Крылья, ноги и хвосты

      В дни, когда солнце распалялось по полной, видимо, в надежде выжечь остатки живых организмов в Котловане (а это буквально с начала весны до конца осени), долго спать на втором этаже «Соленого кактуса» даже при большом желании просто невозможно. Ощущая себя вспотевшим помидором в теплице, Юнги проснулся минут через десять, как появилось солнце. Крыша нагревалась быстро, так что повышенная температура служила своеобразным будильником для котлованцев, не имевших в жилищах теплоизоляции. В дополнение к этой проблеме, с которой еще кое-как можно было ужиться, особенно если ты человек рабочий, добавился собственный мозг, который решил подставить, подкинув совершенно дурацкий сон, где Юнги был предоставлен выбор между спасением Чимина или Крис, которые стояли на краю пропасти. С чего бы ему такое приснилось, он не знал, как не знал и то, чем все в итоге закончилось, кого спас. В реальной же жизни Юнги даже думать об этом не хотел, а потому выдохнул с облегчением, когда после пробуждения сон затерялся на подкормке сознания.       Широко зевнув, он вышел в одних шортах из комнаты, чтобы протиснуться в маленькую ванную, принять холодный душ и смыть липкий слой пота.       Видимо, Юнги все еще не до конца проснулся, потому что не услышал шум в ванной и смело вошел. Прищурившись от ударившего в глаза света, Юнги тут же зажмурился и закрыл дверь. Но вид полуголой девушки, прикрывающей грудь одной рукой, кажется, отпечатался на внутренней стороне век.       — Прости, Крис! Я-я не услышал тебя.       Щеки обожгло, будто кипятком в лицо плеснули. Такой бодрости Юнги давно не чувствовал.       Прижавшись спиной к двери, парень мечтал провалиться сквозь землю. Все же привыкнуть к тому, что он вновь живет не один, оказалось не так просто.       В ванной раздался приглушенный смех.       — Все в порядке, Юнги. Это моя вина, не закрыла замок. Протез натер плечо, видимо, неправильно закрепила вчера из-за спешки. Надо бы обработать…       Судя по неуверенному тону ее голоса, Крис непросто давались все эти махинации одной рукой, несмотря на то, что она утверждала, будто отлично справляется сама. На то и нужны бойцам механики.       Волнующая картина вспомнилась вновь, но уже не вызвала такой бурной реакции. Удивленное, но спокойное лицо, изящный изгиб ключиц, плеч, небольшая грудь, которая скрывалась за ее рукой, плечевой сустав со вживленным креплением, знакомый своим малоприятным видом еще по ногам Чимина, легкое очертание пресса, мешковатые штаны, за которыми скрывались длинные красивые ноги.       «И как ты умудрился все это рассмотреть за мгновение?» — упрекнул себя Юнги.       — Извини еще раз. Привык, что рядом нет никого… никого…       — Женского пола? — подсказала Крис.       Юнги усмехнулся.       — В точку.       — А мне вот, наоборот, не привыкать.       — Из-за твоей команды? — он нахмурился, не ожидая ответа, и решил уточнить: — Скажи, с рукой же тот механик помогал? Он ее сделал?       — Ну… Да.       — И тебе приходилось быть перед ним в таком положении?       Крис улыбнулась его прямоте, посмотрев на себя в зеркало и задумавшись о том, какое вообще впечатление могла бы произвести на Юнги со стороны. Наткнувшись взглядом на отсутствующую руку, девушка тяжело вздохнула.       — Вообще нет, но, когда только снимали мерки для протеза или случалось что-нибудь неприятное, то да. Приходилось раздеваться. Но, знаешь, раньше, до того, как он повел себя непрофессионально, я воспринимала это нормально. Подумаешь, механик. Это как к доктору сходить в случае таких людей, как я или Чимин, или Чонгук. Смущение присутствует, но не из-за голого тела, а именно из-за отсутствия конечностей или вроде того. Думаю, у парней те же чувства. Тело — оно есть тело, пока цело. А там… Это может выглядеть по-настоящему жутко, особенно если раны свежие.       — Мне не привыкать, — подбодрил ее Юнги без задней мысли, вспоминая, через что они прошли с Чимином. Первое время Чимин его не подпускал, даже на раны смотреть не разрешал, потом привык, но «бзик» на ноги остался. — Я тебя прекрасно понимаю. Просто знай, что меня точно в этом плане стесняться не стоит. Учитывая мою коллекцию неполноценных друзей.       Крис хихикнула.       Юнги замер с улыбкой на губах, которая исчезла практически мгновенно, стоило девушке спросить:       — Тогда, может, поможешь мне?       Нужно было быть полным дураком, чтобы серьезно решить, что Крис не в состоянии сама обработать себе плечо, но можно было стать еще большим идиотом, отказав ей. Юнги идиотом не был, но он был джентльменом, в лучшие свои дни. Крис же была тайфуном, который носился в мыслях Юнги, все там переворачивая.       Он вспомнил вчерашний разговор с Сокджином, который, должно быть, и стал причиной рождения того дурацкого сна.              — Та-ак, — протянул Сокджин, откидываясь на спинку стула и глядя в спину Крис, которая уносила поднос с пустыми бокалами на мойку и успевала общаться с посетителями, — вы живете вместе? Как соседи или-и она тебя соблазнила? Потому что мне кажется, что у девчонки яйца больше, чем у всей нашей развеселой компании неудачников.       Отпив из совей кружки, Юнги вздохнул. Он бы обиделся, не будь сказанное правдой.       — Кажется, она пытается, но…       — Но ты играешь недотрогу.       — Но я не спешу, — поправил его Юнги, окинув скептическим взглядом. — Учитывая ее отношения с мужчинами.       Сокджин усмехнулся.       — О, Юнги, ты совсем другое дело!       — Поясни.       — То есть, я хотел сказать, что ты совершенно не такой, как эти гондоны. Ты хороший. И она это видит, — улыбнувшись Крис, Сокджин отсалютовал ей бокалом, а затем, уже глядя на друга, добавил: — Черт, будь я на ее месте, давно бы тебя заарканил.       Юнги закатил глаза.       — Не говори, как Чимин.       — Вот уж у кого неразбериха на любовном фронте, так это у твоего братца.       Покорно кивнув, Юнги и Сокджин чокнулись за его здоровье.       — Они с тобой связывались?       — Пока нет. Может, позже…              Покусав губы, Юнги не спеша развернулся и открыл дверь. На этот раз Крис стояла спиной. Это не улучшило ситуацию, но не пришлось прятать глаза. Взяв мазь, Юнги аккуратно, вспоминая, как это делал Чимин, распределил ее на покрасневшую и поврежденную кожу.       «Бедные, — думал Юнги, — даже получив замену утерянной конечности, все равно мучаетесь.»       Крис смотрела на его сосредоточенное лицо через зеркало. Юнги всегда казался ей по-особенному красивым, когда его внимание концентрировалось больше на своих мыслях, нежели на действиях. Нет, ее не беспокоило, что вид голой спины не заставляет Юнги краснеть или возбуждаться, или падать в обморок. Наоборот, это подкупало. Находясь с ним рядом даже в таком уязвимом положении, девушка чувствовала себя спокойно, словно была наедине с собой. Она много думала о природе этих чувств и не могла найти ответа лучше, чем то, что Юнги просто хороший человек, которому можно доверять, которому можно показаться слабой, в которого даже не страшно влюбиться, потому что он не воспользуется, потому что в мыслях у него не то, как быстрее дотронуться до тебя, поцеловать или затащить в постель. В мыслях у него комфорт, внимание, забота, бескорыстность. Бескорыстность до встречи с Юнги казалась Крис вымышленным словом. Какая может быть бескорыстность в Котловане, в Сборщиках, в странном шахтере-пищевике? Оказывается, в нем она концентрированная. Как это могло не подкупить?       На секунду их взгляды пересеклись в отражении. Юнги выглядел до умилительного серьезным. Крис улыбнулась ему в надежде увидеть такую же реакцию, но он отвел взгляд, отложил мазь и бережно взял протез.       Юнги пришлось обнять ее поперек плеч, чтобы защелкнуть и провернуть сустав. Крис пошевелила пальцами, встряхнула предплечьем.       — Чудеса биомеханики, — с улыбкой заключила она и повернулась к Юнги: — Спасибо.       Упрямо глядя ей в глаза и только в глаза с легким укором, словно спрашивая, весело ли ей вот так играть, Юнги напряженно кивнул.       — Не за что.       Неспешно забрав свою футболку и надев ее прямо перед Юнги, Крис подмигнула и, обогнув его в тесном пространстве, ушла.       Холодный душ еще никогда так его не спасал, как сегодня. Теперь Крис еще прочнее засела в мыслях.       К тому времени, когда Юнги готов был начинать смену в кактусе, взбалмошная соседка уже, впустила в помещение воздух, расставила стулья, приготовила нужные продукты, расставила стаканы и заварила им тот самый чай сорта «Пепельница».              Стоило «Кактусу» открыться, как они негласно решили забыть утренний инцидент. По крайней мере, на время.

