Крылья, ноги и хвосты

      Уже минут двадцать как Чимин стоял, уткнувшись лбом в дверь, и смотрел вниз.              На душе было погано. Прохожие, должно быть, думали, что он пьян и не может отойти, потому что потеряет опору и рухнет в лужу. Отчасти это было действительно так. Если бы не эта дверь, думал Чимин, он давно бы упал, словно никогда не умел ни стоять, ни уж тем более ходить.              И надо бы все же взять себя в руки, но он все стоял и смотрел вниз на ноги, с которых все это началось и которыми чуть не закончилось. Чертовы ноги. И ведь он их даже не чувствует.              На самом деле дело далеко не в них и не они виноваты. Виноват здесь только он сам. Во всем, что идет не так в его жизни. В этот момент, стоя на темной улице под моросящим дождем, освещаемый желтым светом фонарей, которые починил Хосок, Чимин понимал, что давным-давно потерял контроль над своей жизнью, увлекся, расслабился, поверил, позволил втянуть себя в какое-то неведомое до сегодня и сейчас пространство и ощущение… Ощущение близости, безопасности, доверия. Ощущение, что даже если впереди неизвестность, все равно кто-то тебя подстрахует и не позволит оступиться. За это чувство Чимин бился сегодня. Кажется, сам того не осознавая, за это чувство Чимин бился всегда. И все же, как глупо он все это мог потерять… Или уже потерял.              Он боялся шагнуть за дверь и узнать ответ на этот вопрос. Боялся посмотреть в глаза причине своей сердечной боли.              Теперь, когда Асми исчезла, будто ее не было, будто они и не знакомились, будто так и нужно было первоначально, но кто-то некрасиво вмешался, Чимин, пусть и не четко, но прояснил для себя кое-что. Например, то, что его чувства к Хосоку не могут исчезнуть только если им приказать. А еще то, что он трус.              Пожалуй, этот шаг, который Чимин сделал после того, как через силу открыл дверь, был самым страшным и неуверенным шагом в его жизни. Но дверь закрылась за ним, отрезая попавшему в мышеловку его же хвост.              Думалось, после сегодняшнего позора мастерская встретит Чимина как чужого, но все обошлось. Котел мерно пыхтел, разгоняя по трубам тепло, которое позволяло забыть о сырости и мороси за окном и в волосах. Под диваном с правой стороны копошились их домашние мыши, воруя еду из маленькой миски. Ритмичный шорох угля о плотную бумагу, поскрипывание стула под Хосоком и едва слышное гудение настольной лампы… Все это делало мастерскую привычной и уютной, по-настоящему родной. И все же Чимин не мог расслабиться, о чем очень жалел. Он смотрел на Хосока с порога и все думал, обернется ли.              Без спешки закончив чертеж какой-то известной лишь ему детали, Хосок сдул пылинки угля с листа и, вытерев о мокрую тряпку черные пальцы, отклонился на спинку стула и уставился на Чимина. И если раньше парень еще мог бы попытаться угадать, о чем думает или что чувствует в моменте Хосок, то сейчас он даже не задумался о том, чтобы попытаться это выяснить.              Скинув сумку с плеча и обувь с ног, Чимин двинулся к нему, неуверенно пошатываясь, будто ступал по минному полю. Взгляд Хосока пробивал насквозь. Наверное, имей он привычку орать, именно это сейчас и делал бы. Но время ссор прошло.              Чимин думал, что упадет без опоры, но этого не случилось. На полпути он остановился. Одним лишь взглядом Хосок не позволял приблизиться к себе.              Разозлившись на себя, потому что никак не мог выдавить нужные слова, и на Хосока, потому что тот своим молчанием и недовольным видом совершенно не помогал, а только подначивал действовать от противного, Чимин раздраженно фыркнул и закатил глаза, бросив:              — Что? Ну, прости. Это хочешь услышать?              