Крылья, ноги и хвосты

      Сложно было понять, открыл ли он глаза или все это время был в сознании, потому что неестественно белый свет ослеплял, дезориентируя, а голоса людей, которые не попадали в поле зрения, троились в голове пугающим эхом. Ему так надоело выныривать из блаженной тьмы в этот жуткий свет, что хотелось просто умереть, если он уже этого не сделал. По крайней мере, некоторым его частям повезло больше, как он мог понять, выхватив глазами железные отростки из плеч, когда начал судорожно дергаться. От резких движений, которые на самом деле были странными и растянутыми, будто его просто качало на волнах желе, захотелось блевать. Это он и сделал при очередном повороте и, должно быть, захлебнулся бы в собственной рвоте, не будь рядом кого-то в таком же белом, как и окружающее пространство, халате.              Холодные руки в перчатках коснулись лица, придерживая его. Открыв глаза вновь, он хотел было что-то сказать, но увидел в смазанном пространстве, что на металлический стол уложили нечто странное. Похожее на ногу.              Его ногу.              Оглушил писк, который слышал только он. Сердце заколотилось. Это не было сном, это была его реальность, больше похожая на кошмар.              «Осталась одна нога», — подумал, не зная, что чувствовать по этому поводу.              Приятный холод чужих рук исчез. Он снова смотрел в потолок.              «Опять очнулся, — зычный бас заставил вздрогнуть каждого в помещении, в этом он был уверен. — Отключайте!»              «Похоже, у него с каждым разом повышается устойчивость к препаратам…» — негромко отвечала женщина.              «Так по голове ударьте! Мне все равно! Сделайте так, чтобы не двигался.»              Через минуту он вновь почувствовал прикосновение холодных пальцев к своей шее и входящую под кожу иглу. Удар она не выбрала. Он был благодарен.              Во тьме лучше.                     Разбудила Чонгука просто адская боль в ноге. Схватившись за бедро, он простонал сквозь зубы и сильно зажмурился. От резкого движения боль прострелила и голову, от затылка к вискам. Боль была мерзкая, бьющая наотмашь и прямо до костей, размазывающая сны-воспоминания и заставляющая забыть большую часть подробностей. В последнее время это происходило все чаще, настроение портилось, исчезало всякое желание вставать и что-либо делать, появлялась агрессия, вытекающая в ссоры с самыми дорогими людьми, в обиды, к которым Чонгук не привык. Приходилось постоянно держать себя в руках, на что уходило огромное количество внутренних сил.              — Что такое? — послышался взволнованный голос Намджуна.              — Больно…              Так больно, что он бы заплакал, если бы мог.              Выглянув из палатки, Намджун увидел, что начало светать, после чего сразу вернулся к Чонгуку, на лбу которого от боли уже выступил пот. Намджун расстегнул его спальный мешок и кое-как оторвал железные руки от бедной ноги, на которой остались следы от пальцев. Чонгук пытался размять мышцы, но нечувствительными руками это было сложно сделать.              — Дай я, постарайся расслабиться.              Действия Намджуна были направлены больше на то, чтобы отвлечь Чонгука от боли, нежели прекратить ее. Он смутно догадывался, что дело тут далеко не в судорогах или реальных физических проблемах, но, тем не менее, подвинул его ногу и прощупал пальцами мышцы бедра.              Спустя пару минут нехитрого массажа, Намджун посмотрел на его лицо. Чонгук уставился вверх и почти не моргал. Боль постепенно уходила, и парень расслаблялся. Само присутствие Намджуна тоже его успокаивало.              — Интересно, — вдруг прошептал Чонгук, — что из меня хотели сделать?              Поняв, что Чонгук смотрит на него, словно ожидает точный ответ на вопрос, Намджун тяжело вздохнул. Но внезапно Чонгук обратил внимание на то, что лежит в одних трусах, пока Намджун сидит между его ног, уместив ладони на бедре. Они жили вместе не один год, видели друг друга и в одежде, и без, в разных состояниях и настроениях, но почему-то в последнее время все начало казаться каким-то не таким, не то чтобы плохим, просто другим. Более сложным. Должно быть поэтому, смутившись, Чонгук убрал его руки и вновь зарылся в мешок, отвернувшись.              — Прости. И спасибо.              Подсев ближе, Намджун подумал, что все равно не уснет и скоро нужно будет собираться, так что он просто понимающе улыбнулся и зарылся пальцами в волосы Чонгука, решив побыть рядом еще немного, несмотря ни на что.             

***

      Солнце еще не успело выглянуть из-за горизонта, как лагерь был собран. Чимин проснулся, конечно же, в гордом одиночестве, но решил не брать на свой счет причуды Хосока и забил.              Благодарные жители приграничного поселения провожали их. Ехали все в мрачном молчании. Не слышно было ни шуток, ни препирательств, даже вопросы касались исключительно прозаичных вещей. Все думали об одном: что их ждет в Сборщиках.              Конечно, ситуация с Юнги решилась малой кровью, но Чимина это нисколечко не утешало. Он нужен был там тогда, когда его не было. Закон подлости.       Пусть так сразу и не скажешь, но Намджун был вне себя от ярости, прокручивая в голове будущую встречу с «Белой меткой». Чонгук опасливо поглядывал на него и никак не мог придумать, как отвлечь, потому что и сам постоянно вспоминал свой сон. Хосок совсем погрузился в себя и, казалось, всю дорогу медитировал. Делать было нечего. Намджун руль не уступал. И только когда начал чувствовать, что вот-вот уснет и это станет попросту опасным, поменялся с Чонгуком.              До Сборщиков домчались намного быстрее, потому что почти не делали остановок. Кажется, все выдохнули, стоило припарковаться у «Соленого кактуса», освещаемого закатным солнцем.              — Дом, милый дом, — вылез из фургона Чимин, потягиваясь, и тут же осекся, глянув на то, что стало с «Кактусом». — О, нет…              Чонгук встал рядом.              — Ох… Ну, на самом деле я думаю, могло быть хуже.              За это время Юнги успел восстановить часть бара на свои сбережения. От материальной помощи Сокджина он упрямо отказывался и снова устроился на арену в буфет. Крис занялась тем, что обновила краску снаружи блока. Только вывеску Юнги не смог починить, так как первоначально ее делал Чимин: по известной только ему одному технологии из того, что было, и лампочек.              Юнги вышел к друзьям, неловко улыбнулся, глядя в первую очередь на Чимина, и развел руками:              — Ну… Вот как-то так.              Двинувшись вперед, Чимин сгреб его в медвежьи объятия. Юнги поморщился от боли, прострелившей глаз, отек под которым спал, оставив за собой лиловый синяк, но тоже обнял друга, радуясь его возвращению: без Чимина рядом жизнь казалась неполноценной. Сам же Чимин прекрасно знал, что за стеной спокойствия Юнги скрывается настоящая горечь.              — Неужели переживал? — шепнул Юнги.              — Спрашиваешь! — отпрянул Чимин, оглядывая его с ног до головы. — Руки-ноги целы? Да тебя нельзя одного оставить!              Усмехнувшись и похлопав его по плечу, Юнги поздоровался с остальными. Следом вышла и Крис. Стукнувшись металлическими кулаками с Чонгуком, она осталась с ним. Все вроде выдохнули, но Намджун продолжал как-то нервно дергаться и мельтешить.              — Нужно съездить домой. Шутник, конечно, давал срок в неделю, но после случившегося с «Кактусом» неспокойно.              Чонгук тут же оказался рядом. Махнув остальным, Намджун уселся на оставленный Юнги мотоцикл и завел его. Чонгук разместился позади напарника, и они укатили так быстро, словно и не было, не дав остальным вмешаться и подвергнуть и себя риску. Фургон пока оставили.              — Нужна какая помощь? — спросил у Юнги Хосок, догадавшись раньше всех.              Но тот покачал головой.              — Пока масштабные ремонтные работы разворачивать все равно не с руки. Уже сделали, что смогли. Приходите завтра, там обсудим, а заодно расскажете, как поездка и прочее. Мы с Крис пока доработаем и будем закрываться на ночь.              Все согласно кивнули. А после того, как девушка вернулась к посетителям, Тэхен строго посмотрел на Чимина, сказав:              — В таком случае, нам срочно нужно восстановить график тренировок.              — Джин сказал, что финал все же сдвинули на два дня, — вставил слово Юнги. — Так что у вас есть неполные четыре для подготовки.              — Так значит, понедельник… Но почему? — напрягся Тэхен, задумавшись.              В ответ на это Юнги пожал плечами.              — Это ничего не меняет. Тренировки и еще раз тренировки! Завтра на арене, как штык! А вечером воспользуемся «боксерскими грушами» в «Свиной отбивной».              — Я поработаю в мастерской, но буду с вами вторую половину дня, — уверенно кивнул Хосок, улыбнувшись Чимину. — Думаю, лучше нам всем сейчас присматривать друг за другом.              Чимин смерил механика скептическим взглядом, но ничего не сказал. Сам не любил, когда по сто раз спрашивают о самочувствии, вот и Хосока доводить не рискнул, хотя и беспокоился. Потому что прекрасно помнил, как Хосок относится к «Свиной отбивной». Но резон в словах старших и более ответственных членов команды все же был.              На том и разошлись, надеясь, что дальше будет без сюрпризов. Что еще оставалось?       