      ***

             Кто бы мог подумать, но местные действительно попросили Чимина подлатать пару крыш. Так что парень провел все утро, балансируя над землей с молотком и зажатыми в зубах гвоздями, перепрыгивая с козырька на козырек близстоящих домов и мысленно благодаря Хосока за то, что не сделал ноги слишком тяжелыми, а то он давно бы пробил одно из ветхих перекрытий и полетел вниз, переломав позвоночник.       Местные смотрели на него, восхищенно качая головами. Где это видано, чтобы парень без ног так ловко передвигался на протезах. Чонгук, изредка проходя мимо с очередным ящиком продуктов, посмеивался и подкалывал его.       — Не зря Горбатый тебя попрыгунчиком назвал!       — Иди куда шел, курьер недоделанный, а то рухну тебе на голову и придется проверять, сможет ли Хосок починить такое.       В поселении действительно почти не было молодежи, а когда начинались рабочие смены, то оставались одни старики, бродящие по улицам пыльными призраками, и дети, на которых с самого раннего возраста оставляли хозяйство. Толпа ребятишек бегала за Чонгуком и Тэхеном, показывая, где кто из них живет, чтобы получить свою долю привезенного контрабандистами. Староста распределял все вместе с Намджуном. А Хосока, который не выдержал и признался, что механик, уволокли куда-то, где явно нужны были его золотые руки.       Работы хватало всем. Занявшись делом, Чимин забыл и о своих душевных терзаниях, и о странных ночных диалогах. И все бы ничего, если бы не Тэхен, ежеминутно напоминающий о предстоящей тренировке.              — Что у вас? Опять семейный разлад? — спросил Тэхен во время перерыва и кинул Чимину бутылку с водой.       Перехватив ее, парень жадно припал к горлышку. Он стоял в тени, прислонившись к стене очередного дома с уже целой крышей, и отдыхал. Осушив почти всю воду, настороженно глянул на Тэхена. Он улыбался. Чимину вспомнились ночные тайны.       — Не твоего ума дело.       Тэхен хмыкнул и забрал бутылку, допив содержимое. На возмущение не было сил, поэтому Чимин просто недовольно на него смотрел. Оба истекали потом. Работа под палящим солнцем то еще мучение. И если Чимину повезло со смуглой кожей, то Тэхену приходилось ютиться в тени чаще, чтобы не обгореть, но его розовые щеки уже говорили о том, что план провалился. Мысленно представив, какой забавный у него будет загар, потому что Тэхен наотрез отказывался снимать футболку, Чимин злорадно ухмыльнулся.       Тут впервые за полдня на глаза показался Хосок, тоже уставший, но вполне себе счастливый. Ему точно не пришлось работать на улице. Чимин оглядел его. На голове эта дурацкая шляпа, верх комбинезона болтается на бедрах, позвякивали поясные инструменты, бледные руки по локоть перепачканы сажей и мазутом, который был и на щеках, и на очках. Сев на подножку фургона, Хосок стянул сапоги и вывалил из них целую гору песка.       Пока Хосок болтал с Намджуном, Чимин смотрел на вены на его руках и длинные пальцы. Кисло-терпкий запах мазута и металла, сварки и соляры, казалось, витали под самым носом. Неожиданно для себя Чимин ощутил волну жара, проплывшую по телу. Возбуждение, проще говоря.       Тэхен заметил, как Чимин весь подобрался и с усилием отвел взгляд от Хосока.       — Ржавые шестеренки… Я понимаю, что Хосок, должно быть, хорош, но не думал, что все настолько плохо.       Злобно глянув на Тэхена, Чимин не нашел, что ответить. Немного подумав, он решил, что нет ничего удивительного в том, что лучший друг человека, с которым они провели ночь, знает об этом. Смелости, однако, это не добавляло.       — Знаешь… Общение с Хосоком изменило тебя, — начал он издалека, коротко улыбнувшись, когда Чимин обернулся. — Ты стал сдержаннее, хотя раньше бы намылил мне рожу за одно только предположение в сторону того, что между тобой и Хосоком что-то есть. Спасибо, что хоть не отрицаешь… Всем проще, если я буду в курсе ваших отношений.       — Нет у нас никаких отношений.       В ответ на его ворчание Тэхен снисходительно, почти сочувствующе улыбнулся.       — Я имел в виду лишь то, что происходит. В ссоре ли вы или все хорошо, или все сложно. Или, как сейчас, все на грани краха. Все равно мне, спите вы или нет.       Лгал Тэхен или нет, нельзя было сказать наверняка. Улыбка на губах совсем не соответствовала тому, что он говорил, поэтому Чимин перестал пытаться искать для себя ответы в этом разговоре.       В одном Чимин был согласен: Хосок правда повлиял на него. Повлиял настолько, что сейчас, стоя на границе заселенной территории Котлована с молотком в руках и раздраем в душе, мог допустить мысль, что все это время хотел не просто физической близости с Хосоком, а что по-настоящему, возможно, впервые в жизни влюбился. Влюбился в человека из высокой касты, в парня, влюбился в Чон Хосока, своего механика, своего друга, ставшего одним из самых близких людей за всю его жизнь.       — Ох-х…       Он осел на землю, вытянул ноги и отвернулся от них: нелегко ему было сейчас смотреть на то, что сделал Хосок, нелегко было просто думать о нем.       Все, что было у них, вдруг показалось игрой, и только с этого момента началось по-настоящему.       В голове проносились все воспоминания о нем. И Асми… Каким нелепым фарсом оказались те отношения! Чимину понравилась Асми так легко только потому, что она была похожа на Хосока? Или, наоборот, так непохожа на него?       — Что же мне делать…       — Тут я тебе не советчик, — пожал плечами Тэхен.       Чимин раздраженно вздохнул.       — Это был риторический вопрос.       Он приложился затылком о стену и зажмурился. Жгучий стыд сковал тело. И как Хосок его еще не послал? А он ведь будто все понимал, понимал и молчал, ждал, пока поймет и сам Чимин. Жестоко, зато действенно. Но чего добился?       Чимину все равно страшно. Он боится даже представить момент признания. Одно дело осознать самому: с самим собой легче, сам себя если и осудишь, то тут же простишь, а если не простишь, то будешь знать, как исправить. Но что делать с другим человеком? Как залезть ему в голову? А в случае с Хосоком, его таинственностью и всезнанием это кажется абсолютно невозможно!       А что друзья? Почему-то Чимину казалось, что одно лишнее слово сейчас может все разрушить, ведь до момента принятия он имел право отрицать, а сейчас это будет гнусная ложь. Может, у столичных, таких как Хосок, Тэхен и Сокджин, это и в порядке вещей, но не у Котлованцев же, где люди ищут любой мотив тебя задеть, унизить, лишь бы собственная жизнь показалась на крупинку слаще, легче, лучше.       Чимин не боялся за себя, Чимин боялся за все то, что он и его друзья достигли за это время.       Что станет с их командой, если люди узнают, что боец, за которого болеют все Сборщики, спит со своим механиком? Ответ прост, но никто бы не захотел его проверять.       В этот момент он поклялся себе, что как бы ни хотелось, правду он Хосоку сказать не сможет. По крайней мере, пока их труды не окупятся, и он не попадет в Лигу.       Однако, как заведено, думать легче, чем делать.       