Кажется, Хосок не был удивлен именно такому подходу. Что еще сильнее взбесило Чимина. Подумаешь, ну ошибся один раз, да, серьезно ошибся, но это не повод разочаровываться в нем и ставить крест.              — Если честно, я вообще ничего не хочу слышать, — ответил Хосок, вернувшись к работе. — Я занят.              Чимин ощущал себя запертым в клетке собственных чувств. Он носился сейчас по ней, не страшась разбить голову, потому что иначе не мог, не умел, не знал, как правильно оформить в слова то, что чувствовал. Оттого метался, сжимал кулаки и пыхтел как чайник.              Хосоку его мучения доставили секундное удовольствие, но, к сожалению или счастью, наблюдать за страданиями одного конкретного идиота долго не мог. У самого в груди начинало щемить. Неправильно все это: перепалки и опасности. Но таков выбранный ими путь. Путь наверх. Главное, на этом пути человеком остаться. И не важно, с крыльями ли, с ногами ли или с чертовым хвостом. С сердцем. Этого достаточно. Но с этим всегда самая серьезная проблема. Все остальное можно сделать, но способен ли кто-либо даровать человечное сердце.              — Хосок, почему ты молчишь?.. Скажи хоть что-нибудь. Наори. Ударь, если хочешь. Я руки за спиной подержу.              Злая усмешка тронула губы Хосока. Предыдущие мысли как-то потерялись.              — Ты действительно обладаешь удивительным даром выводить из себя.              — Ладно. Хорошо. Я понял, что ты был прав! Что все вы всегда правы, один я такой дурачок беспризорный! — Чимин всплеснул руками, нервно дергая ногой. — Ну как? Как ты понял, что с Асми что-то не так? Откуда у тебя такое чутье на людей?              Развернувшись к нему, Хосок поднял очки на макушку, отчего взлохматились волосы, и резко поднялся на ноги, двинувшись вперед.              — Потому что я и сам такой же, Чимин, как ты не понял еще?!              — Да какой?!              — Тоже людьми пользуюсь.              — Но ты изменился!              — Вот об этом я говорю. Не в беспечности дело… — Хосок тяжело вздохнул, встав напротив Чимина. — Твоя прекрасная наивность тебя же и погубит. Ты подпускаешь к себе ненадежных людей.              — Тебе я жизнь доверю, — прошептал он, не веря, что говорит такое.              — Зря. Я за собственной уследить не могу.              — Да херня все! Почему ты так говоришь? Из-за своего прошлого?              — Да! — выкрикнул Хосок ему в лицо, сдерживаясь, чтобы не начать толкаться, лишь бы коснуться, сократить дистанцию и убрать стену, которую возводят сами же, словно спасаясь. — Да! Доволен?!              Увидев секундный испуг на лице Чимина, Хосок выдохнул.              — Я боюсь за тебя! И уже жалею, что втянул в эти игрища за место под солнцем. Знаю, ты не виноват, особенно в виду твоего характера. Я не учел того, что ты не знаком с интригами Лиги, не осознаешь всего кошмара, который тебя ждет еще на подступах к ней… Это не твоя вина, — повторил он и уверенно добавил: — а моя.              — Ты сейчас переводишь стрелки.              — Нет. Я просто заканчиваю этот бесконечный спор раз и навсегда.              Сказав это, Хосок вознамерился обойти парня, чтобы скрыться в своей комнате.              Но Чимин преградил ему путь рукой, упершись в стену, и хотел было накричать, но Хосок обернулся к нему, посмотрев в глаза. Несмотря на прямой контакт, который всегда так смущал, Чимин согнул опорную руку и придвинулся ближе. Игры в гляделки откладываются до лучших времен.              — Никуда ты не пойдешь.              Пусть Чимин и хотел сказать это твердо, прозвучало как просьба.              — И как ты мне помешаешь?              