Крылья, ноги и хвосты

             На проходной обыскали чуть ли не до трусов. Тэхен яростно пихал вещи обратно в выпотрошенную спортивную сумку; Чимин, оскорбленно краснея и хмурясь, поправлял повязки на ногах; Хосок отделался малой кровью за счет своего статуса и теперь стоял в сторонке, ожидая товарищей по команде.              Настроение было боевым, сосредоточенным, градус серьезности зашкаливал. Казалось, если кто-то из них сейчас улыбнется, мир развалится на части и не соберется вновь. Минувшие дни были посвящены тренировкам, парни даже не разговаривали друг с другом лишний раз, если дело не касалось предстоящего боя. Чимин и Хосок ночевали у Тэхена, чтобы не тратить время на дорогу до арены, и с самого утра оккупировали ринг. Чимин за все время, что они тренировались, достиг потрясающих результатов, но Тэхен из собственного опыта все равно признавал, что этого может оказаться недостаточно и нужно уповать еще и на удачу. Хосок был с ним солидарен. И тем не менее механик, как и тренер, не могли не гордиться своим бойцом, не могли не верить в него.              Поднявшись в выделенную им ложу, парни чуть выдохнули. Со стороны балкончика раздавался постепенно нарастающий гул приготовлений и прибывающих зрителей. Арена Сборщиков изменилась, стала пафоснее, что ли. Прилетевшие из Столицы репортеры настраивали аппаратуру, репетировали и, капризно гоняя ассистентов, подбирали выгодный ракурс. Сокджин в радиорубке общался с персоналом, пока на него цепляли всевозможные провода и микрофоны. Несмотря на то, что сегодняшний бой вел один из прибывших комментаторов Лиги, парень был в непривычном для него деловом костюме, свежий, чистый и прилизанный. Распорядителю Арены Сборщиков пристало выглядеть подобающе. Глянув на Сокджина через весь зал, Чимин наконец-то понял, насколько все серьезно, за что получил болезненный укол в сердце и вспотевшие мигом ладошки. Он осознал, что сегодня не просто праздник жизни и ставок, а бой, где главным призом являются не только деньги и билет в Лигу, но и Высшая каста, новая жизнь.              Закрыв «Соленый кактус» до вечера, отказавшись от смены на Арене, Юнги расположился вместе с Крис и контрабандистами повыше в ожидании кульминации их истории, решающего боя, который определит, по какому пути двигаться дальше: лететь вверх или падать вниз.              Намджун и Чонгук о чем-то переговаривались. За эти дни Хосок приладил отрубленную руку Чонгука на место, и парень думать забыл об инциденте с «Белой меткой», наслаждаясь новыми возможностям. Теперь «Метка» — это ноша Намджуна и Сокджина.              Чертовы костюмы напоминали последнему о родовом гнезде в Столице и о напряженных семейных ужинах, где братья всегда старались как-то уколоть, доказать превосходство, выслужиться перед отцом, который своим молчанием и осуждающим и разочарованным взглядом давил морально, а Тэхен, маяча тут и там, вынужден был прислуживать едва ли не наравне с дворецким, не делая ситуацию лучше своим кислым выражением лица. Сокджин со стыдом вспоминал, как после таких ужинов, мечтал сорваться на ком-нибудь, хотя бы на Тэхене, но не делал этого, сбегая по ночам к Хосоку, чтобы всю ночь отрываться всеми возможными способами, в рамках закона, конечно. Это было беспечно, но в те моменты Сокджин забывал о том, что дома его не ждет ничего хорошего. И как же поменялась жизнь.              Отогнав воспоминания и обреченно оттянув от шеи галстук-бабочку, чтобы хоть немного наполнить легкие кислородом, Сокджин посмотрел в зал и заметил Тэхена на балконе противоположной ложи. Послав куда подальше правила, Сокджин улыбнулся и приветливо махнул друзьям, показав большой палец вверх. Увидев такое ребячество, Тэхен снисходительно ухмыльнулся, неловко отзеркалив его жест. Пока голодные до скандалов репортеры не заметили их обмен любезностями, тренер отпрянул от края балкона и, вернувшись к остальным, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.              Чимин оглядел друзей. Все члены команды были одеты в единой цветовой гамме. Сшитую на заказ форму им подарил Сокджин, как представителям Арены Сборщиков. Темно-синий цвет с несколькими тонкими небесно-голубыми полосами не рябил и смотрелся дорого, особенно в совокупности с черным металлом протезов. Тэхен убрал волосы с лица обручем. Облегающий лонгслив на молнии под самое горло выгодно подчеркивал его фигуру. Хосок, не изменяя себе, выбрал более свободную одежду: широкие спортивные штаны и мешковатое худи с капюшоном. Форма Чимина была двойная: на ринге части тела должны быть открыты, как для безопасности, так и для чистоты боя. Стянув такие же, как у Хосока, штаны и худи, боец остался в более привычных шортах и облегающей торс футболке, от которой вскоре тоже предстояло избавиться.              — Итак! — звонко обозначился Тэхен. — Обговорим еще раз. Этот бой самый необычный и редкий по типу боев, проводимых в Лиге. Сражаются одновременно четыре и более противников. Как раз столько у нас финалистов. Три раунда на выбывание. Побеждает тот, кто останется стоять с большим количеством очков. Правило пяти секунд актуально только в конце, когда остаются двое, поэтому сразу вырубай и концентрируйся на активной защите и жестких блоках.              Чимин просто кивнул, побоявшись, что если откроет рот, то выплюнет свои внутренности от нервов. Вздохнув, Тэхен похлопал его по плечу и добавил:              — Из Столицы сегодня много гостей, в том числе представители Лиги и спортивные спонсоры. Спущусь вниз, проверю, все ли в норме. А вы тут пока… ну, в общем…              Неловко попятившись, Тэхен ушел, оставив друзей наедине. Поставив свой ящик с инструментами, Хосок закатал рукава до локтей, открыв шрамы, и опустился на колени перед Чимином, кое-как поймал его блуждающий взгляд.              — Ты как, Лучик?              — Несмотря на все, хорошо. В предвкушении. Но от нервов никуда не деться.              Хосок понимающе улыбнулся. Дальше проследовала стандартная процедура осмотра протезов. Чимин не мешал, понимая, что от этого многое зависит. Он вслушивался в шум со стороны балкона и смотрел на макушку механика. Эта привычная картина оказывала успокаивающий эффект.              — А сам? — спросил он, когда Хосок закончил.              — Стараюсь мыслить позитивно.              — Эй, ты мой механик! Ты обязан мыслить позитивно!              Взглянув друг на друга, парни рассмеялись.              — Знаешь, чем бы ни закончился сегодняшний день… Самое важное для меня уже произошло. Я уже получил золотой билет — встретил тебя и Тэхена. Двух самых удивительных и талантливых людей, которых знала Столица и Котлован!              Сердце больно забилось в груди. Хосок подумал, что это было больше, чем просто признание в и без того прозрачных чувствах. Но он не смог подобрать в ответ такие слова, которые бы не обесценил одним лишь своим существованием их контракт. Что бы он ни сказал, все упирается в одно: временно.              Хосок рядом с Чимином временно.              — Мы хорошая команда, скажи? — улыбнулся боец.              С этим механик поспорить не мог. Они действительно лучшая команда, которую только можно было найти. И Хосок был искренне рад, что последней командой, частью которой он являлся, останутся именно Чимин и Тэхен. Его лучший друг и человек, к которому он привязался по-особому, как ни к кому до этого. Не заслуживая такого счастья, тем не менее, Хосок его получил, а потому было легче смириться, что придется этот дар вернуть, рано или поздно. То, что не должно было принадлежать тебе, намного легче отпустить. Так он думал, но в глубине души уже сейчас понимал, что никогда еще так не ошибался.              — Порви их всех, Лучик.              Твердо кивнув, Чимин посмотрел ему в глаза и замер, как замер и Хосок. На кончике языка вертелось громкое и страшное. Один хотел признаться в чувствах, которые, как он думал, не могут существовать между мужчинами, особенно в Котловане. Другой хотел рассказать то, что считал исключительно своей ношей, подпустить Чимина еще ближе к своему сердцу. Но момент прошел, они решили отложить разговор до поездки в Столицу и более стабильного момента. Оба были уверены, что впереди ждет успех: Чимин — по наивности, Хосок — по потере бдительности. Они оба позволили себе дать слабину, забыв о последствиях.       