      ***

             И с тех пор, как Тэхен узнал обо всем, что ему нужно было, начались издевательства, которые, почему-то, замечал один лишь Чимин. Нет, тренировки не стали, сложнее с физической точки зрения, просто Тэхен давил морально, аргументируя это тем, что Чимин слишком отвлекается и явно не хочет победить, потому что, должно быть, нашел себе какое-то занятие получше, например, пускать слюни на кое-кого.       Намотав уже пять кругов вниз и вверх по песчаному холму, на котором был их лагерь, Чимин мечтал о погружении в прохладное водохранилище, желательно навечно, потому что еще немного — и Тэхен загонит его в могилу.       — Меня бесит, что ты не можешь сосредоточиться. Ты не следишь за дыханием, спотыкаешься постоянно.       — Попробовал бы сам бегать по песку на металлических ногах!       — И давно мы стали нытиками? Что тебя так расслабило? Наша поездка? Или еще что-то?       Чимин вздрогнул на этих словах, снова сбился с ритма, но быстро выровнялся.       — А-а, так вот оно что, — со всезнающей ухмылкой протянул Тэхен, но почти мгновенно нахмурился, посуровел. — Значит, так! С этого момента я запрещаю тебе думать о Хосоке на тренировках и боях. Если подумаешь о нем, накину пять штрафных кругов.       — Но я не…       — Молчать, боец! Помни, кто ты на этом ринге. Ты имеешь право видеть не Хосока, а своего механика. Не смей смотреть на него и вспоминать то, чем бы вы там ни занимались.       Чимин раздраженно фыркнул, ненавидя его всеми фибрами души.       — Мы даже не на ринге! Ты не можешь мне запретить что-то подобное! Я ведь теперь буду думать о нем постоянно, только потому что ты напоминаешь, это вне моего контроля…       — А должно быть!       Тэхен, прищурившись, внимательно следил за каждым его движением, за дыханием два круга, а потом заявил:       — Еще пять кругов.       — Откуда ты можешь знать?!       Тэхен улыбнулся, пожав плечами.       — Ты сам мне только что сказал.       Чимин зарычал в воздух от бессилия:       — Да твою ж ма-ать!       Но послушно пробежал еще пять кругов. После такого штрафа думать о Хосоке не хотелось.              Ближе к ужину Хосок сидел у костра, что-то напевая себе под нос в ожидании, пока вскипит вода, когда рядом с ним упал Чимин, и больше он не поднимался.       Посмотрев на подопечного, Хосок увидел, что он с ног до головы в песке. Замученный парень кое-как перевернулся на спину.       — Мне все болит, — заныл он, смахивая песчинки со щеки, — особенно ноги.       — Ничего нового, — улыбнулся Хосок, — но как может болеть то, чего нет?       Собрав последние силы, Чимин шлепнул его по локтю.       — Ползи сюда, я посмотрю.       В целом, Чимину было все равно, что он там собрался смотреть, потому что перспектива оказаться в руках Хосока была слишком заманчивой. Приоткрыв глаз, он посмотрел, нет ли рядом Тэхена.       Пока остальные, одолжив у местных удочки, отправились на водохранилище в надежде поймать там рыбу или что-нибудь съедобное, Чимин чувствовал себя более свободно. Облегчение от того, что он остался со своим механиком наедине, как было раньше, — ни с чем не сравнимо.       Помогая Чимину, который остался лежать на спине, Хосок перетащил его ноги себе на бедра и принялся вычищать из суставов песчинки, чтобы они не мешали движению. Ему всегда приятно было смотреть на свои творения, когда они были в хороших руках… ну, или ногах. Чимин явно о них заботился: за столько времени ни одной царапины. Да, черный металл сложно повредить, но не невозможно.       Очищая его стопы, Хосок забылся в работе на пару минут, а когда закончил, искоса глянул на Чимина. Кажется, тот слегка задремал, положив руки на грудь. Это показалось Хосоку таким милым, что он невольно улыбнулся и не захотел стаскивать с себя его ноги.              Подумать только, каким этот человек может быть разным. И в любом случае он Хосоку нравился. Больше, чем нравился. Иногда Хосок с настоящей гордостью думал, что влюблен именно в Чимина. Сперва он еще удивлялся немного, но спустя все эти недели рядом, факт влюбленности именно в этого человека перестал быть таким уж удивительным. Да, у всех свои вкусы, но к Пак Чимину сложно было не почувствовать хотя бы симпатии.       В процессе разглядывания его расслабленного лица, Хосок не сразу заметил, что Чимин открыл глаза.       — Все в порядке?       — А? — встрепенулся Хосок.       — С ногами. Все в порядке? — повторил Чимин, приподнявшись на локтях. — Ты закончил?       — Почти, — немного подумав, ответил механик, — полежи еще немного.       Когда Чимин не уносился по утрам на тренировки, когда его не утаскивала Асми, когда он не пропадал в «Отбивной», разве можно было не захотеть задержать его подольше рядом с собой. В те дни Хосоку иногда эгоистично хотелось стать центром мира для него, а теперь он толком не знал, что делать, к чему все приведет. Но и противиться себе не мог. Кто бы смог? Разве что Бог, в которого Хосок не верит. Это ведь Его словами обычно в чем-то упрекают, чему-то поучают людей.       Проведя ладонью по черной металлической голени, проверяя, не почувствует ли еще песчинки, Хосок остановился на коленном суставе, у самой защитной повязки, под которой в стыке с протезами начиналась живая и чувствительная кожа. Чимин ненавидел, когда кто-то прикасался к его ногам, и Хосок это знал лучше всех, потому никогда, повторим, никогда себе этого не позволял, работая с протезами крайне деликатно, если Чимин их не снимал. Никогда он не позволял себе нарушить ту границу, которую не переступал никто. Никогда до сегодняшнего дня.       Невесомо отодвинув край его любимых серых шорт, пальцы Хосока скользнули под мягкую повязку. Кажется, руки его дрожали, или задрожал сам Чимин. Хосок не знал, он не поднимал головы, ожидая тяжелого удара по затылку или вроде того. Он ничего не мог поделать с тем, что полностью сосредоточился на ощущении.       Холодный металл сменился теплой нежной кожей. Он потянул повязку выше, пальцы двинулись дальше под шорты, и вот уже его ладонь полностью коснулась внутренней стороны бедра.       Сердце зашлось, и Хосоку пришлось зажмуриться, посчитав до пяти, чтобы восстановить пульс.       И когда он поднял глаза, то встретился с совершенно ошарашенным взглядом Чимина. Все это было так внезапно, что парень даже не нашел, что сказать и как поступить. И тогда Хосок продолжил.       Чимин смотрел в его наглые глаза, когда рука Хосока двинулась дальше по его ноге. То, что он чувствовал, сложно было описать парой слов, потому что там смешалось все: страх, что вернется старая боль, стыд, что кто-то касается его в уязвимом месте, но более, более того — похоть. Жгучее, срывающее крышу возбуждение. Такое, что оставалось свернуться калачиком и скулить, потому что внутренности разрывались фейерверком, а на голову вывернули ведро со льдом, холод которого прокатился по телу обжигающей волной.       Он наблюдал. И когда Хосок ощутимо сжал мягкую часть его бедра, прикусил губу, несдержанно простонав.       Не ожидая от себя такого, Чимин закрыл рот рукой и замер, испуганно глядя на механика. Не меньше потрясенный Хосок, уставился на него в ответ.       Чимин внезапно вспомнил, как Хосок стоял перед ним на коленях при первой встрече и осматривал ноги. Скажи кто-то тогда, что будет происходить сейчас, тот старый Пак Чимин устроил бы резню. Такую же резню, которую устраивал сейчас Хосок, так беззаботно играя на его чувствах.       — Прости, — начал механик, заметно покраснев, — я забылся и…       Чимин схватил его за руку, когда почувствовал, что тот хотел отстраниться, и оказался ближе. Хосок застыл, глядя в его лицо, а потом, едва успев стянуть очки, поймал его губы своими.       Отпустив руку Хосока, Чимин ухватился за его шею и подсел ближе, чуть согнув ноги. Вновь сжав его бедро, но уже смелее и сильнее, а вторую руку уместив на пояснице, Хосок подтянул Чимина ближе, целуя глубже и выхватывая губами новый стон. Со стороны могло показаться, что Чимин сидит у Хосока на коленях.       