Крылья, ноги и хвосты

             Состояние было таким странным. Он не помнил, как и в чьей именно квартире уснул, не помнил, как проснулся и позавтракал, не помнил, по какому принципу подобрал себе одежду (и его ли она, потому что шорты, футболка и темная рубашка в клетку казались либо давно забытыми, либо принадлежавшими Сокджину). Не помнил и то, как залез в машину, которую откуда-то взял Сокджин. Помнил только с момента, как открыл глаза уже в автомобиле и зевнул. Голова была ватная, эмоций ноль, из желаний только продолжить спать. Подумав немного и вспомнив лекции со времен учебы, Тэхен решил, что это, должно быть, нервное или депрессивное. В любом случае звучало так себе, но первопричина была вполне ясна.              Он ехал домой.              Против палящего солнца Котлована, вооружившись очками и легкой одеждой, Сокджин готов был выйти на бой. Вел он уверенно, несмотря на то, что редко садился за руль со времен жизни в Столице, иногда даже отвлекался, чтобы сменить кассету в радио. Дороги котлована как всегда пусты, даже перекати-поле не желало появляться на глаза. Тэхен не привык так много переезжать. Единственные схожие по частоте переезды были связаны с образом жизни отца Сокджина, когда еще Тэхен числился в его свите. Да и тогда поездки не занимали по времени более часа, и это в случае столичных пробок. Теперь же дорога казалась вечной.              — Ты как? — обеспокоенно спросил Сокджин, заметив движение с его стороны.              — Не знаю, — почти честно ответил Тэхен, прислушиваясь к своим мыслям и мини-паническим атакам в голове. — А ты?              Особо не раздумывая над ответом, Сокджин обернулся на секунду и ласково улыбнулся ему:              — Я надеюсь, сегодня будет хороший день.              Это был первый диалог за утро.              Украдкой бросая взгляды на профиль Сокджина, парень думал, что, даже если этот день станет худшим в жизни, он сможет это пережить, потому что не один. Потому что рядом Сокджин, как, в прочем, и всегда. Осознание этого разлилось теплым чувством в груди, и Тэхен улыбнулся бы самой глупой улыбкой на свете, если бы нервничал чуть меньше.              «Как можно узнать, останется ли человек рядом с тобой навсегда?..», — вдруг подумал Тэхен и от этого начал тревожиться.              Причины все те же. Он не хотел быть скованным с кем-то, боялся боли, боялся потерять свое «Я» и не заметить, как было с Хозяином. Но и не хотел остаться один, а конкретно: не хотел, чтобы Сокджин пропал, так как являелся не просто его другом, но и приличной частью его жизни уже много лет, каждый день. Уйди Сокджин куда-нибудь — хотя куда он может деться (утешал себя Тэхен), — и все станет неполноценным, пустым и серым. И Тэхен готов был это признать. Даже Хосок, несмотря на всю любовь и преданность, что Тэхен к нему испытывал, не был столь габаритным элементом в структуре его жизни. Хосок — это больше про ветер и тени. Можно наслаждаться прохладой и знать, что тень всегда рядом, но только до тех пор, пока дует ветер и солнце светит.              Сокджин же подкупал стабильностью. Но доверие, которое для Тэхена всегда было несоизмеримое роскошью, он так просто дарить боялся. И это тоже признавал, загоняя себя в угол.              Потому что если он доверится, кто даст гарантии, что вновь не придется падать? И на этот раз — он уверен — будет стократ больнее.              — Тэ? — позвал Сокджин, который уже с минуту оборачивался и натыкался на его остекленевший взгляд.              Парень встрепенулся и отвернулся к окну, скрестив руки на груди.              — Задумался. Ты что-то говорил?              Но Сокджин не ответил, а только поджал губы и вздохнул. Через секунду Тэхен понял, что он затормозил и съехал с дороги на обочину.              — Ты чего?              Отщелкнув ремень безопасности, Сокджин вылез из машины и хлопнул дверью. Тэхен вытянул шею, наблюдая, как парень обходит машину со стороны капота и приближается к его двери. Почему-то захотелось ее запереть как можно скорее, но Тэхен себя успокоил. Сокджин никогда не сделает ничего дурного. Так ведь?              Открыв его дверь, Сокджин наклонился, заглянув в салон.              — Вылезь-ка.              — Зачем?              Он снова вздохнул и, преодолев внутренние запреты, сам взял Тэхена за запястье, отчего парень покрылся мурашками и поневоле вылез, когда Сокджин потянул на себя. Выпрямившись и оказавшись к нему почти вплотную, Тэхен замер, стараясь не шататься, чтобы не прижаться к его груди.              Он гадал о причине остановки. Естественные потребности? Зачем тогда его выволок? Размяться? Да вроде не так давно выехали. Пейзаж заценить? Тэхен окинул взглядом панораму, повертев головой: дорога, камни и песок. Песок, камни и дорога. И Сокджин, который смотрит в душу и молчит.              — Что? — наконец угрюмо спросил Тэхен.              — Да так. Хотел тебя отвлечь, но не придумал как, — признался Сокджин, чуть покраснев и неловко улыбнувшись.              Тэхен надулся и ощетинился, как еж.              — Отлично. Тебе удалось меня напугать. Будут еще попытки?              Совсем смутившись, Сокджин засмеялся и почесал затылок.              — Видимо, психология — это все же не мое.              — Да, нужно для этого образование получить.              — И я рад, что хотя бы у одного из нас оно есть.              — К чему это насыщенный смыслом диалог? — саркастично вздохнул Тэхен и оперся спиной о машину.              Сокджин посмотрел куда-то в сторону оставшихся позади Сборщиков. Его наигранная веселость пропала.              — Если я скажу, что больше хотел отвлечься сам… ты мне поможешь?              Раздражение схлынуло, но вернулись подозрения, о которых Тэхен забыл. Он вгляделся в профиль Сокджина: прищуренный взгляд, сжатые челюсти, тени под глазами и общая бледность.              — У тебя что-то случилось?              — Ничего, что мы не можем обсудить после поездки, — вдруг увильнул от прямого ответа Сокджин, хотя Тэхен думал, что тот согласится поговорить начистоту.              — Ты только… Скажи мне, солнце, я должен знать, ты же не хотел таким изощренным способом отомстить?              Услышав такое, Тэхен вообще растерялся.              — То есть?              — Ну, например, взяв меня с собой искать семью, зная, что я так или иначе увижу твоих родных, ты не планировал таким образом отыграться за годы, прожитые вдали от своей семьи, прислуживая моей? Типа, вот, смотри, ты отнял меня у них…              — Я… — Тэхен глупо похлопал ресницами пребывая в шоке больше от того, что Сокджин, пусть и старался говорить в шутливой манере, все равно выдавал себя языком тела с потрохами: дергался, нервно усмехался и теребил пальцы, постоянно смотрел по сторонам. — Я даже не подумал о таком видении происходящего. Прости, если из-за моей просьбы ты себя накрутил. Конечно, если вдуматься, это звучит логично… И вероятно, я действительно не должен был просить тебя…              — Я шучу! — вновь с наигранной веселостью отмахнулся Сокджин. — Возможно, мне просто передается твоя нервозность. Это так? Ты волнуешься?              — Я не… — Тэхен запнулся, когда Сокджин вновь посмотрел ему в глаза, сосредоточенно, пронзительно. — Ладно. Да, я боюсь, доволен? Боюсь найти там только руины. Но в то же время боюсь найти там свою семью, счастливых ли, несчастных ли, горюющих по мне или забывших меня. В любом случае создается такое впечатление, что я буду недоволен, что я стану обузой, свалившейся спустя столько лет. Буду в их глазах олицетворением болезненных воспоминаний, которые уже давно зарубцевались. Я… не знаю, что я хочу.              — Ты прав. Сегодня может быть, что угодно. Ты переживаешь и боишься, потому что слишком много вариантов, а это контролировать ты не в силах. Ты в подвешенном состоянии тревожного ожидания. И это премерзко, должно быть. Но знай одно, — Сокджин тепло улыбнулся, когда Тэхен посмотрел на него заинтересованно, — ты не уедешь назад один. Сегодня я здесь, чтобы поддержать тебя, несмотря на то, что или кого ты найдешь и какая последует реакция.              Тэхен смотрел в его глаза долго, отчаянно надеясь, что в этих словах одна лишь правда. И не найдя там подтверждения своим страхам, выдохнул, опустив взгляд в землю.              — Поехали. Толку языками чесать. Я буду в порядке.              Ободрившись его ответом, Сокджин похлопал Тэхена по плечу и вернулся за руль. Жар в области щек и в груди Тэхен чувствовал еще минут десять и все никак не мог перестать прокручивать в голове мысль, что эта поездка для Сокджина не менее тяжелая с моральной стороны, чем для него. Что бы они ни увидели, прочувствуют оба, пусть и немного по-разному. Зная склонность Сокджина к принятию самоистязающих выводов, Тэхен был уверен, что предстоит не один разговор, чтобы отбить у него мысли о своей вине и причастности к похищению пятнадцатилетнего мальчика из семьи.              Тэхен поглядывал на профиль Сокджина и думал, что стоит сказать ему что-то хорошее, но в итоге так распереживался, что и слова выдавить из себя не смог.                            