***

      

Днем ранее.

Контора Ким Сокджина.

             Сокджин подозревал, что ставки до добра не доведут, но даже помыслить не мог, что его конторка однажды станет центром мафиозных разборок между крупнейшей контрабандной организацией Котлована и его товарищами по несчастью.              «Папочка по головке не погладил бы за такое…», — подумал Сокджин и нервно усмехнулся, тут же прочистив горло и собравшись, чтобы его за дурачка не приняли.              Атмосфера в зале для совещаний стояла такая тяжелая, что трудно было дышать. Холодная капля пота поползла от волос вниз. Глядя на внешний вид представителей «Белой метки», который оказался менее официальным, чем он предполагал, но все равно весьма презентабельным, Сокджин мысленно радовался, что не пришлось наряжаться, что Намджун не изменял своему потертому байкерскому прикиду, Чонгук снова начал таскать уродские гавайские рубашки поверх водолазок, скрывающих тело, а Хосок вечно и всюду таскался в рабочих шмотках и мазуте. В такой компании Сокджин не выглядел белой вороной в домашних мокасинах, спортивных штанах и простой белой футболке. По крайней мере Намджун и Чонгук могли похвастаться своими эксклюзивными мотоциклами, Сокджин — хотя бы дорогими часами на руке, а Хосок… ну, это же гребанный механик, одно его существование — сплошные понты.              Дело было не в неуважении, а в отсутствии времени и ином расставлении приоритетов. Но на внешний вид компании, с которой приходилось вести переговоры, никто, к счастью, внимания должного не обратил.              Напротив расположилась делегация из двух человек: Отца «Белой метки», Ким Намджуна Старшего, и его помощника, который явно стал заменой Шутнику. Этот факт не давал покоя Намджуну. Он все смотрел на вырастившего его старика и не видел в нем больше тот устрашающий символ власти. И тем не менее воспитание не позволяло обходиться с Отцом как-то непочтительно. Приходилось очень, очень тщательно подбирать слова и молиться, чтобы Хосок держал рот на замке. Хорошо хоть, что Сокджин дипломат от Бога, а Чонгук лишнего не скажет, так как присутствует здесь на птичьих правах и нежелании отходить от Намджуна, пока «Белая метка» в пределах одного с ними города. Но на самом деле Намджуну действительно было легче от поддержки друзей.              Они спорили уже битый час. Отец все пытался перетянуть одеяло на себя и припомнить Намджуну его долги и прочее, что обычно припоминают те, кто считает себя родителями, но таковыми по-настоящему не являются.              — Я видел в тебе свое продолжение, Младший, и будущее для «Белой метки», — давил старик, — а ты растоптал мои надежды. Разбил сердце.              — Я давно не часть «Метки»! — в подтверждение своим словам Намджун вытянул вперед руку с перечеркнутой шрамом белой татуировкой. Но Отец даже не посмотрен на нее.              Сокджин тянул на себя — отвоевывал город и порядок.              — Работу уравнителей теперь координируют мои люди. Уровень беспорядков должен быть снижен. Я хочу подтолкнуть Сборщики к процветанию и спокойствию. А ваша организация наводит смуту! Здесь работают и живут простые люди!              — Ты говорить совсем не уверенно, сомневаешься в собственных силах. Без главы этот город так и останется термитником, пусть и не таким маленьким, как остальные. Скидывать все на уравнителей глупо, без централизованного руководства они вновь разрознятся. Именно «Метка» может взять на себя руководящую роль.              — «Метку» никто не примет! — стоял на своем Сокджин.              — Отчего тогда, юноша, сам не возьмешься за управление? — усмехнулся Отец. — Полумеры — это не выход. Наберись достаточно смелости, чтобы иметь право высказывать что-то против, и начать править.              От формулировки Отца Сокджин скривился, но не сумел возразить.              Хосок хмурился и комментировал контракт «Метки» со столичными спонсорами, незаконно торгующими изделиями со скаитрумом.              — Вы способствуете рискам, взяточничеству, увеличению травм и летальным исходам на Арене!              — Как давно ты стал борцом с коррупцией, Чон Хосок? — сипло рассмеялся в ответ старик, уничтожая его аргументы и отражая возмущения.              В конце концов обсуждения и жаркие споры сосредоточились на насущной проблеме: финале боев за проход в Лигу. Отец спокойно объяснил, что поступил заказ из Столицы: официально провести бойца из Котлована через бои и отправить в Лигу. Для контроля они прислали своего механика, обслуживающего протезы, которые также нужно было переправить наверх, как контрабандный товар, с одной лишь разницей: протезы поедут не отдельно, а на бойце, затем, уже в Столице, их заменят и отдадут заказчику. Это был отличный ход, никто бы не стал лишать бойца его опоры, если с протезами все в порядке. Намджун даже мысленно восхитился такому способу переправки контрабанды.              — В чем сложность просто передать их? — спросил Хосок.              — Боец тоже нужен. Простой, из народа, так сказать. Такой, чтобы можно было перекроить под себя. Бои на Арене Лиги — способ заработка ничуть не хуже других.              — Двух зайцев одним выстрелом… — пробормотал Намджун.              Отец кивнул.              — «Метка» в это не лезет. Инструкции нам даны, мы делаем и не спрашиваем лишнего.              Хосок разочарованно покачал головой. Недовольно покосившись на механика, Отец повернулся к бывшему воспитаннику и вновь обратился к нему:              — Пойми, Младший, в Котловане такие, как мы с тобой и Сокджин, можем играть в королей, потому что знаем эту землю и тех, кто здесь живет. Но те, кто являются королями в Поднебесной, хорошо знают таких, как мы. Поверь, одно слово там — и здесь останется выжженная земля, и мы с тобой будем первыми, кто ощутит жар уничтожающего пламени. Поэтому, когда оттуда поступает приказ, мы не можем его проигнорировать и ослушаться. На моей совести много людей, Младший, много твоих братьев и сестер, много котлованцев. Да, я не святой. Но, когда они говорят, мы делаем, когда зовут, мы приходим. Верно ли я говорю, Ким Сокджин?              Глянув на ящик своего стола, где лежало проклятое письмо от директора «СкайЭнерджи», который по совместительству являлся его отцом, Сокджин только удрученно вздохнул, промолчав. В ответ на это Ким Намджун Старший удовлетворенно кивнул.              — Значит, у нас есть общий враг!              — Нет, Младший. Это значит, что вы должны уступить и позволить нашему бойцу попасть в Столицу, — жестко ответил Отец, но, вдруг смягчившись, добавил: — Пак Чимин — хороший парень, я не сомневаюсь в этом. Но лучше одно разрушенное будущее, чем сотни загубленных жизней.              Чонгук вдруг не выдержал, услышав о возможном предательстве лучшего друга, и дернулся вперед. Но Намджун остановил его, взяв за руку и заслонив собой.              — Отец… Я хочу предложить следующее и на этом остановиться. Сохраним с «Меткой» нейтралитет на время. Мы не мешаем и ждем результаты финала, а вы больше не вредите городу и не пытаетесь лишить Чимина возможности участвовать в финале.              — Хочешь, чтобы все было по шерсти…              — Когда-то «Белая метка» такой и была.              — Когда-то и трава росла в Котловане… — задумчиво протянул старик, почесав подбородок и наградив каждого тяжелым взглядом. — Мы понесем убытки в случае проигрыша, но… Ладно, по рукам. «Белая метка» не станет препятствовать Чимину перед боем, как не станет устанавливать свои порядки в городе. Пока что. Доверимся судьбе и финалу.              С трудом поднявшись с кресла и опершись всем весом на трость, Отец протянул руку Намджуну. Парень крепко пожал не потерявшую хватки сухую ладонь, ощутив нечто странное, будто часть его внезапно исчезла, потерялась и забылась, оставив после лишь странную грусть, которой, по сути, быть не должно. Сокджин тоже подошел и пожал ему руку.              — После финала я бы хотел обсудить с вами будущее «Метки» и этого города.              — Неужели тебе есть, что предложить мне, юноша? — спросил Отец вполне серьезно, в ответ на что Сокджин твердо кивнул. — Что ж… Яйца у вас имеются, парни, может, и в голове что-нибудь толковое отыщется.              Усмехнувшись, Сокджин отступил. Но напоследок Намджун все же спросил:              — Могу я рассчитывать на встречу с Шутником после всего?              Подумав несколько секунд, Отец отвел взгляд и коротко кивнул.              — Он в порядке?              На этот вопрос Отец не дал ему однозначный ответ, сказав напоследок:              — Ты — человек принципов и железной воли, Ким Намджун. Таким и должен быть хороший лидер. Я рад, что время не изменило тебя. Если я о чем и жалел бы в этой жизни, то только об этом.              Намджун молча принял эти слова, пытаясь заглушить странное чувство в груди, причиняющее дискомфорт. Отец попрощался с Сокджином и Хосоком, смерил Чонгука ничего не выражающим долгим взглядом и, развернувшись, ушел, опираясь на трость и руку своего помощника.              — Предлагаю, как вернемся, разобраться с ними раз и навсегда.              — Но как?! — всплеснул руками Намджун, дав, наконец, выход эмоциям. — Их до хрена!              Парни выжидающе уставились на друга. Сокджин же неспешно подкурил сигарету и, глянув на Намджуна, выпустил дым в воздух, ответив:              — Но и ты не один.       