      ***

             Прижимаясь грудью к надежной спине Намджуна, Чонгук ощущал, как тот напряжен.              Плохое предчувствие? На самом деле они не думали ни о чем таком, пока не увидели последствия налета «Белой метки» на бар Юнги. Головой Намджун понимал, что его бывшие «коллеги» могли сделать гораздо, гораздо хуже, они могли сравнять «Кактус» с землей — пепел быстро смешивается с песком — могли убить Юнги и Крис. Им повезло, что Сокджин стал их другом и что «Белая метка» не знает, что на самом деле он, как и все в Котловане, в глубокой заднице и просто пытается выжить без поддержки за спиной. Но знать об изгнании Сокджина из Столицы всем подряд вовсе необязательно.              У Чонгука же наряду с предчувствием появились боль в голове и странные мысли, которые в моменте можно было перепутать с видениями. Эти короткие вспышки рассказывали о каких-то кошмарах, которые трудно осмыслить простому человеку. Но Чонгук не был простым человеком хотя бы потому, что не придумал эти кошмары во сне, а пережил их в реальности. Пережил каждую отнятую часть своего тела, отнятое прошлое.              В момент, когда показалось их небольшое жилище, а Намджун соскочил с мотоцикла и поспешил к гаражу, двери которого были подняты, Чонгук запоздало понадеялся, что у него не отнимут еще и будущее в лице Намджуна. А без него Чонгук не хотел.              Спешившись с мотоцикла, он поспешил за напарником, но Намджун развернулся и кивнул в сторону пристройки. Тогда Чонгук нехотя пошел ко входной двери, постоянно оглядываясь из-за нарастающего беспокойства. Посмотрев ему в спину, Намджун потерял бдительность, начал думать лишь о том, что зря взял Чонгука с собой.              Из гаража доносились звуки радио, играла одна из любимых им песен. Сыновья «Белой метки», к которым, казалось, не так давно причислял себя и Намджун, по-хозяйски расположились в его гараже. Пребывая в ярости из-за вторжения, Намджун нашел глазами Шутника. Парень стоял у его рабочего стола и перебирал патроны, на бывшего друга он даже не посмотрел.              — Тебе стоит отдать мне свой револьвер, иначе диалог у нас не получится, — спокойно протянул Шутник, сгребая пули в поясную сумку.              Намджун стиснул зубы.              — Тебе не стоило приходить сюда в мое отсутствие и нарушать свои же условия. Так что разговору в любом случае не быть.              Двое других контрабандистов, которых он не знал, совсем молоденькие еще, вероятно, приставленные к Шутнику в «подмастерья», стояли по углам и хмуро поглядывали на здорового парня, явно много повидавшего. Намджун не видел в них для себя угрозы, а вот бывший поехавший приятель вполне мог выкинуть что-то непредсказуемое.              — Озвученный тобой срок не истек. Поэтому спрошу еще раз. Что ты и твои беззубые котятки здесь забыли?              Контрабандисты удивленно переглянулись, не сразу поняв, что «котятками» Намджун назвал именно их. Внезапно атмосфера стала стремительно накаляться.              — А то, Младший, что я передумал, — язвительно ответил Шутник, подойдя к нему на опасно близкое расстояние. — Старый пердун до сих пор обхаживает тебя, все ждет, когда одумаешься и приползешь к нему просить взять обратно. Мне надоело его слушаться.              Шутник чуть наклонил голову, внимательно оглядывая всего Намджуна. Задумчиво поднял руку и коснулся его груди. От прикосновения сделалось неприятно и больно, но Намджун не отпрянул, только схватил его за запястье и увел руку в сторону. Шутник будто вынырнул из омута:              — В любом случае. Отец еще скажет мне спасибо, если я приволоку ему потерянную игрушку. Нам очень нужны деньги, Джун, так что побудь благоразумным и уступи.              — Настолько нужны деньги, что контрабандисты теперь промышляют воровством?              Взгляд его потемнел, черты лица заострились. Теперь Шутник напоминал дворового кота, который убивал других ради объедков. Мурашки пробежали по позвоночнику Намджуна. Помнится, Шутник всегда был боязливым, осторожным, ловким и скрытным. До чего его довели эти годы в «Метке»? Или все случилось еще в тот день, когда они расстались, казалось, навсегда.              Глаза Шутника опасно сверкнули. Позади раздался грохот, и Намджун непроизвольно обернулся, подставляя спину оскорбленному хищнику. Воспользовавшись моментом и ударив по ногам, Шутник наконец-то поставил его на колени.                            Минутой назад Чонгук закончил осмотр пристройки изнутри. К счастью, пусть все и было перевернуто, оставалось целым. Поняв, что делать здесь больше нечего, по крайней мере пока, он поспешил к Намджуну. Чонгук собирался выйти и…              Вспышка.                            Голову прострелила боль. Писк в ушах. Руки, как и ноги, как и голову, стягивают кожаные ремни, что не сулит ничего хорошего. Дикий страх заставляет дергаться и дрожать. Кажется, он мысленно зовет кого-то, просит прекратить, молится о том, чтобы это была просто шутка или кошмар. Но это было не так.                            Чонгук пошатнулся, хватаясь за правый глаз. Что-то было не так. Будто солнце приблизилось к земле и теперь жгло в макушку сильнее. Сны никогда не становились видениями, видения никогда не выбивались из-под контроля. Ему никогда не было так горячо и больно. Помотав головой, он двинулся дальше, вытягивая руку, чтобы открыть входную дверь, и та…                            Хрустнула, когда ее грубо затянули ремнем, обездвижив окончательно. Ему вкололи что-то, что сделает боль на время просто словом, неощутимым, незнакомым, но глаза смотрели на руку до последнего.                            Рука подрагивала, словно настоящая. Голова раскалывалась. Чонгук лежал на песке снаружи пристройки, свалился, стоило переступить порог. Его ударили? В голове что-то странно щелкнуло. Шевелиться было тяжело. Солнце стремилось выжечь Чонгука, расплавить его корпус, чтобы металл смешался с органами и он замер навсегда.              Чей-то смутный силуэт наклонился, взялся за его руку и потащил в сторону гаража, неспешно, как мешок мусора. Мешок металлолома.                            Он ощущал себя именно так. Грудой хлама на столе безумного изобретателя, гения или злодея. В голове стало легко, а страх перемалывался в нездоровое веселье. Когда руку начали отрезать, Чонгук все же отвернулся и потерял связь с реальностью. Он не очень хотел смотреть на то, как отделяют его конечность.                            Рухнув на колени, Намджун вновь вскинул голову и посмотрел вперед. Грохот был от Чонгука, которого, полубессознательного, приволок четвертый контрабандист, прятавшийся все это время за пристройкой, и стукнул по металлической руке тупым краем странного самодельного топора на длинной рукояти. Сердце Намджуна зашлось в припадке, блокируя дыхательные пути. Шутник наклонился к его уху и шепнул:              — А сейчас мы сделаем то, что должны были сделать очень давно.              Нога в ботинке прижала его кисть, вдавила в песок. Песчинки едва слышно заскрежетали по обшивке. Чонгук вяло посмотрел наверх и увидел лезвие топора, сверкнувшее в лучах.              «Хорошо, что анестезия не нужна», — внезапно подумал он, борясь с головокружением и двоящейся картинкой.              И тут же усмехнулся. Кто еще может похвастаться, что терял руку трижды, а вскоре, может, и четырежды?              Размах — удар.              Мерзкий звон. Сустав поврежден. Чонгук посмотрел на искореженное плечо и попытался собрать мысли в кучу. Он не кричал, только думал, цеплялся за реальность из последних сил.              Внезапно стало еще более жарко, так жарко, что казалось, он лежал прямо на сковороде.              Размах — второй удар.              «Интересно, сколько таких ударов понадобится?»              Сквозь пелену и муть начали прорезаться другие звуки, кроме звона. Это был крик.              На третьем и последнем ударе Чонгук наконец понял, что кричал Намджун. Парень перевел взгляд в сторону звука, наплевав на отрубленную руку. Намджуна скрутили и поставили на колени.              «Он все видел, — подумал Чонгук, — видел, как меня рубят на куски. Разбирают, как груду хлама…»              Эта мысль вызвала странную и болезненную улыбку. Голова трещала адски, что-то постоянно щелкало, как в микроволновой печи, и плавилось, плавилось, плавилось от жары. Невыносимо жарко. Пот бежал по лицу.              — Не троньте его!              Шутник ударил Намджуна, чтобы заткнулся, и теперь из носа текла кровь, но Намджун продолжал рваться к нему, отплевывался, пытался вывернуться. Чтобы помочь? Чтобы уберечь? Закрыть собой и не допустить того, что с Чонгуком делали.              «Почему даже сейчас… Я чувствую боль, — думал Чонгук, глядя на это, — хотя от меня практически ничего не осталось.»              Все, что Чонгук помнит, связано с потерей. Потерей памяти, конечностей, огромной части жизни, части самого себя, может, даже части души, если она действительно существует. А Чонгук хотел верить, что да.              Но момент, когда он нашел Намджуна, стал отправной точкой. Началом той жизни, когда он не терял, а обретал: новый шанс, работу, цель, дом, друзей, семью, счастье и любовь. Намджун вернул и восполнил практически все, что у него отняли, за исключением одних лишь частей тела, но на чаше весов это казалось таким незначительным. Это человек подарил шанс обрести гораздо большее. Помог узнать, что значит жить по-настоящему и радоваться уже одному лишь этому факту.              «Я не хочу умирать, — подумал Чонгук, когда голова раскалилась настолько, что начало сдавать зрение. — Я не хочу видеть, как умрет он…»              Затылком Намджун все же заехал по челюсти склонившегося над ним Шутника, который пытался связать его руки, и, воспользовавшись шансом, выхватил револьвер, направив на того, кто отрубил руку напарнику, и тогда Чонгук кое-что вспомнил.                            Это было давно, после очередной вылазки. Они сидели в гараже, отдыхали. Пространство казалось подернутым красной дымкой из-за лучей закатного солнца. Чонгук сидел на капоте, пока Намджун чистил свой револьвер.              — Ты убивал когда-нибудь? — спросил Чонгук, наблюдая за ним.              Намджун вставлял в барабан пули. Казалось, он так медитирует, разбирая и собирая заново оружие, которым никогда не пользовался по назначению.              Он поднял взгляд на напарника лишь на мгновение и ответил:              — Нет. Но я причинил людям достаточно боли и проблем, чтобы поклясться, что больше никогда этого не сделаю и уж тем более не убью… Лучше сам погибну. Не могу оставаться спокойным, когда кому-то плохо.              — Ты поэтому меня подобрал?              Намджун отложил револьвер и вздохнул. Чонгук, кажется, спрашивал искренне и без подтекста, поэтому он сдался:              — И это тоже. Ты помог мне завязать с жизнью, которая меня не устраивала, и начать новую.              Чонгук улыбнулся ему, но не прокомментировал, постеснялся. А хотелось сказать многое, особенно то, что Намджун помог ему с тем же самым. И даже больше.              — А если тебе будет грозить серьезная опасность?              Вытерев руки о тряпицу, Намджун снисходительно покачал головой и усмехнулся. Он подошел к нему и, заглянув в черноту глаз, серьезно проговорил, так, что Чонгук запомнил навсегда:              — Если я когда-нибудь раню или убью человека, это будет равносильно тому, если бы я выстрелил в самого себя. Предать свои идеалы для меня хуже всего. Я не хочу убивать.              