Во время поездки, хотя и ехать им было не так уж и много, Сокджин постоянно делал остановки. Выходил покурить, не обращая внимания на недовольные взгляды, бросаемые в спину, говорил все меньше, меньше улыбался, а если и делал это, то казался до того искусственно-счастливым, что Тэхен просто не мог не заметить. С одной стороны, он так поступал, чтобы дать Тэхену свыкнуться со всеми своими мыслями и переживаниями, даже с самыми плохими. С другой стороны, поступал так же и для себя, по тем же причинам. Если Тэхену было страшно из-за того, что могут сказать и почувствовать его родные, то Сокджину было страшно от мыслей: что скажет и почувствует Тэхен, когда узнает про письмо. Сокджин ощущал двойное давление и был на грани срыва.              «Главное, не обделаться и показать письмо самому! Не дотягивать до последнего, — думал Сокджин, докуривая, — Что если Тэхен захочет остаться?.. Что если даже не подумает возвращаться в Сборщики? Он рассматривал эту идею?.. Может, это к лучшему. Может, стоит подтолкнуть его именно к этому решению. Может, так и мне будет легче…»              Сокджин обернулся на стук. По поводу сигарет Тэхен сегодня сделал исключение, но все равно велел поторапливаться. Хотелось покончить с этим быстро, как оторвать пластырь.              Но быстро не вышло.              Когда они въехали в Сборщики-2, второй по расстоянию город от Столицы, Тэхен почувствовал себя не в своей тарелке, особенно от мысли, что это его родной город. Он безотрывно смотрел в окно и непроизвольно сравнивал Сборщики и Сборщики-2. Этот город был явно меньше и ниже. Не было трех-четырехэтажных зданий, исключая заводы, вокзал и центр Уравнителей с башенкой и часами. Домишки страшненькие, не имеющие ничего общего с жилыми и торговыми кварталами Сборщиков, больше напоминали трущобы, где все ютились друг на друге в покосившихся лачугах. Много грязной детворы, таких же взрослых, глазеющих на машину, как на что-то весьма редкое. Хорошо, что Сокджин взял внедорожник, похожий на транспорт уравнителей: к ним не рискнули бы сунуться, не подумав дважды.              — Куда нам? — спросил Сокджин на перекрестке, молясь, чтобы в лобовое стекло не прилетел какой-нибудь камень от местной шпаны.              Тэхен немного подумал и ткнул вправо. Они кружили по городу минут пятнадцать. Тэхен вглядывался в улицы, постепенно что-то вспоминая: то здание, ту лавку, тот колодец, тот проулок, ведущий на рынок, и, наконец, ту самую улицу, по которой бегал в детстве.              Они остановились в самом конце квартала напротив полуразвалившегося дома, за которым давно никто нормально не ухаживал.              — Я помню его совсем другим…              — Может, они переехали? — подсказал Сокджин, но тут же понял, что Тэхен не намерен вести диалог, так как погрузился в себя.              Парни вышли из машины на пустую улицу. Жители трудились на заводах, и только ребятня носилась между домами. С крыльца соседского домика за приезжими наблюдала древняя старуха. Посмотрев на нее, Тэхен поймал себя на мысли, что она выглядела так же и десять лет назад. Кивнув Сокджину, он подошел к женщине.              Через минуту вернулся и завалился в машину.              — Ну? — осторожно спросил Сокджин, заводя мотор.              — Сказала, уехали. Живут на ферме за городом, сменили касту на пищевиков.              — Это замечательно! — просиял Сокджин, радуясь вполне искренне. — А в дом зайти не хочешь?              — Там другие хозяева. Не хочу нарваться на проблемы. У тому же, не здание мне нужно.              Согласно кивнув, Сокджин вырулил на дорогу. Тэхен принялся указывать маршрут, сверяясь с картой.                            После разговора с соседкой Тэхен совсем замкнулся в себе и весь путь сидел, глядя в окно. Километрах в шестидесяти от Сборщиков-2 действительно располагались фермы, если это можно было так назвать. Голые участки с покосившимся забором, скрипучими ветряками, ветхими домиками и хозяйственными постройками. Основной урожай выращивали в теплицах, тратя колоссальное количество сил, электричества, воды и земли, которую привозили, так как местная почва могла нормально вырастить разве только камень.              Пару раз они останавливались, и Сокджин уточнял дорогу у местных. Тэхен же и слова выдавить из себя не мог, мечтая спрятаться в скорлупе, прямо как рак-отшельник, и больше никогда не показываться наружу. Вернувшись в очередной раз, Сокджин уверенно улыбнулся.              — Думаю, это наш вариант. Потерпи, почти на месте.              Тэхен не ответил. Сокджин посмотрел на него, и улыбка едва дрогнула. Тяжело было, но он старался держаться, чтобы маска уверенности и бодрости не распалась в самый неподходящий момент.              — Солнце, — мягко позвал Сокджин, — дай руку.              Не повернувшись и ничего не ответив, Тэхен просто протянул ему свою ладонь, холодную, чуть дрожащую. Сокджин мягко сжал его пальцы, согревая, и тремор постепенно утих. Не отнимая руки, он завел машину и двинулся дальше по дороге.              Оказаться перед домом, где точно живут его родственники, Тэхен оказался совершенно не готов. Одно дело — встретиться с прошлым, которое помнишь, но совершенно другое — столкнуться с прошлым, которого уже не знаешь. Выйдя из машины, он будто напоролся на невидимую стену, не позволяющую пройти с десяток метров и постучать в дверь. Сокджин стоял рядом, проклиная барахлящую зажигалку, и это было небольшим утешением и якорем.              — Я даже не думал о том, что они могут быть где-то еще, кроме Сборщиков-2, — впервые за долгое время заговорил Тэхен, безотрывно глядя на одноэтажный домик. — Может, еще не поздно повернуть назад.              — Поздно, — ответил Сокджин на риторический вопрос вполне серьезно. — Не говори, что я зря сюда перся.              Тэхен повернулся к нему и увидел, что парень ухмыляется, зажав губами сигарету.              — Иди. Они заслуживают знать, что их сын и брат жив и здоров, что любит и скучает. Как и ты заслуживаешь обрести семью вновь. А я… Я буду здесь столько, сколько понадобится.              Задумчиво кивнув, Тэхен сжал кулаки и резко, как отрывают пластырь, шагнул вперед, чтобы не успеть испугаться. Но страх настиг в пути, делая конечности непомерно тяжелыми и неуправляемыми.              Распахнулась дверь, и навстречу вышла женщина, вытирая руки об юбку. Скорее всего она наблюдала из окна, чтобы убедиться, что это не уравнители или бандиты. Тэхен силой толкнул себя дальше. Сокджин остался у машины, решив не мешать.              — Добрый день, — осторожно поздоровался парень, сделавшись вдруг меньше.              Темноволосая незнакомка прищурилась, будто сомневаясь в том, кого видит перед собой.              — Вы кто? — настороженно спросила она.              Только теперь Тэхен увидел прячущегося у нее за юбкой мальчугана с большими карими глазами, поразительно похожими на его собственные.              — Меня зовут Тэхен. Ким Тэхен. Мне бы… Мне бы поговорить с хозяином.              Тут во взгляде женщины появилось что-то еще: одновременно испуганное и удивленное. Догадка и в ту же секунду — сомнение в собственных выводах.              — Да-да! — захлопала она ресницами и как-то ломано заметалась, не зная, в какую сторону пойти сначала. — Он в амбаре. Идемте.              Тэхен шагнул следом, коротко улыбнувшись мальчонке лет пяти от роду, который не отставал от маминой юбки и, оглядываясь на незнакомца раз в две секунды, грозился зарыться носом в землю при следующем неосторожном шаге.              — Чонгю! — позвала хозяйка взволнованным голосом. — Тут к тебе! — она повернулась и, вновь просканировав Тэхена взглядом, добавила чуть менее уверенно: — К нам.              Из сумрака амбара, из которого пахло сеном и мукой, к ним вышел мужчина. Ким Чонгю. Его старший брат.              — Если это по поводу овец, то я уже сказал, что мы не станем их продавать! Прокормим и сами. А то совсем уже…              Зацепившись взглядом за Тэхена в первый раз, Чонгю не отреагировал, но, глянув вновь, запнулся и замер, не до конца веря в то, что видит себя самого, только моложе. Он сделал вперед полшага, следуя за внезапным порывом, но вновь осторожно замер. Наконец, спустя долгую неловкую минуту, хозяин все же протянул руку:              — Мое имя Ким Чонгю. Я…              — Знаю, — скромно улыбнулся нарушитель спокойствия. — Ким Тэхен. Ваш… Твой брат. Младший. Может, ты уже и не помнишь меня, но…              Тэхен продолжил бы тараторить и глупо запинаться, если бы Чонгю не схватил его руку и крепко сжал своей ладонью, большой и мозолистой. Рукопожатие вышло даже слишком крепким, почти болезненным, причем для обоих, так как Тэхен вцепился в него тоже неожиданно сильно. Чонгю глядел в черноту его зрачков и не мог подобрать слов, глаза его казались слишком влажными для такого сухого дня. Тэхен запоздало вспомнил, что Чонгю никогда не был особо веселым или красноречивым парнем. В детстве он предпочитал брать на себя все обязанности по дому, не зависимо от уровня сложности, пока родители были на заводе. Вот и сейчас он не разменивался на треп.              — Живой… — выдохнул он и второй рукой вдруг сжал плечо Тэхена, не решаясь сделать большее.              Прикусив губу до боли, Тэхен не сдержался и ринулся к нему, в объятия большого и надежного старшего брата. Обнимался Чонгю по-мужски, крепко, ощутимо хлопнув кулаком по лопаткам, вжав в себя прямо так, как хотел вжаться Тэхен, чтобы позабыть обо всем пройденном пути на мгновение. Теплое, пахнущее сеном, пыльной древесиной и солнцем мгновение. Чонгю ошарашенно смотрел поверх головы Тэхена на женщину, до конца не веря в происходящее и сдерживая подступающие слезы.              Стоя у автомобиля, Сокджин наблюдал за воссоединением семьи. Кажется, пока все шло хорошо и вмешательство точно не требовалось.              Опомнившись, Тэхен все же выбрался из кольца его рук и чуть отшагнул, покраснев. Немного повернувшись, он вежливо поклонился хозяйке, отчего та покраснела и кивнула в ответ.              — Стало быть, сестра? — неуверенно улыбнулся Тэхен.              — Лима, — представилась она и обернулась на сына, который выглядывал из-за юбки матери. — Это Бом, твой племянник.              Чонгю внимательно вглядывался в каждую эмоцию на лице Тэхена, но, когда он повернулся, уже знал, о чем тот спросит, а потому улыбка пропала.              — А родители…              — Мертвы. Лихорадка скосила многих в Сборщиках-2, — ответил старший брат.              «Значит, как и мама Чимина», — пронеслось в голове. Вот и еще одна общая, но совершенного не приятная черта. Будет что обсудить в их кружке по интересам, не иначе.              — Женившись на Лиме, я сменил касту. Мы переехали на ферму сразу после этого. Подальше от людей и города. Вот… Пока удается выживать.              Возникла неловкая пауза. Но почти сразу спохватилась Лима:              — А давайте я накрою на стол! Голодны с дороги? Посидите, обсудите все?              Тэхен и Чонгю замялись, глядя друг на друга. Тэхен понимал чувства брата: воссоединение оказалось более чем приятным, но больше оно шокировало, нежели радовало. Время — это пока единственное, что тут нужно. Поблагодарив учителей, через которых он прошел в процессе службы отцу Сокджина, за воспитание, Тэхен ответил:              — Спасибо за предложение, но вынужден просить перенести его на другой раз. Видите ли, если коротко, то я сейчас тренирую одного бойца для прохода в Лигу, и у нас на днях финал, от которого многое зависит.              На новость о работе Тэхена Чонгю среагировал скептически, но это можно было ожидать.              — Мы будем ждать тебя, как только сможешь приехать. И тогда оставайся настолько, насколько ты того захочешь, — без тени сомнений проговорил он, а Лима кивнула в такт словам мужа. — Как вернешься, успеем все обсудить.              — Просите, что вторгся в вашу жизнь так внезапно.              Чонгю остановил его, вновь сжав плечо и посмотрел в глаза строго, как родитель смотрит на ребенка.              — Внезапно появиться — лучше, чем внезапно исчезнуть. Мы — семья. Я безмерно счастлив, что с тобой все хорошо, многое хочу узнать, как, думаю, и ты. Теперь мы никуда друг от друга не денемся, братец.              Улыбнувшись, Тэхен кивнул.              Семья проводила его почти до ворот. Чонгю стал еще сдержаннее, дабы унять эмоции, держался чуть в стороне. Лима же обняла Тэхена на прощание, проводив его за территорию фермы. Тэхен сунул ей небольшой мешочек с деньгами и крепко сжал его ее руками, глядя в распахнутые в изумлении и смущении глаза.              — Я знаю, брат не примет. Но это искренне. Ты, как хозяйка и мать, можешь оценить ценность деньгам. Прошу, возьми.              Сомневаясь, Лима все равно попыталась отнять руки, но, заглянув в глаза Тэхена, полные слез, сама растрогалась и поцеловала его в щеку.              — Хорошо. Но только если пообещаешь, что вернешься сюда. Вернешься к Чонгю. Тэхен, ты не представляешь, что с ним было после смерти ваших родителей. Он кажется холодным, но сегодня, поверь мне, один из счастливейших дней его жизни. Просто… Дай ему время.              Тэхен горячо поблагодарил ее, убедив, что обязательно вернется. Оставил контакты конторы Сокджина и велел обращаться туда, если понадобится любая помощь или нужно будет найти Тэхена.              Помахав Бому и Лиме, кивнув Чонгю, Тэхен поспешил к Сокджину и юркнул в машину, будто спасался от погони. Не успел Сокджин ничего спросить, как Тэхен схватил его за руку и сильно сжал ладонь ледяными пальцами.              — Кажется, у меня сейчас случится паническая атака, — прошептал он, запрокинув голову и закрыв глаза.       

             — Как прошло? — спустя пару километров пути спросил Сокджин. — По моим наблюдениям, вполне неплохо.              Глянув на Тэхена, Сокджин заткнулся. По его лицу потоком текли слезы.              — Они умерли. Они умерли не так давно, Джин, а я… Не успел.              Стало до того горько, что Сокджин скривился. Чувство вины встряло в глотке, но Тэхен судорожно сжимал его ладонь и не отпускал, а потому парень, проходя круги ада, терпел и был рядом. В единственный раз, когда Сокджин видел его слезы, все закончилось дракой, выбитым глазом и изгнанием из Столицы. Слезы сильных людей — это наводнения и цунами. Слезы Тэхена еще и ранят его в самое сердце.              Думая об этом сейчас, Сокджин твердо решил, что не хочет больше видеть этих слез, но проще сказать, чем сделать, ведь следующей причиной может стать он сам.              Когда Тэхен не выдержал и зарыдал уже в голос от боли потери и обрушившегося осознания, от переизбытка эмоций и впечатлений, Сокджин резко остановил автомобиль и притянул друга к себе, крепко обняв. Тэхен, обхватив его руками и уткнувшись в надежное плечо, долго рыдал, пока Сокджин смотрел в никуда и гладил его по голове.              — Все будет хорошо, сокровище. Вот увидишь.              Сквозь всхлипы, головную и сердечную боль Тэхен уловил четкую, но смущающую мысль: пока рядом Сокджин, все действительно будет хорошо.              — Ты — моя опора, Джин.              — …а ты — моя.       

      

             Открыв глаза, Тэхен не сразу понял, что он все еще в машине, просто задремал. Сокджин стоял у открытой двери и курил. Оглядевшись, Тэхен узнал окраины Сборщиков и ставший родным «Соленый кактус», потрепанный, но неунывающий. Стало спокойнее на душе.              Повернувшись к Сокджину, Тэхен потянулся и дернул его за руку, хотел позвать. Но вдруг из его внутреннего кармана вывалилось письмо. Сокджин повернулся, но не успел. Среагировав, Тэхен мигом подхватил конверт и уставился на отпечатанный герб, холодея изнутри.              Поняв, что поздно уже паниковать, Сокджин выкинул сигарету и уселся в салон, тяжело вздохнув. Спустя долгую минуту оцепенения Тэхен поднял на него взгляд, спросив:              — И долго ты собирался молчать о том, что отец написал тебе письмо?..              — Я хотел сказать, но…              — Вот только не надо лапшу мне на уши вешать!              — Это не так… Я… Ладно, я не хотел этого делать, но в то же время понимал, что ты должен знать…              — Я прочту?              — Тэ…              Сокджин хотел сказать нет, хотел наорать на него и забрать письмо, хотел уничтожить эту бумажку, лишь бы никогда не узнать реакцию Тэхена на содержимое. Сокджин готов был отдать все, чтобы быть для Тэхена поддержкой, но сейчас поддержка нужна была ему самому.              Тэхен вынул письмо из вскрытого конверта и жадно впился в него глазами. Слов там было немного:              «Генеральный директор компании «СкайЭнерджи», Ким Джувон приглашает Ким Сокджина посетить с визитом родовое поместье. Личный дирижабль «Лазурь» будет ожидать на площади дирижаблей в городе Сборщиков на следующий день от окончания боев за право вступления в Лигу. Независимо от результатов, господин Ким Сокджин должен быть в назначенное время.»              Предвосхищая вопрос Тэхена в его глазах, переполненных бурлящим коктейлем эмоций, Сокджин сказал, заранее защищаясь:              — Не было подходящего момента.              — Да любой момент и был подходящим! Кстати, мне тут письмо папочка прислал, отзывает обратно из ссылки! Так ты и мог сказать! — взорвался Тэхен, но увидев, как побледнел Сокджин и отвернулся в сторону окна, прикрыв рукой наверняка задрожавшие губы, и сам потух, как спичка, ощутив волну всепоглощающей беспомощности и отчаяния: — Джин… он даже причин не называет и отказ не рассматривает… Он даже не от себя писал!              — …да.              — Так ты… полетишь домой?              — Нет у меня там дома, ты прекрасно это знаешь! — огрызнулся Сокджин, но совершенно этого не хотел. — Мое возвращение бы означало… слишком многое. Что я сдался. Что приполз обратно по первому зову и все эти годы только ждал возможности. Что отец оказался прав. Что я никто без его денег и власти. И самое главное… что я предал все, что считал правильным тогда, и… и…              — Зря защищал меня, — закончил за него Тэхен.              Сокджин посмотрел на него. Он не знал, что делать. Но и у Тэхена сейчас не было ответов. Хотя казалось, Сокджин одним взглядом умолял решить за него.             