Целуя Хосока, Чимин думал о том, что у него потрясающая сила воли, раз все это время с той ночи он держался и не набрасывался на этого парня голодным зверем, каким казался сейчас. Но все отступало, кроме рук на его коже, на его спине и ногах. Говорить о том, что член его стоял, как никогда, не имело смысла. Вот и Хосок не удивился, когда его рука, добралась до горячего места, где начинается бедро, и почувствовал это.       Чимин хрипло простонал, зажав бедрами руку Хосока, обнял его, чуть отклонив голову и поцеловал в шею. Механик вздрогнул, шумно выдохнув, и сильнее, будто мстил, впился пальцами в его ногу. От шеи разносились табунами мурашки, и в привычной футболке стало неимоверно жарко, несмотря на то, что солнце клонилось к закату.       «Зачем ты это начал, если не можешь продолжить?», — думал Хосок, подставляя шею его бесстыдным губам, чувствуя, что Чимин улыбается, целуя его подбородок, за ухом, прикусывая нижнюю челюсть, пробираясь к губам, чтобы вновь завладеть ими.       — Зачем ты это сделал? — словно услышав его мысли, прошептал Чимин, схватил его за челюсть и заглянул в глаза. — Я так хорошо держался.       От обворожительной улыбки Хосока шла кругом голова и хотелось наговорить ему много лишнего и пафосного, но вместо этого Чимин выбрал целовать его улыбку, зацеловывать его искрящийся смех и утопать в чувстве полнейшего счастья оттого, что сумел вызвать у него искренние эмоции, с которыми тот был так осторожен по известной одному лишь Хосоку причине. Может, еще и Тэхен знал, но Чимину сейчас было на это до звезды, потому что не Тэхен целовал его, не Тэхен его трогал там, где не мог никто. Не от Тэхена ему сносило крышу.       Отсмеявшись, Хосок обнял Чимина обеими руками и завалил на спину, вновь целуя. Он был таким теплым и мягким, несмотря на развитую мускулатуру, что Хосок скорее отрезал бы руки, чем отпустил. Лежать вот так на песке посреди пустыни и целоваться казалось каким-то пьяным сном. О чем они вообще все это время думали, раз упустили столько времени, какие слова пытались подобрать, если им даже молчать друг с другом всегда было комфортно и просто. Куда проще теперь казались поцелуи и касания. Куда проще, чем просто дышать рядом и смотреть друг на друга со стороны.       Руки Хосока поползли по торсу Чимина, по бокам, вызывая толпу мурашек. Парень хохотнул, и Хосок внезапно отстранился, прислушавшись. Все по закону жанра.       — Парни идут, — он посмотрел на Чимина и улыбнулся, — вставай, если не хочешь фееричного завершения вечера.       — О, я очень этого хочу, — посмеялся Чимин и вновь поцеловал его.       Но Хосок, оттягивая себя силой, понимая, что Чимин просто дурачится, выпрямился и, отряхнувшись от песка, вернулся на прежнее место, будто ничего не было. Чимину же пришлось лежать и смотреть на небо еще пару минут, пока не вернулись остальные. Потом он просто сел, подтянув к себе колени и, уставившись на огонь, мысленно перечислял все шахматные фигуры и как они ходят. На Хосока он, от греха подальше, не смотрел.       — Эй, парни, — позвал Намджун, кинув Хосоку уже почищенную рыбу, — с Сокджином не связывались?       Чимин и Хосок покачали головами. Намджун тяжело вздохнул.       — А чем вы тут занимались? Могли бы уже давно связаться с нашими.       Не обращая внимания на его ворчание, Хосок взялся за готовку, а Чимин упрямо не смотрел в сторону Тэхена и Чонгука, которые сверлили его взглядами до тех пор, пока Намджун не вернулся от вышки, мрачный, как туча.       — Не самые радужные новости, парни.       Уставившись на Намджуна, все позабыли о своих проблемах.       

      ***

      

Несколько часов назад. Сборщики.

      За свой рабочий день Юнги мог отдохнуть только тогда, когда не было посетителей, то есть во время боев или, что случалось дважды в день, пересменки на заводе. Одна партия уходила на работу собирать машины и прочее, другая — плелась в «Свиную отбивную» или «Соленый кактус».       Сейчас как раз была очередная пересменка. Ничего не предвещало беды, Юнги наслаждался перерывом, попивая остывший кофе с привкусом чего-то сгоревшего. От жары на еду смотреть было тошно.       В зале убрано, посуда помыта, музыкальный автомат играет на фоне.       В принципе, учитывая происходящее в их жизни последние месяцы, он мог бы предположить, что будет дальше. Но что поделать, когда появившаяся надежда расслабила того, кто привык не прятать свои колючки.       Сперва он заметил неестественную тишину. Обычно Крис болтала о чем-то вслух, а Юнги слушал. Но ее голос не звучал, и парень не смог вспомнить, когда она ушла.       Юнги не успел как следует обдумать это, когда на пороге показались люди, и все бы ничего, если бы сейчас не шло время пересменки.       Хозяин заведения нахмурился и поудобнее перехватил черенок метлы.       — Мы не работаем еще полчаса.       От четырех странно одетых мужчин, чей стиль чем-то напомнил Намджуна — много одежды с бесчисленными карманами и вся цвета песка и камней, — отделился пятый. Это был бывший механик Крис, имени которого Юнги даже знать не хотел. Было достаточно того, что несло от него гнилью за версту.       — Мы с ребятами здесь по делу, — протянул он, сочась ядом, как мерзкая змеюка, — но не к тебе. Позови-ка сюда юную особу по имени Крис Брандт. Да поживее.       — А-а, — протянул Юнги, кивнув и наставив на него палец, — это же тот самый Болтовёрт-самоучка, которого только недавно вышвырнули из моего бара.       Во взгляде Юнги тут же вспыхнул гнев. Механик, кажется, оскорбился до глубины души, особенно после того, как за его спиной послышались смешки. Мужчина нервно тронул голову, где, как Юнги был уверен, оставались последствия от его удара бутылкой.       — Не какому-то пищевику раскрывать в мою сторону рот. У меня высшее образование!       — Так на твоем памятнике и напишут, если не заткнешься и не провалишь из моего, повторюсь, моего-блять-бара!       «Оба механики, а такие разные», — подумал Юнги, вспомнив про Хосока.       Странно, но, видя перед собой этих мужчин, которые наверняка были сильнее его, Юнги не испытывал страх. Единственное, о чем он не без сожаления подумал, это что зря подметал пол. В целом, не то чтобы происходящее было удивительным, это же старый добрый Котлован, мать его. Такие события — прямые напоминания о детстве и юношестве. Не найдется в Котловане человека, который не был на грани смерти или, как минимум, избиения до кровавых соплей. В такие моменты кровь в котлованцах вскипала, и уже было все равно, какой ждет итог.       В этот момент со стороны второго этажа спустилась Крис. Юнги даже не глянул на нее. Самое важное правило: если маячит опасность, не поворачивайся к ней спиной. Он смотрел прямо перед собой на ее гребаного механика, возомнившего о себе невесть что.       Благодаря собственной решимости Юнги сумел заметить татуировки белых крестов на открытых частях тела мужчин. «Белая метка», ну конечно же, с кем еще можно договориться о сомнительной операции отмщения поруганной чести. Юнги мог даже примерно представить, что этот мудак пообещал им за данную мизансцену.       Крис стала вровень с Юнги и нахмурилась. Совсем не так она хотела провести сегодняшний день, учитывая, как хорошо он начинался.       — Итан? Я думала, мы уже все решили.       Механик покачал головой, пока люди из «Белой метки» осматривались.       — Крис, милая, я пришел взять свои слова назад. Прости меня. Так уж сталось, что в этом мире не бывает все просто так. Должна быть цена. И важно то лишь, какой она будет. Тут я вынужден с тобой согласиться.       — Это совсем не то, что ты должен был понять! — воскликнула она, и мужчины насторожились, как псы.       Названный Итаном наставил на нее палец, призывая к тишине. Зубы Юнги скрипнули, он терял терпение.       — У меня новое предложение! Я хочу донести до тебя, глупышка, что в Котловане просто нельзя жить, невозможно существовать в пыли и песке среди отбросов общества. Такие, как мы с тобой, люди, достойные всех благ, не можем жить в Сборщиках и где-либо еще, кроме Столицы.       