***

Финал.

Арена Сборщиков.

             Глядя на то, как Чимин машет болельщикам, поднимается на ринг и неспешно растягивается, хотя уже успел разогреть мышцы до выхода, Хосок невольно улыбнулся в предвкушении хорошего боя. Сегодняшний день — не только итог всех их стараний, а еще и порог, который должен быть пройден. Порог, который откроет путь к восхождению на Олимп.              Он поднял взгляд от протезов к глазам Чимина и увидел, что тот смотрит в ответ. Заметив, что наконец поймал внимание своего механика, Чимин подмигнул ему и раскрытыми ладонями, соединив большие пальцы, показал крылья, а затем, ткнув в сторону Хосока пальцем, приложил кулак к груди. Хосок повторил последний жест, кивнув.                            — Ты подарил мне крылья, Хосок, — внезапно произнес Либ.       В тот вечер, ничем особенно не отличающийся от других вечеров, проводимых в праздном безделье после тренировок, парни сидели в недострое напротив яркой, как сама луна, Арены Лиги.       Хосок, тогда еще не умеющий принимать подобные слова всерьез, удивленно посмотрел на друга и хохотнул:       — Может, еще и в любви мне признаешься?       — Да без проблем! — рассмеялся Либ.       — Эм… Надеюсь, я не прерываю нечто интимное? — спросил внезапно появившийся позади Тэхен.       Парни обернулись. Тэхен приподнял пакеты с еще теплым ужином, который он купил в одной забегаловке, где троица постоянно набирала лишние калории.       — Все может подождать, когда есть еда! — воскликнул Либ и подскочил к Тэхену.                            Сердце словно зажало в тисках. Глядя на такое невинное и трогательное проявление чувств, Хосок впервые всерьез представил себя рядом с Чимином в будущем. Все это казалось до того сказочным, что на мгновение позабылся и Котлован, и ринг, и тоска про погибшему другу, и заглохло чувство вины, и растворилась червоточина ненависти, которая, тем не менее, давала ему стимул все это время. Но Хосок тряхнул головой, прогоняя наваждение.              «Не может ответ быть так прост… После всего, что я натворил, не имею права так просто откупиться и забыть. Жить долго и счастливо не про тебя, Чон Хосок. Лучший, мать твою, механик…»              Нафантазированное будущее с молодым человеком, который так его вдохновлял эти месяцы, жизнь с которым была, пусть непростой, но веселой и наполненной, чувства к которому окрыляли и заставляли представлять себя простым мальчишкой без грехов за спиной… все это лопнуло, как мыльный пузырь, окунув в реальность.              Чимин поправил бандаж на ладонях, резинку шорт, проверил повязки на ногах и осмотрел протезы, легонько попрыгав на пробу. На ринг поднялись его соперники: два парня и девушка. Во всю орала музыка, которую пытался перекричать комментатор. Слышать кого-то, кроме Сокджина, было до неприятного непривычно. Чимин, глянув в сторону рубки, недовольно поморщился. Сам Сокджин вместе с судьями давал интервью репортерам.              — Внимание на ринг! — завопил столичный комментатор. — Начнем с прекрасной леди! Девушка с характером, юркая и смертоносная, как змея! Боец от касты пищевиков, Ма́лика! Приветствуем! Протезы левой руки и правой кисти.              Закатив глаза от излишнего фарса, Чимин встряхнул плечами, пытаясь не обращать внимания на растущее напряжение.              — Малика в последнем бое зубами вырвала победу у Крис! Девушка, кстати, сегодня в зале. Крис, помаши нам!              Чимин повернулся в сторону трибун и, прикрыв ладонью свет от прожекторов, разглядел, как Крис поднялась с места и помахала металлической рукой залу, послав воздушный поцелуй Сокджину. Тот со смехом поймал его в воздухе и прислонил к сердцу. Юнги и парни выглядели счастливыми. Что бы ни было в итоге, а это лишь шоу для наблюдателей. Плевать все хотели, что станет с бойцами после.              Малика, перехватив взгляд Чимина, улыбнулась, сверкнув серебряными зубами. Парень мысленно отдал честь Крис и пожалел, что из-за того, что валялся в отключке тогда — спасибо Асми — не видел, как именно Малика «вырвала победу зубами» у их подруги.              — Правый верхний угол! Еще один боец от снабженцев, настоящая скала, Рэйнс! Полный протез правой ноги!              Рэйнс реально выглядел как огромный камень, а протез его, должно быть, весил непропорционально много, думал Чимин, выискивая глазами слабости незнакомых противников. Скорее всего этот боец будет рассчитывать на короткие и сильные удары, на защиту и фиксированные позиции.              «Что ж… не Горбатый, конечно, но тоже тяжелый…»              — Правый нижний угол! Средняя весовая категория, боец, набравший рекордное время состязаний за свои бои! Боец от литейщиков! Встречайте — Я́зид! Протезы обеих ног, включая колено!              Чимин напрягся. Этот темнокожий парень, жилистый и невысокий, казался, тем не менее, самым опасным из всех. Он готов был поставить контору Сокджина на то, что Язид и был тем самым бойцом, которого так усиленно пропихивала «Белая метка», а значит, к нему должно быть повышенное внимание. Вырубить девчонку и скалу, а потом можно смахнуться и с ним.              — И последний, но не по значимости, левый нижний угол! Юный боец из касты сборщиков! Заочный обладатель приза зрительских симпатий! Быстрый, упорный, смелый, а иногда, как мне рассказали, совершенно безбашенный! Золотой мальчик Сборщиков, Чимин!              Арена взорвалась аплодисментами настолько звучными, что Чимин, не ожидав, немного растерялся.              — Уничтожь их! — кричал Чонгук со своего места, а Намджун, неловко улыбаясь, все же вторил ему оглушительным свистом.              Парень рассмеялся и, сжав руку в кулак, выбросил ее вверх. Зал взорвался новой волной криков. Дышать стало легче, он ощутил собственный вес, вернул устойчивость, обретя поддержку своих людей. А сейчас в этом зале все казались ему своими, не только друзья. Думать о том, какую ответственность возлагала на него всеобщая любовь, пока не хотелось, пока в неудачу не верилось. Он должен представить Сборщики достойно.              Спустя минуту бойцы уже сосредоточенно оглядывали друг друга. Тэхен стоял за решеткой, которая накрыла ринг. Чимин прислонился к ней спиной и слушал тренера.              — Используй то, чему научился. С такими бойцами, как Язид и Рэйнс, ты сражался в первом и третьем бое. Левша по манере был больше похож на Малику, но она напрягает меня меньше всех. Не потому что девушка, ты не подумай, в конце концов, она одолела Крис. Просто ее, скорее всего, выведут из боя первой. Будь я на ринге, оставил бы напоследок Рэйнса, он неповоротливый, сможешь реже на него отвлекаться. А вот Язид…              — Ты тоже думаешь, что он от «Метки»?              — Стопудово.              — Дерьмо.              — Не раскисай. Я видел их бои. Неплохо, но и не хуже, чем можешь выдать ты. Это последний бой, дружище. Надо не просто выкрутиться, что у тебя выходит великолепно, не спорю, а нужно раздавить их. Следи за дыхалкой, не позволяй выматывать себя и ослаблять ударами в гортань или сплетение. И береги достоинство.              — В прямом или переносном? — уточнил Чимин, глянув на Тэхена, но тот лишь лукаво ухмыльнулся.              