***

             Несмотря на травмы, «Соленый кактус» исправно выполнял свои обязанности и принимал нуждающихся. Компания неудачников, как некогда нарекли они сами себя, по привычке и мышечной памяти стянулись сюда со всех углов. Место силы, не иначе.              Юнги и Крис только и успевали разливать напитки, когда в «Кактус» завалился разъяренный и одновременно напуганный чем-то Тэхен с покрасневшими глазами, из которых, казалось, вот-вот потекут ручьи слез. За ним вошел Сокджин, он осунулся и по большей части смотрел себе под ноги, тяжело вздыхая. Всего за день от парочки неразлучников, как про себя называл их Юнги, не осталось ничего, кроме гнетущего уныния. Парень невольно начал гадать о причинах столь резких перемен, связывая их с возможными неудачными итогами поездки на поиски семьи Тэхена. И тем не менее, они уселись за столик напротив, куда через секунду подошла Крис.              — Привет! Ужин?              Тэхен кивнул и отвернулся. Вздохнув, Сокджин посмотрел на девушку и улыбнулся, будто извиняясь за него:              — Если накормите нас после долгой дороги, будем благодарны.              — Главное, чтобы благодарность звенела! — подал голос Юнги, разогревая сковороду. — Мне еще мебель докупать.              Не успела Крис отойти, как к ним присоединились контрабандисты. Увидев Чонгука, Юнги, к своему неудовольствию, подумал, что сейчас он и Крис снова зацепятся языками, скинув всю работу. Но вместо этого Чонгук, даже не спросив, принялся помогать (умудряясь пересказывать все новости и впечатления от тактильных возможностей Крис, которая активно слушала, то улыбаясь и искренне радуясь за друга, то сочувствующе хмурясь и качая головой).              Намджун же грузно уселся на стул рядом с Сокджином и устало прикрыл глаза. Решив, что контрабандисты тоже не откажутся от еды, Юнги пошел за дополнительными продуктами и выпивкой для Тэхена, которому явно нужно было поднять настроение.              — «Белая метка» назначила встречу, — проговорил вместо приветствия Намджун.              В ответ на это Сокджин мученически простонал, запрокинув голову, словно на потолке «Кактуса» мог быть кто-то, способный помочь. Подумав, Юнги достал бокал и ему.              Минут через десять, будто по зову сердца, пришел Хосок, а за ним, само собой, Чимин, уставший и голодный после тренировки, как все пятеро вместе взятые. Пришлось Крис тащить еще тарелки.              Благодаря появлению бойца атмосфера как-то сгладилась. Чимин отвлек Тэхена, началось бурное обсуждение тренировки, проведенной в отсутствие тренера под надзором Хосока. Сам механик приземлился за барную стойку, наблюдая за действиями Юнги, и в итоге получил свою порцию текилы.              — Обычно готовлю я. Приятно иногда поглазеть, как другие корячатся.              — Повезло тебе, что ты платишь, — усмехнулся Юнги, громкость которого приглушало шипящее масло. Порой кухня напоминала ему горячий цех литейщиков.              И все же эти звуки, такие житейские, успокаивали. Хосок расслабился, почти растекся по стойке и подпер подбородок кулаком. Окинув взглядом чуть ли не каждого посетителя, он меланхолично улыбнулся. В желтом освещении бара бликовал черный металл ног Чимина, открытых участков тела Чонгука и платина руки Крис. Игривые переливы металла — первое, что бросалось в глаза Хосоку на протяжении чуть ли не всей жизни. Издержки касты и профессии. Любимое дело оставило отпечаток на его сердце.              — Чего завис? — пробормотал Юнги, кинув на него взгляд из-за плеча.              — Да так, — повернулся к нему Хосок, — задумался о любви. Вопрос есть. Немного… странный.              — Выкладывай.              — Ты легко понимаешь, если человек по-настоящему влюблен в другого? Если это не просто… влечение?              Юнги дернул бровями: вопрос действительно оказался неожиданным. Но кто его, Хосока, разберет. Может, парню просто скучно стало.              — Ну… Зависит от человека. Вот, например, по тебе я бы не сказал. Твое лицо то кирпичом, то с глупой ухмылкой. Третьего, как говорится, не дано.              В подтверждение этому Хосок дернул уголком губ.              — Вот-вот… В случае с Джуном трудно отличить всепоглощающую заботу от влюбленности. Сокджин… Ну, он вроде как вполне себе не скрывает, что… Кхм… Короче, я во все это просто не лезу!              — Прости, что смутил тебя, — засмеялся Хосок. — Просто посмотрел на Крис и внезапно подумал, что вы быстро сошлись. Хотя тебя я бы не назвал влюбчивым и доверчивым. Но, может, это я плохо разбираюсь… Вы же вместе, да?              Юнги посмотрел на него, моргнув, а потом крикнул в зал:              — Крис, мы же вместе?              — А что? Передумал? — послышался ее смех.              — Нет. Просто закрываю этот вопрос.              Хосок улыбнулся, покачав головой, и залпом опрокинул в себя стопку. Юнги хотел подлить, но тот отказался.              — Но вообще ты прав, Хосок, по поводу меня. Мы друг для друга — большое исключение, — Юнги посмотрел в сторону своей девушки и улыбнулся, — так что я не стал противиться тому, что начал чувствовать к ней. А вот кто действительно плох в чувствах и их сокрытии, так это Чимин. Готов сделать ставку, что он до сих пор не понял, что наши контрабандисты не просто напарники, а без двух шагов пара.              Посмеявшись, Хосок заинтересованно подался вперед.              — О-о? Хочешь сказать, по Чимину видно, когда ему кто-то нравится?              — А то ты ситуацию с Асми не помнишь, — скривился Юнги, — Чимин становится рассеянным, все время думает об этом человеке, расспрашивает его обо всем на свете, пытается узнать глубже. Подписывается на все, что бы его предмет воздыхания ни предложил. Какие-нибудь занятия, даже неизвестные и нехарактерные для него самого. А еще он становится покладистым. Более или менее. Я это уже не раз видел. Он ревнивец, но никогда в этом не признается. Будет издалека кусать локти себе и другим, но с тем, в кого влюблен, обращается, как с самым хрупким предметом. Но в преданности его не упрекнешь.              Внезапно Юнги затих, но Хосок заметил только когда вынырнул из собственных размышлений. Он поднял взгляд и встретился со взглядом Юнги, сосредоточенным и строгим. По позвоночнику прокатился холодок.              Юнги все понял.              Хосок был в этом уверен. Зря завел разговор, мог бы догадаться, что к этому и придет, ведь Юнги не дурак, просто не акцентирует внимания на том, что его не касается, пока носом не ткнешь.              — А ты любишь его нахваливать, я посмотрю… — неловко прочистил горло Хосок, пытаясь отшутиться, — Звучит так, словно ты и сам был влюблен в Чимина.              Положив лопатку, парень медленно повернулся к Хосоку и скрестил руки на груди, словно заранее защищаясь или сдерживаясь. Он спокойно проговорил, не разрывая зрительного контакта:              — В каком-то смысле… Но не в том, в котором влюблен в него ты.              Хосок этот взгляд стоически выдержал. И продержался бы еще, но к нему подсел Чимин, закинув руку на плечо.              — О чем болтаете? Юнги, у тебя что-то сейчас подгорит.              — О, весьма вероятно, — прищурившись на Хосока, процедил Юнги, но все же развернулся к плите.              Хосок добродушно улыбнулся Чимину.              — Ничего такого. Ненароком подкинул Юнги информацию для осмысления. Но, думаю, он правильно ее воспримет.              Чимин непонимающе перевел взгляд с одного на другого. Но вскоре отмахнулся от причуд друзей и, дождавшись еды, помог Юнги с сервировкой, и отправился к остальным за столик. Вскоре к ним присоединились Хосок и Крис. Закрыв последние счета и проводив посетителей, подсел и Юнги.              