Хосок злился. О как же он злился на этого наглеца, но на себя самого еще больше. За то, что так легко слетает с катушек из-за Чимина. Он будит в Хосоке кровожадность и давно похороненные эмоции, всплески которых могут быть попросту опасны.              Чимин скользнул взглядом к побледневшим сильно сжатым губам и нервно сглотнул, силой заставляя себя не смотреть туда. В животе вновь творился бедлам, и хотелось разрыдаться, лишь бы понять, наконец, что же это за хрень с ним происходит рядом с Хосоком.              Хосок же поймал его взгляд. Концентрация злости не уменьшилось, но появилось понимание. Внутренний демон из далекого прошлого, который все время дремал в груди, который раньше втягивал Хосока в передряги, из которых впору не выйти живым или хотя бы не покалеченным, захотел поиграть.              Воспользовавшись его нерешительностью, Хосок схватил Чимина за шею. Он удивленно прохрипел, по телу пробежали мурашки от места, где касались ледяные пальцы, которые еще немного — и вырвали бы ему кадык. Чимин облизнул губы, мертвой хваткой вцепившись в его запястье, и вновь скользнул взглядом вниз.              Хосок едва заметно приблизился, отчего Чимин резко отвернулся, уставившись в стену. Сердце его колотилось как бешенное. В какой-то мере сжалившись над ним, в какой-то мере принимая поражение как должное, Хосок попытался сделать шаг назад, отступив, вернув приличное и ни к чему не обязывающее расстояние, но вопреки всему происходящему Чимин сильнее сжал его предплечья, не позволяя двинуться дальше.              — Ты мне нужен, — сдавленно прошептал Чимин, ощущая себя как никогда неуверенно, словно заигравшийся на краю пропасти глупец, который вот-вот сорвется вниз.              Много чего ожидая, будучи готовым к разным поворотам событий, Хосок все же сплоховал: эти слова Чимина попали в самое сердце, и уже тогда он понял, что у них осталось не так много путей. Не то чтобы Хосок не знал, что нужен Чимину, это логично, если учитывать их ситуацию. Но это было совершенно другое «нужен», сказанное совершенно иной интонацией, сказанное Чимином. Слышать это было приятно, неожиданно и в то же время горько. Тяжело бороться с самим собой, но когда то, чего желаешь, само идет в руки, борьба теряет всякие основания, и ты становишься жалким слабым существом, способным говорить только «Да».              Механик всматривался в его лицо, сомнение останавливало его, но желание, наоборот, подталкивало, поэтому, наверное, Хосок решил надавить в надежде, что Чимин испугается и отступит сам.              — Чимин, здесь есть только два варианта. Либо ты меня отпускаешь…              Чимин поцеловал его. Грубо впечатался в холодные мягкие губы и так же грубо отпихнул от себя. Едва устояв на ногах после толчка, Хосок ошарашенно уставился на него. Взъерошенный, с широко распахнутыми глазами и сбившимся внезапно дыханием, Чимин жался к стене. Казалось он вот-вот выставит вперед руки в защитном жесте, лишь бы Хосок не бил лежачего, который признал, что совершил только что самую большую ошибку в своей жизни, но не потому что идиот, а потому что идиот, который в моменте хотел этого поцелуя больше всего на свете.              Больше всего желая размазать его по этой самой стене, Хосок не выдержал и шагнул к Чимину, схватив его за шиворот и дернув на себя. Так себе оправдание, но на всякий случай оно есть: не он первый это начал.              Зажмурившись, в следующую секунду Чимин застонал от боли, его грудную клетку сдавило тисками то самое незнакомое и пугающее чувство. А все потому, что Хосок целовал его.              Хосок целовал Чимина жадно, крепко держа за шею, глядя в глаза с вызовом. Сорвав с губ Чимина еще один неясный, но чувственный стон, Хосок разошелся еще больше. Отпустив шею, где на коже остались наливающиеся отметины, он стиснул челюсть парня, заставив открыть рот, сделав поцелуй глубоким, мокрым и горячим.              