Медленно развернувшись в сторону ринга, Чимин кивнул сам себе и сделал пару глубоких вдохов.              Гонг привел в чувства. Парнишка с призом зрительских симпатий превратился в смертоносного гепарда.              Как и предсказал Тэхен, Язид рванул по диагонали к Малике. Чимин помедлил пару секунд, оценивая обстановку и позволяя неизбежному случиться. Девушку из первого раунда вывели за два удара. Крутанувшись в воздухе, она неприятно ударилась головой при падении и успела показать жестом «стоп» перед тем, как ее ударили бы еще раз.              Воспользовавшись заминкой Язида и тем, что к нему почти вплотную приблизился Рэйнс, Чимин рванул к ним. Отскочив от сетки, он со всей дури врезался в Язида, сбив того с ног и, перекрутившись, чтобы уйти от атаки Рэйнса, прыгнул в сторону. Воспользовавшись уязвимостью другого противника, Рэйнс рухнул на Язида, выбив из него дух, а затем, зажал руки в профессиональном захвате, фиксируя тело так, что со зрительских мест сопротивления Язида даже не были заметны. Это означало второе выбывание.              Все происходило так стремительно, что Чимин не мог не порадоваться. Остался Рэйнс. Парень, не теряя времени, подобрался к нему. Здоровяк, вовремя заметив это, ушел в защиту, что оказалось ошибкой перед небольшим и быстрым противником. Поднырнув под его ногу, Чимин вскочил и, ударив под колено, повалил Рэйнса, который не удержал равновесия, потому что металлическая нога, как и предполагал Чимин, оказалась тяжелее. Короткий и резкий удар в голову — и первый раунд завершен.              Выдохнув, Чимин с достоинством выпрямился под всеобщие овации. Поднимаясь по сетке и хватаясь за голову, стонала Малика. Ее тренер помог девушке спуститься и усадил на скамью, подбежали медики. Язид, бросив гневный взгляд на Рэйнса, ушел. Сам же здоровяк, как очухался, кое-как поднялся, напоминая беспомощного жука, и, бормоча что-то под нос, удалился к своему механику, который тут же принялся носиться вокруг его ноги и ругаться. Чимин же ушел к своим: довольному, но настороженному Тэхену, и бледному от нервов Хосоку.              — Ты чего?              — Каждый твой матч дается мне все тяжелее, — вздохнул механик, коснувшись своей груди и устало усмехнувшись. — Ты прекрасно смотришься на ринге, пользуешься преимуществами и пока не влезаешь в прямой бой, но…              — Он хочет сказать, что волнуется о твоей заднице, — перебил Тэхен. — Отставить сопли! Сосредоточьтесь, парни! Ты — проверяй ноги! А ты — сядь и послушай!              Чимин и Хосок подчинились. На арене Тэхен всегда доминировал. Безоговорочно.              — Она, — кивнул тренер в сторону Малики, — уже не сможет биться в полную силу. Дезориентирована и напугана. Стукни легонько, пока Язид будет отрываться на здоровяке. Этот парень мстительный, так что тоже будь готов получить по первое число. И Рэйнс просто так не дастся. Первый раунд не показатель. Но ты хорошо сработал! Наконец-то научился меня слушать.                     Второй раунд начался еще более неожиданно, чем первый. И все стало куда более серьезно. По поводу Малики Тэхен ошибся в одном: несмотря на последствия удара головой, девушка не выглядела напуганной, она была в ярости. Но этот факт ничего не менял. В любом случае яркие эмоции были на руку лишь ее противникам. Она кинулась на Чимина, обрушив серию ударов, метивших в лицо. Парень защитился, выставив по бокам головы напряженные предплечья, принявшие удары металла, от которых, казалось, вот-вот затрещат кости. Пригнулся, уворачиваясь от кругового замаха ногой и, оттолкнувшись от настила, снес ее плечом, повалив. Не теряясь, девушка обхватила его талию ногами, сдавив бедрами с такой силой, что Чимин поморщился, стиснув зубы. Боль — укол адреналина. Девчонку нужно было поставить на место. Ее резвости Чимин отдавал должное, но растягивать удовольствие борьбы с неплохим соперником было не с руки сейчас. Так что парень ответил такой же четкой и быстрой серией ударов в голову. Еще до боя Крис пыталась донести до него, что неуважением к сопернице будет как раз поблажки, так что борьба в полную силу — не причина, чтобы винить себя за подобное отношение к девушке. Чимин не готов был с ней согласиться на сто процентов, но понимал, к чему подруга это говорила. Все хотели его победы.              Малика больно вдарила ему в нос прямым замахом и тут же получила в ответ. Прозвучавший сигнал оповестил о том, что ее время истекло: не смогла встать, не смогла завершить захват и слишком долго барахталась, пусть и совершила мстительный удар. Девушка яростно вскрикнула и раскинула руки, перестав сопротивляться. Слезы обиды и злости блеснули в черных глазах, но она отвернулась, пряча эмоциональную уязвимость.              Быстро ощупав нос, Чимин вскочил на ноги, в последний раз посмотрев на Малику. Если бы не следил за ее металлическими руками так внимательно, получил бы не по носу, а по горлу. И тогда легко бы не отделался. Но не время было расслабляться. Прозвучал второй сигнал.              Резко развернувшись, Чимин увидел, что Язид отпихнул от себя Рэйнса, который поднялся и лупанул кулаком в сетку в немой ярости. Костяшки его были разбиты, как и бровь Язида. Чимин же, облизнув губы, почувствовал кровь, все же текущую из носа, и легкое головокружение.              «Сучка…»              Язид вальяжно шагнул вперед и встал в стойку, Чимин скопировал его, ухмыльнувшись так, чтобы было видно окровавленные зубы. Театр превратился в комнату страха и боли. Такова Арена, таковы бои, такова будет и Лига. Боль, кровь, травмы. И все для чего? Чтобы чувствовать себя живым? Чтобы калеки могли еще больше калечить друг друга? Чтобы ощутить ту дикую сущность, задремавшую в процессе эволюции? Пожалуй, ответ будет у каждого свой. Если вообще будет.              — Вот мы и остались вдвоем, — оскалился Язид.              — Интимно.              Чимин оглядел его ноги. Черный металл выглядел как-то необычно. Не было ни блеска, ни царапин. Словно поверх чем-то обработали. Потому что ноги Чимина, несмотря на практическое отсутствие глянца, все равно чуть блестели, отражая свет. Ноги же Язида будто свет только поглощали. Невольно подумалось о том, что они весьма органично смотрятся с темной кожей бойца, не выглядя, как настоящие протезы.              — Все время жалел, что не с тобой в одной группе, приходилось смотреть каждый твой бой. Но встретиться в финале даже лучше.              — Фанат?              — Типа того.              Язид, который рвал и метал противников минуту назад, вдруг перенял игривую манеру оппонента, будто надеялся вывести его из себя ровно так же, как обычно это делал с противниками Чимин. Они двигались по кругу, медленно и грациозно. Чимин невольно вспомнил свой последний бой, в котором он сражался с похожим по комплекции и протезам противником. Язид же казался многоликим, а оттого непредсказуемым. Он менялся за секунду и был более жестоким, чем того требовал бой. Чимин буквально кожей ощущал идущую от него угрозу.              Угрозу жизни.              Волоски на руках встали дыбом. Внутренняя чуйка забила тревогу, что Чимину совсем не понравилось. Пришлось отгонять внезапную панику подальше.              — Ты и я, Язид. Давай все решим.              