заслужила.
Не заслужила чего? Поддержки? Просто поданной руки после боя и теплого взгляда. К своему тренеру она привыкла, в какой-то мере даже понимала и не судила его, знала, каким он может быть в лучшие дни. Крис давно смирилась, что отец не поведет ее к алтарю, но свыкнуться, что дядя бросает ее перед боем…
— Отсюда будет лучше видно, как из тебя выбьют дурь. Может, это поможет тебе остыть.
Глаза защипало, и она больно прикусила язык, чтобы не дать волю злым и колючим эмоциям. Ее терпению приходил конец. Мысль о том, что он специально выводит ее на эмоции для лучшего результата боя, уже не помогала.
— Выигрывай и приходи обратно. У меня еще есть дела. А тебе нужно наладить отношения со своим механиком. Как бы там ни было, а за обслуживание твоей руки он берет вдвое дешевле. Подумай, сколько приходится платить этому Пак Чимину, которым ты так восхищаешься, за ноги из черного металла, да еще и такие качественные. Ты должна думать о последствиях своих поступков и о их цене.
Крис прошла мимо и бесшумно скользнула за дверь. Ее тошнило от всех этих разговоров. Ей надоело чувствовать себя инструментом. Тучи над головой сгущались, шум зрителей, который она так любила, к которому обращалась, чтобы прогнать темные мысли, сейчас давил, свет прожекторов заглушала какая-то дымка, застилающая глаза. Гнев. Обида. Раздражение. Боль. Чувствовать себя никому не нужной, куском мяса, который лишь бы погрызть…
Проходя между трибунами под приветливое улюлюканье зрителей, Крис подняла голову. Улыбаться она не могла, как бы ни хотела, и, казалось, шла на казнь, а не на бой. Девушка думала, что уже пора сдаваться, что на самом деле никому и дела не будет, если она сейчас ляжет на вымытый после крови Чимина и того доходяги настил, расплачется и не встанет до гонга, чтобы Сокджин, приятный распорядитель арены, запнувшись от удивления, сказал, что она выбывает. Она думала, что это последний выход на ринг, пока не подняла взгляд и не увидела его — причину своего хорошего настроения в последнее время, причину, вспоминая о которой, чувствовала себя простой девушкой, а не бойцом с новой маской на новый день.
Крис увидела того, рядом с кем позволила себе быть настоящей, кто принял ее, напоил странным чаем, кому от нее ничего не было нужно, который даже сторонился ее немного, из-за кого она послала все свои дела и тренировки, чтобы внезапно даже для себя согласиться присмотреть за «Соленым кактусом», за что потом получила по первое число, но ни о чем не пожалела. Того, ради кого оставила свою гитару, как предлог для еще одной встречи. Мин Юнги. Славный парень, шахтер в прошлом, пищевик в настоящем. Парень, который ведет себя так, будто взрослее раза в два. Парень с холодной внешностью, но теплым сердцем.
Они обменялись взглядами. Юнги, взявшись за козырек смешной кепки с кактусами, ободряюще кивнул. Крис широко улыбнулась. Тучи над головой разошлись. Она была не одна. По крайней мере, за ее боем наблюдает человек, которому Крис была искренне рада. Пусть и пришел он ради работы и Чимина, а не конкретно ради нее.
И только сейчас, поднявшись на ринг, Крис увидела, что ее противник — девушка. Она вздохнула, понадеявшись, что хоть теперь не будет получать удары по груди, чисто из женской солидарности. Хотя, глядя в глаза сопернице, начала сомневаться. Главное
— беречь волосы и глаза. А там уж как-нибудь справится. Этот бой был последним на сегодня, и Крис не хотела его растягивать. Окинув девушку взглядом с ног до головы, Крис приметила слабые стороны. Соперница так упорно поворачивалась к ней боком, что сама выдала прорехи в защите.
Гонг. И понеслась.
Хотелось выместить злость, но то была плохая идея. Крис никогда не выносила на ринг личное. Особенно если напротив девушка, возможно, в таком же положении, как и она сама. Пешка. Чья-то сексуальная фантазия. Исключение из правил. Нелепая случайность. В общем, та, кто ни при каких обстоятельствах не должна была сейчас здесь быть.
Поднырнув под крюк правой, Крис нанесла короткий, но резкий удар по ребрам и, выпрямившись, — локтем по спине. Вскрикнув, девушка грузно свалилась на настил. Видимо, не одна Крис сегодня не в духе. Стоит отдать должное ее ловкости, но сила Крис компенсировала разницу, более того. Так что несмотря на упадническое настроение двух тигриц в клетке, которые устали рычать просто потому что зрителям так хочется, через пару морально тяжелых минут бой был окончен.
Гонг. Крик Сокджина вызывал вымученную усмешку. Спасибо, что это все. Крис помогла сопернице подняться. Они мрачно посмотрели друг на друга и разошлись мирно, может, даже слишком. А что еще делать людям в равном положении? Только после своей второй победы Крис поняла, что на самом деле победительницей вышла не она. Та девушка сейчас уйдет, исчезнет с арены, спрячется от взглядов, ее имя не вспомнят, а вот Крис продолжит мучиться, убиваться на тренировках, терпеть грязные подкаты механика, пытаться допрыгнуть до планки, которую держит дядя, страдать до третьего боя. И может тогда она наконец проиграет, и все закончится. Дядя окончательно разочаруется и бросит ее, ну, или продаст тому, кто цену повыше предложит. Какой толк от девчонки, которая не может работать, как все, в рамках касты из-за травмы. Чтобы не быть нахлебницей, придется зарабатывать тем, что осталось. Телом.
Думать о таком было страшно. Крис спустилась с ринга. Дядя так и не пришел ее поздравить. Видимо, ждал, пока она сама прибежит обратно, как послушная девочка. Сжатые зубы скрипнули.
— Пошел к черту…
— Я… тоже рад тебя видеть.
Вздрогнув, Крис подняла глаза.
— Юнги!
Она дернулась вперед, но замерла в нерешительности. Перебирала в голове маски, да только вот поздно было, Юнги вновь увидел ее эмоционально обнаженной. Увидел и не отвернулся.
Пищевик отставил в сторону ящик со снеками, которые продавал, закинул туда же глупую кепку и коротко улыбнулся, будто сомневался, хочется ли сейчас Крис видеть кого бы то ни было.
Замерев и отзеркалив улыбку, Крис сомневалась, стоит ли рисковать и кидаться на него с объятиями прямо сейчас. Так хотелось, если честно. Юнги выглядел таким уютным и по-настоящему устойчивым. Казалось, он был единственным человеком, которого бы сейчас не сумело бы пошатнуть ничто, в том числе и Крис со своими эмоциями, так долго сдерживаемыми. Она все смотрела на этого малознакомого парня, думая, как так вышло, что именно Юнги стал какой-то личной отдушиной. Словно он не был настоящим. Словно она его придумала. Такой собранный, спокойный и уверенный, он вселял все то же самое в нее. Сам совершенно недоверчивый, подкупил тем, как близко позволил к себе подобраться, как отзывается на любой взгляд, жест и поступок. Он видит и чувствует без слов. Будто они старые друзья, как Юнги и Чимин.