Чонгук смотрел на него с восхищением, затаив дыхание. Чтобы быть таким идеалистом, как Намджун, да еще и в Котловане, нужна смелость. Практически безрассудная смелость, твердость и сила, как тела, так и духа. Чонгук хотел бы быть хоть каплю на него похожим. Он понимал, что Намджун, как и любой человек, не идеален, но все равно хотел всю жизнь стремиться к такому уровню убежденности в чем-либо. Хотел, чтобы его слово что-то значило, как и слово Намджуна. Чтобы его жизнь что-то значила.              Но была одна погрешность в расчетах Намджуна, который до этого ни разу не чувствовал, что значит по-настоящему волноваться за кого-то сильнее, чем за себя, свою жизнь и идеалы. А Чонгук не осмелился спросить, боясь показаться глупым и наивным, боясь услышать ответ, который его расстроит.              «А если бы кто-то угрожал важному для тебя человеку? Что если бы угрожали мне? Все равно не выстрелил бы?»              Чонгук хотел бы, чтобы ответ Намджуна был неизменным, и в то же время эгоистичная и влюбленная часть его желала противоположного.                            Но сейчас Чонгук повзрослел и понял кое-что. У людей свои идеалы, у каждого свой путь. Человек может брать пример, может вдохновляться или стремиться к большему, лучшему, но всегда будет воспринимать мир через собственную неповторимую призму. Все начинается с тебя самого.              Чонгук не хотел, чтобы Намджун сейчас встал перед выбором, не хотел быть на чаше весов против его идеалов и принципов. Но не потому что боялся проиграть, а потому, что боялся выиграть. Намджун снял револьвер с предохранителя и готов был выстрелить не в человека, а в то, во что искренне верил долгие годы, в то, что спасло его когда-то, дало силы начать жизнь заново и в последствии спасти Чонгука, дать этот шанс уже ему. Он готов был выстрелить и уничтожить все это, ранить самого себя на глубинном, незаметном уровне. И рана бы эта уже не зажила. Она бы гнила, разрасталась, пока не сожрала бы Намджуна полностью.              И видя сейчас страх в его глазах, Чонгук все это понимал. Как понимал то, что ни за что не позволит Намджуну сделать этот выстрел. Если нужно взять груз за него, Чонгук взвалит его на себя. Если Намджун не станет убивать, чтобы спасти себя или ближнего, за него это сделает Чонгук.              «Я не позволю никому причинить Намджуну боль. Даже ему самому.»              Странный щелчок в голове подарил легкость и ярость, которую он еще никогда не испытывал настолько остро.              — НЕТ! — рявкнул не своим голосом Чонгук, и рука Намджуна дрогнула.              Выхватив револьвер, Шутник ударил Намджуна локтем по затылку, а затем, пнул его, опрокинув на землю. Успев перекатиться на спину, Намджун оказался прижатым ногой бывшего напарника. Другие члены «Белой метки» замерли, они хотели помочь своему старшему, но боялись и шаг сделать в сторону обезумевшего робота или того самого Ким Намджуна, которого все, даже новые члены «Белой метки», знали как Младшего.              Намджун яростно процедил сквозь зубы:              — Ты нарушил свой хваленый кодекс. Не сдержал слово. Вы не контрабандисты, а воры и убийцы.              — Не тебе меня учить! Я всего лишь хотел вернуть часть твоего наказания, которую переложили на меня когда-то, — плевался ядом оскорбленный парень, бывший напарник и брат, деливший с ним последний кусок хлеба, деливший смех и слезы.              Намджун распахнул глаза, уставившись на него; пыл поумерился. Воспоминания били по больному. Детский смех из прошлого заглушил все остальное, даже гнев.              — Я же не виноват…              — Я подставился за тебя! — рявкнул Шутник, надавив на его грудь сильнее. — Помог тебе стащить эту дрянь, прикрыв! — он махнул рукой в сторону борющегося Чонгука. — Не понять тебе, Младший! Любимый внук! Наследник! Будущее «Белой метки»! За тебя отдувался я! Твоя тень! Все твои ошибки — на моем теле в виде шрамов! Но я терпел это, потому что был твоей правой рукой! Был твоим братом! А ты променял Отца, меня, нас всех на железку?! КАК?!              Стиснув зубы, Намджун попытался столкнуть его ногу, но чувства придавали Шутнику сил.              — Он — живой человек!              — Да ну?! Сколько в нем от человека? Процентов двадцать?              — Больше, чем в тебе!              Шутник раздраженно скривился, отчего шрам на его лице стал выглядеть еще более неприглядно.              — Я никогда не забывал того, что ты сделал для меня. Я не пользовался тобой, — Намджун закашлялся от давления, и тогда Шутник дрогнул, перестал давить на его грудь так сильно. — Я пошел своей дорогой. Ты же не захотел разделить ее со мной. Я выбрал себя. И теперь не знаю, как жить иначе. Я. Не. Вернусь.              Посмотрев в глаза Намджуна в отчаянной попытке отыскать в них ложь, Шутник болезненно нахмурился, дрогнувшим голосов спросил:              — Как я мог пойти за тобой, когда ты предал все, чем мы жили с детства, за раз?              Намджун, как смог, покачал головой.              — Я шел к этому давно и постепенно. Чонгук был моим шансом, за который я ухватился, не взирая на последствия для себя, для тебя и для всей «Белой метки». Ты прав. Я предатель. Но с моим уходом ничего не изменилось. Если бы Отец хотел, он давно бы вас вытащил из той жопы, где вы сидите, — Намджун хрипло засмеялся, немного истерично и зло. — Но старик упивается властью. Любит играть в кукловода и дергать за ниточки, привязанные к своему любимому Шутнику. Но я удивлен, знаешь, ты все же вырвался и начал творить бесчинства. Поздравляю, братец, растешь…              Намджун задохнулся: Шутник наступил на его горло, вжимая в землю в новом приступе стыда и гнева.              — Заткнись! Как ты смеешь сейчас строить из себя праведника?! Как смеешь издеваться?!              От боли из глаз покатились слезы, но Намджун все равно растягивал губы в гнусной улыбке из последних сил.              — Мне… жаль тебя. Папочке не понравится, что Шутник… снова… п-плохо себя ведет и кусает всех без его ведома. Ты знаешь… на что обрек себя…              Дуло его же револьвера уткнулось Намджуну в лоб. И тогда он закрыл глаза, заранее смирившись со всем, что произойдет дальше, но не желая отступать и отказываться от своих слов.              — СМОТРИ НА МЕНЯ! УЖЕ НЕ ТАКОЙ СМЕЛЫЙ?!              — Тебя, братец, всегда было легко вывести…              — НЕТ! — отчаянно закричал Чонгук.              Намджун распахнул глаза и…              Выстрел.              Лицо Шутника окропила теплая кровь — он заорал: от гнева и боли разом. Револьвер выпал из его руки.                            Несколькими секундами ранее, когда Чонгук ощутил переливающуюся за края ярость, напавший на него контрабандист вздрогнул от животного рыка и опустил взгляд. Черные глаза смотрели с такой ненавистью, что мужчина застыл, растерявшись. И это была его ошибка.              Чонгук не отвечал за свое тело в тот момент, это был уже не он. Это были его эмоции, которые все время, оказывается, копились гигантским шаром, пока, наконец, не вырвались наружу. Весь гнев, обида, горечь, боль, страх — все, что доставалось ему по крупицам из-за амнезии, внезапно обрушилось лавиной. Голова, казалось, вот-вот расколется, и эта боль только распаляла.              Ударив оставшейся рукой нападавшего прямо в колено, как кувалдой, Чонгук сшиб его к себе на землю. Перевернувшись и вскочив на вопящего от боли контрабандиста, от души вмазал ему в челюсть, свернув ее. Схватил за грудки и, приподняв, резко ударил о землю, дезориентировав. Но на этом не остановился.              — НЕТ! — закричал Чонгук. Голос его исказился, словно эхом служили трущиеся друг о друга металлические пластины.              Выдернув из кобуры противника пистолет, он снял оружие с предохранителя, как учил когда-то Намджун, и, направив в сторону, прицелился, а затем выстрелил почти не раздумывая.              Чонгук оказался быстрее и решительнее Шутника. Ему было все равно, умрет ли сейчас кто-то от его руки, Шутник же мешкал с Намджуном, желая что-то выяснить или доказать. И спустя мгновение — уже орал не своим голосом, хватаясь за простреленную руку, кровь хлынула на него и на Намджуна, который, освободившись от давления, вывернулся и теперь откашливался, прощупывая горло, отплевывался от чужой крови, попавшей в рот. Ярость затопила разум, и Чонгук уже не мог порадоваться тому, что только что спас другу жизнь.              Намджун понял, что что-то не так, но было поздно. Пока Шутник прижимал к себе руку и вопил, шатаясь на дрожащих ногах, Чонгук вернулся к своему обидчику. Схватив отрубленную металлическую руку, занес ее над головой, как молот, а затем резко опустил, а затем еще, еще и еще, пока не превратил его голову в неприглядное зрелище.              Намджун оступился, все еще оглушенный выстрелом, упал на колени рядом с Чонгуком, уже не обращая внимания на бегущих от них контрабандистов, которые затаскивали выкрикивающего ругательства Шутника в машину.              — МОНСТР! ЭТО СРАНЫЙ МОНСТР! ВОТ НА КОГО ТЫ ПРОМЕНЯЛ СЕМЬЮ!              Отбросив свою руку, Чонгук осунулся следом за схлынувшей с него яростью. Тяжело дыша, он сполз с трупа на песок, улегшись и уставившись в пустоту. Осторожно, не без опасения навредить, Намджун коснулся его головы и тут же одернул руку. Она была горячая.              — О, боже… боже… — взволнованно зашептал он.              Услышав родной голос, Чонгук дергано повернулся на звук. Шейные позвонки затрещали, как и голос, словно внутри механизмов было что-то серьезно нарушено.              Замерев, Намджун посмотрел в его глаза, которые оказались не привычными черными, а ярко-голубыми, прямо как…              — Д-джун… — позвал Чонгук и скрипуче усмехнулся, посмотрев на него, а затем скривился, как будто вот-вот расплачется. — Э-это я-то… М-монст-тр-р…              Он едко хохотнул, а затем разрыдался. Действительно заплакал навзрыд, сжимаясь в калачик прямо на земле. Но по щекам его текли не слезы, а самый настоящий скаитрум, который всегда мерно тек по его сосудам-трубам.              — Твою мать, твою мать, твою мать… — в панике бормотал Намджун. — Плохо дело.              Оторвав кусок от своей футболки, он пытался вытереть лицо Чонгука, потому что скаитрум обжигал при длительном контакте с кожей.              — Чонгук, — звал Намджун, — давай, родной, посмотри на меня!              — Я ничего не вижу… — испуганно прошептал Чонгук, подергиваясь, хватаясь то за голову, то за Намджуна. — Меня ударили по голове. Я ничего не…              Намджун двинулся вперед и крепко обнял его. Обнял так искренне и отчаянно, как ни разу еще не обнимал. Казалось, сейчас, как никогда до этого, сам Намджун нуждался в Чонгуке больше, чем Чонгук в нем. Он стиснул твердый корпус его тела, зарылся рукой в волосы, прижав горячую голову к себе.              — Пожалуйста, держись! Мы живы. Я с тобой…              — Когда это дерьмо закончится?..              — Я не знаю. Не знаю.              — Когда я смогу просто…              Намджун прижал его крепче, зажмурившись. Чонгук замолчал, но все еще был в сознании. Кажется, он совсем выбился из сил и устал бороться.              — Давай, еще немного. Вставай. Отвезем тебя к Хосоку. В этот раз не отвертишься, дружок.              Спорить никто не стал. Намджун подхватил отрубленную руку, поднял Чонгука, который почти повис на его плече и, собравшись с силами, воззвав к мужеству и стойкости, потому что иначе сошел бы с ума от переживаний, двинулся в сторону мастерской. К Чон Хосоку. Потому что если лучший механик не разберется в том, что произошло с Чонгуком, то не сможет никто.             