В следующее мгновение от удара металла о металл по телу волной прошла вибрация. Бедра неприятно заныли от отдачи. Столкновение оказалось таким сильным, что звук услышала вся Арена, замерев в тревожном ожидании развязки второго раунда.              Чимин не успел отскочить, Язид, как и Малика до этого, не стеснялся наносить короткие удары очередями, вынуждая Чимина первым уходить в глухую защиту, что лишало его пространства и времени для маневров. Чтобы выйти из положения, которое он ненавидел еще с тренировок, потому что удары Тэхена были ничуть не слабее ударов металлической трубой, Чимину пришлось поддаться. Уступить, чтобы выбить преимущество.              Пропустив удар в грудь, парень вмазал не успевшему парировать Язиду по ребрам. Не задумываясь о том, сломал ли он ему ребро или нет, ударил второй раз. Вскрикнув, парень отступил, но не сдался. Адреналин свое дело делал. Словно под стероидами, они избивали друг друга, забывая чувствовать боль в полном объеме. Трибуны замерли в страхе того, что бой превратится в сражение до смерти. Комментатор восторженно верещал, не успевая озвучивать происходящее. Удары обрушивались лавиной, сталкиваясь, звенел металл, а Малика и Рэйнс смотрели на это из-за сетки, наверняка где-то внутри радуясь, что не они сейчас на месте Язида или Чимина. Два человека из четверки по-настоящему признали друг в друге соперников.              — Мне нужен этот билет! — рыкнул Язид, ударив Чимина в челюсть.              — Мне насрать! — рявкнул Чимин, лбом всадив ему по переносице.              И задавил ведь. За пару наступательных ударов прижал Язида к сетке, захватил руку и кувыркнувшись, выгнул ее, зажав бедрами и руками. Парень взвыл от боли в выкрученной конечности и заколотил по настилу, не имея возможности показать жест, заканчивающий бой. Чимин стиснул зубы и надавил сильнее, морщась от боли и засохшей крови, свербящей горло.              Но мучился его противник недолго, столичный балагур додумался подать сигнал, и раунд был завершен. Отбросив руку Язида, который остался валяться на полу, Чимин быстро пошел к своим. Внутри клокотала давно несвойственная ему злость, даже какая-то ненависть.              Тэхен заметил его состояние и недовольно нахмурился. Усадив Чимина на скамейку, Хосок принялся вытирать его кровь и осматривать протезы. Чимин нервно дергал ногой, бросая в сторону Язида странные взгляды, которые мог попытаться идентифицировать только Тэхен.              — Не смотри.              — Не могу. Я хочу его убить.              «Плохо», — пронеслось в голове тренера.              — Выпей воды, остынь, друг, — Тэхен вытер его лицо полотенцем, повернул за подбородок к себе и приставил к припухшим губам горлышко бутылки. — Я понимаю. Но ты не должен поддаваться этим эмоциям. Они не твои. Это все из-за боли и усталости. Вы все вымотаны физически и морально, несмотря на то, что прошло не так много времени.              — Нет, он просто тот еще гондон!              — Тише ты, — нервно усмехнулся Тэхен, пытаясь оставаться серьезным, хотя больше всего хотелось вместе с Чимином засрать его соперника.              Хосок посмотрел на друзей напряженно.              — Держись, Лучик. Немного осталось.              Услышав его голос, Чимин отвлекся, пусть буря внутри и не улеглась. Но, к его собственному разочарованию, Тэхен подтолкнул в спину. Пора. Вот и настал тот самый момент.              — Вы держитесь наравне, — поддакнул Тэхен. — Придется победу выгрызать, но в этом тебе равных нет.              Это был последний шаг. И Чимин готов был его сделать.              Когда его боец ушел обратно на ринг, а вместе с ним отошел в сторону и Тэхен, Хосок почувствовал, как рядом кто-то остановился. Механик не хотел отводить взгляд от происходящего на ринге, но за правым плечом раздался вкрадчивый голос, звучащий подчеркнуто буднично, — мерзкая интонация светских лиц:              — Увидев ноги этого парнишки впервые, я уже знал, что не ошибусь в своих догадках касательно механика, их изготовившего.              Хосок повернулся к говорившему и погрузился в прошлое. Рядом с ним стоял высокий мужчина средних лет: обманчиво приятное лицо, опрятный внешний вид.              — А… это ты, как там тебя…              — А я думал, ты всех по именам помнишь, — измывался мужчина, которого Хосок хорошо знал по прошлому в Лиге. — Большой список имен, который в свой маленький блокнотик записал однажды маленький механик, считающий, что он что-то в этом мире значит. Себе не изменяешь. Выбрал самый эксцентричный способ возвращения из самоссылки.              Если бы взглядом можно было убивать, то этот человек уже валялся бы с выпотрошенными кишками под ногами Хосока.              — Это была не самоссылка.              — Мне можешь не объяснять. Прекрасная команда, кстати. Скажи, твой боец в курсе, что ты его руками… простите, ногами… вырываешь себе безопасный путь в Столицу? Что ты его используешь?              Хосок безмятежно улыбнулся.              — Он в курсе, можешь не волноваться по этому поводу. У нас это в контракте прописано.              — Неожиданно. Повезло, что у тебя такие друзья. Все готовы за тебя подставиться, что Сокджин, что Тэхен, теперь Чимин. Прямо как когда-то Либ. Главное, чтобы они не закончили также.              — Не смей, — прошипел Хосок, — упоминать Либа.              — Да ладно, о мертвых либо только хорошее, либо ничего, кроме правды. А я прав. Он умер из-за тебя. Теперь ты подставляешь Чимина. Скажи, а о твоей самоубийственной цели он знает? А что насчет твоей маленькой, но жизненно важной проблемы? Ты — бомба замедленного действия, Чон Хосок. И ты заберешь с собой кучу невинных людей. Будь я на их месте, точно бы с тобой не дружил.              Мужчина буднично улыбнулся, спрятав руки за спиной и вернул внимание происходящему на ринге. Хосок же задыхался, потеряв контроль. Столько лет прошло, он так много тренировался, чтобы научиться держать любые эмоции в узде, но сейчас всего парой фраз его поставили на край пропасти.              — Ах, да! Еще кое-что! Ты, возможно, не заметил, но на этом ринге аж целых два бойца на протезах, сделанных твоими руками. Но только есть ма-аленькое отличие.              Вглядевшись в протезы бойцов, он понял, что неприятный собеседник не врет. На Язиде были ноги, сделанные Хосоком когда-то давно. Ноги Чимина были лучшим, что Хосок когда-либо делал, не применяя скаитрум. Но те ноги… Те ноги несли в себе отпечаток нетронутой мощи скаитрума и человеческой крови. Крови его первого бойца и лучшего друга. Протезы Язида были идентичны тем, которые Хосок мечтал стереть в пыль с того самого переломного момента. Со смерти Либа.              — Откуда… Где они их достали?              Хосок почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он не мог понять, как сразу не узнал эти протезы, но присмотревшись получше, осознал: их модифицировали и покрыли незнакомой ему краской, которая сделала металл еще более темным и матовым, что не позволяло так просто увидеть переливы голубого свечения скаитрума даже глазу исключительного профессионала.              — После смерти Либа на твои изделия спрос взлетел до небес. Что касается двух пар-близнецов, то за те самые ноги срывали аукционы все коллекционеры Столицы. Подумай только! Первые протезы, убившие человека на ринге. Естественно ценник был поднебесный. В итоге они пропали прямо с аукциона. А те, которые сейчас у Язида, продали, но они не задерживались долго у одного владельца и в итоге оказались у «Метки». А у них заказали обратно в комплекте с достойным бойцом. Так сказать, сошлись звезды. Я лишь проводник. Отцу «Белой метки» заплатят такие деньги, что контрабандисты с легкостью вернут себе былой статус и положение, которое они имели до своего удручающего падения.              Хосок было повернулся в сторону судьи, но механик резко схватил его за руку, больно сдавив запястье, не обращая совершенно никакого внимания на то, как быстро побледнел его собеседник.              — Только попробуй, дружок, и твоего второго бойца будут по частям собирать котлованские собаки.              — Ты… — с ненавистью процедил Хосок. — Ты и все, кто с этим связан, сдохнете за решеткой. Я клянусь. Клянусь.              — О? И, стало быть, мы с тобой будем соседями по камерам? — рассмеялся мужчина и тут же вновь стал серьезным: — Рискни. Может, во второй раз у тебя получится. Но помни, тот мир, от которого ты отказался, мой белый и пушистый друг, сожрет тебя живьем. Потому что на самом деле ты в этом всем один! Взял бы свою никчемную жизнь и доживал отпущенные тебе годы. Или месяцы. Сколько там твоей бомбе осталось? Забудь. Ты — ничто. Ты ничего не сможешь изменить. Твоя жажда мести смешна. Ты — лицемер и неудачник, Чон Хосок. Лучший механик Столицы, как же! — он рассмеялся. — Самое большое разочарование. Угробить такой талант в никуда. Это еще нужно постараться настолько опуститься.              Брезгливо отшвырнув его руку, мужчина выпрямился и посмотрел в сторону ринга, словно и не было всего этого разговора.              Теряя самообладание окончательно, Хосок пошатнулся. Он понял, что не может нормально вдохнуть, когда картинка перед глазами поплыла. Судорожно хватаясь за воротник в никчемной надежде на то, что это хоть немного поможет, он поморщился от мощного болевого укола в груди. Простонав сквозь сомкнутые губы, Хосок посмотрел на ринг.              Сложилось впечатление, что Малика даже бороться не стала. После первого же броска, совершенного Язидом, она остановила для себя бой и выбыла. Рэйнс же продолжал биться, как с Чимином, так и с Язидом. Но Чимину явно приходилось несладко в эти никчемные секунды от начала раунда.              — Не волнуйся ты так, вон бледный какой! Никто сегодня не умрет. Но случится то, что должно и за что нам заплатили. Твой золотой мальчик проиграет. А вместе с ним проиграешь и ты.              И тут его накрыло таким всепоглощающим чувством вины и беспомощности, что Хосок почувствовал физическую слабость. Ему не было страшно, ему было до одури больно от собственного бессилия и от осознания, что ошибки будут преследовать вечно.              Но как бы ни было сейчас плохо, он умолял себя держаться, потому что там, на ринге, сражался его боец. Его Лучик.              Хосок обязан. Обязан. Обязан пробыть здесь до конца, что бы ни произошло. Он уже знал, что бой не остановят. Они никогда не останавливают. Ни тогда, ни сейчас.              Чимин не сдавался, не отвлекался, не отступал. И это выводило Язида из себя, он превратился в бешеного зверя. Раунд длился от силы пару минут, а остались они вдвоем. Тигры, кружившие в бешеном и смертоносном танце-сражении, от которого зависела жизнь. Происходящее на ринге мелькало красками, как в калейдоскопе: белый, черный, красный. Белая в свете прожекторов кожа, покрытая по́том, из-за которого неприятно щипали ссадины, стертые бандажом на руках, и сбитые костяшки. Черный цвет протезов, держаться на которых с каждой изматывающей секундой становилось все труднее. Красная кровь, разводами покрывавшая ринг, руки, лица. Казалось, никто не мог предположить, насколько жаркой будет борьба и чем она завершится.              Чаша весов не хотела крениться ни в одну из сторон. Поэтому Чимин пытался ее подтолкнуть в привычной ему манере.              — Долго еще прелюдии длиться?              — Пока не станешь молить остановиться, — рычал на него Язид, которому надоело это не меньше, чем Чимину.              Блок. Чимин удивленно распахнул глаза. Тело сработало само, остановив кулак, метнувшийся ему в лицо, но парень готов был поклясться, что второй раз так не сможет.              Как в замедленной съемке, он сумел рассмотреть мельчайшие черты лица Язида, но не успел взять в толк: как противник оказался так близко. Буквально за мгновение.              В ту же секунду — второй удар, который, как Чимин и предполагал, он пропустил. Ногой в челюсть. Удар такой силы, что выключился свет перед глазами и показалось, что тело, отлетев на настил и прокатившись до самой сетки, оставило на месте дух. Когда же части воссоединились, а картинка перестала двоиться, Чимин приподнялся, уставившись в пол. Руки дрожали, не держали тело. Под ним растекалась свежая алая лужица с кусками чего-то светлого. Осколки зуба, как он понял, но даже языком пошевелить не смог. Острым краем обломанного зуба при ударе распороло изнутри щеку. Чимин давился, не зная, куда все это девать и как собраться, потому что хотелось только кричать. Это не было нормальной силой. Он не ожидал такого от соперника, которого успел изучить.              Происходящее начинало перерастать в кошмар.              Язид выпрямился, сжав трясущиеся руки в кулаки. Взгляды их встретились. Теперь мальчишка выглядел жалко: такой злой, но растерянный, побитый, но все еще источающий яд. Под глазом быстро образовался кровоподтек, щека опухла. Жалкое и жуткое зрелище. Не сказать, что Язиду не было жаль, но на кону билет в Столицу, в Лигу.              — Я этого не хотел… Сдайся.              Внезапно Чимин истерично рассмеялся, отплевываясь кровавой слюной и зубной крошкой. Он вспомнил, как до всего этого проводил вечера по пятницам в «Свиной отбивной». Там ему вечно твердил «сдайся». Платили за то, что он «сдавался» и не срывал ставки. Его знали как неудачника, как мальчишку, который получил травму и теперь побирается в подполье. Его знали как грушу для битья, как нытика из «Соленого кактуса», как калеку. Теперь его знают как бойца, как хорошего парня, как человека, который может взлететь. Он не сможет даже и рта раскрыть с целью сдаться сейчас, даже если его убьют.              — Прости, амиго, забыл стоп-слово.              Это был последний шаг. Но Чимину поставили подножку.              Интересно, удержался бы он, будь протезы настоящими ногами? Попал бы он тогда в подобную ситуацию? Оступился бы? Проиграл?              Это был последний шаг. Но Чимин упал, так и не взлетев.              Ядовито усмехнувшись и отринув всякие сожаления по поводу этого наглеца и выскочки, Язид замахнулся ногой, целясь ему в голову. Вот с какого ракурса Чимин все же разглядел игривый проблеск скаитрума. К собственному удовольствию, он осознал, что своим ответом взбесил соперника до той степени, когда правда можно начать убивать. Звуки борьбы и поддержка зрителей смешались в мутную какофонию, от которой хотелось блевать.              «Я был крут», — пронеслось в мыслях Чимина, прежде чем Арена и кричащие люди исчезли как по щелчку.       