Мужчины за его спиной переглянулись, ухмыльнувшись, но возражать не стали, у них тут были другие интересы. Начни он сейчас обливать их дерьмом, кивали бы и улыбались, проплачено же.       — А ты не терпишь отказов, да? — двинулся к нему Юнги, но Крис остановила.       — Погоди. Пусть договорит, раз ему это так надо, а потом сваливает по доброй воле.       — После моего предложения, это надо будет и тебе, Кристина Амелия Брандт.       Заинтересованный взгляд метнулся в сторону Крис, и Юнги увидел, как вздулась вена на ее лбу и заалели щеки.       Итан вздохнул, словно собрался разжевывать что-то отстающему в развитии ребенку.       — Вот какой у тебя выход. Сказать мне «да» и быть счастливой или, и тут самое интересное, твою жизнь мы превратим в ад, а начнем с этого парня, который каким-то чудом тебя прикормил. Затем я заберу свою руку, и поверь, будет очень неприятно. Видишь ли, я нашел ей более выгодное применение, чем мойка столов во вшивой забегаловке и насилие над музыкальным инструментом. А после… ну, после тебя некому будет защитить, так что пусть «после» останется сюрпризом. Ты была такой послушной девочкой для своего дяди. Станешь послушной и для меня.       — Опустился до шантажа, значит, — ответила Крис. — А Хосок не врал, когда говорил, что в Столице такого говна пруд пруди. Думаешь, я и правда согласилась бы быть твоей — кем? Рабыней?       Сладко улыбнувшись, Итан пожал плечами.       — Кем ты будешь, зависит только от тебя самой. Не нужно делать оскорбленный вид.       Не сдержавшись в стрессовой ситуации, Крис усмехнулась и перевела взгляд на Юнги. Может, именно это спровоцировало то, что произошло дальше, а может, Юнги просто не смог вынести градус абсурда, который давно превысил лимит его терпения.       Механик потянулся к девушке, намереваясь схватить за руку и обратить на себя ее внимание снова, но все получилось не так, как он хотел. Рефлексы Крис сработали быстрее. Девушка перехватила руку Итана, а Юнги, который уже успел замахнуться, чтобы не допустить касания, вдарил древком метлы по его предплечью.       Раздался смачный хруст и следом вопль чистой боли. Не успел Итан свалиться на колени вопя и прижимая к себе сломанную руку, как Юнги, сметя еще одним размашистым ударом одного из охранников, накинулся на него, прижав к земле древком. Озверев, парень с силой всего своего веса давил палкой механику на шею, пока тот оказывал сопротивление одной рукой.       — Юнги! — вскрикнула Крис, но вынужденно отвлеклась на наемников из «Белой метки». Ей пришлось обороняться и одновременно оберегать Юнги, чтобы никто не набросился на него со спины.       — В одном ты прав, кусок столичного дерьма! — орал Юнги, надавливая все сильнее, упиваясь жаждой услышать предсмертных хрип. — В Котловане не живут! Здесь выживают! И я, ублюдок, покажу, какие на самом деле выжившие котлованцы. На своей шкуре у меня почувствуешь!       — Юнги! — кричала Крис, вмазав очередному поверившему в себя бедолаге металлической рукой. — Юнги, сзади!       Но он не слышал.       В тот момент где-то глубоко в своем сознании Мин Юнги начал понимать, почему именно Чимин влезал в драки первым. Выходило, что Чимин старался не допустить его вмешательства. А все потому, что, если бы в драку вступил Юнги, дело не обошлось бы малой кровью.       Юнги больше всего, с самого глубокого детства, не любил, когда трогали то, что его, то, что под его защитой. Научился делиться он только когда попал в семью к Чимину, к ребенку, который передал ему часть своих лучших качеств, который показал, как спать по ночам, когда закрыты оба глаза, а не один, каково это, когда не ждешь нападения сзади от изголодавшегося бродяги или извращенца, или работорговца. Чимин показал ему, что в Котловане можно жить, а не выживать, что в Котловане тоже можно любить. Поэтому Юнги любил: Котлован, Сборщики, Чимина и своих друзей, которых стало внезапно так много, любил «Соленый кактус», ставший домом, и, стало быть, любил и Крис. И будь он трижды проклят, если будет просто стоять и смотреть, когда его любимым, смыслу его маленькой гонимой по волнам жизни, что-то угрожает. Нет, Юнги не станет сдерживаться, потому что Чимин никогда не осуждал его за эту тьму, никогда не говорил от нее отказаться.       Чтобы вырубить Юнги понадобилось много ударов. Парень запомнил только предпоследний: удар в лицо, такой сильный, что голова запрокинулась, а из подбитого глаза брызнули слезы. Крис закричала.       Кажется, перед отключкой Юнги увидел еще каких-то людей, которые заламывали руки всем без разбора. Девушка упала на колени рядом с ним, обхватив ладонями — твердой и нежной — его лицо. Но и ее потом грубо оттащили.              Проснулся Юнги второй раз за день, но было это совсем не приятно, даже несмотря на то, что лежал на бедрах Крис, пока она, задумчиво глядя куда-то в сторону, перебирала пальцами его волосы, словно играла медленную мелодию на струнах. Ее металлическая рука была прикована наручниками в скамье, на которой они сидели.       Проморгавшись, Юнги понял, что видит только одним глазом, но мысленно отложил панику и прохрипел:       — Кристина Амелия Брандт, скажи, что это был просто сон, иначе я боюсь нашего будущего.       Вздрогнув, девушка посмотрела на него и улыбнулась со вздохом облегчения.       — Никогда не называй меня так, если хочешь, чтобы это будущее наступило.       «Что я несу», — подумал Юнги и улыбнулся ей в ответ.       Не став пользоваться своим положением, он поднялся и тут же вжал голову в плечи, почувствовав такую боль, будто ее прострелили. Крис взволнованно смотрела на него. Руки в ссадинах: до последнего не хотел отпускать ту гребаную метлу, спасибо, что не нож. Глаз заплыл, в ухе засохшая кровь, светлые волосы потемнели от грязи. Юнги ощупал лицо и тяжело вздохнул. Болели и ребра.       — Что случилось?       — Нас всех повязали уравнители. Не знаю уж, как они там оказались. И теперь мы в участке.       Юнги посмотрел налево и увидел решетку. С ними в камере были еще и члены «Белой метки», но они скучающе сидели у противоположной стены и не выказывали никаких признаков агрессии. Более того, что-то их волновало сильнее Юнги и заточения.       — А где мистер мудак?       Нахмурившись, Крис пожала плечами.       — Итана забрали куда-то. Ты его сильно потрепал.       — Прости, что тебе пришлось это видеть. Не люблю, когда кто-то качает права на моей территории.       — Я уже поняла… Так значит, Юнги-джентльмен — это твое прикрытие для ведения бизнеса? — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку.       Юнги посмотрел на нее одним глазом, не понимая, серьезно она или храбрится. Видя его замешательство, Крис взяла его за руку и ободряюще кивнула.       — Зато теперь к нам точно никто не будет лезть.       — Он думал, что никто не встанет на твою сторону, но ты теперь не одна. Даже если рядом нет ребят, на твоей стороне будет тот, кто реально знает, как все работает в Котловане. Мы не нанимаем больших парней, чтобы решать дела.       — Вы боретесь до последнего, так?       Юнги кивнул.       Лязгнули петли металлических дверей — и члены белой метки встали по стойке смирно, словно борзые, учуявшие хозяина.       В помещение медленно, опираясь на трость и руку подопечного, который отпугивал своим жутким шрамом на половину лица, словно дьявольская улыбка, вошел пожилой мужчина. Один глаз старика был закрыт, прямо как у Юнги, с одним лишь отличием: глазное яблоко отсутствовало, а поверх век была набита белая татуировка креста.       По сгустившейся атмосфере и панике сокамерников Юнги смог догадаться, что прибыл глава «Белой метки». Мужчина отдаленно напомнил ему кого-то, но Юнги так и не понял, кого, даже не стал вдумываться. Стало настолько не по себе, что он сам едва не поднялся и не встал в линию со всеми остальными. Пожалуй, такое чувство беспомощности он мог сравнить лишь с моментом, когда вечно спокойный пацифист Намджун брался за рукоять своего старого револьвера. Тогда даже ветер затыкался.       Старик кивнул в сторону камеры и его «улыбающийся» помощник тут же открыл ее ключом. Стоящий рядом парнишка-уравнитель, кажется, не имел ничего против и мечтал оказаться где-нибудь подальше от этого всего.       