***

             Сидя на барном стуле «Свиной отбивной», Тэхен недовольно наблюдал за тем, как дерутся пьяные сборщики на ринге. Бармен и по совместительству хозяин заведения что-то гнусаво рассказывал ему, посмеиваясь и изредка переключаясь на посетителей, протягивающих грязными руками монеты. Тэхен не вслушивался.              Отпив воды из достаточно чистого (он трижды проверил) стакана, парень хмыкнул себе под нос, подумал о Чимине и Хосоке, которые решили завалиться в мастерскую и отоспаться, и решил, что кого-то снова ждет разбор полетов, вопли, отрицание чувств, вина, внутренний конфликт между желаниями и надуманным долгом. Именно по этой причине он сам не пошел домой: не хотел нарваться на Сокджина слишком быстро. Очень легко оказалось изливать ему чувства и открывать душу, не видя при этом, а сейчас…              Шеки защипал непривычный румянец, а сердце взволнованно сжалось.              «Разум бойца должен быть холодным, Тэхен!», — мысленно отругал себя он, зажмурившись.              Вздохнув, парень соскочил со стула и, разминая плечи, поплелся на ринг, чтобы сбросить возникшее напряжение. Быть может, он даже позволит кому-нибудь ударить себя пару раз. Просто чтобы быть в тонусе.              — Ладненько… — он огляделся, вскарабкавшись на ринг. — Кто-нибудь хочет потанцевать?              Да, Тэхен имел при себе полный комплект конечностей, что не позволяло ему участвовать в боях Лиги, но на более мелких рингах его знали и считали за честь помериться силами и ловкостью. К тому же, Тэхен был отличным тренером и бои с ним многому могли научить, но только тех, кто умел извлекать выгоду из поражений. А таких были единицы.              Нет, Тэхен не боялся идти домой и встречаться с Сокджином. Вовсе нет. Просто сейчас сбросит пар, а вот уже потом… Да. Потом.              Тряхнув головой и прогнав лишние мысли, Тэхен принял стойку, как только желающий улечься на лопатки вскарабкался к нему. И только бойцы приготовились услышать гонг, как «Отбивную» заглушил голос из колонок:              — Вы только гляньте, что будет происходить на ринге! Любимец арены — Ким Тэхен, тренер «Золотого мальчика» Сборщиков! Сумеет ли сегодня противник одержать победу?! Или Тэхен унесет с собой титул непобедимого бойца нашего любимого подпольного клуба?!              Тэхен посмотрел в сторону бара. На стуле, который он только что покинул, сидел Сокджин собственной персоной и ярко ему улыбался, сжимая микрофон.              «На запах ставок что ли прибежал?..», — подумал Тэхен, пытался унять вновь взбунтовавшейся сердце и не начать глупо улыбаться в ответ.              Они не виделись пару дней, а ощущение было такое, будто вечность. В этот момент Тэхен чувствовал себя до странного глупо. От воспоминаний о звонке Сокджину, о просьбе, о его голосе, который становился мягким и вкрадчивым только для Тэхена, он чувствовал себя не в своей тарелке. Все это так дико смущало…              И все же он был рад, что не придется возвращаться домой в одиночестве.                            — Комментировать твои бои — огромное удовольствие, — произнес Сокджин, осторожно подойдя к Тэхену после его несомненной победы. — Когда ты на ринге, бой действительно можно назвать искусством.              Вытерев пот со лба своей футболкой, Тэхен посмотрел на него, буркнув:              — Подхалим.              — Это моя работа.              Тэхен ухмыльнулся. Взлохмаченный, раскрасневшийся, с новыми ссадинами на руках, в пропитанной потом футболке, Тэхен казался ему самым красивым человеком на свете. Желание его коснуться было почти осязаемым, и Сокджин спрятал руки за спину.              Жадно глотая воду из бутылки, Тэхен уже фантазировал о том, как вечерний ветерок будет обдувать его по пути домой. Сокджин глянул на подаренный им кулон, который все еще покоился на шее Тэхена, когда тот запрокинул голову, и мягко улыбнулся.              Тэхен посмотрел на Сокджина, скептически усмехнувшись, тот же выдержал его прямой взгляд, приблизившись. И Тэхен бы правда заметил что-то странное в его поведении, как замечал всегда даже самые малейшие изменения, но не сегодня. Тэхен правда бы заметил, что что-то Сокджина гложет, если бы не был так непривычно сильно рад его видеть, если бы не был так взволнован из-за всего, что происходило с ним самим изнутри: тряска, путаница, предвкушение и одновременно с этим — страх. И касалось это пока что не столько самого Сокджина, сколько предстоящих поисков отголосков прошлого, с которыми он обещал помочь.              — Пойдем отсюда? — наконец спросил Сокджин.              Кивнув, Тэхен поплелся за ним прочь от шума.             

***

             Иногда так хочется просто завершить день, как обычные люди, уставшие на работе. Прийти домой, скинуть обувь, поставить кипятиться воду и упасть в кресло, вытянув ноги. О чем-то таком прозаическом Чимин давно и искренне мечтал. С недавних пор к этому всему добавилось еще одно условие идеального вечера: рядом должен был быть человек по имени Чон Хосок. Механик, помешанный на своей работе, механик, готовый за свои тайны убивать подручными инструментами, механик, который скорее откусит себе язык и захлебнется кровью, чем станет чаще искренне улыбаться. Человек, в которого Чимин по уши влюбился, несмотря на то, что он тоже мужчина. Чон Хосок перекроил его мир по-своему и не собирался что-либо с этим делать.              И сейчас, когда они шли по пустым улицам Сборщиков, сопровождаемые лишь гулом фонарей и заводов, казалось, что этот идеальный момент вот-вот наступит. Они придут в мастерскую и просто отдохнут вдвоем, без лишних глаз. Чимин в предвкушении чего-то такого улыбался, даже не одергивая себя. Он смирился, что ничего не может сделать со своим лицом, когда думает о Хосоке. Механику же контроль над эмоциями давался как-то проще, Чимин хотел бы взять парочку уроков самоконтроля после шахмат и азов механики. Взрывной тренер тут точно ему не помощник, хотя сам Тэхен считал иначе.              Искоса поглядывая на расслабленный и как всегда ничего не выражающий профиль, Чимин чувствовал себя по-настоящему дома. Такие вот прогулки напоминали самое начало, когда они только начали жить под одной крышей и притирались друг к другу. Чимин избегал фразы «жить вместе», потому что, ну, как-то это все же пока… громко.              Ладони зудели от желания коснуться. Помешательство. Или просто влюбленность? Коснуться его хотелось больше, чем сильно. Ткнуться лбом в плечо, молча, как слепой щенок, требующий ласки, в шею — почувствовать запах и тепло кожи, обвить руками, обнять. Так ярко, приятно и болезненно, как в первый раз, как в подростковые годы. Так сильно, что выворачивало наизнанку от одной лишь фантазии о касании.              Оно и пугает. Неужели настоящее? Что если настоящее?              Предусмотрительно сунув руки в карманы и хоть как-то сохранив личное пространство, Хосок, тем не менее, не был против, что Чимин идет с ним в ногу, притершись плечом. Краем глаза замечал его взгляды. Ему льстило внимание, льстило, что Чимина распирает от желания оказаться ближе. Сразу так и не скажешь, но Хосок в этом желании ему не уступал. Он хороший притворщик, только и всего. И если бы не было нужды в самоконтроле, просто взял бы Чимина за руку, переплел бы с ним пальцы и, не обращая внимания ни на место, ни на время, ни на людей, шел бы домой вместе с ним, а не просто рядом с ним.              По пути в мастерскую сегодня Чимин даже подумал о том, что вот-вот настанет хороший момент для разговора с Хосоком по поводу того, что между ними было и как будет дальше. Будет ли вообще? Хотелось прояснить хоть что-то, потому что и так сложно. Чимин просто хотел спокойный вечер, чтобы найти ответы на эти вопросы, а получил плевок в лицо.              Хосок замер в пяти шагах от мастерской, Чимин двинулся вперед, прикрывая его собой. На ступенях — следы скаитрума, дверь приоткрыта. Немного подумав, Чимин решил, что никто из незнакомцев не знает о третьем спрятанном Сокджином ключе, значит, это должны быть свои. И все равно он с опаской зашел первым, кинув на Хосока предостерегающий взгляд. Механик задержался позади.              На полу в темноте сидел Намджун, голова Чонгука покоилась на его бедре. Парень поднял взгляд и устало махнул рукой.              — Нужна помощь.             