— Спасибо.
Юнги стоял на безопасном расстоянии. Не потому что боялся или не хотел быть ближе, наоборот. Просто на данный момент ему казалось это правильным.
— За что?
— За то, что ты здесь. Сейчас.
— О, ну… — он слегка смутился и поспешил придумать оправдание: — Просто снеки пошел пополнить, а тут ты стоишь. Захотел поздравить и… прочее.
Груз стекал с плеч согревающим маслом. Крис рассмеялась, убедившись, что чувствовать что-то хорошее к этому человеку правильно и, возможно, совсем не страшно. Но, глянув в сторону своей лоджии, где должен был ожидать дядя, она вмиг погрустнела.
— Мне надо идти.
— Не хочешь… — начал было Юнги, но, услышав ее, замолчал на полуслове.
Крис пожалела, что поспешила. Но уже было поздно отказываться от своих слов. Слегка попятившись, она скованно улыбнулась.
— Прости, Юнги. Сейчас не могу.
Понимающе кивнув, парень отвел взгляд, чувствуя себя глупо. Вслед Крис он не смотрел. Думал. Больше всего Юнги не понимал то, где сейчас команда Крис, почему она выступала одна, как она сумела справиться с таким давлением, насколько ей было больно, раз девушка была так рада видеть после боя того, с кем едва знакома, а не своих людей.
Погрузившись в эти невеселые размышления, Юнги не заметил, как к нему подошел осипший за вечер Сокджин.
— Ну и денек… — распорядитель плюхнулся прямо на ящик со снеками и, достав сигарету, закурил, лениво наблюдая, как люди постепенно покидают арену.
— Что слышно по поводу боя Чимина?
— Ничего хорошего…
Раздраженно цокнув, Юнги вздохнул и все же посмотрел в сторону, куда ушла девушка, затем — на Сокджина. И все же решился задать свой вопрос:
— Не мог бы ты присмотреть за Крис?
Брови хозяина арены взлетели вверх.
— Это за ней-то присмотреть? — нервно усмехнулся он, поискав ее глазами. — Может, пусть лучше она за мной присмотрит?
— Я серьезно. С ее командой что-то не так…
Сокджин понимающе покивал головой, вспоминая, что сегодня Крис была совсем одна, и мысленно прикидывая, чем может помочь в данной ситуации и стоит ли вообще это делать. Но Юнги выглядел таким до странного неравнодушным, что это не могло не вызвать закономерный интерес. Тем не менее, Сокджин просто ненавидел подобные ситуации, когда руки связаны.
— Тут у каждого второго что-то не так с командой. Видишь ли, дружище, я лишь предоставляю арену и оборудование, я не могу как-то выделять бойцов. Это все решается в поднебесной, — он осторожно, будто боялся быть услышанным при лишнем упоминании Столицы, посмотрел вверх. — Мои дружеские отношения с вашей компанией тут едва удается скрывать. Получается, будто бы я Чимина пропихиваю в Лигу, смекаешь? Если еще и Крис…
— Пожалуйста, Джин.
Уставившись на Юнги исподлобья, Сокджин замер. Сигарета медленно тлела, отсчитывая мгновения.
— Личный интерес в этом есть?
— Отчасти. Ты лучше кого бы то ни было поймешь мое желание всеми силами не позволить пропасть человеку, который того не достоин.
Услышав эти слова, Сокджин сразу же подумал о Тэхене. В груди расползлось горько-приятные ощущения привязанности и тоски. Тэхен вызывал именно такие чувства: боль и нега, смешать в малых дозах и пустить к сердцу. То же он ощутил, когда впервые увидел Тэхена, еще подростком, прислуживающим во время их семейного обеда. Весь вечер упорно пялился в свою тарелку, лишь бы не поднять глаз и не смутить растерянного и явно напуганного парнишку еще больше. Тэхен не был первым таким в их семье, в услужении у его отца, он был не первым, к кому Сокджин старался относиться либо никак, чтобы не усугублять, либо подчеркнуто вежливо. Однако Тэхен стал первым, кто сдвинул его с мертвой точки, кто подтолкнул его к действиям, к изменениям. Может, в тот момент столкнулось много обстоятельств сразу: нападки на Тэхена от старших братьев, ослабленная бдительность отца, загнивание нравов в Столице, внутренний бунт Сокджина, который в конце концов прорвался наружу. И закончилось все триумфальным падением.
Так что да, он мог понять, что имеет в виду Юнги. Сокджин тоже не хотел, чтобы Тэхен пропал, потому и подхватил его, когда парень падал с небес в Котлован, потому, пусть и не насильно, но держит рядом, в поле зрения. Да, пускай взгляд Сокджина на Тэхена изменился много позже, потому как сменились и приоритеты, пусть он знал, что Тэхен и так выжил бы, но все равно хотел для него лучшего. И раз Юнги говорит, что девочка в беде, раз Юнги решил кому-то помочь, то это неспроста, раз Юнги тоже вдруг сменил приоритеты, отложив вопрос собственного выживания в пользу кого-то другого, значит, дело стоит того. Зная свою новую компанию, Сокджин мог быть в этом уверен. Он знал, что на этих людей можно положиться, что им можно доверять. А еще он знал, что чувства — это то, за что стоит бороться едва ли не так же, как за свою жизнь.
— Мне подкидышей хватает… Но я подумаю, что можно сделать. В любом случае, при необходимости, без поддержки она не останется.
Взглядом Юнги передал Сокджину намного больше, чем сделал бы это словами. Глядя сейчас на Юнги, на пустеющую арену, вспоминая пережитое на вторых боях, понимая, сколько еще сегодня предстоит работы с судьями, подсчетами и прочим, Сокджин тяжело вздохнул, поняв, что безумно скучает по одному человеку, хотя видел его совсем недавно.