В «Кактусе», когда на всех готовил Юнги, когда было на кого отвлечься, с кем поговорить, когда кругом были свои люди, Чимин чувствовал себя хорошо: пропадала выматывающая паранойя, затихали вечные вопросы в голове, заглушалось чувства ревности, которое появлялось, когда внимание Хосока фокусировалось на ком-то другом. Покусывая зубочистку, Чимин мирно глядел на Хосока и переваривал вкусный ужин, радуясь, что приготовил его именно Юнги, потому что ситуация была такова, что парня раздражало даже то, что друзья иногда обедали в мастерской, и ничего нельзя было поделать, потому что Хосок — добрая душа — никому не отказывал в прокорме.              Он и хотел бы избавиться от этого чувства собственничества, да только это невозможно. Несмотря на то, что уже между ними было, Хосок все еще не был его, с ним или же не с ним. Никакой определенности и эмоциональные качели, как в первый раз.              Так что да, в «Кактусе» рядом с остальными это все как-то отходило на второй план. Сегодня только все какие-то странные, борются со своими тараканами. Только Чонгук и Крис казались умиротворенными, всегда рады поддержать диалог.              — Отец прислал письмо, — негромко проговорил Хосоку Сокджин, глядя при этом в тарелку пустым взглядом, — велел вернуться.              Качнувшись на стуле, Хосок посмотрел на Сокджина, затем на Тэхена, сложил два и два и ответил:              — Теперь понятно, что с его лицом, — кивнул он в сторону лучшего друга.              Сокджин вздохнул.              — Да…              — Может, ты зря переживаешь, и старый козел просто хочет включить тебя в завещание, прежде чем откинется? — попытался подбодрить его Хосок, толкнув локтем, в ответ на что получил тусклую усмешку.              — Я не питаю по этому поводу особых надежд уже очень давно, — закатил глаза Сокджин. — Я же младший! Всегда знал, что по наследству мне перейдет разве что только скверный характер отца, красота матери и какая-нибудь элитарная болезнь с красивым названием от прабабки.              — А скряга ты в прадеда, видимо.              Все же не выдержав, Сокджин рассмеялся. Тэхен поднял глаза на звук и невольно улыбнулся, тут же пряча улыбку в бокале. Он не хотел участвовать в обсуждении этого, не сейчас.              — Так значит, ты едешь с нами? — спросил Чимин.              — А ты так уверен, что куда-то поедешь? — без злобы осадил его Тэхен. — Вера — это хорошо, но готовность ко всему — еще лучше.              Чимин кивнул, согласившись.              — Я не могу проигнорировать это письмо. Отцу не составит труда приволочь меня силой.              — М-да… — философски подметил Намджун, отхлебнув и слизав с губ пену. — Знакомо.              — А раньше самые крутые истории в «Кактусе» рассказывал я, — засмеялся Чимин.              — Да, хорошее было время. Все проблемы сводились только к твоим ногам, — саркастично отсалютовал ему Юнги, за что получил улыбку и средний палец.              — И все же, что бы ни произошло, надо решать по порядку, — здраво рассудила Крис. — Поддаться панике всегда успеешь.              Девушка оглядела своих новых друзей, задерживаясь взглядом на каждом, будто пыталась убедиться, что ее слова произвели нужный эффект.              — Женщина в компании все же никогда не помешает. В малых дозах, — усмехнулся Чимин, подняв бокал за Крис. — Рад, что ты с нами.              Услышать слова принятия от Чимина оказалось для Крис важнее, чем она предполагала. Как и для Юнги. Парень взял девушку за руку, пока никто не видел. Делать это было все еще немного непривычно, не то чтобы их отношения развивались стремительно после того поцелуя, Юнги боялся напортачить и не спешил.              — И все же что-то хорошее нам необходимо, поэтому, Чимин, вся надежда на тебя, — Чонгук похлопал дуга по плечу, с удовольствием прочувствовав это касание. — Порви всех во время последнего боя!              Неуверенно улыбнувшись, Чимин перевел взгляд на Хосока, который, как оказалось, все это время смотрел на него, и ответил:              — Сделаю все, что смогу.             

***

             Контрабандисты подвезли своих друзей до мастерской, чтобы им не пришлось волочиться по ночным Сборщикам. Чимина все еще штормило после таких поездок, и он поклялся больше со своим механиком не ездить.              Остановившись на крыльце рядом с Чимином, Хосок махнул ребятам:              — Спасибо! Увидимся.              Чонгук кивнул и, оседлав освободившийся мотоцикл, укатил вслед за напарником.              Настроение у Хосока было приподнятым, хотелось просто постоять на крыльце, насладиться ночью. Где-то в небе собирались грозовые тучи, звезд не было видно, пахло приближающимся дождем.              Только Хосок развернулся, как сильные руки припечатали его спиной ко входной двери, не сильно, но надежно. Механик широко распахнул глаза, уставившись на бойца.              — Как-то ты долго.              — Не понял.              — Долго шептался с Юнги в «Кактусе». О чем вы говорили?              Осознав, Хосок расплылся в хитрой улыбке.              — Ревнуешь что ли?              Хватка Чимина ослабла, но Хосок держал руки при себе, хотя хотелось притянуть милого ревнивца за талию ближе.              — Просто болтали о том о сем.              — Юнги не любитель болтать о том о сем, — недовольно фыркнул Чимин.              — Именно это он и прошептал мне на ухо, — лукаво усмехнулся Хосок и склонил голову, остановив взгляд на губах. — Ты же понимаешь, что за такое нас могут избить здесь до кровавых соплей?              — Со мной тебе нечего бояться.              — Ну да, совсем забыл, что имею дело с лучшим бойцом Котлована.              — Пока не лучшим. Вот пробьюсь в Лигу, и тогда ты…              — Для меня ты уже лучший.              Хосок вдруг посмотрел серьезно, от прежней флиртующей манеры не осталось и следа. Невольно опустив взгляд, Чимин двинулся вперед, мечтая поцеловать его прямо здесь и прямо сейчас, наплевав на свои же панические страхи и реальные угрозы, ведь это неожиданно только сильнее распаляло в нем что-то всеобъемлющее и дикое, но Хосок, плавно сунув руку за спину, опустил ручку — и они почти ввалились внутрь мастерской.              Ругнувшись, Чимин подхватил его и кое-как устоял на ногах, прижав к себе несносного механика. Их животы плотно соприкасались, поэтому Чимин ощутил забавную вибрацию, когда Хосок рассмеялся. Ногой он захлопнул дверь, погрузив пространство в темноту.              — Дурак, блин.              Выпрямившись, Хосок в темноте отыскал небольшую лампу у верстака и зажег ее. Почему-то не хотелось портить какую-то таинственную и даже интимную атмосферу ярким светом. Кажется, Чимин хотел сказать что-то еще, но вновь зацепился взглядом за губы Хосока и не стал себя отговаривать. Не выдержав, он закрыл дверь на щеколду. Хосок проводил его взглядом, а через пару мгновений вынужден был поймать горящую комету руками. Чимин почти смел его, прижав к верстаку. Хосок успел отстраниться, дважды ускользнув от его губ, остановил, серьезно посмотрел в глаза.              — Лучик. Это то, чего ты действительно сейчас хочешь?              — Ты, Хосок, тот, кого я хочу. Не только сейчас. Но… — Чимин хотел бы сказать «не отталкивай меня никогда», но что-то не позволило. — Но если тебе противно все это, то не жалей меня. Скажи, как есть.              Возведя глаза к небу в немой молитве, хотя и не верил, что это делает, Хосок снял очки и тяжело вздохнул, выглядел он вымотавшимся морально. Чимин все еще стоял совсем близко, пальцами впиваясь в верстак по сторонам от Хосока, когда механик наклонился к его губам, горячо прошептав:              — Пусть у меня сердце остановится прямо сейчас, если ты — не тот, кого я хочу.              Закрыв глаза, Чимин двинулся вперед и поцеловал его, чувствуя облегчение и тянущую тяжесть в животе одновременно. Когда Хосок ответил ему тем же, Чимин растаял окончательно. Казалось, сегодня все определенно шло не так, не по сценарию, вверх тормашками, набекрень. Но если это привело к данной точке соприкосновения, то пусть. Хосок склонил голову, пропуская в рот его язык, обхватив ладонями его лицо.              