***

             Мотоцикл, как оказалось, был «припаркован» в канаве в закоулке слева от мастерской. Чимин выходил, чтобы нормально поставить его у входа и проверить, все ли целое.              Вымывшись, Намджун сидел в маловатой ему одежде и обрабатывал несерьезные, к счастью, ожоги от скаитрума на руках и шее, а Чимин, расположившись рядом, бинтовал. За ширмой у верстака расположились Хосок и окончательно пришедший в себя Чонгук. Что они там делали — Чимин уточнять не спешил, как и Намджун. Но первое волнение улеглось. Друзья были в безопасности.              — Кажется, нашей развеселой компании не хватает откровенности друг с другом, да, Намджун? — кинул на него взгляд исподлобья Чимин.              — Да, я немного недоговаривал, когда речь заходила о моем прошлом… Но основное вы знали. Я остался один и однажды меня действительно поймали на воровстве, только намного раньше, чем рассказывал. Лет в шесть, — Намджун все еще не хотел объясняться и все это вспоминать, но обстоятельства загнали его в угол. — Меня взял под крыло Отец. Я стал контрабандистом и пробыл в «Белой метке», пока не встретил Чонгука. За то, что забрал его, был наказан, потом сбежал. Все.              Тут Чонгук все же не выдержал:              — Тогда почему Шутник сказал про тебя «любимый внук» и «наследник»? Что он имел в виду?              Казалось, в тот момент воздух вокруг Намджуна сгустился, а сам он стал мрачнее тучи. Закрыв глаза, он о чем-то задумался, стараясь успокоиться. Остальные терпеливо ждали, и наконец, Намджун выдохнул, став прежним.              — Простите. Просто эта тема изрядно меня достала в свое время… — никто не спешил уточнять, а потому он, переведя дух, продолжил: — В «Белой метке» ходило много слухов из-за якобы «особого» отношения со стороны Отца ко мне. До меня он никого лично под крыло не брал.              — Поэтому тебя зовут «Младший»? — спросил Чонгук.              — Не совсем… — он снова тяжело вздохнул, собираясь озвучить факт, который не давал покоя много лет. — Я младший, потому что есть и старший. Ким Намджун Старший. Иначе говоря, Отец «Белой метки». И многие думают, что это мой дедушка, в честь которого меня назвала мать. И что после ее смерти он взял меня, чтобы воспитать наследника. Но хреновый из него воспитатель.              На пару долгих мгновений повисла гробовая тишина. Только гудение котла хоть немного оживляло атмосферу. Чимин держал поток восклицаний за зубами, как мог, и в итоге чуть не задохнулся.              — Так он… правда твой дед? — осторожно спросил Хосок.              — Правда в том, что я сам не знаю. Но даже если он биологически связан со мной, за родственника я его признавать не собираюсь. И благодарить мне его тоже не за что.              — Но…              — А за что?! — все же вспылил Намджун, злясь на себя самого и прошлое. — За то, что заставлял выживать наравне со всеми, пусть они считали иначе? Что наказывал так же жестоко? Что приучал к насилию и обману? Что учил, мол, все средства хороши? Да лучше я буду считать себя сиротой, а все это — лишь обычными слухами. Мне жаль, что все так вышло, но, пожалуйста, если вы мне друзья, мы больше не поднимем эту тему…              Чимин поджал губы и отвернулся, чувствуя себя виновато за то, что вообще начал этот разговор. Но что остается, если кругом все знают больше, чем ты сам? Навыбирал себе друзей — изволь не жаловаться. Он осторожно посмотрел на Намджуна, пыл которого медленно рассеивался. Парень подпер подбородок рукой и смотрел в пустоту. Не очень приятно видеть всегда уравновешенного Намджуна таким, но, в конце концов, все они лишь люди.              — Прости, — шепнул Чимин, сжав его плечо.              Скосив взгляд в его сторону, Намджун покачал головой.              — Все нормально.              — Говоришь, «Метка» нарушила уговор? — спросил из-за ширмы недовольный произошедшим с парнями Хосок.              — Да. Но, скорее всего, Отец не в курсе. Главное, чтобы никто не воспринял это как акт прямой агрессии ни с их стороны, ни с нашей.              — Начнутся беспорядки, — задумчиво протянул Чимин, параллельно беспокоясь о Чонгуке.              Намджун в ответ на его слова только кивнул и, закончив с перевязкой, расслабленно откинулся на спинку дивана, не обратив внимание на взволнованный писк мышей.              Пока Чонгук сидел на стуле, грудью облокотившись на спинку и наклонив голову, Хосок сосредоточенно копался в его шее и затылке. При этом Чонгук старался не думать о том, как быстро сменяются инструменты в его руках и как ловко механик с ними управляется. Не то чтобы Чонгук Хосоку не доверял, но малоприятные ощущения не позволяли расслабиться. Ладно еще шея, но голова… Боль все еще беспокоила, хотя температура, к счастью, спала.              — Перегрев, — пробормотал Хосок так, чтобы услышал только Чонгук.              — Ты можешь говорить нормально, думаю, остальные имеют право знать, с чем рядом находятся.              — С кем, — терпеливо поправил его Хосок, не повышая голос.              Чонгук не стал спорить, для этого у него вообще не было ни сил, ни настроения. Скаитрум оттек из глаз, и зрение постепенно восстанавливалось, благодаря махинациям Хосока. Рука все еще оставалась одна, в остальном проблем не было. Кроме полнейшего раздрая в душе и бесконечного потока мыслей.              Упершись одной рукой в его спину, а другой стиснув плоскогубцы, Хосок пытался что-то вытащить из задней части его механической шеи. Казалось, это довольно тяжело и опасно, но уверенность в действиях Хосока немножко обнадеживала.              — Потерпи, — кряхтя от натуги предупредил механик. — Надо убрать эту пластину, она перегорела. Не пугайся, я потом объясню.              Как и просил Хосок, Чонгук набрался терпения и дал ему время. Тянущее и давящее чувство изводило сродни зубной боли, но вот — рывок — и все внезапно прошло, даже головная боль, мучившая так долго.              Чонгук удивленно распахнул глаза. В жестяную миску рядом Хосок скинул действительно подгоревшую пластину, отливавшую голубизной, значит, со скаитрумом в металле.              — Во мне и такое было?              — Я и сам, честно сказать, удивлен. Учитывая, где оно находилось, могу предположить, что данная маленькая штучка, портила тебе всю жизнь. Видишь ли, ее расположение вполне могло блокировать некоторые когнитивные функции. Так что со временем должно стать лучше.              — Что? — нахмурился Чонгук.              — Ну, память, восприятие и так далее, — терпеливо объяснял Хосок, параллельно обдумывая все это. — Это все из-за расположения и скаитрума в металле. Он… мягко говоря, не очень хорошо влияет на организм при постоянном прямом контакте.              Чонгук казался шокированным. Он многого не знал о своем теле, но не думал, что настолько.              — Но зачем?              — Боюсь даже предположить, но штука безумная…              Хосок выглядел действительно заинтересованным и задумчивым. Повернутый, если дело касалось работы. Теперь Чонгук видел, что имел в виду Чимин. Хосок мог отвлекаться и смотреть на тебя так, будто хотел разобрать на винтики только из-за собственного интереса. Чонгуку против его воли сделалось немного жутко.              — Откуда ты все это знаешь? Выкладывай, как есть, Хосок. Пожалуйста.              Ответил механик не сразу. Он отвернулся к верстаку, принявшись внезапно наводить там порядок, словно на самом деле не мог найти места именно себе. Но все же заговорил:              — Я… многое изучал в свое время. Чтобы делать протезы нужно знать не только как работают механизмы, но и кучу всего иного, например, биомеханику, анатомию и так далее. Однако, боюсь, я не могу дать тебе конкретных ответов, касательно целей, преследуемых теми, кого ты не помнишь. Но существуют теоретические труды, где поднимаются некоторые интересные, сложные и граничащие с аморальным темы. Например, возможно ли контролировать человека, если, скажем, внести в него определенные механические коррективы.              — Хочешь сказать, из меня пытались сделать что-то действительно бессознательное… — Чонгук запнулся, обдумывая это. — Тот приступ ярости… Я мог…              Подобную мысль было страшно продолжать даже про себя.              — Я не знаю, что с тобой сделать пытались, но, вживив эту пластину, так или иначе заблокировали или ограничили некоторые функции тела, биологического и механического. По крайней мере, это мое самое лучшее предположение, так как ты… как бы сказать… Только не обижайся. Ты не доделан, — размышлял Хосок. — Эта маленькая штучка была встроена впопыхах в качестве блокатора твоей незавершенной системы, подстраховка, стремление скрыть истинные мотивы и цели, выдав тебя, скажем, за обычного калеку, который выжил только благодаря модификациям. Но сила и возможности твоего тела, которые до конца не известны и скорее всего не до конца оформлены, говорят о совершенно ином. Только вот не было учтено, что пластина не останется на одном месте, если по ней вдарить хорошенько. А когда она немного сместилась, произошел конкретный сбой в неплохо спроектированной системе подачи скаитрума. Пластина начала нагреваться, многие блокираторы были внезапно сняты, и у тебя сорвало крышу, изменилось внутреннее давление. Смешалась техника и биология — бум! Скаитрум со всех щелей вместо слез, всплески эмоций и нарушение в работе механических частей. А так же разблокировка новых возможностей.              — То есть, — вклинился Намджун со стороны дивана, — если учитывать, что от Чонгука по непонятным причинам хотели избавиться без следов с помощью «Белой метки», несмотря на количество денег, которое подразумевают все эти… модификации и траты на контрабандистов, проект или что бы то ни было, провалился.              Хосок пожал плечами.              — Может, и тебе не договаривали. Ты не задумывался, почему «Белая метка» за столько лет не забрала Чонгука силой? Может, основная их задача заключалась в том, чтобы спрятать его, а не разобрать и убить? Избавиться, но не буквально и не навсегда, а на время. Припрятать. К тому же, деньги действительно огромные, это я вам как механик говорю. Просто ли избавиться от такого вложения?              Намджун глубоко задумался, к собственному неудовольствию понимая, что доводы Хосока имеют место быть. Но подтверждение он может узнать только у Отца, если тот согласится сказать хоть что-то, потому что такая информация точно не для рядовых контрабандистов, которые только выполняют приказ. Если не знал Намджун, Шутник и подавно.              — Думаете, в Столице остались еще те, кто делал это с Чонгуком? — спросил Чимин, которому все больше не нравилось обсуждаемое.              — Этого мы тоже не можем знать наверняка, — вздохнул Хосок, нахмурившись. — У нас больше вопросов, нежели ответов… Вернее, ответов нет вовсе. Вряд ли твоя память восстановится полностью. Мозг не работает по принципу «включил-выключил», увы.              Услышав все это, Чонгук разочарованно сник. Кажется, нужно просто принять факт того, что он никогда и ничего о себе не узнает. Остается только ждать, когда в очередной раз что-то пойдет не так и он не умрет или, что еще хуже, убьет кого-нибудь из друзей.              — Я раскроил череп человеку своей оторванной рукой, только потому что взбесился от боли и страха. И отношусь к этому нормально. Переживу, все такое. Но… я мог убить и Намджуна.              Хосок тяжело вздохнул, не зная, что еще ему сказать, как помочь. Обойдя Чонгука, механик присел напротив него на корточки, ободряюще похлопав по живому колену.              — У всех бывают плохие дни.              Чонгук посмотрел на его забавно поджатые губы и очень захотел поверить Хосоку, улыбнувшись в ответ. Хосок глянул на Чимина, который все же сунулся за ширму к ним. Он сложил ладони вместе и проговорил нарочито виноватым тоном:              — Прости за все те разы, когда я бил тебя по голове. Если бы знал, что ты превратишься от этого в машину для убийств, не стал бы.              — Ой, да иди ты! — отмахнулся Чонгук, совсем не обрадованный всем происходящим.              — Не грузись, — сказал Хосок, по-доброму потрепав его по плечу. — Тебе же стало лучше?              — Физически? Да, — уныло ответил он.              Механик кивнул, оставшись довольным, и заявил:              — А теперь раздевайся.              Вздохнув еще обреченнее, Чонгук поднялся на ноги и нехотя снял одежду, прикрыв пах руками и попытавшись думать о Хосоке как о специалисте, а не о своем друге. И заодно не стараться слишком сильно думать о чем-либо вообще. Особенно о том, что Намджун и Чимин совсем рядом, пусть и не видят его. И на том спасибо.              Хосок обошел его вокруг, внимательно осмотрев механические части. Было заметно, что Чонгук нервничает, мельтешение мешало механику.              — Не бойся. Я не буду тебя трогать без спроса. Но потерпеть все же придется, дело это небыстрое. Просто думай о чем-нибудь хорошем, — подбодрил Хосок и тут же стал чуть более серьезным: — Но только не слишком хорошем.              Смущенно фыркнув, Чонгук посмеялся:              — Шестеренки… И как Чимин тебя терпит?              — Так же, как и я его, — ответил Хосок и пропал. Остался только механик.              Сперва он почистил от крови и грязи корпус и суставы Чонгука там, где сам парень бы не добрался ни с тряпкой, ни со щеткой, а затем, нащелкнув пару дополнительных линз на очки, принялся кропотливо рассматривать изувеченное плечо, затем шею, потом ногу.              Все это время Чонгук следил за ним, не узнавая Хосока. Тот действительно менялся за работой. Исчезали и без того не особенно яркие эмоции, появлялся блеск в глазах и сосредоточенность, черты его лица становились более четкими и острыми. Он искал проблему и собирался не просто решить ее, а уничтожить. Кажется, теперь Чонгук вспомнил, что о чем-то подобном однажды упоминал Чимин, когда они только начали жить в мастерской. Немного пугали такие перемены, но Хосоку Чонгук бы жизнь доверил после всего.              Выглянув из-за ширмы, пока Хосок отошел к верстаку, занявшись отрубленной рукой, Чонгук встретился взглядом с Намджуном. Поджав губы, он так и не придумал, что сказать, все еще чувствуя себя не в своей тарелке после произошедшего. Но Намджун, вновь все поняв без слов, просто устало улыбнулся и подмигнул. Все это было так по-детски невинно и глупо, что Чонгук не сдержал ответной улыбки. А затем перевел взгляд на Чимина, и захотелось засмеяться. Друг походил на возмущенного ежа. Чимин скрестил руки на груди и нахохлился, недовольно поглядывая в сторону ширмы, едва молниями из глаз не стрелял, но все равно не уходил. Ревновал?              Вернув внимание Хосоку, Чонгук подумал: «Сделал Чимина практически ручным, ну надо же».              Притащив из своей комнаты небольшой чемоданчик, Хосок открыл его на верстаке. Чонгук заглянул в него и увидел на черной мягкой подбивке капсулы, в которых хранился жидкий скаитрум. Хосок словно подвис над этим чемоданчиком, не решаясь прикоснуться к сокровищу, обдумывая что-то и хмурясь. И все же он подозвал Чимина. Тот неуверенно поднялся с дивана и подошел к ним.              — Откуда это?              — Извлекаю из протезов, которые привозил мне Намджун. Есть несколько вариантов использования скаитрума. Добавлять в сплав или превращать в, скажем так, жидкое топливо. В случае с теми протезами, которые я делал, использовал поочередно то один, то второй вариант, чтобы иметь возможность извлечь скаитрум. Но если говорить про корпус и конечности Чонгука, то здесь используется два варианта сразу, смотри.              Хосок притянул Чимина ближе за талию. Не обращая внимания на серьезность ситуации, Чимин стрельнул взглядом в сторону механика и замер, чувствуя, как горячо становится в груди. Кажется, Хосок что-то говорил, Чимин точно видел, как шевелятся его губы, но ни слова не понимал, наблюдая, пока не наткнулся на сердитый взгляд. Вздрогнув, он позволил Хосоку наклонить свою голову так, что пришлось смотреть под углом на спину Чонгука.              — Не отвлекайся. Теперь видишь?              — …точно, — прищурившись, прошептал Чимин, а после воодушевленно воскликнул: — И как я раньше не замечал?              Он наблюдал за едва-едва заметными голубоватыми переливами черного металла. Теперь он уловил, что Хосок всегда видел в протезах. Если не знать, никогда не поймешь.              — В случае с топливом есть один нюанс. Его нужно пополнять. Но здесь корпус с примесью скаитрума сохраняет энергетический потенциал скаитрума жидкого, поэтому начальное его количество не нуждается в пополнении. Иначе говоря, наш Чонгук — вечный двигатель.              — Ну, спасибо…              — То есть, он бессмертный?              Хосок почти засмеялся, но вовремя сдержал себя, умиляясь искреннему интересу в глазах своего подмастерья.              — Нет, конечно. С такими, как у него, модификациями срок жизни может быть вообще значительно короче. Скаитрум все же не приспособлен для долгого контакта с человеческим организмом, особенно напрямую, как ты сегодня убедился.              — И опять же, спасибо большое за тактичность, — пробурчал Чонгук.              — И все же из-за давления баланс скаитрума был нарушен. Для дальнейшего функционирования механических частей нужно восполнить приток, — Хосок поднял свою капсулу и, нажав на незаметную кнопку, выщелкнул длинную и толстую иглу.              Чимин и Чонгук поежились.              — Хочешь попробовать? — с улыбкой спросил механик.              Отрицательно помотав головой, Чимин отпрянул. Чонгук же отвернулся, смирившись со своей участью. Пожав плечами, Хосок наклонился и, отсчитав пальцами несколько металлических позвонков экзоскелета, вогнал иглу под один из них так резко, что Чимин вздрогнул, мысленно порадовавшись, что Чонгук ничего не чувствует. Голубая жидкость с шипением влилась внутрь.              — Что ж… — сняв очки, выдохнул механик и посмотрел на пациента. — Придется тебе пару дней походить с одной рукой: сустав искромсали. Интересно, из чего был топор, уж не со скаитрумом ли… Такая ударная сила…              Хосок задумался, а Чонгук, поднявшись, немного размялся и пожал плечами.              — Не разглядел. Думал только о том, как бы в голову им не получить.              Весомо покивав, механик заметил:              — В любом случае, все остальное в норме. Скаитрум циркулирует, как надо, я отрегулировал подачу. С глазами тоже все должно быть хорошо, учитывая, что перегреваться больше нечему. Главное, не удивляйся и не пугайся, если вдруг начнешь быть более… эмоциональным или агрессивным. Поверь, все будет в пределах нормы. Ты все же человек, пусть из тебя и пытались вылепить нечто похожее на…              — Машину…              Хосок посмотрел в его глаза и серьезно кивнул.              — Мы узнаем, в чем дело, — вдруг прошептал он, наклонившись к Чонгуку. — Я думаю, наверху есть ответы.              Затаив дыхание, Чонгук посмотрел на механика, не веря своим ушам. Сколько тайн может хранить один человек за раз? Не говорит ли это о том, что доверять такому человеку глупо?              — Одевайся. И постарайся не напрягаться в ближайшие дни. Привыкни жить без этой штуки.              Чонгук кивнул и потрогал затылок. Все было как прежде. По трубкам шеи бежал скаитрум, Чонгук почувствовал его энергичное движение и пульсацию в ритм своему сердцу, стучавшему под металлическим корпусом.              «Что же хотели из меня сделать?..»              Одевшись, он пожал Хосоку руку, а тот, словно вспомнив кое-что, сжал металлические пальцы сильнее.              — Эй! — скривился от неприятных ощущений Чонгук и отнял руку, спрятав ее за спину. Он возмущенно уставился на Хосока, который улыбался, хитро и знающе. Спустя мгновение, Чонгук уже глазел на руку. Ему не было больно, скорее непривычно.              — Погоди… Как?! Я могу чувствовать твое касание?              — Не совсем так, — Хосок подошел ближе и провел ладонью по его груди.              Чонгук и это почувствовал, но он не отодвинулся, впитывая забытые ощущения. Казалось, он вот-вот снова заплачет, но, к сожалению или к счастью, после вмешательства Хосока это все же было невозможно.              — Металл твоих частей покрыт слоем мягкой формы, чувствительной к теплопередаче и физическому воздействию. То есть, она уберегает металл от нагрева и охлаждения, а так же от ударов и царапин. Ты это и так знаешь. Все упирается в строение тела: если нет кожи и части нервных окончаний, значит, должна быть альтернативна над и под твоим корпусом. Над ним — чувствительное покрытие, передающее внешние колебания, под ним — так называемая сеть тонких сосудов со скаитрумом, реагирующем на сигналы и передающем их прямо в голову.              — Хочешь сказать, дурацкая пластинка в черепушке блокировала мне все это тоже?!              — Не совсем в черепушке, но да. Эм-м… проще говоря, да.              — И ты просто… догадался?              — Пришел к логическим выводам, — вновь поправил Хосок. — Давай называть все своими именами. Выходит, что ты — крупный проект, на который не жалели денег. Думаешь, они бы не добавили к такому телу хоть какое-то чувствительное оснащение? Хотя бы для того, чтобы ты в стены не влетал.              — Но я и не влетал!              Намджун прочистил горло и вклинился в разговор:              — В самом начале у него действительно были большие проблемы с координацией движений. Ты не вопил от боли после каждого удара только потому, что не чувствовал ее.              — Бинго! — щелкнул пальцами Хосок, радуясь подтверждению теории, как маленький ребенок конфетке.              Обычно Намджун не любил, когда Чонгук ругается, но сейчас трехъярусный оборот речи был простителен. Не каждый день узнаешь о себе столько нового. Что-то, что так мешало жить, что мучило и наталкивало на отвратительные мысли, на самом деле решалось парой движений.              — Справедливости ради стоит сказать, что не перегрейся она, я бы и не узнал о пластине, — добавил Хосок, — пришлось бы тебя разбирать, а это… неэтично. Только если бы ты попросил. А ты бы не попросил, как я понимаю. Вообще ни о чем, даже о диагностике.              — Да, Хосок, спасибо, мы все поняли, — подметил Чимин, почему-то недовольно.              Намджун поднялся на ноги и подошел ближе к Чонгуку. Напарник стоял сам не свой и, казалось, не мог впитать всю информацию за раз.              — Слишком много того, к чему придется привыкать, — пробормотал он.              — Не спеши, — мягко подсказал Намджун. — Не все сразу. Мы будем рядом.              — Обратно я ее не вставлю, — усмехнулся Хосок, кивнув в сторону пластины, которая все еще попахивала гарью.              Накинув на себя дорожный плащ, чтобы скрыться от внешнего мира, Чонгук поежился.              — Немного непривычно, — пояснил он в ответ на обеспокоенный взгляд Намджуна. — Ощущения отличаются от тех, когда одежда касается настоящей кожи. Но… Чем-то и схожи.              — Это можно изучить, — кивнул Хосок. — Ты справишься. Главное, не переживай. К сожалению, с болью в ноге я не могу помочь. Склоняюсь, что это психологическое.              Чонгук повернулся к нему и, заглянув в глаза, со всей серьезностью сказал Хосоку:              — Спасибо. Правда. Я твой должник.              Почему-то эта фраза не вызвала у механика особой радости. Он слегка помрачнел и, кивнув, ответил:              — Ты мне ничего не должен. И не стоит об этом. Просто… Береги себя.              — Ты уверен? — спросил Намджун серьезно. — Это твоя работа. Мы не можем просто пользоваться…              — Джун. — прервал его Хосок, отчего-то погрустневший. — Это не обсуждается. Вы мои друзья… Только…              Парни уставились на него в ожидании и непонимании. Немного подумав, Хосок вздохнул и, посмотрев на них в ответ, все же закончил:              — Только не забывайте о том, что я всегда на вашей стороне и готов помочь.              Намджун кивнул, приложив ладонь к груди в районе сердца. Этот искренний жест вызвал у механика улыбку.              — Мы пойдем. Надо навести дома порядок.              — Уверены, что не хотите остаться?              Намджун скользнул взглядом в сторону Чонгука. Тот натянул капюшон и покачал головой.              — Нет. Спасибо еще раз, Хосок, — ответил за двоих Намджун. — Опасность нам уже не грозит, поверьте. Завтра увидимся.              Чувство беспокойства все же не покидало Чимина, и он подошел к другу, заглянув под капюшон в черные глаза.              — Эй, жестянка… Ты будешь в порядке?              Чонгук казался растерянным, но все же посмотрел на него в ответ, усмехнувшись.              — Я ж не неженка вроде тебя.              Чимин хотел довольно посмеяться, но тут Чонгук внезапно коснулся его запястья и некрепко сжал. Почувствовав его легкую дрожь, парень замер. Он видел, как шевелились губы Чонгука в попытке что-то сказать, но звук так и не вырвался наружу. Поэтому Чимин лишь несмело улыбнулся, сжав его предплечье в немой поддержке. Большего, собственно, и не требовалось. Пока что.              Выдохнув, Чонгук отпустил друга и, улыбнувшись, двинулся на выход. Чимин потер руку, глядя ему вслед. Намджун развернулся и поспешил за напарником. Дверь за ними закрылась.              — С каждым днем все суровее…              — Это значит, что мы движемся к финалу.              Чимин посмотрел на Хосока. Механик выглядел вполне собранно, смотрел вслед ушедшим друзьям и думал о чем-то очень непростом.              — Мы справимся? — вдруг спросил Чимин. Кажется, ему тоже хотелось получить крупицу поддержки.              Взгляд Хосока смягчился, стал более человечным и привычным.              — Думаю, да.              — Думаешь, — выдохнул Чимин, развернувшись корпусом к нему, — но не знаешь.              Хосок нарочито беззаботно пожал плечами.              — Кто я такой, чтобы бросать вызов судьбе? Я всегда был ее невольным рабом. Ставь цель и иди. Будь сильным и упорным, и тогда, даже если не получится, ты хотя бы не разочаруешься в себе.              Чимин посмотрел в его глаза, то в один, то во второй. Слишком близко они стояли, охватить все лицо, когда есть глаза, зрящие прямо в душу, весьма сложно.              «Разочарован ли ты в себе?», — хотелось почему-то спросить, хотя Чимин предполагал, каким будет ответ, если вдруг Хосок соизволит побыть честным. Вместо этого Чимин решил быть честным вместо него:              — Я не хочу, чтобы во мне разочаровался мой механик.              — Этого не будет.              — Думаешь?              — Знаю.              Не изменив своему серьезному настрою, Хосок посмотрел на Чимина, ставя тем самым точку в их разговоре, и, собрав чемоданчик с капсулами, ушел к себе в комнату.              Чимин вздохнул и оперся о верстак, глядя на дверь и мечтая о том, чтобы ее не существовало.       — И тебе доброй ночи…