— Устал я…
***
С балкона квартиры Тэхена открывался вид на внутренний двор, презентабельный, чистый, с уличным освещением и без людей. Не удивительно, в апартаментах их жило не так много, а любителей разгуливать по ночам, видимо, было и того меньше. Арена все еще сияла. Этот вид напомнил Хосоку их любимое с Либом место в Столице: напротив Арены Лиги прямо в строящемся здании, продуваемом ветрами, небезопасном, оттого имеющем свой шарм. Они рисовали на стенах, часами сидели там и мечтали о будущем. Мечтали, а значит, вели жизнь, максимально отличную от всех молодых людей Столицы. Либ всегда говорил, что мечтать может далеко не каждый. По разным причинам. Хосок думал об этом с улыбкой. — Снова вспоминаешь о Либе? — подал голос Тэхен. — Откуда знаешь? — Просто я тоже о нем думаю. Скучаю. Рядом с Либом все всегда казалось проще, понятнее. Он умел разложить все… — По своим местам. Да. С легким вздохом оторвав взгляд от вида, парень повернул голову в сторону Тэхена. Если не смотреть вперед, можно представить, что они сейчас прямо в том самом недостроенном здании. Но Хосоку нравилось быть здесь и сейчас. Друг стоял, опершись на перила локтями, подставив лицо ночному ветру, приносящему прохладу и запах сырости. — Сегодня тебе снова довелось угрожать человеку, — внезапно проговорил он, не поворачиваясь. — Что ты при этом чувствовал? «Ничего», — хотел сказать Хосок, и он соврал бы, потому что в последнее время чувствует слишком много. Сегодня его терзали не только приятные и меланхоличные, но и полные боли, гнева и страха воспоминания. А после вылазки в Тэхеном, Хосок вспомнил, чем закончились его прошлые угрозы в Столице, вспомнил каждый шрам. Старые раны все чаще давали о себе знать. — Отвращение. И удовлетворение. Я был зол и напуган. А мне нельзя слишком много чувствовать. Сам знаешь. — Это из-за Чимина. Тэхен не спрашивал, а потому ответа и не ждал. Но молчал слишком громко. Искоса глянув на друга, Хосок уточнил: — Ты что-то хочешь сказать. Говори. — Не понимаю я, зачем тебе все это?.. Зачем тебе Чимин и заварушка с боями? — Тэхен серьезно посмотрел на друга, продолжив давить: — Он — это твоя отсрочка? Или что-то большее? — Тэ, я… Но его уже было не остановить. — Ты уже давно должен был быть в Столице. Давно должен был сделать то, чего ради туда возвращался. Да, ты не слушаешь никого, кроме себя любимого, но я не понимаю. Ты изменил свои планы. Но насколько сильно? Я читал контракт, ты указал для себя минимальный процент от выигрыша Чимина. Хочешь оставить ему все деньги, предоставить место в Лиге. Хосок ничего не сказал. Это разозлило Тэхена еще больше, это разбивало его на части. — Что ты будешь делать, если ничего не выгорит? Ты понимаешь, что ставишь на Чимина намного большее, чем деньги? И чего ты таким образом хочешь добиться? Искупления? Думаешь, загубил одного бойца, так спасешь другого? Прихватишь с собой наверх одну заблудшую душу? Хорошо, допустим, но сам ты что будешь делать дальше? Я не осмеливался говорить с тобой на эту тему раньше, но теперь вижу, что что-то точно идет не так. Что-то с тобой не так. Ты рискуешь… Это было жестоко. Такой допрос перешел бы уже всякие границы, если бы это не был Тэхен. Но Хосок бывал порой и более бессердечным, не замечая того, причинял близким боль своими словами и решениями. И имел на это право, это же его собственная жизнь. Разве нет? — Я всегда рискую. Каждую. Секунду. Своей. Жизни. После его смерти и после своего падения. Ты прав, я корректирую планы каждый день. Но мое окончательное решение будет взвешенным, клянусь. Давай только посмотрим, чем все закончится. Последний пробег. Последний шанс почувствовать себя живым. Для меня, Тэ. Пожалуйста. — Ты влюблен в него. Он бил почти наугад, послушал интуицию и шаткие выводы из своих наблюдений. И попал в цель. Хосок не дрогнул, даже не моргнул. Но никакой реакции от него и не требовалось, по крайней мере для Тэхена, который знает его слишком давно. Это не было первопричиной поступкам Хосока, скорее одним из результатов, который никто не ожидал. Однако этот факт делал и без того туманное будущее еще более расплывчатым. Тэхен посмотрел на друга, выглядящего довольно мрачно для человека, у которого на сердце должна сиять весна с кучей цветов и бабочек в желудке. И он прекрасно понимал, что внутри Хосока сейчас сбоит механизм, который должен выдавать привычный ритм, а вдруг ошибается. И механика бесит, когда что-то в машинах ломается, бесит и пугает настолько, что забывает одну деталь: он человек, а не механизм. Но все еще остается большая проблема. — Ваши отношения не должны ставить под угрозу команду. И наши цели. В первую очередь, твои конечные цели, Хосок. Если ты их не поменял… — Тэхен внимательно, почти со страхом, вгляделся в профиль близкого друга. — Не поменял ведь? Наконец Хосок вздохнул. Этот вздох был тяжелым даже для него, а голос пропитал легким раздражением, пусть и не Тэхен был тому причиной: — Зачем весь этот разговор, если ты и так все знаешь. — Затем, что я не хочу терять друзей. Ни тебя, ни Чимина. И если в наших с тобой отношениях все и так ясно, потому что я знаю, что ты непредсказуем, то Чимину ты можешь сделать очень-очень больно. Парень и так к тебе привязан, не нужно окончательно приковывать его. С веревки можно сорваться, да обдерешь кожу, но освободишься. А вот цепи… — Твои метафоры меня убивают. — Не метафоры тебя убивают. А твоя дурная голова. Ты уже давно не видишь в нем Либа, пусть и боишься за него на ринге. Слишком боишься. Ты видишь в нем себя и отражение своих эмоций. Может, перестанешь ходить на бои, чтобы твои чувства как-то улеглись? Я понимаю, как может быть тяжело видеть перед глазами одну и ту же картину из прошлого. — Я не брошу его, пока у нас контракт. — А что потом? Просто попрощаешься? Сможешь? Хосок посмотрел ему в глаза и грустно улыбнулся. Тэхену не понравился этот взгляд от слова совсем. — У меня не будет выбора: оставить Чимина или нет. Это уже вопрос решенный. Что до чувств… Это тоже можно заглушить. Об остальном я сообщу тебе, как только определюсь, — ответил Хосок и внезапно решил сменить вектор беседы: — А тебя эта тема интересует из искреннего беспокойства или потому что сам в такой же ситуации? В отличие от спокойно отреагировавшего на острую тему Хосока, Тэхен сразу ощетинился: — Я и забыл, что ты всегда считал себя самым умным. И если ты намекаешь на Сокджина, то я не в «такой же ситуации». Далеко не в такой же. И ты знаешь, что это так. — Просто считал, ты от него сбежишь, в конце концов. — Я думаю о подобном каждый день. Не о том, чтобы сбежать. А о причинах, по которым не делаю