И тогда Чимин отмер, поняв, наконец, что происходит, почему так больно, почему так непривычно, почему так хорошо… с ним. Почему от груди волна стекает ниже и ниже, стягивая внутренности узлом, и дальше, вызывая непередаваемые ощущения страха и наслаждения, концентрируясь в паху, а затем — контрольным в голову, туманя сознание.              Его сердце заходилось в истерике в грудной клетке. Это было так страшно, что немели руки, которые он не знал, куда деть, потому что в Хосоке не видел опоры. В Хосоке он видел концентрацию всех своих абсурдных, непринятых и доводящих до путаницы желаниях. В Хосоке он сейчас видел опасность большую, чем от мчавшегося на тебя товарняка. И Чимин добровольно оставался стоять и смотреть на этот товарняк, ожидая худшего. И худшее случилось.              Хосок был непривычно грубым, но целовал его. Чимин Хосока довел, но черт возьми, он целовал его губы так, будто пытался убить его или спасти собственную жизнь.              Хосок отпустил его челюсть, и тогда Чимин закрыл глаза, поезд сбил его, изорвав тело в кровавое месиво, а сердце давно раздолбало ребра.              — Пояснить? — тяжело дыша, спросил Хосок полушепотом.              Отрицательно качая головой, Чимин тянулся к его губам, словно под гипнозом. Поцелуй как падение в бездну где страшно, но от адреналина жизнь хочется глотать каждой клеточкой тела.              Развернувшись, он плавно прижал Хосока к стене своей грудью, обхватил его лицо ладонями и прильнул сам, более осознано пробуя его губы. Более спокойно, но не менее страстно. Хосок закинул руки на его плечи, сгреб пальцами футболку, слегка царапая кожу.              Прорычав в его губы, Чимин присел и, подхватив Хосока за бедра, поднял на руки, целуя уже на весу. Хосок сдавленно охнул, но явно был не против такого поворота или не осознавал в полной мере происходящего. Он обхватил талию Чимина ногами надежнее и запустил пальцы в его волосы, зачесывая их назад, путая пряди, пока целовал его. Бесконечно долго и развязно целовал его. Слизывая с его губ и подбородка слюну, целовал его. Чувствуя, как сильные ладони сжимают бедра, целовал его. Рухнув спиной на мягкую кровать Чимина и оказавшись прижатым к матрацу весом его тела, целовал его. Целовал его. Целовал его. Целовал его.              Тогда Чимину стало все равно, что перед ним мужчина. Он нашел ответ на мучавший его вопрос. До появления Хосока Чимин думал, что знал свое тело, свои мысли, свои желания, да не тут-то было. Он изнутри кричал, как сильно хочет этого человека, и не важно, парень он или девушка. С первой встречи организм дал сбой, зациклившись на одном лишь Хосоке. Чимин не мог дать этому внятной причины, но не отрицал дикого желания. Это не отменяло его страха за все, что будет после, но с каждым поцелуем этот страх временно уступал место страсти и честности. Он вернется. Чимин позорно признавал, что страх вернется и будет его мучить. Но хотя бы пройдет эта дикая жажда чужого тела.              Он, проклиная себя за это, оторвался от зацелованных губ и резко стащил с себя измятую Хосоком футболку. Чимин, оседлав его бедра и сквозь ткань чувствуя взаимное возбуждение, что было весьма лестно и только сняло лишнее напряжение касательно происходящего, потянулся к его рубашке. Но Хосок жестко остановил его, перехватив руки.              — Погоди!              Чимин посмотрел на него непонимающе, уязвленно. Все ли он вообще делает правильно? Они оба тяжело дышали. Чимин наверняка выглядел неприглядно: красный, взлохмаченный и полуголый, но для Хосока прекраснее не было никого сейчас. Однако он хмурился, восстанавливая дыхание, говорил прерывисто, но твердо:              — Не снимай. И не задавай вопросов. Пожалуйста.              