Вышедшая из камеры четверка тут же упала на колени.       — Просим прощения, господин Ким! — в унисон взмолились они, будто роботы.       Старик пошевелил пальцем руки, опирающейся на трость.       — Быстрее. Встали. Мы уходим, — четка проговорил за него помощник.       На Юнги и Крис никто из них не глянул. И только у самой двери мистер Улыбка наклонился к своему господину, вслушиваясь в старческий шепот, а затем, отпустив его и остальных, вернулся.       — Добрый вечер! — поздоровался он, поменявшись на глазах, став более раскованным и дерзким. — Можете звать меня Шутник. Я брат вашего хорошего друга, который, как мы знаем, сбежал из города, поджав хвост. Когда он вернется, мы будем ждать. Передавайте ему пламенны привет. А, кстати, свою долю за сегодняшнее мы все же возьмем. Ничего личного, просто бизнес. Уж пищевик поймет, как никто другой. Чао!       Шутник подмигнул и поспешил прочь.       Юнги злобно зыркнул на уравнителя, но тот спрятал глаза под форменной кепкой и вновь закрыл камеру.       Одни они сидели недолго. Вскоре ворвался взволнованный, как курица-наседка, Сокджин и принялся метаться и орать на всех. Юнги улыбнулся, от сердца отлегло.       — Никогда не был так рад тебя видеть.       Сокджин обернулся на его вымученный голос, глаза расширились.       — Боги! — парень метнулся к друзьям, схватив Юнги за подбородок и оглядев его лицо. — Они хоть лекаря прислали?!       В ответ на то, что Юнги покачал головой, Сокджин зашелся таким трехэтажный оборотом, что притих весь участок.       — Это моя вина! — вдруг воскликнул он, отперев камеру и приобняв Юнги. — Простите! Я все объясню.       После того, как ее отстегнули от лавки, Крис хотела было вставить слово, но тут же его проглотила, стоило увидеть своего дядю, который пришел с Сокджином.       — Здравствуй, — неловко сказал он и, прежде чем Крис открыла рот, поднял ладони: — Погоди, девочка. Дай мне объясниться.       — Роджер, — позвал Сокджин, вытаскивая Юнги, — давайте поговорим по пути и уведем их отсюда. А с вами, — он глянул на уравнителя, которому тоже сегодня досталось, — мы позже еще переговорим.       Стоило выйти на вечернюю улицу, как силы начали возвращаться к Юнги. Он выпрямился, убедив Сокджина, что может идти самостоятельно и в «Соленом кактусе» есть все необходимое для обработки ран. Крис подозрительно косилась в сторону дяди, но Роджер не спешил лезть.       — Давайте я все объясню, — виновато начал Сокджин. — Когда уехали ребята, произошел погром в торговом квартале, ну, возможно, вы в курсе. Это все «Белая метка». Навели шум, о себе заявили, но при этом не переступили черту, из-за чего могли бы отменить финал боев. Однако теперь каждая собака знает, что на Сборщики преследуют эти контрабандисты. И почему-то все начали идти с этим именно ко мне, словно я их градоначальник и могу все порешать!       — Знаешь, Джин, возможно, это действительно так и выглядит со стороны. Ты сам не замечаешь своей власти в городе. Без твоего одобрения в Сборщиках мало что решается.       — Ох, Юнги… Все намного сложнее, чем кажется… Но это позже! Так вот, я пошел к уравнителям, решил напомнить им, что нужно работать. Мы поговорили, я дал людям новый стимул для работы, ну, ты понимаешь, — тут он потер большой и указательный палец, будто пересчитывал деньги. — Расставил посты по городу и один из них рядом с «Кактусом», на всякий случай. И случай случился. Но вот только парни перестарались и загребли вас всех, не разбираясь. За что я приношу искренние извинения.       — Ты тут ни при чем, — возразил Юнги. — Ты поступил правильно. И спасибо, что вытащил нас так быстро.       Крис кивнула, будучи солидарной с Юнги, и Сокджин улыбнулся.       Паузой воспользовался Роджер, вынырнув из размышлений, и обратился к Крис, встав рядом и осторожно коснувшись ее плеча:       — Я хотел перед тобой извиниться.       — Слишком много мужчин извиняются передо мной сегодня, — огрызнулась она, но, встретив красноречивый взгляд дяди, замолчала. Старые привычки взяли верх.       Мужчина немного замялся, но никто из парней и не думал его перебивать, пусть этот Мин Юнги и косился на него волком, он защитил его племянницу и как минимум за это уже заслуживает толику уважения, несмотря на происхождение.       — Я не нашел тебя у того… заведения. Поэтому обратился к Сокджину. В итоге мы оказались здесь. И я искренне не понимаю, почему тебя устраивает весь этот кошмар.       — Даже не начинай, дядя.       — Крис…       — Я сегодня прямо нарасхват, — девушка тяжело и грустно вздохнула.       Юнги мог представить ее чувства и то, как сильно, должно быть, прямо сейчас ей хотелось куда-нибудь спрятаться от всех, от него в том числе.       — Я вспылил тогда. Но только потому, что хочу для тебя лучшего. И сомневаюсь, что лучшее для тебя — это остаться в этом городе в сомнительном баре с сомнительными людьми.       При этих словах он конечно же посмотрел на Юнги, стойко выдерживая его прямой взгляд. Не то чтобы Юнги не был с ним в чем-то согласен, что скрывать, сейчас он выглядел более чем сомнительно, да и Крис за пару дней пребывания с ним умудрилась попасть в драку, а потом и за решетку. Так себе характеристика, Мин Юнги, ничего не скажешь, ты не понравился ее родне.       Но вмешался Сокджин:       — Роджер, при всем уважении. За Юнги и остальных я ручаюсь, отвечаю головой, если хотите. Мои парни никогда не причинят Крис вред. А сегодняшняя ситуация, давайте будем честны, результат больше ваших решений, чем решений моих друзей или самой Крис.       Вняв словам Сокджина, Роджер уязвленно замолчал.       — Я предупреждала тебя о том, что за человек в нашей команде, но ты, очарованный его игрой слов, не хотел это видеть.       — Хорошо, Крис, твоя взяла, я признаю свои ошибки. И мне искренне жаль. Но я все еще не хочу…       Но тут девушка решали высказаться:       — Каким ты видишь будущее для нас? Ты будешь меня содержать? Потому что я не хочу возвращаться на арену, а калекам вроде меня сложно найти другой выход. Я нашла работу, нашла друзей, крышу над головой и все это без тебя. Я могу о себе позаботиться. Да, мне много помогали. Юнги и Сокджин. Но разве это плохо? Разве плохо найти людей, которые бескорыстно помогут? Я не дура, я тоже родилась в Котловане и по биографии отлично в него вписываюсь, в отличие от тебя, дядя, я знаю, как он жесток. Но также я знаю и то, что если нашел среди этой беспросветной жестокости что-то стоящее, то надо за это держаться.       Глядя на Роджера, на этих словах Крис стиснула руки Юнги и Сокджина своими. Джин поморщился — ему досталась металлическая рука — но не отпустил.       Глянув на них и сравнив племянницу с нахохлившейся птичкой, защищающей гнездо от змеи, коротко усмехнулся, приняв поражение.       — Хорошо, девочка, твоя взяла. Но при одном условии.       — Каком? — она отпустила руки друзей и посмотрела на дядю более лояльно.       — Ты не вычеркнешь меня из своей жизни.       Глядя ему в глаза сейчас, Крис внезапно увидела не сурового и статного мужчину, строгого и несгибаемого тренера, а обычного человека, которого время начинало клонить ближе к земле. Увидела морщины на его лице и седые пряди на висках, тусклый блеск надежды в уставших глазах.       Поджав губы, она кивнула. Слова больше не шли, опасаясь смениться слезами.       Но последствия сегодняшнего дня и не думали заканчиваться.       Поднимаясь на холм, с вершины которого всех обычно встречала веселая вывеска «Соленого кактуса», Юнги ничего не видел. Сердце болезненно сжалось в тревоге. Оторвавшись, парень поспешил вперед.       Когда остальные догнали, Юнги стоял, замерев. Крис закрыла рот рукой, охнув, а Сокджин выругался, потянувшись за сигаретой.       — Мне так жаль… — прошептала девушка.       Глядя на разбитую мебель на террасе, валявшуюся в песке вывеску, сдернутую вместе с проводами, разбитые стекла, выбитые двери и изрисованный белыми крестами корпус блока, Юнги мог представить, что творилось внутри. Он схватился за голову, боясь потерять связь с реальностью, но никак не удавалось собраться. Ноги стали ватными, а из груди поднимался вопль, который заблокировали сжатые зубы, превратив в протяжный болезненный стон.       