***

             Описать то, что он ощутил в момент, когда голова Чимина мотнулась от удара и парень упал на настил с глухим стуком, невозможно. Всего оказалось так много, что остался лишь писк в ушах и тупая боль. Пропал даже воздух. Чувства, так долго и успешно сдерживаемые в ящике Пандоры, вырвались и сожрали его, остановив дыхание, пульс и мысли.              Тэхен что-то орал и колошматил сетку руками. Казалось, еще чуть-чуть — и парень прорвется внутрь и убьет Язида. Зрители повскакивали со своих мест и замахали руками, выражая не то радость, не то возмущение, а может, все и сразу. Музыка смазалась в неясную какофонию. Все казалось нереальным, медленным, неправильным. Бригада медиков уже спешила к бойцам. Судьи удалялись для подсчета очков перед объявлением победителя и награждением. Сокджин спешил к ним, бледный и встревоженный. Стоящий рядом мужчина удовлетворенно улыбался, скосив взгляд на Хосока.              Он выглядел так, будто увидел свой худший кошмар. Хотя почему же, будто.              Медленно посмотрев в ответ широко распахнутыми глазами, Хосок почувствовал только то, как капля холодного пота стекла по виску. Вот оно. Его самый главный враг. Страх.              Их друзья уже неслись вниз по трибунам. Медики на ринге обступили все еще не пришедшего в себя Чимина, прощупывать пульс, отгоняли взбешенного Тэхена. Сокджин пытался его вывести, получил под дых локтем, но вступилась Крис, и вдвоем им удалось оттянуть Тэхена.              Будто вспомнив нечто очень важное, Тэхен развернулся и дернулся уже к Хосоку.              Он слышал только шум крови в ушах и нестабильный стук сердца. Глянув в сторону выхода, потея и матерясь про себя, Хосок стиснул зубы и, оттолкнувшись от края арены, служившей ему необходимой сейчас опорой, толкнул себя в сторону и, собрав всю волю и силы в кулак, побежал прочь.              Намджун и Чонгук рванули сразу за ним, стоило механику скрыться. Юнги и Крис пока остались в зале наблюдать за происходящим на ринге. Заметив, куда ломанулись друзья, Тэхен поспешил за ними, проклиная все и всех кругом, и весь сегодняшний день заодно.              Пока Хосок бежал по коридору, словно во сне, боясь, что пол вот-вот обвалится под ногами и он улетит в пропасть, из которой нет пути обратно, думал о том, что толкало вперед — ко временному спасению. Была ли это старая причина — жажда отомстить, жажда справедливости, жажда сделать собственную жизнь хоть чуточку менее бессмысленной? Или внезапно все те причины переврала совсем, в сравнении с предыдущими вселенскими и экзистенциальными масштабами, незначительная? Что если сейчас он бежал только потому, что хотел еще раз поговорить с Чимином, вызвать его улыбку? Бежал, чтобы продлить свое жалкое существование, чтобы еще раз увидеть полюбившийся ему свет и почувствовать от этого света тепло?              В конце концов он всего лишь человек.              Хосок едва не потерял сознание, пока взбирался по лестнице, — тогда это точно был бы конец. Он продержался. Тело било тревогу, кислорода не хватало, сердце сбоило, замедляясь, Хосок затухал, как спичка.              Ввалившись в ложу их команды, он оставил распахнутой дверь и, врезавшись в шкафчики, лихорадочно принялся стаскивать с себя верхнюю одежду, одновременно с этим пытался открыть шкафчик и что-то там отыскать. Худи, а следом и футболка полетели на пол. Оставшись топлес, борясь за последние крупицы кислорода, пока еще ощущались удары сердца, как утекающие секунды в песочных часах, механик отыскал свою сумку, вышвырнул ее. Упал на пол, ударившись спиной о шкафчики. Жуткая боль в груди дезориентировала, перекрывая кислород. Картинка перед глазами пошла пятнами, он захрипел и обмяк, так и не дотянувшись до спасения.              Механизмы ему всегда нравились больше людей. Они собирались, разбирались и работали по понятному принципу, их можно как включить, так и выключить, сломать и починить. Люди были сложнее.              Рядом кто-то упал на колени, что-то крича. Вещи выпотрошили, нашли то, что так отчаянно искал Хосок, вложили в его раскрытую ладонь.              Как в лихорадочном бреду, Хосок собрал последние крупицы сил и сознания. Выщелкнув иглу, механик резким и отточенным за годы движением вогнал ее себе в грудь. Вскрикнув, он почувствовал на плече давление чужой руки. Подняв взгляд, увидел испуганное лицо Тэхена.              Скаитрум с тихим шипением перетек в него из капсулы. Хосок зажмурился, а когда почувствовал, как начало отпускать, а скаитрум заполнил необходимые ниши и сердце заработало, как надо, открыл глаза и увидел совершенно ошарашенных друзей.              Тэхен злобно утер скатившуюся по щеке слезу и без сил уселся на полу рядом. Намджун и Чонгук, от шока замершие, как статуи, глазели на Хосока.              — Пиздец… — вырвалось у Чонгука.              Никто и слова против ему не сказал.              — Мудак! — в сердцах бросил Хосоку Тэхен и, сжав его ладонь своей, закрыл глаза, упорно откидывая картинки умирающего на его руках друга куда подальше. Не сегодня. И на том спасибо.              В ту же секунду в комнату вошел взволнованный Юнги. Ему понадобилось пару секунд, чтобы оглядеть всех и, задержав взгляд на груди Хосока, догадаться, что случилось. Руки Юнги опустились, несмотря на происходящее здесь, мысли были о Чимине и только о нем: о бое, о последствиях, о том, кем для него был этот сидящий на полу человек. Все внезапно стало казаться абсурдным.              — А ты еще более бессердечный, чем я предполагал, — безжалостно бросил ему Юнги.              А Хосок, услышав это, вдруг зашелся лающим смехом, заставив всех вздрогнуть. Даже Чонгук почувствовал что-то, напоминающее мурашки. Намджун взъерошил волосы, Тэхен зажмурился, выдыхая, а Юнги отвернулся.              Хосок кусал губы, стараясь заткнуться.       