Он выглядел так странно и уязвленно, а просьба его была столь искренней, что Чимин не посмел ослушаться. Но один вопрос он все же задал. Его стоило озвучить.              — Ты меня хочешь? Хосок… то, что происходит… еще не поздно оттолкнуть меня.              «Оттолкнуть меня. Не прекратить это, не разойтись. Он не назвал странным меня самого. Наверняка даже и не думал о таком», — Хосок запнулся об эти мысли и понял, что Чимину удалось его слегка смутить.              Взяв секунду на размышление, Хосок облизнул губы и внезапно ласково улыбнулся. Он поднял руки и коснулся кончиками пальцев низа его живота. Чимин рвано выдохнул, прикрыв глаза, и прижал его ледяные ладони своими горячими поближе к чувствительной коже. Хосок зачарованно наблюдал, как Чимин дышит, как сокращаются его мышцы, как напрягается пресс под его ладонями. Хосок млел от того, что это он причина такому результату.              — Да, я хочу тебя.              Чимин открыл глаза. Повторять ему не надо было. Все сомнения в себе самом исчезли благодаря этим словам.              Он наклонился, крепко поцеловав Хосока, и слез с кровати, раздеваясь и наблюдая за тем, как-то же самое делает и Хосок, не прикасаясь, к сожалению, к своей рубашке. Но Чимин обещания не посмеет нарушить, уж точно не сейчас, когда их доверие друг другу вот-вот может как достичь апогея, так и, лопнув, исчезнуть.              Избавившись от лишней одежды, Хосок облизнулся, оглядев парня перед собой. Чимин напоминал мраморное изваяние, которые эстетичными рядами стояли в холле арены Лиги, украшая собой пространство. Хосок всегда мечтал прикоснуться к чему-то столь совершенному.              И сейчас он мог себе это позволить.              Чимин подошел к кровати, приглашающе протянув руки. Не было ни стыда, ни даже смущения. Отчего-то все оказалось куда проще. Дело ли в желании? Или в том, что ни один, ни второй до конца не верили в реальность происходящего?              Хосок подсел к нему и медленно, ведя кончиками пальцев от бедер, по бокам, талии, прессу, груди, остановил руки на его ключицах, приняв мягкие губы своими вновь.              — Ты прекрасен, — шептал он покрасневшему Чимину между поцелуями.              Стоя на коленях на кровати, Хосок был одного роста с Чимином. Тот уместил руки на его талии, позволив слегка залезть под свободную рубашку, но лишь слегка.              Не разрывая поцелуя, Чимин залез на кровать, уместившись у изголовья полусидя и притянув Хосока за локти, буквально заставив забраться на себя и уместиться на бедрах.              Чимин запрокинул голову, когда Хосок принялся покрывать поцелуями его шею, а затем и грудь. Все это было для Чимина, как и для Хосока, не ново, за исключением того, что Чимин никогда не был с мужчиной, но приносило такое сильное волнение, восторг и наслаждение, что он ни о чем другом не мог думать. Ни о чем, кроме поцелуев Хосока, который стекал как горячее масло по его телу все ниже, ежесекундно возвращая Чимина в реальность прикосновениями ледяных пальцев. Из-за этого мурашки табунами носились по телу, и когда Хосок обхватил его член ладонью, Чимин вздрогнул, вцепившись в его плечо.              — Спокойно, — шепнул Хосок и улыбнулся.              А Чимин готов был поклясться, что ни разу еще ни у кого такой развратной улыбки не видел. Хосок, в отличие от него, в себе был уверен и явно знал, что делать и как это делать.              Чимин протяжно застонал, вновь запрокинув голову и ударившись затылком о деревянную спинку, когда Хосок взял его в рот.              Он вцепился Хосоку в волосы и, почувствовав, именно почувствовав, а не услышав, как тот довольно застонал, пожалел о своей импульсивности. Это человек приносил ему жгучее удовольствие, которое растекалось до того медленно и мучительно, что могло впредь зваться пыткой и никак иначе.              