***

             Улицы Сборщиков… такие привычные и тихие по ночам. Чонгук выхватывал знакомые фрагменты из смазанной картинки, прижимаясь к спине Намджуна. Они ехали домой. Впечатлений от сегодняшнего дня было море. Но все это окупал один факт.              Он чувствовал. Не только своими живыми частями, но и металлическими тоже. Хосок не бог, но точно волшебник. Безумец или гений — не ясно, может, и то, и другое. Чонгук хмурился, чуть сжимая пальцы, ощущая, как напрягается в ответ живот Намджуна, но ничего не мог поделать. Хотелось заново потрогать все, даже удариться обо что-нибудь, чисто ради интереса. Хотелось разрыдаться, как сегодня, дать волю эмоциям, но внутри осталось выжженное поле, а слез и вовсе не существовало. Но мир, так или иначе, стал для него шире, доступнее, ощутимее.              Они остановились на том же месте, что и днем, но обстановка значительно поменялась. Не было и следа от пребывания «Белой метки». Вещи аккуратно возвращены на свои места, трупа и крови нет, гараж закрыт. Словно кто-то попытался таким образом извиниться или сделать вид, что ничего не было.              Чонгук слез с мотоцикла, рядом встал Намджун, оглядываясь. В голову даже закралась странная мысль, что все произошедшее ему просто показалось. Но, заметив что-то выделяющееся из привычной глазу картины, он подошел ко входной двери. На ней оказалась записка, прибитая гвоздем, в которой было сказано о том, что лидер «Белой метки» желает встретиться и провести переговоры с Ким Намджуном и Ким Сокджином во избежание дальнейших недопониманий. О времени и дате они будут проинформированы позже.              — Он называет этот кошмар «недопониманием», — пробормотал себе под нос Намджун, но удивленным он не выглядел. — Что ж… Иначе говоря, свое мы отвоевали сегодня.              Сказав это, он сунул записку в нагрудный карман, чтобы после показать Сокджину, и спокойно направился в сторону пристройки, прихватив из гаража радио. Чонгук, очнувшись, пошел следом.              — Ты уверен? Это они все убрали?              — Да, — не оборачиваясь, ответил Намджун и вошел внутрь.              Чонгук почувствовал перемену в его настроении.              — Джун… Что такое?              Замерев, он все же не решился повернуться. Тогда Чонгук сам обошел и посмотрел другу в глаза, полные слез. Быстро собравшись, Намджун провел ладонью по лицу и судорожно выдохнул. Чонгук растерялся, впервые увидев его таким, обычно непреклонного, несгибаемого. Он прекрасно понимал, что Намджун тоже человек, но никогда не оказывался в ситуации, когда утешать нужно было именно его, а потому не сразу сообразил, что может сделать. Нужно ли вообще это Намджуну?              Немного подышав, Намджун встряхнулся.              — Говенный день.              Подняв взгляд, он коснулся щеки Чонгука. Парень прильнул к его руке, провел по кисти своими пальцами, прикрыв веки.              — Прошлое должно оставаться в прошлом, а не всплывать взбухшим трупом на поверхность, когда ты этого не ожидаешь.              — Ты вправе злиться, — сказал Чонгук.              — Больше всего меня бесит то, что Шутник, этот…. идиот! — зубы его скрипнули. — Натворил бед. Ему не простят подобную выходку. Правдивы слухи или нет, на чаше весов для Отца я буду всегда важнее, чем он.              Чонгук просто слушал, впервые вытянув Намджуна на откровенность, боялся разрушить эту ниточку своими словами.              — Шутник никогда не был мне безразличен, — продолжал изливать душу Намджун, которого, наконец, прорвало словно плотину. — Я понимаю, что нельзя спасти того, кто этого не хочет, но чувство вины не покидает меня столько лет. Столько лет я пытаюсь делать вид, что ничего не произошло, что все случилось, как случилось, что я ничего не мог сделать для него.              — Но ты не мог! — все же возмутился Чонгук. — Джун, правда в твоих словах о том, что нельзя помочь, если помощи не просят. Ты спасал себя, ты выбрал себя. Почему ты сомневаешься в собственных выводах?              — Потому что годами я лгал! В первую очередь — самому себе. Потом тебе. Лгал о том, что забыл прошлое, вычеркнул его. И после всего этого смел читать тебе нотации и требовать выбросить из головы собственные вопросы о твоей забытой жизни! — Намджун посмотрел на него отчаянным и тяжелым взглядом, отняв свою руку, словно не имел права теперь даже прикасаться. — Я не думаю, что…              — Прекрати! — повысил голос Чонгук, схватив его за руку вновь.              От резкой перемены его тона Намджун замер, сжав его пальцы, боясь отпустить и в то же время боясь быть отвергнутым.              — Каждый совершает свой выбор. Явиться в твою жизнь вновь, угрожать и чуть не убить — это выбор Шутника.              — Ему больно.              — Как и всем нам. Да. Но, Джун! — Чонгук потряс его за руку, будто молил очнуться. — Ты не мог потащить его на себе, не мог! Ни тогда, ни сейчас! И ты имеешь право говорить мне все, что хочешь, учить чему угодно, потому что ты сам следовал своим принципам, потому что доверял своим выборам и словам! Потому что ты отвечаешь за себя и свои действия, свои слова. Просто сейчас ты немного запутался. Но я здесь, чтобы напомнить о том, кто такой Ким Намджун. Не чей-то там внук по слухам, не Младший, не предатель, не вор и не убийца. Нет! Ким Намджун — это хороший человек, лучший из тех, кого я знаю. Это друг, опора, стена, за которой можно укрыться, это крыша, под которой можно спрятаться от непогоды. Дом.              Сердце Намджуна вряд ли могло выдержать что-то подобное и не растаять.              — Прости, родной, — выдохнул он, чуть расслабившись. — Тебе приходится успокаивать меня, хотя сам…              Чонгук дернул его за руку сильнее и посмотрел недовольно.              — Все будет хорошо. И со мной. И с тобой.              — О, конечно… — Намджун даже попытался улыбнуться, хотя совсем не хотелось. Он наблюдал за Чонгуком, пытаясь прийти в себя и надеясь, что от этого тому станет спокойнее. — И спасибо за… — он запнулся, подумав, что благодарить за чье-то убийство, пусть и ради своего спасения, будет не очень. — За то, что вставляешь мне мозги на место.              Чонгук посмотрел на него и понимающе улыбнулся. И они снова замолчали, не решаясь нарушить эту уютную тишину, а если и набирались смелости, то не знали, что сказать сначала. Как будто бы уже все давно было сказано, оставалось лишь воплотить в жизнь.              — Джун… Я тоже рядом с тобой. Даже если иногда кажется, что это не так. Что я зациклен на чем-то забытом. Важнее всего для меня, так или иначе, будет настоящее.              «Важнее всего для меня будешь ты.»              Вздохнув, Намджун улыбнулся ему и мягко боднул лбом, прикрыв глаза. Чонгук медленно провел руками по его груди, завел за плечи, обняв за шею. Будто исполнилась маленькая, но в то же время совершенно особенная мечта. Прочувствовать его объятие.              — Нравятся новые ощущения? — усмехнулся Намджун, заметив, что Чонгук касался его ладонями, ненавязчиво, но часто, будто ребенок трогал незнакомый предмет.              — Прости, — усмехнулся Чонгук и чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Никак не могу остановиться. И привыкнуть.              — Сколько угодно. Пусть тебе нужно будет привыкать ко мне каждый день.              Никто за язык его не тянул. После сегодняшнего мало что уже могло напугать или остановить от импульсивных желаний. Опустив взгляд на воротник, Чонгук взялся за собачку, расстегнул молнию и положил ладонь на кожу груди Намджуна.              — Я даже ощущаю удары твоего сердца и тепло тела. Это потрясающе.              Стоило ему поднять взгляд, как улыбка спала. Намджун посмотрел серьезно, но с такой всепоглощающей нежностью, что парень растерялся, и накрыл его ладони своими, сказав:              — Мы узнаем, что с тобой произошло. Я чувствую.              — А я чувствую, что ты говоришь правду.              — Да?              — Пульс ровный.              — Тогда есть возможность убедиться в еще одной правде, которую ты так упорно отрицаешь, — Намджун хитро улыбнулся и плотнее прижал его руки к своей груди, практически вдавив, чтобы Чонгук точно понял: не лжет. — Я люблю тебя.              Собственное болезненно сжавшееся сердце застряло где-то в горле, и Чонгук поперхнулся, тут же задержав дыхание. Уж не об этом ли говорил Хосок? Казалось, сейчас снова случился перегрев. Он никак не мог понять, откуда у Намджуна столько смелости, столько уверенности в своих чувствах и словах. Этим он тоже восхищался.              — Как… как вообще можно любить такого, как я?              — Я бы любил тебя, даже будь ты червем. Веришь? — ответил Намджун, сопровождая свои слова снисходительной улыбкой и усталым вздохом.              Чонгук кивнул, смутившись. Намджуну этого было достаточно. Отстранившись, он принялся раздеваться и готовиться ко сну. Проболтавшись в прострации пару минут, Чонгук присоединился к нему, решив, что утром произошедшее с контрабандистами будет уже не так остро восприниматься, и можно будет подумать о чем-то более важном. Нужно просто прийти в себя, разложить все по полочкам в голове, обдумать сказанное и услышанное.              А потом все действительно будет хорошо.             

***

             После спокойного ужина, по которому Сокджин уже успел соскучиться, он курил на кухне и мыл посуду. В открытое окно проникал ночной воздух, запах песка и металла, и ветра, который приносил с далекой стороны нотки чего-то неизвестного обитателям пустыни. Быть может, то было море, быть может — лес или снежные вершины гор.              Выключив воду, вытерев руки и выбросив окурок, Сокджин достал из-за пазухи конверт и уставился на него так, будто одним взглядом мог заставить исчезнуть.              «Ну и как ты собираешься ему об этом сказать…», — с горечью подумал он.              Вздохнув, Сокджин сжал и без того потрепанную бумагу и направился в спальню.              — Слушай, Тэ, я хотел…              Но он замер, не договорив, и уставился на голую спину Тэхена. Парень переодевался после душа, несмотря на то, что это была квартира Сокджина, как и вещи. За поездку что-то случилось, раз Тэхен перестал шугаться каждого шороха и взгляда. Это заставило Сокджина задуматься.              Тэхен повернулся на голос, не успев надеть футболку. Сокджин все же отвел взгляд по привычке, но парень выглядел расслабленно, что продолжало если не удивлять, то настораживать.              — Извини, я не…              — Все нормально, — уверил Тэхен, неловко взлохматив влажные волосы, — так я стараюсь принять свое… несовершенство. К тому же, остальные уже видели шрам. Никто ничего не сказал, так что… ну…              — О… Это… — Сокджин подбирал слова все еще осторожно, при этом чувствуя странную подавленность, будто упустил нечто важное. — Это хорошо! Главное, чтобы тебе было комфортно.              Он все же оделся, подумав, что Сокджину немного не по себе. Но не Тэхен был тому первопричиной.              — Ты что-то хотел сказать мне? — подсказал Тэхен и подошел ближе.              Сокджин непроизвольно сделал полшага назад, чем заставил его замереть на месте, и тут же укорил себя за это. Как-то все разом перемешалось в голове: укол легкой ревности по поводу Тэхена и остальных, физическая тяга к нему, такому домашнему и спокойному, неуверенность в себе, всепоглощающий страх перед тем, что ждало впереди.              — Нет, это так, пустяки, — он сунул конверт обратно во внутренний карман, — отчет с работы. Ты скажи лучше, какие планы на завтра?              Не обратив должного внимания на нарочито бодрый голос Сокджина, Тэхен просиял, забыв о беспокойстве:              — Выезжаем рано утром. Смотаемся в мой родной город, отыщем мой дом и семью… В лучшем случае. В худшем — вернемся ни с чем.              — И ты… Что вообще планируешь?              — Рано о планах. Но перед поездкой в Столицу лучше не оставлять нерешенных вопросов. Хочу узнать, живы ли они вообще…              Тэхен как-то сник, поэтому Сокджин решил немного сменить вектор темы:              — Думаешь, Чимин все же пробьется в Столицу?              — Уж кто умеет преодолевать преграды, то это Пак Чимин. Если не ключом дверь в Лигу отроет, то ногой выбьет.              Подхватив его слова, Сокджин засмеялся:              — Не важно, насколько железная воля, однажды и Чимину придется оказаться перед дверью, которую он открыть не сможет.              Понимая, что Сокджин прав, Тэхен кивнул.              — И все же я надеюсь на лучшее и верю в него. И в Хосока. В нас всех.              Немного подумав, Тэхен взял его за руку, уже смелее и ощутимее, чем обычно. А потом посмотрел на Сокджина таким взглядом, что у того едва не подкосились колени. Взгляд этот был такой искренний и громкий, что парень не нашел, что ответить, когда Тэхен сказал, сжав его пальцы:              — Спасибо тебе. За то, что ты здесь.              «Со мной…», — застряло на языке Тэхена.              Сокджин неуверенно усмехнулся, никак не ответив.              Конверт в кармане прожигал кожу сквозь одежду.              «Скажу ему позже…»