Крылья, ноги и хвосты

             Удивительные вещи случаются. Чимин думал об этом все чаще и чаще с тех пор, как в его жизни появились люди, благодаря которым он постепенно учился доверять, слушать, прощать и принимать. Не обходилось без шероховатостей и страха, но ничего не дается легко, особенно метаморфозы, внешние и внутренние.              Чимин оказался на станции раньше всех, застав рассвет. Солнце окрасило небо Котлована в пурпурно-розовый, светом очертив дирижабли. Этот вид казался чем-то мистическим, если бы в мире машин еще оставалось место для духов. Прохладный ветерок разгонял пыль под ногами и мурашки по коже. Парень глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Пахло стылым песком и железом, немного гарью, сладковато-кислым мазутом. Трубы заводов утробно гудели и выпускали яд в небо. Пропеллеры дирижаблей лениво вращались, рабочие проверяли оснастку. Котлован — место, где живут машины и те, кто их обслуживает. Чимин научился любить это. Оттого уезжать казалось дикостью.              Волнение копилось на кончиках пальцев, поэтому он спрятал руки в карманы комбинезона, переступил с ноги на ногу. Чимин выскользнул из мастерской раньше Хосока. По разным причинам. Но назвать на данный момент он готов был лишь одну: хотелось посмотреть на дирижабли без постороннего внимания, полностью отдаться восхищению, наивному и искреннему, как у ребенка.              «Когда-то я мечтал летать по-настоящему, сидя за штурвалом… Но не смог взлететь даже метафорически…»              Он вздохнул и уловил краем глаза силуэт.              — Привет, чемпион.              Знакомый голос удивил. На мгновение все происходящее показалось еще более глубоким сном. Чимин повернул голову на голос и не поверил своим глазам.              — Асми? Что ты здесь делаешь?              Девушка прищурилась от первых солнечных лучей. Выглядела она круто, легко и уверенно, как и прежде. Уравнители симпатичную мордашку дубинками портить не стали, да и учитывая, что Асми стояла сейчас перед ним без аксессуаров в виде наручников, ничего серьезного с ней не сделали. В любом случае Чимин не испытывал к ней сильных чувств: ни симпатии, ни привязанности, ни злости. Она просто такой же надломленный человек.              — Я знала, что ты пробьешься наверх. Пришла проводить по пути на завод, — она перевела взгляд от солнца на Чимина и пару секунд фокусировалась. — Хочу объяснить и… извиниться. Нам заплатили за попытку вывести тебя из соревнований, хотя бы на один бой.              — Ты из «Белой метки»… Значит, это они тебя вытащили.              Асми не стала опровергать.              — Тебе грозила бы дисквалификация и все, но парни пожадничали, хотели забрать твои ноги… Ты, в общем… прости. Мне нужны были эти деньги. Это был вопрос выживания.              Она совсем не похожа на Хосока. Чимин не знал, чем руководствовался, когда проводил такие параллели раньше. Но он также знал и то, как много просит Котлован за возможность выжить. Как и сказала тогда Асми, Чимин не мог ее не понять.              — Я не хочу тратиться на обиды. Мы, можно сказать, квиты. Использовали друг друга в… личных целях.              Асми посмотрела на него своими умными глазами и просто кивнула, нервно усмехнувшись.              — Твой механик тогда меня чуть не пришиб. Любишь же ты трудных.              Губы Чимина тронула уставшая полуулыбка. Перекатившись с пяток на мыски и обратно, Асми наконец попрощалась:              — И все же успехов тебе… И счастья.              — И тебе, Асми. Бывай.              Она отсалютовала с дежурной улыбкой и через мгновение скрылась в ряду застроек. Странно, но на сердце стало чуточку легче. Осталось дождаться своих. Чимин надеялся, что сумеет выдержать этот полет, потому что все, что начинается с шага на трап дирижабля, обещает быть сложным.              Через пару минут из задумчивости Чимина вывела тяжелая рука, опустившаяся на плечо. Обычно он бы отреагировал резко, но теперь только устало посмотрел на Намджуна. Бодр — утро ему шло. Странно, правда: контрабандисты всегда ассоциировались с ночным временем.              — Как оно?              Хорошо, что он не застал здесь Асми, подумалось Чимину. Иначе на одного человека без настроения стало бы больше. Или на одного человека, в принципе…              В ответ на вопрос пожал плечами. Сил хватило только на это. Казалось, вчерашние бои высосали всю энергию до последней капли. Намджун заметил это и чуть крепче сжал его плечо. Рука теплая, поддерживающая. На мгновение Чимин даже пожалел Чонгука, потому что не мог ощутить этого полностью. Заодно вспомнились и вчерашние откровения на крыше.              — Скажи, Джун… Как ты относишься к… — Чимин покусал губы в нерешительности. — Ты знаешь, что… — Вздохнул. — Что бы ты сделал, если бы твой друг… Ну, или просто знакомый признался бы тебе в… чувствах. Если бы… ох, ладно. Если бы это был мужчина.              Намджун шокировано хмыкнул.              — Вот это вопросы у тебя с утра пораньше.              — Впрочем, забей. Так… Не проснулся еще, вот и лезет всякая дрянь в голову, — рассердился на себя Чимин.              — Ну, почему же сразу дрянь.              Тогда он снова посмотрел на друга, уже удивленно, а Намджун неопределенно повел плечом, убрав руку.              — Я сторонник мнения о том, что сердцу не прикажешь.              Чимин задумчиво кивнул.              — Да… Да, это… В твоем стиле.              Намджун мягко улыбнулся товарищу, ни о чем не спрашивая, ничего не предполагая даже мысленно. Он всегда понимал больше, чем ему рассказывали, больше, чем позволяли, иногда даже больше, чем следовало. А мысли были о человеке, который загонял их мотоциклы в грузовой отсек дирижабля. О Чонгуке. Чимина так и подмывало теперь спросить, знает ли Намджун о чувствах напарника, чтобы отвлечь внимание от себя, но не стал.              Вскоре подтянулись и остальные. Хуже всех выглядел Хосок: не выспавшийся, бледный, отчего черты его лица еще больше заострились, под глазами вновь залегли тени, а на губах — улыбка, которая казалась не просто искусственной, а гротескной. Чимин промолчал. А что он скажет? Утром проснулся один, впрочем, ничего нового. Наверняка Хосок снова засел со своими чертежами. Что ж… Человеку, продавшему сердце своей страсти, подобное простительно. Единственное, о чем подумал Чимин, заключалось в том, что он никому бы не советовал влюбляться в таких людей. Чревато.              — Непривычно оставлять все свои дела, — вздохнул Сокджин, оглядываясь, будто его контора была прямо за спиной. — Но Роджер кажется человеком надежным. Присмотрит и за ареной, и за уравнителями.              — Ну, раз он решил налаживать со мной отношения, то просто обязан справиться, — хмыкнула Крис, не показывая внешне, как приятно, что дядя хочет попытаться заслужить ее расположение и стать семьей.              Сокджин молча кивнул в сторону одной из летающих машин и повел всех туда. Навстречу по трапу спускался мужчина в солнцезащитных очках и деловом костюме, которые в Котловане, кроме конторы в Сборщиках, отродясь не носили. Тэхен на мгновение не поверил своим глазам, а Сокджин театрально вздохнул.              — Ну да… Кого же еще папуля мог прислать за мной…              Поднимаясь, он тратил все силы на то, чтобы гордо смотреть вперед и выглядеть максимально не похоже на поджавшего хвост пса, ползущего домой по первому зову хозяина. Пассажиров встретило мужское лицо без малейшего намека на эмоции, лицо, которое напоминало Сокджину о доме в Столице не меньше, чем умение отца расставить все фигуры на доске одним холодным письмом.              — Господин Сокджин, приветствую на борту «Лазури».              Черные очки скрывали модифицированные глаза. Хосок содрогнулся от мысли, что их уже просканировали на наличие угрозы, но все равно натянул капюшон пониже. Сокджин приторно улыбнулся, загородив остальных спиной.              — Ваши друзья?              — Нет. Мой робот-ассистент, — указал на Чонгука, — массажист и телохранитель, — указал на Тэхена и Намджуна, — два туриста и девушка с тем угрюмым парнем в качестве личного сопровождения, если понимаешь, о чем я.              Чонгук закатил глаза, Чимин и Хосок попытались подыграть, Намджун переглянулся с Тэхеном, Юнги возмущенно покраснел, а Крис едва сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. Мужчина в очках поджал губы, не восприняв эти слова за шутку, которой они и были. Сокджин тяжело вздохнул.              — Да покрути ты шестернями, Саймон! С юмором все та же беда? Конечно это мои друзья! Никаких вечеринок на дирижабле, все помню.              Саймон не прокомментировал, но по вздувшейся вене на его лбу Сокджин понял, что добился желаемого. Мужчина окинул взглядом разношерстную компанию, которая не выглядела ни дружелюбно, ни в принципе безопасно. Взгляд его зацепился за Тэхена, и на лице все же пробились едва различимые признаки удивления.              — Тэхен.              — Привет, Саймон, — скромно улыбнувшись, он вышел вперед.              — Возвращаешься. Почему?              Кивнув в сторону Сокджина, Тэхен поправил рюкзак на плече и ответил:              — Куда он, туда и я.              Кажется, Саймон молчал секунд десять, обдумывая это, а затем посторонился, освободив проход. Минуя охранника, парни старались на него не смотреть. Юнги сжал ладонь Крис и отпустил ее только оказавшись в так называемой общей каюте.              — Несколько часов спокойствия нам обеспечены, — сообщил Сокджин, скинув сумки на пол. — За это время успею накрутить себя и проблеваться. Замечательно!              Тэхен усмехнулся, покачав головой.              — Прекрасно тебя понимаю, — сочувственно кивнул Чонгук, желудок которого бы не на месте с самого утра. К тому же снова начало ныть бедро.              — Мне в полетах помогал виски.              — Хочешь сказать, что здесь есть нормальный алкоголь? — мгновенно заинтересовался Юнги, в котором обострился нюх пищевика.              