этого. Например, по той причине, что Сокджин меня и не держит. Или по той причине, что за него держусь я сам. Но я не могу понять природу своих… Ощущений. Хосок улыбнулся. — Как всегда завуалированно. — Мне нравится Сокджин, — вздохнув, Тэхен обнял себя за плечи и опустил взгляд. — Больше всего нравится то, что рискнул он тогда не ради меня, а потому что не мог иначе, ввиду характера и взглядов на жизнь. Я лишь обстоятельство, лишь часть произошедшего, а не центр, не цель. Я никогда не был для него целью, ни тогда, ни сейчас. И это для меня важно, очень. Живя в Столице, я был под прицелом: взглядов, камер, желаний… С ним такого никогда не было. Я не под прицелом. Сокджин встал под этот прицел передо мной и не дрогнул, когда в него выстрелили за это. Рядом с ним, пусть Джин и невыносим временами, я чувствую себя равным, ощущаю свой вес и силу. Свободу. Оттого мне кажется, что не ухожу от него не потому что не могу, а потому что могу. Тэхен перевел взгляд на Хосока, будто ожидал какого-то неодобрения. Глаза его странно блестели. Внимательно выслушав друга, Хосок только кивнул. Он переживал за Тэхена, за Джина тоже, раз на то пошло, ведь он далеко не чужой, и знает его Хосок намного дольше, чем знает Тэхена. Однако не Сокджин был его родственной душой. Не Сокджин понимал его, как никто. Не Сокджин готов был пожертвовать всем ради него. И хотя Хосок ненавидел себя за то, что пользуется такой преданностью со стороны Тэхена, что поступает так, что все усилия друга оказываются напрасными, он готов был сделать для него то же самое, что бы тот ни попросил. Он дорожил этой дружбой больше всего на свете. Как дорожил и Либом в свое время. — Как же все это сложно, — протянул вдруг Тэхен, раздраженно взлохматив свои волосы. — Даже самого себя понять порой не могу! Мне непросто. Но я хочу разобраться во всем. И Сокджин в этом далеко не первый пункт. Однако, почти самый… проблемный. Парень принялся теребить цепочку на своей шее. Неосознанно, неумело, будто эта привычка появилась совсем недавно. Хосок заметил новую деталь и сильно удивился. — Тебе же неудобно. Никогда не видел, чтобы… — Хосок замер, присмотревшись к лицу друга. — А-а… — Перестань. Тэхен ненадолго замолчал, накапливая эмоции и формулируя мысли, чтобы они вырвались все разом, ярким и честным комом. — Я просто не хочу однажды посмотреть на него, а увидеть его чокнутого брата или еще более повернутого отца. Я не смогу потом с этим жить. Не смогу смотреть Джину в глаза. Потому что буду думать, что он такой же, и буду проклинать себя за это, потому что Сокджин не его отец, не его брат. Он единственное светлое во мраке тех лет, проведенных в особняке их семьи. И все же… — Ты боишься. — Да… И я могу это признать. Я боюсь. А еще я не уверен, что Сокджин сам знает, чего хочет. Пока что он в погоне за деньгами, за статусом, но посмотри вокруг. Это все уже принадлежит ему. Контора, апартаменты, арена, несколько общественных зданий в Сборщиках. А он все бежит… — парень задумчиво посмотрел в сторону Столицы, на которую до этого упорно не обращал внимания. — Черт, да будь в Сборщиках место градоначальника, его давно бы занял Джин. Что он будет делать дальше? К чему стремиться, если у него все есть? Он все еще зависим от своего отца так же, как и я. Мы оба канарейки из золотой клетки, которых отпустили ради шутки. Он наверняка хочет вернуться… Мы оба не принадлежим сами себе на сто процентов. — Никто не принадлежит себе на сто процентов. Но думаю, если бы ты поговорил с ним об этом, решение нашлось бы быстрее. — Просто я также не хочу однажды осознать то, что все это время не шел с ним в ногу, а тянулся по привычке. А он не отталкивал только потому, что жалел. Глядя в эти грустные глаза, чувствуя его растерянность и уязвимость, Хосок притянул друга к себе, ободряюще похлопав по спине. — Ты сам сказал. Главное, сперва разобраться в себе. А потом будет, что будет. Сердце всегда подводит не там, где ожидаешь. Была уже глубокая ночь. Темы сами собой становились сложнее и сложнее. Тэхен ощущал в фразах Хосока двойной смысл и нежелание обсуждать самого себя, и это злило, это расстраивало и задевало. — Когда-то ты мне доверял. — Не в этом дело, Тэ, — попытался убедить его Хосок, выпрямившись, — не бери на свой счет. Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Тэхен хотел возразить, но Хосок обнял его, и говорить расхотелось. Обнял как родного. Поджав губы, Тэхен положил ладони на его лопатки. Это было приятно, несмотря на то, что Хосок увиливал от неприятных вопросов. — Мне не нравится то, о чем ты размышляешь. Ты так и остался безрассудным. И я тебе этого не прощу… Оставь прошлое в прошлом и иди вместе с нами. Со мной и Чимином. У всех должны находиться силы двигаться дальше, рано или поздно. — Все идут дальше, думают, как зарубцевать старые раны, а мои даже не зашиваются… Все идут дальше, а я замер. И все чаще думаю, что дело на самом деле не в том, что устал двигаться, а в том, что у некоторых из нас просто короче путь, Тэ. Взгляд его стал словно стеклянным, парень вновь ушел в себя. И Тэхен знал, что сейчас его не дозваться. Он верил: Хосок поступит правильно. Другое дело, что правильно не есть безопасно и не обязательно должно соответствовать моральному кодексу. И вообще… Хосок всегда поступал так, как хотел, даже если сперва казалось, что он кого-то послушал. Пожалуй, Тэхен еще никогда в жизни не встречал более упрямого человека, и все гадал, найдется ли кто-то, кто сумеет расплавить его настолько, чтобы придать иную форму. Совсем сникнув, Тэхен вздохнул и уткнулся лбом в его плечо. Ему нравилось быть рядом с Хосоком, нравилось видеть его, нравилось чувствовать, что он дышит, знать, что он дышит. Знать, что не оставил его, что сейчас Хосок с Тэхеном, а не с Либом. Но как же тяжела была мысль о том, что в любую минуту они могут поменяться местами. И Тэхену придется оплакивать уже двоих своих лучших друзей. Тогда у него вряд ли появятся хоть какие-то силы на то, чтобы разобраться в себе. Хосок не улыбался, только молча смотрел в небо, думая о том, как же прекрасны звезды Котлована. Даже Столица меркла на их фоне. «По сравнению с этим небом, все наши проблемы пыль, Тэ» В таком положении их застал Сокджин, вернувшийся с арены и решивший заглянуть сразу к Тэхену. Он замер в проходе, мрачно уставившись на них, пока Хосок не заметил его. Медленно отпрянув от друга, механик усмехнулся: — Не думал, что окажусь в ситуации, когда нужно прятаться в шкаф. — Ты что здесь делаешь? Звучал Сокджин мрачно и устало, что редко позволял себе в присутствии Тэхена, а потому парень слегка занервничал. — После боя