Чимин изнывал как неудовлетворенный юнец, а Хосок все никак не мог наиграться, проверяя любовника на прочность, с силой прижимая к матрасу его бедра, которым Чимин так и норовил зажать его голову, лишь бы взять ситуацию под контроль. Но Хосок не давался так просто, а наоборот, сдавал назад, а когда Чимин расслаблялся, брал глубже, наслаждаясь его стонами, как лучшей из прослушанных им симфоний. Она состояла из резких вдохов, рваных выдохов, срывающихся нот в звучании его собственного имени и стонов, стонов, стонов, бесконечно мелодичных и возбуждающих стонов. Боги, как же Хосок хотел, чтобы Чимин стонал под ним, срываясь на мольбу! Этот заносчивый парень теперь такой беспомощный в его руках, абсолютно уязвимый. Хосок мог делать с ним, что душе угодно. Ну разве же такая безграничная власть могла не возбуждать?              Хосок посмотрел наверх и остался довольным увиденным. Когда Чимин напрягся, Хосок вовремя оторвался от него, вновь не дав кончить, и жадно глотнул воздуха, разминая шею. Только он хотел продолжить и сжалиться над Чимином за его терпение, схватил Хосока за грудки и опрокинул на спину.              — Запрещенный приемчик, — улыбнулся Хосок, подтягивая к себе колени.              Чимин тоже улыбался, но улыбка эта была скорее раздраженной. Он безжалостно дернул на себя его ноги, уместившись между ними, вжавшись в Хосока пахом и прижав его хрупкое тело собой, как клеткой, из которой не выбраться. Да Хосок и не хотел, его это интриговало.              Посмотрев в искрящиеся глаза своими туманными, Чимин прошептал:              — Прекращай дразниться.              Хосок издал звук похожий на смешок и удовлетворенное мурчание одновременно. Чимин двинулся вперед, прижавшись сильнее, и с губ Хосока сорвался первый протяжный стон, который был пойман другими губами.              Разведя ноги шире, Хосок сжимал его ягодицы, притягивая к себе, хотя ближе уже было некуда, разве что дойти до конца. Ему уже было больно, член изнывал между их животами, Хосок хотел дотронуться до себя, но не мог оторвать руки от тела Чимина.              Когда Хосок всхлипнул ему в губы, Чимин оторвался, удивленно посмотрев в лицо, которое еще пару минут назад было таким самодовольным, что хотелось врезать, а сейчас буквально горело и плавилось от желания. И хотел Хосок его, Чимина, никого другого.              — Возьми меня, ну, — попросил Хосок, потянувшись за поцелуем, но рухнул обратно, так и не сумев достать желаемое.              Рука Чимина плавно скользнула между их телами, вторая грубо зажала Хосоку рот, когда он вскрикнул. В итоге парень захлебнулся собственным стоном, когда Чимин обхватил его член рукой, действуя скорее по старой привычке, нежели исходя из опыта с другими парнями, которого и не было. Но Хосоку и этого было достаточно. Он открыл рот и, к изумлению Чимина, обхватил губами его пальцы, играясь с ними языком, как игрался до.              Чимин зачарованно наблюдал, забыв двигать рукой, забыв, как дышать. Хосок смотрел на него из-под полуприкрытых век, взглядом прося действовать и не бояться.              Не разрывая зрительного контакта, Чимин трепетно спросил:              — Ты направишь меня?              Хосок отнял его руку ото рта и недвусмысленно потянул вниз.              — Направлю.              Когда его пальцы скользнули внутрь Хосока, тот сдавленно простонал и, обняв Чимина за плечи, притянул ближе, поцеловав.              — Делай как хочешь, только делай, я приму тебя любого.              