От этого звука Сокджин поежился.       — Юнги, они могли тебя убить и сделать то же самое. Пожалуйста, не…       — Лучше бы меня расчленили. Не пришлось бы видеть это, — процедил Юнги, морщась от боли.       Джин не знал его долго, но готов был поклясться, что Юнги было практически невозможно довести до такого состояния. Он стал еще больше походить на призрака, находясь на фоне руин места, в которое вложил не только деньги, пот и кровь, но и часть души. Сейчас его атаковали воспоминания, ударяя в самое сердце, причиняя боль, потому что глаза видели совсем другое.       Парень пошатнулся, закрыл лицо руками и вновь протяжно застонал. Он пытался собраться, видят высшие силы, пытался. Собирался по кусочкам, но никак не мог удержать себя без клея. Злость и бессилие. Адская смесь, способная убить изнутри, даже если продолжишь ходить и дышать. Он бы распался, если бы остался один, распался бы и умер в пыли. Схожие чувства он испытывал каждый раз, когда в его жизни происходила очередная трагедия. И каждый, сука, раз он надеялся, что это будет последняя. Он не знал, на какой по счету беде остановится сердце, но был уверен, что однажды это произойдет, потому что, пусть человек и живучая тварь, но все же не вечная.       Крис не осмелилась подойти к нему, но это сделал Сокджин и положил руку на дрожащее плечо.       — Послушай, все поправимо.       — Я… Я понимаю, Джин.       Сокджин кивнул — конечно, он это понимал — и дал Юнги еще минутку.       Роджер огляделся. Следы на песке и брошенные баллончики с белой краской явно говорили о набеге «Белой метки».       Глянув на Юнги и подумав, что он не будет против, Крис юркнула в здание, минуя разбитые стулья и посуду. Изнутри все оказалось таким же плачевным. Касса перевернута, холодильные камеры и бар опустошены, музыкальный автомат теперь имел в себе вмятину от кувалды и издавал скрежет, некогда бывший музыкой. Девушка тяжело вздохнула. То, что она ощущала вину и причастность ко всему этому, мягко сказано. Под доской воспоминаний, как называл ее Юнги, валялись помятые фотографии. Крис быстро собрала их, выгребая из мусора и стекла. Она посмотрела на фото, где были Юнги, Чимин и их мама — Пак Наён, и на недавнее фото, где были все ребята разом. Улыбнулась с надеждой и поспешила назад.       — Юнги! — Он поднял глаза. Девушка вручила ему десяток фотографий и улыбнулась: — Давай мы наведем порядок.       Посмотрев на снимки, парень сунул их в карман и вздохнул, кивнув. Мандраж еще долго не проходил, но монотонная работа разгребания завалов спасала. Роджер и Сокджин присоединились. Работали молча, каждый думал о своем.       Вскоре настало время второй за день пересменки. Дневная смена закончилась, началась ночная. Юнги понял это не по расположению солнца, а по людям, которые принялись по привычке подтягиваться к «Кактусу». Видя то, что произошло, некоторые сочувственно качали головами и уходили, но были и те, кто оставался, не задавал лишних вопросов, хлопал Юнги по плечу и вставал рядом, чтобы сгрести в охапку и отнести в общую кучу очередной разбитый стол или стул. Если предмет можно было починить, то ловкие руки заводских рабочих тут же это восстанавливали. В конце концов, такова суть сборщиков — собирать разобранное во что-то целое. Удалось даже с большего выпрямить вмятину на музыкальном автомате, и он заиграл более-менее сносно.       Мебель была из дерева, довольно дорогая, как и поцарапанная барная стойка, которую Юнги так любил, но «Белую метку» это явно не интересовало. Показать собственную вседозволенность было важнее, чем поживиться. Забрали продукты, выпивку и деньги, но не то чтобы там была огромная сумма. На второй этаж не полезли, это немного утешило.       Работая в тишине несколько часов вместе со знакомыми людьми, Юнги как никогда ощущал дух единства, удивляясь тому, что это чувство рождается не только в хорошее, но и в плохое время.       Под конец работы, когда «Соленый кактус» предстал перед всеми чистым, отмытым от краски, но совершенно пустым, за исключением пары восстановленных столов и стульев, блоком со стоящей у входа вывеской, Сокджин нашел на заднем дворе среди песка и следов буксовавших колес ящик забытого бурбона. Половина бутылок была разбита, конечно, но другую половину они все вместе радостно распили.       К ночи с Юнги остались только Сокджин и Крис. Роджер ушел, но обещал чем-нибудь помочь, хотел вернуть уважение Крис. Никто не был против.       — Когда приду в контору, свяжусь с парнями. Вы точно будете здесь в порядке? Может, все же переночуете у меня?       Юнги и Крис сидели на ступенях террасы бок о бок.       — Спасибо, но я отсюда ни ногой. Если хочешь, Крис, ты можешь…       Он осекся, наткнувшись на ее серьезный взгляд.       — Мы останемся, Джин, — ответила вместо него девушка.       Не без волнения Сокджин принял их решение и, махнув рукой, пошел по направлению к конторе. Ребята проводили его взглядом, пока тот не скрылся.       — Это мой дом, — внезапно сказал Юнги, будто объясняя свой выбор, и повернулся к Крис.       — Я знаю. Думаю, «Метка» сказала свое слово и больше не появится здесь.       — Может. А может, и нет. Но теперь я переживаю за Джуна и Чонгука. Ты видела того старика.       — Ага. Жуть.       Они посмотрели друг на друга и внезапно рассмеялись. Пожалуй, Юнги давно так не смеялся, но виной тому была и истерика. Он лишь надеялся не разрыдаться. Остро не хватало рядом Чимина. Но присутствие Крис — огромное утешение.       Отсидевшись, Юнги посмотрел на город и внезапно спросил:       — Чем бы ты хотела заниматься по жизни?       — Не знаю, — задумалась Крис. — Много лет я делала то, что требовала каста, а после травмы — то, что требовал дядя. Так что пока что я хочу просто… — она посмотрела на Юнги и неуверенно улыбнулась, — Пока я хочу только быть. Здесь и сейчас.       Юнги понял, что ему было важно услышать от нее нечто подобное. Не в ссоре с механиком или дядей, не при Сокджине, а сказанное ему лично, наедине, сказанное со смыслом.       — И тебя правда все устраивает?       Он обвел рукой пространство, а потом и свое лицо с заплывшим глазом. Девушка усмехнулась.       — Да, меня устраивает. Но не хватает одной маленькой детали, которую очень легко исправить.       — Какой?       — А ты подумай, Юнги, не спеши.       Он вгляделся в ее лицо, задумавшись. Что за игры вела с ним эта девчонка и почему при взгляде на нее всегда хотелось улыбаться?       Ладно, Юнги знал причину. Он просто влюбился в нее. Но старые травмы и лишения так сильно мешали, когда на горизонте появлялось что-то новое. Не хотелось привязаться и опять потерять, как сегодня он едва не лишился огромного куска своей жизни.       В то же время Юнги мыслил достаточно здраво, чтобы осознать, что жизнь — это и есть череда лишений и приобретений. Если хочешь жить, не нужно лишать себя счастья или ограничивать. Надо бороться за то, чего хочешь, особенно если это значит сделать первый шаг самому.       Наклонившись к Крис, потому что сидя она была чуть ниже его, Юнги поцеловал ее в губы. Мягко коснулся их своими и отстранился, впитывая реакцию. Крис покраснела и выглядела, мягко говоря, удивленно. Юнги немного напрягся.       — Это не то, что ты имела с ввиду.       Она медленно покачала головой и смущенно хохотнула.       — Я хотела, чтобы ты больше улыбался.       — Ой.       Несмотря на неловкость, оба снова рассмеялись.       — Пока ты рядом, это будет легко.       — Что ж, тогда я рада.       Повернув его за подбородок, Крис вернула поцелуй. Обняв за талию, парень притянул ее ближе.       Кто бы мог подумать, что он будет целовать девушку мечты на руинах своего в очередной раз разбитого сердца и думать только о том, что даже если не все будет гладко по его личному течению, пока он может дышать, нет ничего непоправимого, а пока рядом есть его люди, нет ничего невозможного.       