***

      После медиков Чимин вернулся уже на своих двоих. Парни посмотрели на него и мысленно выдохнули. Можно было только догадываться, что тот чувствовал. Взгляд его был пустым, словно остекленевшим. Чимин молча прошел через всю ложу в сторону душевых, прихватив полотенце.              С ним пришли Крис и Сокджин. Выглядели они не более жизнерадостными, впрочем, отлично вписались в атмосферу, царившую здесь. Тэхен бросал в сторону Хосока недобрые взгляды. Намджун и Чонгук задумчиво молчали, будто гадали над тем, как выйти из безвыходной ситуации. На самом деле они переваривали то, что рассказал Хосок. Пришлось рассказать, хотя бы в общих чертах.              — Ты пойдешь или я? — спросил вдруг Тэхен у механика.              — Я.              Все разом посмотрели на подавшего голос Юнги. Парень встретил их удивленные взгляды твердо и решительно. Юнги не стал высказывать, что накопилось внутри, все противоречия и недовольства. Нет, он действительно полюбил всех этих людей, Хосока в том числе (хотя в данный момент особенно не хотел это признавать), но порой его дико бесило то, что они взвалили на Чимина. Юнги лучше всех понимал, что случается, когда пытаешься осилить невозможное, и что чувствуешь, когда оступаешься в самый неудачный момент. Да, Чимин сам согласился, да, он сильный и упорный. Но беда в том, что он частенько забывал, что все еще простой человек, который не обязан брать на себя ответственность за Тэхена, Хосока и весь чертов город. Он может ошибиться, и это нормально. Он не робот, он все еще тот чувствительный и добрый парень, каким знал его Юнги с детства.              Пусть Чимин, возможно, не подпустит его в минуту слабости, но Юнги очень хотел сейчас оказаться рядом и не желал, чтобы туда пошел Хосок и вновь разбередил и без того сложное, хрупкое.              Прочитав все это во взгляде Юнги, Хосок поджал губы и, виновато отвернувшись, кивнул.                            Чимин не хотел видеть никого, но, как оказалось, присутствие Юнги он мог стерпеть. Старый друг, сохраняя дистанцию, которая не напрягала, но показывала, что он рядом, вошел к нему, закрыл дверь и привалился плечом к холодной стене у раковины, над которой нависал Чимин. По лицу текли злые слезы, которые он даже не пытался остановить. Сейчас точно бы не получилось.              — Я все испортил, — произнес Чимин, когда от присутствия Юнги вдруг ощутил нечто родное, стабильное и понятное, то, по чему очень соскучился. В конце концов раньше так и было: только он и Юнги. — На секунду позволил себе поверить, что у меня все получится! Даже без ног! И что по итогу?!              — Перестань. Ты должен остановить самоистязание.              — Я сейчас взорвусь от этого всего!              — Ты имеешь право испытывать самые разные эмоции, но не говори, что ничего не вышло.              Глаза Чимина наполнились слезами вновь.              — Мне больно.              — Я знаю… Понимаю.              На памяти Чимина Юнги разговаривал в таком мягком тоне всего пару раз. И эти пару раз всегда сопровождались слезами и болью. Такой Юнги ассоциировался с горем, но именно он в самые трудные моменты жизни неизменно был рядом. Они посмотрели друг другу в глаза. Чимин хмурил брови и безостановочно тер лоб, который уже покраснел. Щека опухла, а синяк расползся под глаз сине-фиолетовым пятном. Говорил он мало, резко, потому что бесила собственная шепелявость. Бесил проигрыш, бесило сейчас все на свете и больше всего бесило то, что он был влюблен в человека, который делает вид, будто знает будущее. Чимина бесило, что в погоне за счастьем, он забыл о том, кто остался позади, и вынужденно вспомнил лишь сейчас, заглянув ему в глаза и услышав родной голос. По-настоящему услышал и понял все, что Юнги ему когда-либо говорил.              — Я произнесу ужасную вещь, — протянул Юнги, грустно усмехнувшись, — но все будет хорошо. Ты мне веришь?              Возведя глаза к небу, будто слезы могли затечь обратно, Чимин вытер полотенцем лицо, поморщившись от боли в щеке, и сделал шаг к Юнги, который терпеливо ждал. Но не дождавшись решения, Юнги двинулся к нему и осторожно обнял, похлопав кулаком по спине, ощутимо, даже как-то безжалостно, но это вернуло Чимина в реальность.              — В Столице и Лиге, как и в жизни, в целом, тебя ждет много проигрышей. Обидных, страшных, болезненных, позорных. Их будет столько, что ты пожалеешь, что вообще туда сунулся. Но будут и победы. И эти победы перекроют все остальное. Одна победа — и ты летишь. Разве я не прав? Разве не это чувство дарили тебе победы после бесконечных проигрышей?              Чимин слушал его, слезы высыхали. Он пригрелся на плече Юнги и уже никуда не хотел уходить.              — Ты должен собраться и быть на объявлении победителя.              — Я хочу домой…              Подумав в этот миг о их далеком прошлом, о жизни втроем с Наён, Юнги обнял его крепче.              — Знаю. Но давай пройдем через это.              — Я буду в порядке.              — Конечно будешь.              Юнги выпрямился, нехотя выпустив его из объятий, и, тепло улыбнувшись, осторожно потрепал по волосам.              — Я горжусь тобой.              Всхлипнув вызывающе громко, как ребенок, Чимин улыбнулся сквозь слезы, которые пытался утереть так, чтобы не причинить себе больше боли.              — Ну-ну! Большой мальчик, — ласково улыбнулся Юнги, потрепав его по плечу. — Я не скажу обо всем этом парням, если ты соберешься, умоешься и выйдешь на ринг с поднятой головой.              — Я люблю тебя, брат.              В Юнги никогда не стреляли, но он подумал, что только что произошло нечто подобное. В груди так защемило от его слов, что парень чуть сам не разрыдался, но это было бы уже совсем убого. Он только поджал губы и твердо кивнул, сжав плечо Чимина. Тот довольно быстро пришел в себя и, скованно улыбнувшись, сказал:              — Дай мне пару минут.       

***

             — Есть кое-что, о чем мы с Хосоком тебе не сказали, чтобы не нарушать концентрацию на бое и победе. Все еще есть возможность впрыгнуть в последний вагон даже при проигрыше. Помимо победителя, те, кто приехал сегодня из Столицы, смогут выбрать себе одного любимчика и протащить его в Лигу. Но лишь одного, и не факт, что он не совпадает с победителем. У тебя хорошая репутация, хороший внешний вид и харизма. Мы можем рассчитывать на спонсорскую поддержку.              Не сказать, чтобы эта новость сильно воодушевила Чимина, но он кивнул, слушая вполуха.              «Если бы этого было достаточно…», — подумал он, мечтая исчезнуть.              Пропавший ранее Хосок появился в самый ответственный момент, когда Чимин, который и так был на последнем издыхании, держался на ногах только из-за мысли, что совсем скоро это все закончится, и упорно не смотрел на Язида, с которым его разделял лишь судья, держащий бойцов за руки.              Механик ободряюще улыбнулся. Тэхен так и не посмотрел Чимину в глаза, а теперь выглядел еще более подавлено, почему-то вдруг сторонился Хосока. Рядом с ними были все друзья, в том числе озабоченный чем-то Сокджин. Чимин предчувствовал что-то странное… неописуемое и неудобное. Будто что-то происходит совсем не так, как должно быть.              — И победителем боев за право вступления в Лигу становится…              Зал взорвался овациями — судья взметнул руку Язида вверх. Чимин тупо кивнул, уставившись на свои ноги.              — Все вы видели огонь, который пылал сегодня на ринге. Подобное зрелище не укрылось и от спортивных спонсоров. А потому объявляется спонсорский грант. Вы готовы?              Арена вторила возгласами. И тогда рука Чимина взметнулась вверх, но взгляд остался так же прикован к ногам. Сборщики вопили и поздравляли своего бойца.              — Чимин становится вторым бойцом с билетом в Лигу! Поздравляем наших чемпионов!              Посмотрев на Юнги, Чимин не без усмешки подметил, что брат искренне рад за него, но в то же время будто бы разочарован. Впрочем, Чимин частично разделял его чувства. Он просто очень устал за этот долгий, долгий, долгий день.              «Что ж, Юнги, придется мне бороться и дальше…»              Поглядывая в сторону Тэхена, Хосок хлопал и подчеркнуто ярко улыбался. В конце концов сердце билось ровно, а значит, и лицо он сможет держать столько, сколько нужно будет. И больше ошибок не допустит.              С этого момента он наконец определился и узнал, как завершится его путь.              Что ж… так и быть. Где-то глубоко в душе Чон Хосок уже давно был к этому готов.              Они летят в Столицу.              Скоро для него все закончится.