Чимин растягивал его, пока Хосок не начал стонать. То добавлял, то убирал пальцы и удивлялся, что ему это приносит не меньшее удовольствие: просто ощущать его, наблюдать за ним, слушать его, подчиняться его прихотям и настроению. Чимин позабыл, чего хочет сам, сосредоточившись на том, чего хотел Хосок. Не в этом ли был хитрый план? Двигал рукой быстрее, жестче, вслушиваясь в звуки, всматриваясь в изменения, отражающиеся на лице Хосока.              — Ты мне доверишься? — спросил он, сжав ладонью плечо. Парень понял, что для Чимина это впервые, что он может нервничать, что не привык поддаваться желаниям мужчины, ведь куда спокойнее, когда тебя удовлетворяет девушка.              — Да. Да…              — Тогда ложись.              Чимин повиновался, улегшись поудобнее. Хосок перекинул через него ногу, прикрывшись рубашкой спереди и подмигнув, чем вызвал у Чимина внезапный смешок. Он нежно гладил ноги Хосока, пока тот, приподнявшись, устраивался на нем, терся промежностью о твердый член.              — Скажи, если будет неприятно, — попросил он.              Дождавшись кивка Чимина, Хосока приставил к себе его член и, максимально расслабившись, медленно, сантиметр за сантиметром, контролируя ситуацию по тому, с какой силой Чимин сжимал пальцами его бедра, опустился до конца, поерзав на пробу. Дышать стало тяжко, Хосок притормозил, пока Чимин приходил в себя, извиняясь за царапины, оставленные на его ногах.              — Все хорошо? — говорил он тяжело, а доходило до Чимина еще тяжелее. — Эй, Лучик, посмотри на меня.              Он с трудом посмотрел на Хосока и кивнул. Только тогда парень начал двигаться, сперва медленно, наблюдая за своими ощущениями и реакцией Чимина. Хосок давно ни с кем не был, приходилось будто бы открывать для себя все заново. Но важнее был парень под ним, от которого он не мог оторвать глаз.              — Чего хочешь?              — Быстрее…              — Что-что? — Хосок обворожительно улыбнулся, прекратив плавные движение, и только покачали бедрами. — Скажи громче. А то я не услышу. Попроси меня, ну же. Доставь мне удовольствие.              Чимин посмотрел на него, едва не плача, Хосок наклонился ближе. Его заметно отросшие влажные волосы падали на лицо, взгляд из-под них казался потемневшим, диким, злополучная рубашка чуть съехала, оголив худое плечо. Чимин готов был скулить от одного его вида.              — Что плохого в просьбе о помощи, Лучик? Ну же, я могу сделать все, что захочешь, — Хосок горячо зашептал ему на ухо, — помогать тебе мой долг, помнишь?              Чимин застонал, когда Хосок выпрямился, сжав его внутри.              — П-пожалуйста! Умоляю тебя, двигайся быстрее…              Хосок растянул губы в блаженной улыбке. Чего бы он ни ожидал, эта картина в реальности была обжигающей, граничащей с выдумкой.              Через минуту Хосок уже двигался резко, размашисто, насаживался до упора и только распалялся, когда Чимин сжимал его бедра, пытаясь хоть как-то контролировать это безумие и стонать тише.              — Давай, кричи, нас никто не услышит, — искушая, шептал Хосок ему в губы, улегшись на груди.              Но Чимин резко вскинул бедра, войдя в него грубо и нетерпеливо, и закричал уже Хосок. Они могли спорить по любому поводу и орать друг на друга на любых тонах, но такого противостояния не мог долго выдерживать никто. Буквально пара резких и глубоких толчков все решила.              Здесь не было виновных или виноватых, победивших или проигравших. Здесь были два любовника, забывших обо всем на свете: о мирах, откуда они пришли друг к другу, о людях, которых они теряли на этой дороге, чтобы найти себя в объятиях друг друга, о пути, который предстояло еще пройти рядом друг с другом. Они даже не задумывались, как будут смотреть друг другу в глаза завтрашним утром, пока могли любоваться собственным отражением на дне расширенных зрачков, где ранее горящую похоть уже потушило удовлетворение.              