пришлось кое с чем разобраться. А потом Хосок попросился переночевать. — Это «кое-что» мне не понравится? — Понравится, но только твоей «лучшей» половине, — подмигнул Хосок, натягивая на себя маску беззаботности. — Когда ты так говоришь, становится только хуже. Тэхен натянуто улыбнулся и, стараясь делать вид, что все абсолютно хорошо и нет никакого огромного слона в комнате, протиснулся мимо Сокджина, который так и буравил взглядом механика, и направился на кухню. — Я поставлю чайник. Но Сокджин тут же бросил ему вслед: — Не стоит беспокоиться. Я уже ухожу. — Ты уверен? — удивился Тэхен, внезапно чувствуя странное напряжение в груди. — Да, солнце, — ответил парень с ужасно неправдоподобной улыбкой. — Устал я. Пойду к себе. А вы тут… Продолжайте, что бы вы там ни делали. После всего сказанного на балконе Хосок испытал странное мимолетное удовольствие, глядя на выражение лица Тэхена, смотрящего Сокджину в спину до хлопка двери. Это не было удовлетворением или чувством мести. Просто ему стало немного легче от того, что Тэхену есть на что переключить свое внимание, будет с кем остаться, о ком заботиться. Что больше мир Ким Тэхена не вертится вокруг Хосока и Либа. Приятно знать, что друзья живут дальше. Пусть и немного больно осознавать, что живут и проживут без тебя. Но это все естественно. Жизнь не останавливается и не ждет, пока кто-то примет решение. Вот и сам Хосок, дожидаясь нужного момента или знака, просто плывет по этому течению, иногда подгребая или выравнивая лодку. Тот момент, когда выбираешь направление, еще не наступил. У него сеть время подумать. Но сил на то, чтобы что-то менять, в нем практически не осталось.***
Было раннее утро, солнце слепило в окно. Чимин начинал скучать по дождю и надеялся, что сезон ливней еще не закончился. Асми проснулась так рано, потому что ей нужно было выходить в смену, все же веселье весельем, а котлованцы о своей работе забыть не могут. Сам Чимин не ложился. — Завидую я тебе, — зевая, проговорила девушка. Чимин улыбнулся. Он сделал Асми кофе, соорудил нехитрый завтрак, думая о том, что все равно получится не так вкусно и сытно, как у Хосока. — Поверь, смена на заводе мало чем отличается от тренировок с Тэхеном. Он безжалостен. — Тогда смени тренера, в чем проблема. Услышав это, Чимин замер. Он даже и не думал о таком никогда, как бы Тэхен ни измывался, им всегда было весело, тренировки показывали прогресс. — Нет, ты что! Тэ мой друг, я это не в плохом смысле сказал. Он лучший тренер в мире. Подперев щеку рукой, Асми сонно смотрела в кружку. Она скептически хмыкнула. — Я бы и дальше работал, если бы не ноги. — Верю. У меня куча знакомых с такими вот печальными историями. Но не всем им повезло, как тебе. — Думаешь, мне повезло? — Не так выразилась. Но суть одна. Хорошо, что ты нашел свое место. — За это место еще нужно побороться, — вздохнул парень. — Ты их сделаешь, чемпион. Чимин впервые видел ее такой задумчивой, спокойной и словно немного грустной. — Асми, — парень сел напротив и дождался, пока девушка посмотрит на него, — о чем ты мечтаешь? Кажется, вопрос неслабо удивил ее, Асми замерла, смакуя горечь кофе. — Просто выжить. Я не романтик, не мечтатель. Ты не подумай, эта черта мне в тебе нравится. Но сама я просто не такой человек. Так что… наверное, правильнее будет сказать, что мне просто нужны деньги. Познав лишения и потери, редко кто может найти в себе силы мечтать. Вот и я не смогла. Асми посмотрела на него. Чимин прекрасно ее понимал. До того момента, как Хосок ввалился в его жизнь, Чимин не разрешал себе мечтать, а только существовать, биться за гроши. Чимин взял ее за руку. Тогда девушка непроизвольно, но все же улыбнулась, словно сама от себя и не ожидала. — Это нормально. Не всем витать в облаках. И мне действительно повезло. В моей жизни появились нужные люди. — Я была неправа. Удача — это не все. Я вижу, сколько сил ты вкладываешь в свою жизнь. Она плавно отняла свою руку и, допив кофе одним глотком, поднялась, застегивая комбинезон. — Мне пора. — Я провожу. Потом на тренировку. Асми вновь посмотрела на Чимина, который убрал посуду в раковину и подошел к ней. — Ты и правда очень славный. Забавно улыбнувшись, Чимин подскочил к выходу и галантно открыл дверь. На крыльце стоял Хосок. Парни замерли в неловкой паузе, глядя друг на друга. — Ты где был? — Гулял. Шагнув внутрь, Хосок, не глядя на Чимина, кивком поздоровался с Асми, выбрав что-то среднее между игнорированием и вежливостью, и прошел вглубь помещения. Выглядел он неважно: помятый и сонный, хотя и пытался держаться уверенно, но от присутствия Асми чувствовал себя неуютно. — К тому же, — добавил он, — не хотел вам мешать. — О, не волнуйся, механик, мы не грешили, — вставила пять копеек Асми, вызывающе усмехнувшись, — вели себя вполне целомудренно. Услышав это заявление, Хосок все же посмотрел на Чимина, будто ждал опровержения ее словам. А когда не дождался, почувствовал странное облегчение. — Мы пойдем, — пробормотал Чимин, смело глядя ему в глаза, будто брал на понт, будто соскучился за ночь по их разговорам и склокам, по нему. — До вечера. Прозвучало как обещание или что-то вроде. Подумав секунду, Хосок кивнул, пропуская их. Дверь захлопнулась так быстро, будто Чимин от него бежал или уводил подальше Асми. Может, так и было. Хосок посмотрел им вслед через окно. Асми дождалась, пока Чимин ее нагонит и пойдет в ногу, и, посмотрев на него, спросила: — Слушай, а этот твой Хосок, он, случайно не… — Давай… не будем о нем, — отрезал Чимин, подхватив девушку под руку и заторопившись вниз по улице. Глянув на его алеющие щеки, Асми промолчала, слегка нахмурившись. И все же по пути тему команды Чимин больше не поднимал, стараясь уводить разговор к чему-то более нейтральному.***