      ***

             После вечерней связи с частью команды, оставшейся в Сборщиках, воцарилась не самая уютная атмосфера.       Тэхен валялся в палатке, думая, стоит ли его просьба того, что Сокджину придется отвлекаться от дел города и проблем с «Белой меткой». Хосок, прикрыв глаза, грелся, а Чимин, чтобы успокоить волнение, смотрел на огонь. Под звуки гитары, на которой пытался бренчать Чонгук, это удавалось неожиданно успешно, особенно когда он начинал что-то напевать. Чимин и не подумал бы, что его друг так красиво поет, а сам Чонгук считал, что без Крис в качестве наставника у него получается не очень. Намджун сидел рядом с ним и смотрел, как напарник перебирает струны пальцами. С каждым разом выходило все более складно и ловко, сам он бы и настоящими пальцами так не смог. Тепло при взгляде на Чонгука расползалось в груди, и, поддавшись приливу нежности, Намджун коснулся его волос, убрав одну прядку за ухо, а когда черные глаза посмотрели в ответ вопросительно, просто улыбнулся. Чонгук не отпрянул, но почему-то отвел взгляд в сторону Чимина и задумался, продолжая играть перебором.       «Стоит ли мне с ним поговорить?..» — пронеслось в мыслях.       Он любил Чимина, но не мог вспомнить момент, когда они когда-либо разговаривали по душам, о своих чувствах, о своих травмах. От него, как и от самого Чонгука, всегда исходила волна поддержки, но молчаливой. Они же оба парни, думал он, как будто бы это что-то меняло.       Чимин часто подначивал и шутил про его отношение к Намджуну, но осознавал ли, насколько все правда, какие именно чувства испытывает Чонгук к их общему другу. Не опасно ли заговаривать об этом? Не ошибся ли Чонгук в своих выводах, касательно Чимина и Хосока? Это же Чимин, черт возьми, он ведь никогда и намека не давал… И не влезет ли Чонгук не в свое дело?       Однако его все же беспокоил тот потерянный взгляд, которым Чимин одарил его вчера вечером. Этот взгляд мог говорить о том, что Чимин Чонгуку не доверяет, а это было бы совсем нежелательно. Казалось, что из-за всех этих душевных терзаний между ними появилось какое-то расстояние. И несмотря на то, что не делиться всем подряд с друзьями — это нормально, Чонгук все равно переживал, да и сам хотел бы поделиться, но не был уверен, воспримет ли Чимин всерьез.       А Чимин и правда мало что замечал, когда дела касались отношений других людей, и в еще меньшее мог поверить, пока не увидел бы своими глазами. Такое вот специфическое восприятие. С самим собой еще попробуй разберись.       Постепенно на всех нападал сон, и стоило Чонгуку остановить мелодию, как Намджун поднялся на ноги и заговорил:       — Со своими делами мы с Чонгуком закончили. Так что, учитывая обстоятельства, предлагаю завтра отправиться назад в Сборщики. Вряд ли мы сможем позволить себе расслабиться после новостей.       — Мы нужны там, — согласился Чимин, без остановки думая о Юнги.       Хосок и Чонгук молча согласились. И пусть все немного жалели об упущенной возможности, внутри вскипала ярость на тех, кто посмел тронуть их друзей. Намджун был уверен в незыблемости своей вины во всем произошедшем. Прошлое наступало на пятки, начиная с его близких. И с этим нужно было что-то решать. И если понадобится — самыми радикальными методами.       Получив согласие остальных, Намджун вздохнул.       — Отоспитесь. Утром в дорогу.       Отложив гитару и закрыв фургон, Чонгук махнул парням и ушел за напарником в палатку. Хосок и Чимин поднялись следом, затушив костер. И остановились. Посреди пустыни, темноту которой рассеивало протрясающее своим великолепием звездное небо, стояли двое, растворяясь в тишине.       — Небо Котлована потрясает меня до глубины души, — вдохнув ночной прохладный воздух, прошептал Хосок так, чтобы быть услышанным. — С каждой ясной ночью я все больше влюбляюсь.       Чимин посмотрел на Хосока и увидел, что он глядел не на небо.       — Доброй но…       — Хосок.       Взяв его за руку, Чимин не дал договорить, заглянул в глаза, кусая щеки. Хосок позволил держать себя за руку, но ничего не предпринял в ответ, просто замер в сомнениях, которые утаскивали, как зыбучие пески.       Чимин кивнул в сторону палатки и несмело потянул его на себя, но Хосок не двинулся. Тогда парень попробовал еще раз.       — Идем. Идем со мной.       — Лучик…       Тогда он потянул настойчивее, и Хосок поддался, встав впритык. Это было легче, чем Чимин думал. Беззвучный диалог казался громче любых слов. Чимин дернул его за руку едва ощутимо, словно балуясь. И Хосок улыбнулся, обреченно.       — Я проиграл?       — Ты сдался, — улыбнулся Чимин. — Но я согласен на ничью.       Фыркнув, Хосок боднул его лбом.       — Слышимость в палатках оставляет желать лучшего. Каждое слово будто тебе на ухо шепчут.       Хосок посмотрел на него читающим взглядом и подтолкнул вперед.       — Тогда обойдемся без разговоров.       В следующую минуту они уже были в палатке. Чимин улегся на бок, пока Хосок закрывал молнию, а после повторил его позу. Они уставились друг на друга, привыкая к темноте, чувствуя, что на данный момент достаточно одних лишь очертаний их лиц.       Стоило Хосоку коснуться рукой его щеки, как Чимин выдохнул и закрыл глаза. Нежелание делиться и быть от него на расстоянии по-своему умиляло, но точно не успокаивало Хосока. Жалея о том, что не может быть рядом с ним постоянно, не может спать с ним, так близко, что соприкасались бы конечности, что становилось бы нестерпимо жарко, Хосок концентрировался на мягкой коже под пальцами и замедляющемся дыхании.       — Спи, — прошептал он едва слышно.       Уйти можно и чуть позже.