Дождавшись, пока он слезет, Чимин обнял обмякшего Хосока, насколько хватало оставшихся сил, и поцеловал его. Он чувствовал бы себя виноватым, что все закончилось так быстро, если бы один пришел к разрядке. А так оставалось только лежать лядом, лениво хватаясь за постепенно таящие мгновения сладкой неги, которую сменяла тяжелая сонливость.              Хосок чуть нервно усмехнулся, повернувшись на бок: раньше он никогда не целовался после секса. А теперь, размеренно дыша в шею и непроизвольно перебирая мокрые пряди Чимина, Хосок смотрел в пустоту, пока не решаясь поднять взгляд. Руки его были теплыми.       

***

             Пока Чимин, закатав рукава рубашки, сонно рассматривал шрамы на его предплечьях, Хосок думал о том, что, во-первых, Тэхен будет зол, если узнает, но сразу же отметал эту мысль, потому что были более серьезные причины для гнева лучшего друга. А во-вторых, он сам себя скоро возненавидит за такие поступки, за поддавки слабостям и желаниям. Но что было поделать… Это самое явное напоминание о том, что он все еще человек, а не машина. Просто слабый человек, который не мог устоять перед… Перед чем? Просто сексом? Или перед другим таким же человеком, который проник в его сердце?              — Этого не должно было произойти… — едва слышно прошептал Хосок, зажмурившись.              — Что? — Чимин оторвался от его шрамов. — Ты про это? Откуда они?              Повернувшись на бок, Хосок в привычной манере ласково улыбнулся, будто готовился рассказывать ребенку сказку.              — Издержки жизни.              Выражение лица Чимина стало еще более серьезным. Хосок усмехнулся и обхватил его ладонь, отделив указательный палец, и повел по своему предплечью.              — Светлые и длинные от работы, порезы. Странной формы — ожоги. Маленькие и круглые… ну… от паяльника. Эти появились после того, как я пытался вершить правосудие, когда…              — Когда убили Либа?              Хосок замер, посмотрев в глаза Чимина. Пожалуй, он реже всего использовал формулировку с убийством, говоря о Либе. Убийство больно резало слух и возбуждало чувство вины. Если убийство — то на совести Хосока.              — Это ужасно…              — Не менее ужасно, чем производственная травма.              Он вновь повернулся на спину, уставившись в потолок. Чимин продолжил играться с его пальцами.              — Уехать бы куда, — внезапно пробормотал Чимин, зевнув. — Проветрить голову.              — Ты видел когда-нибудь лес?              — Шутишь?              Хосок улыбнулся, прикрыв веки.              — Тогда это стоит обдумать.              Чимин же не мог в тот момент думать ни о чем, кроме его профиля, его губ. Все сейчас казалось иррациональным сном, где можно все. Но через некоторое время Хосок, не заметив его молящего взгляда, тихо вздохнул и, вызволив руку, поднялся с остывающей постели. Спокойно натянув на себя белье, скомкав остальную одежду и сунув ее под мышку, прихватив очки, нетвердой походкой направился к двери.              — …ты можешь остаться, — сказал Чимин ему в спину и истратил всю свою смелость.              Хосок обернулся уже у порога и, коротко взглянув на него, нежно улыбнулся:              — Доброй ночи, Лучик.              Чимин не ответил. Он опустил голову на подушки и уставился в потолок.       В голове одно лишь слово: нужен.       «Нужен. Нужен. Нужен. Нужен. Нужен.»       От многократного повтора, как на заезженной пластинке, оно теряло тот необъятный смысл, что таило в себе. А потому Чимин попытался заткнуть свой внутренний голос и скорее уснуть.              Дверь закрылась.              Хосок пошел в свою комнату.