С той ночи, о которой Чимин не мог перестать думать, казалось, прошло так много времени. Поездка, палатки, работа, всегда рядом, всегда вместе, срывались друг от друга и все равно расходились, были так близко, но недостижимо далеко. А теперь…              В приглушенном свете чувства только обострились. Чимин дорвался до него, как умирающий от жажды до воды. Хосок не успевал отвечать на пыл, тормозил, задыхаясь впервые, сбиваясь с собственного ритма, боялся сорваться. Уперся в грудь Чимина, отстранился, урвав касание губ, облизнувшись. Дышали они тяжело.              — Мы не пойдем наверх?              — Иногда я наблюдал за тобой, пока ты работал за верстаком… — нехотя признался Чимин, краснея и отводя глаза. — И мне стало интересно, что сможет отвлечь тебя от твоей любимой работы?              «От твоего смысла существования. Могу ли я состязаться с металлом и скаитрумом за тебя? Могу ли победить в этом бою? Позволишь ли ты мне победить?»              — О-о, шестеренки… — удивленно протянул Хосок, обняв Чимина за шею. — Ты не перестаешь меня удивлять, Лучик.              «Могу ли я победить твое прошлое и твою вину? Имею ли я право на то, чтобы хотя бы попытаться? Попытаться сбить тебя с тернистого пути, о котором ты умалчиваешь? Я понимаю, что не должен, но…»              Чимин засмотрелся на блеск его глаз и подвис, вслушиваясь в искренний смех. Как же льстило, что Хосок становится хотя бы чуточку больше настоящим рядом с ним. Особенно в такие моменты. Тогда пропадает нерешительность, отпадают волнующие вопросы, тогда все кажется более чем искренним и простым, тогда забывается, как все на самом деле сложно и сколько между ними недосказанного. И дело далеко не в озвучивании чувств. Дело в тайнах пострашнее. Дело в тех вещах, которые не ставят на чашу весов, потому что выбор очевиден.              «Могу ли я дать тебе новую цель? Могу ли сделать так, чтобы ты остался?»              — Пожалуйста, Хосок, будь со мной сейчас, — выпалил Чимин, едва слышно, вкладывая в эти слова подтекст, который Хосок не смог проигнорировать.              — Настолько, насколько могу, с тобой всегда я.              «И всегда красиво уходишь от прямого ответа», — завершил свои мысли Чимин и снова его поцеловал, на этот раз оставляя разговоры и начиная что-то большее.              Хосок отвечал на горячие поцелуи, позволил усадить себя на верстак, даже не обратил внимания, когда Чимин смел с исцарапанной за время работы поверхности кучу вещей, только усмехнулся. Стянул с бойца футболку, коснулся кожи шеи, плеч, плавно перемещая ладони к груди.              Проведя ладонями по бедрам Хосока, Чимин остановился на пряжке ремня и, подумав немного и что-то решив, все же стянул того с верстака обратно, а сам принялся расстегивать его ремень. Хосок осоловело наблюдал, не до конца улавливая, что к чему, пока его боец не встал на колени.              — Чимин.              — Тихо! Просто… дай мне попробовать.              Хосок видел, что это дается ему непросто, но горящие щеки Чимина и тугой узел в собственном животе мысль развить не помогали. Если этот человек на что-то решился, он просто делает, не дожидаясь, пока страхи лишат его возможности двигаться.              Чимин уже видел его голым. Ну, почти голым. И все равно годами выстраиваемые блоки рушились слишком громко, слишком больно. Но он чувствовал острое желание сделать что-то, что если не сокрушит, то хотя бы пошатнет стены самого Хосока. Что-то, что сдвинет с мертвой точки их игру в поддавки и прятки. Хосок учил не этому. Хосок учил шахматам. И Чимин ставит шах, подвергая опасности себя самого. Опасности коренных перемен и принятия себя в ином статусе.              «Я бы убил, если бы до встречи с тобой кто-нибудь сказал, что…»              Вцепившись в верстак, чтобы не вырвать ненароком клок волос этому не менее непредсказуемому, чем он сам, парню, Хосок больно прикусил губу, когда Чимин, не отрывая взгляд от его лица, расстегнув молнию и обхватив рукой член, медленно взял в рот.              Жар прокатился по телу, картинка перед глазами сдвинулась и секунду не возвращалась на место. Хосок даже подумал, что ему стало плохо, но все было в корне наоборот. Даже не как в прошлый раз. Казалось, каждый контакт с этим парнем усиливает влечение и последствия этого влечения. Рядом с Чимином контролировать себя сложно, ты весь — особенный нерв. И не столь сами его действия, сколь факт того, что он это делает, задевал за живое и переворачивал все внутри.              Одно дело — войти в положение Чимина и наслаждаться выделенной ему ролью. Хосок бывал в разных ситуациях и опыта ему хватало. Но он оказался совершенно не готов к тому, что почувствует и о чем будет думать, когда увидит Чимина в ином ракурсе. Возбуждало ли это? Нет. Это срывало башню.              Хосок застонал и надавил на его затылок. Чимин, закрыв глаза, неожиданно для себя искренне наслаждался этим, пытаясь взять глубже. Вспоминая, что делал с ним Хосок в прошлый раз, что они делали в поездке, пока никто не видел, вспоминал их ночь и растворялся в моменте.              Долго бы это не продлилось. Непозволительно много терпели, слишком внезапно сорвались, чересчур горячо было чувствовать, видеть и слышать. Хосок простонал сквозь стиснутые зубы. Ноги стали ватными, и он в последний момент успел опереться о верстак надежнее. Взгляд выцепил Чимина, он облизывал губы, хмурился, что-то осмысляя, и тяжело дышал, изредка покашливая. Губы припухли, волосы взъерошены пальцами Хосока.              — Прости…              — Все в порядке… — отмахнулся Чимин, кое-как поднявшись и порадовавшись, что колени у него не настоящие. — Я рад, что тебе так понравилось.              Парень игриво подмигнул Хосоку и тот, усмехнулся, притянул его ближе.              — Не слишком ли романтично целоваться после мин…              — Заткнись, — прошептал ему в губы Хосок.              Еще пару минут назад Чимин понял, что только рад подчиниться Хосоку, поэтому заткнулся и сам поцеловал его.             

***

             И все же они долго друг без друга сегодня не смогли. Словно чувствовали грядущие перемены и последние относительно беззаботные вечера. После долгожданного душа Хосок поднялся к нему и, как и ожидал, нашел Чимина в кровати, глубоко о чем-то задумавшимся. Парень все чаще вот так выпадал из реальности, это не могло не беспокоить.              В одной рубашке с закатанными рукавами и белье Хосок постучал в дверь костяшками пальцев, а когда Чимин отодвинул ему одеяло, вошел в комнату и залез на кровать, перекинул ногу через своего бойца и уселся на его бедрах.              Закинув руки за голову, Чимин лениво рассматривал его силуэт в полумраке. Когда Хосок наклонился, Чимин уловил знакомый запах, обнял его и перевернулся, подмяв под себя.              — Я говорил, что мне нравится, что от тебя пахнет так же, как от меня?              — Еще один твой фетиш?              — Понятия не имею, о чем ты, — равнодушно проговорил Чимин, уткнувшись носом в его шею.              Хосок поежился и улыбнулся.              — Все ты знаешь.              Чимин не ответил, он уже покрывал поцелуями его кожу и прижимался ближе.              Второй раз выдался удачнее, по крайней мере, Чимин не так переживал. Хотя, лично по его меркам: все равно как, лишь бы с конкретным человеком.              В этот раз Хосок лежал под ним в той же чертовой рубашке, застегнутой почти под горло, с которой пришлось просто смириться и не спрашивать. Чимин ссылался на шрамы, ведь не всегда о каждом можно просто взять и рассказать. Иногда даже вспоминать лишний раз не хочется.              Чимин не стал в это лезть и расстраивать Хосока, ведь он попросил. Поэтому парень предпочел забирать себе каждое мгновение рядом с ним, откладывать в памяти, иногда дублировать и даже прокручивать заново.              Влюбленность действительно такая странная?              «Хуже», — думал Чимин, двигаясь ритмично, но грозясь сорваться, стоило Хосоку только сосредоточить на нем свой пьянящий взгляд.              