Несмотря на рабочий день, «Кактус» сегодня заполонил народ, пресытившийся вчера зрелищами и жадный сегодня до хлеба. Юнги только и успевал принимать заказы, уже взмокший от беготни. Прилично устав еще на подработке во время боев, он не закрыл бар, как обычно, чтобы отпраздновать с друзьями, а продолжил работать. Люди пили, болтали и веселились, слушали музыку, приезжих, как и знакомых из Сборщиков было много, а вот друзей рядом и не было. Юнги на Чимина не обижался: каждому свое, раз захотел провести время со своей пассией, то кто он такой, чтобы высказываться против, пусть с Асми Юнги и словом толком не обмолвился за все время. Чимин и не спешил их знакомить как следует, будто и сам в своих намерениях сомневался. Но вот когда Юнги притащил из закромов уже третью бочку пива, потому что оно было нарасхват, то пожалел, что то ли от упрямства, то ли от жадности, но так и не нанял себе напарника. Или хотя бы сменщика. Руки отваливались, пот градом, мысли улетучились. На самом деле Юнги любил такое состояние, когда пашешь в поте лица, а очнешься только в конце смены, уставший, но довольный, с деньгами в карманах. «Кактус» был переполнен, но стоило после полудня войти еще одному человеку, как для Юнги вдруг все исчезли. Молча проскочив сквозь толпу у стойки, Крис зашла за нее к Юнги и молча подвинула его, принимая заказы. Парень занялся установкой новой бочки, больше не глядя в сторону кассы. Так она начали работать в тандеме. С посетителями Крис справлялась ловко, пока не пришли гости особые. Девушка узнала их визуально, видела как-то рядом с Юнги, а потому дернула хозяина за руку от плиты к себе, остановив рядом. Слегка опешив от резкой смены дислокации, Юнги посмотрел на гостей. — Эй, старина! — улыбнулся другу Чонгук, кивая в сторону Крис. — Почему ты не сказал, что знаком с самым крутым бойцом соревнований? Услышав это, Крис засмеялась. Юнги представил ей парней: — Крис, познакомься, это господа флибустьеры всея Сборщиков. Чон Чонгук и Ким Намджун. — Очень приятно. — Взаимно, — вежливо ответил Намджун, бросая взгляды на улыбающегося девушке Чонгука. — Когда это вы успели сработаться, Юнги? Вместо ответа парень смутился и неопределенно повел плечом, вернувшись к готовке. — Садитесь, накормлю. Сегодня за счет заведения. Только по случаю победы Крис и Чимина. При упоминании общего друга Чонгук сник. Он хотел рассказать Чимину про ставку, пошутить про порезы на руках и про его будущий шрам на брови, а тот взял и ушел с девушкой вчера. Да еще и в «Свиную отбивную». Может, у них опять с Хосоком «развод», к тому же тот куда-то исчез, как Тэхен с Сокджином. Попахивало предательством. Но раз с ним остались Юнги и Джун, да теперь еще и крутая Крис, которая запомнилась всем с первого боя, то время в этой компании интриговало. А на Чимине он еще отыграться успеет. — Я просто забыла гитару в прошлый раз. Зашла чтобы забрать, а Юнги тут весь в мыле. Пришлось помочь. — Добрячка, — усмехнулся Чонгук и с сомнением оглядел ее протез. — На гитаре играешь с такой рукой? Вместо пустых слов, девушка, восприняв как вызов, вытащила гитару из-под стойки и вышла к ним, поманив Чонгука за собой. Намджун заинтересованно наблюдал, как, в прочем, и остальные посетители, которым внезапно отключили музыкальный автомат. Живой звук был для них даже лучше. — Давай, недоверчивый, смотри. Чонгук уселся рядом, глядя на нее с неподдельным интересом. И Крис заиграла сразу с боя, без вступлений, громко и звонко. Звук, как и ожидалось, дребезжащий из-за металлических пальцев, но оттого не менее впечатляющий. Все смеялись и подпевали, как могли, а Чонгук залип, неосознанно пошевелив своими механическими пальцами, сжав их в кулаки. Намджун наблюдал за Чонгуком, сидя за стойкой, а Юнги, перегнувшись через нее, слушал голос Крис. В глазах Чонгука сверкали искорки, разгоняя их привычную черноту, он явно был воодушевлен, и для Намджуна это зрелище было удивительно приятным. «Она даже на мгновение не обратила внимание на внешность Чонгука», — пронеслось в мыслях. — Джун, я в последнее время все чаще вот о чем думаю, — пода голос Юнги, не поворачиваясь к другу, — ты у нас голос разума, так скажи, насколько сильно может поменяться жизнь в лучшую сторону при наличии рядом правильных людей? — Кардинально, — не задумываясь, ответил Намджун, сразу вспомнив момент из прошлого. — Думаешь, Крис — та самая? Отпрянув, Юнги вздохнул и вернулся к работе. — Думаю, это не совсем верный вопрос. Не знаю, правильный ли она человек, но, по крайней мере, вписывается. Намджун косо усмехнулся. Да, в их картину еще попробуй впишись: каждый все чудней и чудней, да с придурью, в которой нужно разобраться. И глядя сейчас на Чонгука, в руки которого перекочевала гитара от этой милой и в то же время пылкой девушки, Намджун готов был проголосовать за нее на консилиуме о вступлении в «банду», если такой однажды состоится. Крис купила его только тем, что не позволяет улыбке Чонгука погаснуть так долго, что прямо сейчас он будто бы забыл, что руки его не обтянуты кожей, а металлические стержни далеко не кости. — Попробуй! — улыбнулась Крис, помогая Чонгуку правильно сесть и взять гитару. — Или ты из тех, кто думает, что железные руки ни на что не годятся? Замявшись, парень все же поддался и осторожно взял инструмент, думая только о том, как бы его не сломать, не рассчитав силы. У Крис хотя бы одна рука была живая. Однако девушка упорно игнорировала этот факт. А может, была права. Музыкальный автомат снова включили, поэтому Чонгук под руководством Крис мог бренчать в сторонке сколько душе угодно, никому не мешая. — Вы чего без дела слоняетесь сегодня? — спросил Юнги, возвращаясь к разговору с Намджуном. — Напрягает. Повернувшись к нему, тот мгновенно стал серьезным и понизил голос, призывая то же сделать и Юнги. — Присматриваемся к обстановке в городе. Много всяких личностей понаехало… неблагонадежных. Скажем так. — Кто-то знакомый? — Пока нет. Но все может быть. Мы будем патрулировать на неделе. Присоединяйся. В «Кактусе» много чего услышать можно, так что имей в виду. К Хосоку заеду сегодня, тоже скажу. Чимина пока не дергайте, пусть о боях думает. А мы подумаем об остальном. Задумчиво покивав, Юнги перенял его настроение. Ситуация пока неясная, но отношение у Намджуна всегда серьезное не просто так. В вопросах безопасности города и друзей Юнги контрабандисту доверяет больше, чем уравнителям. Официальным стражам улиц не доступны те ниточки и лазейки, о которых знает и которыми владеет Намджун.***