Чимин простонал ему в шею, и по спине Хосока пробежали мурашки. Он чувствовал каждое движение, расслабился, принимая его, прижимая ближе к себе, обнимая крепче. Идеально. Ему казалось, они подходят идеально.              Хосок тяжело дышал, цепляясь за скользкую от пота спину, бугрящуюся мышцами при каждом толчке. Чимин покусывал его ключицы, целовал шею и линию челюсти, двигался плавно, глубоко. Схватив Хосока за бедра, дернул ближе к себе. Парень громко застонал. Чимин ускорился, становилось жарко, казалось, что вот-вот он потеряет равновесие и упадет.              Чимин дышал с перебоями, ему было запредельно хорошо. Голос Хосока только добавлял огня, темнота оголяла нервы. Слова вертелись на языке, но он мог только кусать губы, заглушая мысли характерными звуками, голосом Хосока, мягкостью его кожи под ладонями. Чимин завел его руки над головой и продолжал двигаться, то наращивая темп, то сбивая. Звуки были те еще. От одних только шлепков и стонов сносило крышу. И мысленно парень радовался, что у них нет соседей.              Хосок обнял его и притянул ближе, поцеловал, глубоко и крепко. Чимин и до этого уже был на грани. Он протяжно застонал Хосоку в губы, двинувшись резко, глубоко. Механик вздрогнул, и стиснул зубы, выдыхая сквозь них.              Он был не готов к громким словам. Ему нравилось, с какой непринужденностью Хосок принимает его таким, какой он есть и в любом качестве: подопечного ли, друга ли, любовника ли. Чимину нравилось быть для него кем-то одним и несколькими вариантами сразу, потому что Хосок стал дня него всем.              С минуту они еще лежали так, глядя друг на друга. Затем Чимин мягко поцеловал его.              Хосок кое-как поднялся, сел, посмотрел на часы.              — Поздно, а у тебя завтра тренировка.              — И я как следует отдохнул перед ней.              Механик повернулся к своему бойцу и снисходительно улыбнулся.              — Если бы, — Хосок коснулся его волос и Чимин, прикрыв глаза, прильнул к его руке. — Засыпай. Нам предстоит много работы.              — Ты всегда такой философ после секса? — подначил его Чимин.              И все равно так сложно привыкнуть к тому, что Хосок — вольная птица, делающая то, что вздумается, даже когда кажется, что контроль над ситуацией в твоих руках.              Остается сказать лишь: «ладно, лети, но помни, что можешь вернуться». Но совершенно внезапно Чимин начал говорить совсем не то, и Хосок понял это раньше него самого:              — Каково это? Быть с мужчиной?              Хосок удивленно приподнял брови. Чимин смотрел на его голые ноги, положил ладонь на колено, медленно провел по бедру, взявшись пальцами за край рубашки, затем повел ладонью обратно. Механик наблюдал за ним.              — Что именно тебя интересует? А каково тебе со мной?              — …ты знаешь, — недовольно ответил Чимин, не поднимая глаз и дико смущаясь. — Мне хорошо с тобой. Это очевидно. Но каково тебе со мной?              Поймав его руку, Хосок заставил посмотреть на себя и улыбнулся.              — Это сложно объяснить. Здесь важно не только желание, но и доверие. Все же я доверяю и в какой-то мере отдаюсь тебе… А что? Ты хочешь попробовать?              — Я… — парень замялся, по-настоящему задумался, поглаживая ногу Хосока, но в конце концов тяжело вздохнул и отвернулся. — Мне правда хорошо с тобой. Очень. Но это все так… всю жизнь я… и Котлован…              Он начал путаться в мыслях. Цепочки фраз, так долго выстраиваемые, вдруг разрушились и смешались. Парень разозлился на себя же и просто замолчал, прикрыв веки. Пару минут было тихо, пока Чимин не почувствовал чужие губы на своих. Он даже не успел ничего предпринять, как Хосок отстранился.              — Не переживай ни о чем. Самое важное сейчас — это последний бой.              «Нет. Не это важно!», — хотел прокричать Чимин ему в лицо.              Поднявшись с постели и чуть пошатнувшись на все еще ватных ногах, Хосок отгородился внезапно появившейся стеной. Это было так резко, что Чимин и сам с перепугу приподнялся на локтях, наблюдая за ним.              — Хосок, ты серьезно… снова уходишь?              — Да. Мне еще нужно кое-что доделать.              Он попытался улыбнуться, но это была улыбка не из разряда искренних, что разозлило Чимина.              — Погоди… Это из-за того, что я хотел…              — Не думаю, что ты сказал бы что-то важное, нет, — наигранно безмятежно отмахнулся он, — Правда, я просто кое-что вспомнил. Это связано с чертежами. Довольно скучно. Так что спи, а я лучше вернусь в свою комнату.              — Что за дела? Это у тебя такое ночное хобби?              — Нет. Не смешно.              — Это связано с тем, что ты не спишь со мной на одной территории? Я пойму, если это связано с предпочтениями, личными границами и так далее. Мы все же не парочка влюбленных, — голос предательски дрогнул, прозвучало жалко. — Но с Тэхеном у тебя таких проблем не возникало.              Безмятежный взгляд Хосока сменился на предупреждающий, дышал он тяжело. Хосок постоял пару секунд, а затем просто ушел, проигнорировав его вопрос.              «Какого черта?»              — Постой!              Чимин подскочил с постели в чем мать родила, накинул на плечи одеяло и, спотыкаясь о собственную одежду, поспешил за ним. Но механик юркнул за дверь. Все это напоминало глупые догонялки, партия вновь пошла не по плану. Хосок уже слетел по лестнице вниз и замер у верстака, когда Чимин его окликнул:              — Да постой же! Прости. Я не хотел лезть не в свое дело.              — И тем не менее, ты в него влез.              — Да, знаю. Но, Хосок, хочу, чтобы ты знал. Если я могу помочь, не молчи. Не ты ли талдычил мне это как непреложную истину?              Хосок обреченно вздохнул:              — Лучик… Спасибо, но это не то, на что ты можешь повлиять.              — За столько времени ты должен был понять, что я не стану осуждать, разве нет?              — Все так.              — И что приму тебя, какой есть, потому что счастлив знать такого человека, дорожу нашей дружбой.              — Поверь, Лучик, это взаимно.              — Тогда что не так? Что мешает тебе открыться? Вряд ли ты скрываешь что-то смертельное от меня.              Хосок нервно усмехнулся и посмотрел на него. Растерянный, все еще разгоряченный после близости, укутанный в одеяло, Чимин как никогда был близок к тому, чтобы Хосок сдался, перечеркнул все, что было с ним за всю жизнь и упал перед этим человеком на колени, позволив наступить металлическими ногами на свое сердце, эго, гордость. Но он устоял. Устоял, больно впиваясь ногтями в кожу и кусая губы. Так больно, что на глаза навернулись слезы.              — Мне нечего тебе сказать. Прости еще раз.              И он направился в спальню. Не подумав и перемахнув через перила, Чимин ловко спрыгнул на первый этаж и почти поймал Хосока за руку, но механик захлопнул дверь перед его носом. Щелкнул шпингалет, и Чимин врезался в затрещавшее дерево.              — Хосок! Ты же понимаешь, что я хочу открыть ее и вполне могу это сделать.              — Да. Но я знаю также то, что ты не станешь.              И Чимин отошел, яростно взлохматив свои волосы.              — Ладно. Нравится прятаться. Хорошо. Я сказал, что принимаю тебя, помнишь? Так вот я не отказываюсь от своих слов, так и знай, сидя там один! Завтра выйдешь. И я это повторю.              — Прости, Лучик.              — Да ладно… Тебе не нужно извиняться.              Думая о всей этой ситуации и о том, как близка она к чему-то не очень хорошему, Чимин пытался сгладить углы. Дело было не в ссорах, не в нарушении личного пространства. Дело было в том, что Чимин боялся за него. По затылку бегали мурашки — отголоски ледяного страха.              Прижавшись лбом к двери, Чимин готов был поклясться, что за разделяющей их деревяшкой, Хосок сделал то же самое.              — Доброй ночи, Хосок.              Не получив ответ, что оказалось очень непривычным, с трудом выпрямившись, Чимин ушел наверх.             