Мотоциклы остановились у переулка. Солнце начинало клониться к горизонту, прохожие выглядели лениво-сонными, поглядывали на довольно известную в городе пару мотоциклов, так как ни у кого больше таких не водилось. Обходили стороной, зная, что так открыто они все равно дела вести не будут. — Спасибо, что подбросили, — сказала Крис, похлопав Чонгука по спине и соскочив на землю. Парень принял от нее защитные очки и маску и улыбнулся. — Без проблем. Точно дальше сама? — Да. Не хочу, чтобы кто-то из моих вас увидел. Без обид. — Тебе нельзя заводить друзей и гулять с мальчиками позже шести? — ехидно спросил Намджун, сняв маску. Усмехнувшись, Крис внезапно посмотрела на него как-то странно, то ли удивленно, то ли немного печально. — А мы уже дошли до таких отношений? — Друзья Юнги — наши друзья, — пожал плечами Намджун и посмотрел на нее понимающе: — Не пропадай, в общем. Хотя… ты снова оставила гитару в «Кактусе», значит, пропадать не собираешься. Крис смущенно прочистила горло и повернулась к Чонгуку, с которым ей явно было проще общаться. — А ты будь в себе больше уверен. Мы, железные, тоже на многое способны. Чонгук широко улыбнулся и хлопнулся с ней руками. От лязга металла у Намджуна заныли зубы, но он все равно не мог не улыбнуться, глядя на них. Проследив за девушкой до момента, пока она не скрылась, Намджун уже готов был отдавать команду двигать дальше, как вдруг его окликнули. По имени. А он с дуру обернулся. — А я все гадаю, ты или нет. Давно не виделись, брат. К ним шел высокий худощавый парень в черной кожаной куртке, на спине которой, как знал Намджун, будет нарисован белый крест. Он и сам носил такую. Сжег потом. «Вот уж помяни черта…» — Я уже давно не с вами, Шутник. Чонгук напрягся. Он этого человека не знал, но голос Намджуна, грубый и хлесткий, напряг его, словно предупреждая об опасности. — Но имя мое помнишь, — оскалился парень, отчего натянулась кожа на обожженной некогда правой половине лица. Если бы не это, его можно было бы даже назвать симпатичным. — Сам знаешь, если тебя не выгоняли, то сам уйти ты не можешь. По крайней мере, целый. — Ну, я исключение. Намджун слез с мотоцикла и. выпрямившись, подошел к Шутнику. Чонгук точно не хотел бы узнать историю происхождения этого прозвища. Парень не двигался, спокойно поглядывая по сторонам. Ему теперь казалось, что мимо ходят не простые сборщики, а одни из тех, кого они с Джуном решили «пасти». Те, кто вместе с этим Шутником. — Что забыл на моей земле? — строго спросил Намджун, надевая маску настоящего контрабандиста, пряча «друга» куда-то подальше. — Твоей земле? — Это же ты посылал нюхачей к моему дому. Теперь все сходится. А я надеялся, домыслы. Шутник хохотнул, глядя снизу-вверх, как настороженный и готовый в любую секунду напасть кот. Тот самый кот, глаза которого светятся в подворотне ночью, тот кот, который точно знает, как глубоко под кожей твои вены и как легко до них добраться, чтобы вспороть когтями. — Какой ты важный стал. А я помню мальчишку, вот и не признал, — тяжелым взглядом он будто сдирал с Намджуна его настоящее, обнажая прошлое, к которому парень не хотел возвращаться. — Джу-ун, ну, не серчай. Я, хоть и без гостинцев, однако с поклоном от Отца. Он искренне уважает то, чего ты достиг, пусть и не одобряет методы, слишком ты стал… чистеньким и покладистым. Нравится, когда все по шерсти, да? Понимаю. Только вот ремесло наше не терпит. — Он не мой Отец. Я эту связь давно разорвал. Звал тебя, а ты не захотел. Шутник перестал улыбаться и указал на свое лицо. — А ты захотел бы после такого? Это ведь процент от твоего наказания, помнишь? — взгляд его стал еще боле резким, злым, с затаенной обидой. — Тебе Отец руку поцарапал только. А мне чуть глаз не выжег. Намджун не стал уточнять то, насколько «поцарапали» его пилой, но и Шутника понимал прекрасно. Не им сейчас мериться травмами, полученными от того, кто когда-то их всех приютил. — Так вот, — Шутник вновь заговорил спокойно, почти весело, — в Сборщиках не только я. Пришел предупредить по старой дружбе. Отец хочет город себе, больно он к Столице близко, провинция уже себя истощила, а ты тут, как погляжу, на бабках сидишь, — липкий взгляд скользнул по мотоциклам, внезапно затормозив на лице Чонгука. Но Шутник ничего по его поводу вслух не сказал. Намджун закрыл напарника спиной, возвращая к себе внимание. — Говори и проваливай, пока цел. — Мамочки, как страшно, — парень закатил глаза. — В общем, город мы займем, это вопрос времени и конца боев за Лигу. А вот еще что. Отец сказал, что кто-то из Столицы бойца своего хочет протащить, вот нас и наняли присмотреться, нюхачей отправить. — За скаитрумом? — Да-а! Не хочется, чтобы кто-нибудь, вроде Пак Чимина, — знаешь такого? — на арену с допингом залез и попал в Лигу. Вот мы и проверяем, все ли у вас чисто. — У него в протезах нет скаитрума. — И это прекрасно! — Шутник всплеснул руками, подбираясь ближе, будто вот-вот норовил положить руку на плечо Намджуна. — Просто подозрительно ноги его хороши. Будто бы сам Чон Хосок с того света вернулся и сделал их. Хороший механик был, можно сказать, что гений своего времени. Только остановился рано, такие деньги мог иметь, м-м-м! Шутник мечтательно улыбнулся. Намджун же не верил, что Отец ничего не подозревает о том, что Хосок жив. Может, остальным не говорил, но точно знал. — Это все? — прорычал сквозь стиснутые зубы Намджун. — Ну, да! В общем и целом, ты за Чимином присматривай, но не усердствуй. Если будет нужно, из игры мы его все равно выведем. Ничего личного, но деньги не пахнут, сам понимаешь. Скривившись, Намджун еле сдерживал себя, чтобы не потянуться к кобуре на бедре. Он прекрасно понимал: если в дело вступили контрабандисты из «Белой метки», то тут как с мифической гидрой — отстрелишь одну голову, сразу вырастет две новые. Так что лучше иметь дело с Шутником, он хотя бы изучен. Мало ли кого Отец к себе под крыло еще взял. И при Намджуне народ среди контрабандистов обитал отбитый, что уже теперь — страшно даже предположить. Шутник все равно проигнорировал явную угрозу и заглянул за Намджуна, широко улыбаясь. — А ты, малышок, не изменился совсем. Разве что более подвижным стал, в отличие от того дня, когда мы тебя хотели растащить на болтики и гаечки. Намджун резко вцепился в его челюсть, когда Шутник дико захохотал, и с силой оттолкнул. Контрабандист от такого толчка завалился на задницу прямо посреди мощеной улицы, продолжая улыбаться и хихикать. Когда дело казалось Чонгука, Намджун забывал про свой альтруизм и терпеливость. Револьвер в кобуре обжигал бедро. — Убирайся! Но на Намджуна Шутник больше не обращал внимания, он говорил с Чонгуком: — За тебя, малышок, хорошо-о заплатили! А Намджун бесплатно забрал. И репутацию своей семье испоганил. — Поехали! — бросил Намджун напарнику. — Погоди, Джун, я… — парень растерянно посмотрел на Шутника, который, кряхтя, поднялся на ноги, и спросил: — Ты знаешь про меня что-нибудь? — Что-нибудь знаю, — подтвердил он с лукавой усмешкой. — Но я и так сегодня слишком расщедрился на информацию, а получил за нее тумаки. Но я не буду обижаться. Пока. Опьянен встречей с братом, должно быть. Так что хорошего понемножку, езжайте-езжайте. Намджун кивнул Чонгуку. Пришлось ехать: парень чувствовал, что иначе все закончится по-другому. Он еще раз обернулся. Шутник махал им вслед. Намджун выкручивал газ и мчал по улицам так, как никогда не позволял себе ездить, словно бежал от погони. И Чонгук мог его понять, правда, но мыслями он был далеко, даже не стал догонять, когда напарник оторвался далеко вперед. Встретились они уже дома. Чонгук пришел на грохот прямо в гараж. Будто зверь в клетке, Намджун метался из одного угла в другой. Закатное солнце освещало помещение, и парень остановился, только когда тень Чонгука легла на его ноги. — Никогда не видел тебя таким. — Прости. Я сейчас не могу справиться с гневом. Лучше не подходи… Выглядел Намджун скорее очень расстроенным, нежели злым. Чонгук вздохнул, ощутив тяжесть в груди, и все равно шагнул к нему. Посмотрев на него, Намджун сдался, пошел навстречу и крепко обнял Чонгука, прижимаясь, горячо зашептал на ухо: — Мне чертовски стыдно за то, что он там наговорил. Чонгук, я… я бы никогда… Он не смог договорить. Не смог, потому что солгал бы. Намджун был там, был тем, кто заключал сделку, но передумал в последний момент. Так что он не мог сказать сейчас Чонгуку, что никогда бы не поступил так мерзко и жестоко. Но что есть, то есть. Намджун Чонгука забрал. Они сейчас вместе. Чонгук обнял его в ответ. Он был рад любой возможности оказаться к Намджуну ближе, пусть иногда это причиняло боль. Парень здраво смотрел на вещи, а потому решил просто не вдаваться в эту тему. Тему давно прошедших дней. Его, как, впрочем, и Намджуна, волновали слова Шутника о имеющейся информации по поводу прошлого Чонгука. Однако сейчас, в объятиях дорогого ему человека, слыша его нестабильное дыхание и видя нестандартное поведение, Чонгук готов был забыть обо всем, лишь бы сегодняшняя встреча не состоялась. — Не переживай об этом. Жаль только, что он не в силах переписать прошлое.***
Вечер в Сборниках после выматывающей тренировки. Тучи разошлись, позволив закатному солнцу чуть прогреть и подсушить землю. Сборщики вечером в ясную погоду будто бы розовели, улицы становились не серо-ржавыми, а какими-то пыльно-розовыми, будто в дурманящий дымке. И Чимин шел в этом теплом ватном сне, наслаждаясь спокойствием дня, клонившегося к завершению. В целом, день был никакой. Как говорится, был, да прошел. Штиль. Такой спокойный, по сравнению с другими днями с момента появления Хосока, что даже не верилось, все проблемы после тренировки будто отошли на второй план. Даже мысли о Хосоке не приносили дискомфорт, они были нейтральны. Тренировки с Тэхеном — это лучшее лекарство от любых болезней. Проходя мимо «Свиной отбивной», Чимин почему-то думал о том, что сможет найти здесь Асми. Впервые встретить ее самостоятельно, так как до этого Асми сама отыскивала Чимина, где бы он ни был, и выглядело все это естественно. Сейчас же Чимин сам себе напоминал какого-то преследователя. Он не стал заходить в дверь, за которой раздавались раскаты музыки, вопли, визги. Возле «Отбивной» пахло жиром, деньгами, кровью, разочарованием. Чимин всей душой ненавидел это место, но иногда оно было жизненно необходимо. Хорошо, что сегодня не тот день. Вздохнув и даже слегка улыбнувшись, Чимин решил, что пора идти домой. Только он сделал пару десятков шагов, собираясь скрыться за поворотом, как его заставил обернуться и приникнуть к стене странный шум. Это двух парней охранники «Отбивной» выперли за дверь. Помятые парни смеялись до упаду. Наверняка натворили что-то глупое по пьяни, вот и выкинули их. Глядя на веселившихся друзей, Чимин тоже ненароком улыбнулся. А потом один парень выпрямился, перестав смеяться, и посмотрел на друга каким-то странным, но решительным взглядом. Второй тоже притих, продолжив улыбаться, но смотрел он уже не в глаза. Первый дернул его за руку в сторону переулка, где никого не было, и, прижав второго к стене спиной, наклонился и поцеловал его. Второй ответил с таким же пылом. Улыбка пропала. Чимин вздрогнул и попятился, отвернувшись. Сердце колотилось в груди, а к лицу прилил жар, будто кипятком плеснули. Поспешив уйти подальше, Чимин заранее знал, что не сможет выкинуть эту стену из головы еще очень долго. Усугубляло все тот факт, что Чимин увидел в тех парнях не незнакомцев… Он увидел себя, прижимающего к стене Хосока. Он не знал, как поступил бы в данной ситуации, случилось она пару месяцев назад. Возможно, среагировал бы агрессивно. Они же, твою мать, в Сборщиках, тут только дай повод и прольется кровь. Но сейчас Чимин чувствовал раздрай внутри, будто он разделился надвое и эти половины умудрились поссориться и подраться друг с другом. В этом было мало приятного. Он начинал сам себя бояться. Пусть до мастерской еще никогда не казался таким долгим. Он остановился прямо у дверей и посмотрел в сторону противоположной улицы. Стемнело, но фонари, спасибо Хосоку, который по доброте душевной и от нечего делать, откалибровал проводку по всей улице, исправно работали. В таком желто-белом полумраке Чимин как раз и увидел Хосока. Механик стоял под фонарем на противоположной стороне дороги и курил, с прищуром глядя на своего бойца, которого явно заметил давно. «Думает о чем-то. И явно где-то далеко сейчас», — пронеслось в мыслях Чимина, и он отпустил ручку двери, остановился, уставившись в ответ. Поза расслабленная, очки на голове в путаных прядях, белая футболка, необычно чистая для рабочего человека, верх рабочего комбинезона опущен на бедра, длинные рукава завязаны на талии, из кармана торчали рабочие перчатки, гаечный ключ на месте, на улице Хосок без него не ходит. Ну и правильно. «Сам за собой присмотреть может» Хосок неспешно дотягивал сигарету до фильтра, щурился, выдыхал дым. Не улыбался. «Виделся с Сокджином, значит. Помню… не я один тут воришка» Сигарету затушил о подошву ботинка, сунул бычок в карман. Чимин представил, как пахнут его руки сейчас. Маслом, металлом и табаком. Потянуло внизу живота и в груди. Парень поджал губы и напрягся, когда механик двинулся к нему, пересекая тихую улицу. Остановился совсем рядом, внимательно вгляделся в глаза все еще без улыбки. Чимин удивился его честности. Хосок явно устал, по разным причинам, половина которых Чимину не известна и, скорее всего, известна не будет. Пора смириться и просто принять то, что есть, принять таким, как есть. Сопротивление добавляет проблем и недопонимании. Хосок явно прочитал в глазах Чимина пережитые эмоции сегодняшнего дня и конкретно последнего часа. — Идем домой, — сказал он вместо приветствия. — Поужинаем. И внезапно на сердце стало очень легко. И пусть какая-то тоска в душе напоминает о себе рядом с ним, Чимин подумает о ней завтра, ну или послезавтра, или через неделю после своей третьей победы. Рядом с Хосоком он был уверен в победе. Рядом с Хосоком он не был уверен только в своих чувствах. Но все это завтра, все это потом. Сейчас и правда время ужина и слишком спокойный вечер, который не хотелось портить. А поэтому Чимин просто кивнул и пропустил Хосока вперед. Долгий день. И никакой. Наконец-то дома.