***

             Мучаясь от бессонницы, которая стала результатом пресыщенного самыми разными эмоциональными всплесками дня, Тэхен вертелся в кровати. Стоило закрыть глаза и попытаться хотя бы немного расслабиться, как тело начинало трясти. Он ничего не мог с этим поделать. Все знания, весь опыт — все коту под хвост, стоило лишь самому оказаться в сложной ситуации. Лучший друг, подопечный, угроза, брат, и человек, важность которого осознается лишь на грани потери.              Мастак раздавать советы и протягивать руку помощи оступился. Окруженный людьми всю жизнь и мечтающий о покое, он впервые боялся остаться один.              Подорвавшись с постели, Тэхен натянул на голый торс мягкий свитер, напрасно надеясь, что трясет его от холода, и вылетел из квартиры, заворачивая в соседнюю дверь. Он тихонько вошел и, заперев дверь, прокрался на кухню, к приглушенному свету. Сокджин сидел за столом спиной к нему, курил и смотрел в окно, в котором были видны только их отражения, в котором встретились взгляды.              Заметив пустую кружку, кофе в которой так и не был залит водой, Тэхен бочком прошел к чайнику, снял его с плиты и, заварив Сокджину кофе, осторожно опустился на стул напротив. Он даже не обратил внимания на задымленность и потемневший взгляд, обычно усталый, но приветливый и теплый.              Согревая руки о кружку Сокджина, чтобы постараться унять дрожь или хотя бы сделать ее менее заметной, Тэхен покусывал губы. Сокджин внимательно смотрел на него, неспешно докуривая сигарету и мысленно извиняясь за свою вредную привычку.              Когда парня чуть отпустило, Сокджин воткнул бычок в пепельницу, осторожно отнял кружку, от которой пальцы Тэхена покраснели, и взял его за руки. Тэхен замер, мандраж прошел. Он смотрел несколько секунд на большие пальцы Сокджина, поглаживающие его костяшки, а потом поднял взгляд и сказал:              — Я… неправильно поступил сегодня. Прости. Так и не сказал тебе спасибо.              Сокджин ничего не ответил, посчитав, что все сказанное будет использовано против него. Тэхен хотел извиниться, значит, действительно было за что, и перечить не стоило. В ответ на извинения Сокджин только чуть кивнул и ощутимее сжал его пальцы, согревая лучше любого кипятка. В груди Тэхен тоже почувствовал тепло и покой. Неужели без Сокджина теперь это невозможно? Или дело в том, что тело уже само дает знак глупой запутавшейся голове?              — Хочешь, я поеду с тобой?              — Я не могу просить тебя о таком.              — Тебе и не нужно. Я этого хочу. Хочу быть с тобой… — сказав это в сердцах, Тэхен тут же густо покраснел, нахмурившись: — Ну! В смысле, там! Хочу поехать и сказать твоему отцу, какой у него замечательный сын, который намного лучше, чем сам о себе думает. Сказать, скольким людям ты важен и нужен.              Спокойно улыбнувшись, Сокджин отнял свои руки и, скрестив их на груди, откинулся на спинку стула. Он подумал в этот момент, что если такое вообще возможно, то он только что влюбился в Тэхена во второй раз.              — На самом деле в этом вопросе меня интересует мнение только одного человека, и этот человек не мой отец.              — А кто же?              — Ты.              — В таком случае, мое мнение о себе ты услышал.              — Прости, Тэхен… сегодня не тот день, когда я могу воспринимать твои слова.              — Но это правда. И делай с этой информацией, что хочешь.              Тэхен выглядел как нахохлившаяся птичка, это позабавило Сокджина, но он действительно чувствовал себя выжатым как лимон.              — Можно… можно я останусь сегодня у тебя?              — Так и знал, есть что-то корыстное во всем этом, — по-доброму посмеялся Сокджин и поднялся из-за стола, так и не притронувшись к кофе, который был нужен больше самому Тэхену, добавив: — Конечно. Мой дом — твой дом.              Решив, что проделать все это, чтобы ютиться на диване, будет чересчур странным, Тэхен побрел за Сокджином в темноту спальни. Он честно почти не наблюдал за тем, как тот раздевается, как отодвигает ему одеяло и кивает на свободное место на огромной кровати. Не то чтобы Тэхен был скромным, но с Сокджином всегда получалось как-то не так.              Тэхен улегся к нему спиной, расположившись поуютнее и накрывшись с головой, закрыл глаза. Стоило начать засыпать, как парень дернулся, будто резко рухнул в пропасть и, очнувшись, понял, что его снова трясет. Несмотря на расстояние между ними, Сокджин забеспокоился:              — Тэ… Все нормально?              — Прости. Я в порядке, спи.              Но он не был в порядке. Колбасило его не по-детски, а к горлу подступал ком. Тэхена ломало изнутри, и мысль, что никто не может понять и помочь стреляла в сердце, только потом — в голову.              Он боялся сделать хоть что-то первым, никогда не получал такого шанса, никогда не получал одобрения на инициативы. Так уж сложилась его жизнь, ничего не попишешь. И теперь нахлынули последствия. Ты понимаешь, что нечто важное утекает сквозь пальцы, но ничего не можешь сделать, потому что парализован. Ты идешь против себя же, против привычного спокойствия, ты стоишь перед выбором: рискнуть, что значит разломать скорлупу и встретиться с последствиями, возможно ужасными, или не рискнуть, что значит остаться в панцире и жалеть. И речь не только о Сокджине.              И сейчас Сокджин не сделает этот шаг, потому что уже сделал тысячу. Потому что всегда давал выбор Тэхену, а тот никак не мог привыкнуть, не осознавая своей свободы рядом с ним. Сокджин давал ему пространство, давал время, давал понимание настолько, насколько мог и даже больше, Сокджин давал ему возможность поверить и довериться. Тэхен не понял, когда именно Сокджин стал не обстоятельством в тексте его жизни, а важным героем.              И сейчас сложно было осознать это. Сделать шаг вперед в его голове приравнивалось к слову «сдаться», и это было самым ужасным. Но никогда не бывает легко и просто. Даже если он сейчас повернется, то не сможет протянуть руку и коснуться, придется делать дополнительные усилия.              — Тэ, — вдруг позвал его Сокджин.              — М-м?              — Если я вдруг попрошу… Если я попрошу не лететь со мной в Столицу, если попрошу после последнего боя собрать вещи, взять столько денег, сколько тебе нужно, хоть все, что мы заработали за эти годы, и уехать жить к брату и его семье, если попрошу прощения за все, через что тебе пришлось пройти по вине моего отца и брата, попрошу забыть о моем существовании и начать жить новую жизнь на ферме… Если отпущу тебя. Если наконец-то перестану держать подле себя… Если я попрошу тебя об этом… Ты сделаешь?              Тишина стояла такая, что на мгновение Сокджин забыл, что не один.              Сердце болезненно сжалось. Расстояние исчезло. Парень перевернулся на спину, почувствовав движение и посмотрел в глаза Тэхена, нависшего над ним. Странные эмоции на его лице не поддавались идентификации, особенно в полумраке. Серьезность Сокджина убивала. Смысл его слов разрывал сердце на части. Не такой реакции ожидал от себя Тэхен в ответ на настоящее предложение свободы. Да, его никто и не держал все эти годы, он сам себя посадил на цепь и душил, душил, душил, неосознанно обвиняя и Сокджина тоже. Сам повесил на Сокджина ярлык «хозяин». Но теперь проговоренное вслух не вернуть назад. Официальное оглашение свободы, предложение билета в новую жизнь выбило почву из-под ног. Оказывается, причина была в нем самом.              Вздохнув, Сокджин поднял руку и коснулся цепочки на шее Тэхена, которая поблескивала в лунном свете. Он потянул за кулон-монетку вниз, но Тэхен грубо схватил его за запястье и с силой сжал, мешая.              — Хочу порвать ее, — грустно улыбнулся Сокджин. — Прости, что подарил это, зная, как ты ненавидишь все, связанное с…              — Не смей трогать.              Сокджин тут же разжал кулак, отступая.              — Ладно. Но дай мне ответ. Тогда я заберу ее себе на память.              — Пошел ты! — выпалил Тэхен и яростно прошипел сквозь стиснутые зубы: — Долго думал, прежде чем сказать мне нечто подобное после всех вытрепанных нервов? Хорошо! Забирай свою безделушку! Все забирай! — он отбросил руку Сокджина и сел, потянувшись за шею, чтобы расстегнуть застежку, которая поддалась не сразу. Сокджин сел тоже, растерянно глядя на Тэхена, пока тот не нацепил кулон на его шею, толкнув в грудь. — Бери все! Но только себя мне оставь.              «Не делай шаг назад, когда я почти двинулся навстречу!»              Эгоистично? Может быть. А может быть, он просто такой, как есть. И Сокджин любил его со всеми тараканами и колючками. И из любви хотел отпустить. Кто же знал, что после стольких лет окажется, что Тэхен…              — Не согласен! Я не выполню твою просьбу! — выпалил он и, заглянув в глаза Сокджина, тут же утратил пыл, неуверенно прошептав: — Только… только если я действительно не нужен тебе так, как нужен мне ты.              Тяжело вздохнув, Сокджин опустил голову и закрыл лицо руками. Тэхен прекрасно понимал его метания. На зов родных Сокджин не ответить не мог, как не мог предсказать, что будет в Столице, изменится ли его жизнь, изменится ли их жизнь.              Положив руку ему на плечо, Тэхен подсел ближе, осторожно, словно дикий зверь, впервые решивший подойти к человеку.              — Не веришь мне.              — Верю… — выдохнул Сокджин, посмотрев на него. — Но сегодня так тяжело воспринимать слова, когда…              Если не правда, тогда действие. Приподняв его подбородок, Тэхен наклонился и поцеловал Сокджина в губы. Тот отпрянул, как от огня, уставившись на него. Чувствуя, как горит и плавится лицо, Тэхен упрямо не отводил взгляд. Он начинал по-настоящему сердиться на свое неспокойное сердце и на Сокджина заодно, чего уж. Парень сжал его плечо сильнее, пришлось подсесть ближе и уже медленнее, читая реакцию Сокджина, наклониться к нему, глядя то в глаза, то на губы.              — Ты поцелуешь меня в ответ или предлагаешь мне пожалеть о собственном существовании?              Двинувшись вперед, Сокджин прижался к его губам своими, притянув за шею. Целуя его, Тэхен думал о том, что напрасно переживал, что потеряется в руках Сокджина: они не сильно отличались по комплекции, и это оказалось неожиданно приятным. Чувствовать равенство физически — приятно. Целовать его — приятно. Забыть обо всем, кроме его губ и тепла рук, — приятно. Уютно. Спокойно. Тихо…              Плавно разорвав поцелуй, Тэхен начал оседать под тяжестью собственного тела. Сокджин прижал его к себе, запоздало поняв, что тот просто уснул на его руках. Уставившись на него и удостоверившись, что все действительно в порядке, Сокджин ошеломленно усмехнулся и погладил Тэхена по волосам.