Сокджин посмотрел на него с хитрой усмешкой. И они, прихватив настороженно оглядывающегося Намджуна, исчезли, преследуя явно контрабандистские цели. Вошедший следом Саймон проводил их недовольным взглядом.              — Прости, — неловко улыбнулся Тэхен.              Мужчина посмотрел на него и, сняв очки, моргнул глазами, радужка которых отливала ярко-голубым свечением скаитрума.              — Хозяин знает, что вы летите. Все вы.              Услышав это, Тэхен словно почувствовал удар в живот, воздух мигом выбило из легких. Саймон спокойно пояснил, понизив голос:              — Он знает о вас очень много, Тэ. Просто предупреждаю, чтобы для тебя не стало сюрпризом то, что сразу от станции вы все отправитесь в его особняк.              Взгляд лихорадочно забегал, пока Тэхен думал, не лучше ли будет прямо сейчас сбежать. Но это были лишь первые мысли, которые не всегда являются голосом разума. Заставив себя успокоиться, он обратился к Саймону:              — Что нас там ждет?              — Не могу сказать точно. Но думаю, господину Джину в данный момент нужнее благое неведение.              С этим Тэхен не мог не согласиться. Раз все так обернулось, и они все равно попадут в его семейную резиденцию, лишние часы относительного покоя — роскошь, которую они больше не смогут себе позволить.              — Ты проследи, чтобы он смог стоять, когда домой вернется, — попросил Саймон, вздохнув. — Я не скучал по проблемам.              — Не волнуйся.              Уходя, мужчина все же позволил себе легкий намек на улыбку.              — Рад видеть тебя в добром здравии, Тэ.              — Взаимно.              И он ушел на пост. Саймон был одним из тех, с кем Тэхен поддерживал дружеские отношения на службе у Хозяина. Этот человек не раз прикрывал, рискуя своей репутацией. Благодаря Саймону Тэхен так долго оставался под крылом отца Сокджина и благодаря нему же добрался до Котлована в целости, когда был изгнан.              Остальные негласно решили, что это время перерыва нужно потратить на праздное безделье. Хосок, не изменяя себе, нацепил на очки несколько линз и принялся осматривать стены и видневшиеся механизмы. Трубы с текущим по ним скаитрумом привлекли и Чонгука. Он уставился на голубой поток зачарованно, прислонив ладонь к своей шее, в которой были такие же трубки.              — Что? Чувствуешь родство с дирижаблем?              Взгляд черных глаз метнулся в сторону остановившегося рядом с ним Чимина, но Чонгук не разозлился, потому что друг попал почти в цель.              — Просто думаю, насколько я похож на робота.              — А что думать? Очень похож!              На этот раз Чонгук недовольно фыркнул. Чимин улыбнулся и приподнял свою ногу.              — Как и я.              — Дурья башка.              — Сам такой!              Пока парни традиционно обменивались любезностями, Тэхен, раскинув руки, плюхнулся на диван, постаравшись абстрагироваться. Но стоило открыть глаза, как он увидел портрет человека, от лица которого по позвоночнику пробежали мурашки.              — Добрый день, господин Джувон, — прошептал Тэхен фразу, заученную на всю жизнь. — Хозяин…              — Можно ли сказать, что мы летим домой? Хоть кто-то из нас? Или, наоборот, можно сказать, что мы покидаем дом? — этими риторическими вопросами разогнал сгустившийся мрак Хосок, сев рядом. — Ностальгируешь?              — Немного, но не по своей воле, — сказал Тэхен и тут же осекся. Он вообще-то не собирался сегодня контактировать с Хосоком. Это было очередным напоминанием о сильной привязанности к этому человеку и о собственном бессилии.              Хосок перевел взгляд с портрета на друга и меланхолично усмехнулся, заметив перемену в его лице. Он знал, с чем связано плохое настроение Тэхена, потому сказал:              — Ты должен понимать, что у всего есть срок службы. У машины и у человека. Мой срок почти истек. И выборы мои исходят в том числе и из этого факта.              — Ты мог продлить… починить. Но вчера сам отказался от спасения… — недовольно зашипел Тэхен, заглянув ему в глаза с болью и злостью. — Где теперь деньги возьмешь? Или ты окончательно крышей поехал, решив поиграть в мученика?              Хосок тяжело вздохнул и быстро обернулся, удостоверившись, что Чимин болтает с Чонгуком и Крис и не слышит их сейчас. Он привык к тому, что Тэхен высказывает свое мнение по поводу его поступков, понимал, почему делает это именно в такой форме, а потому не обижался, не злился. Никто не принял бы такое. К собственному сожалению, Хосок осознавал это и понимания в ответ не ждал.              — Я просто не хочу, чтобы наша дружба исказилась.              Поморщившись, будто заболели разом все зубы, Тэхен произнес:              — Никогда.              Хосок улыбнулся, но, решив воспользоваться моментом, тут же спросил:              — Ты же присмотришь за Чимином?              — Я… не планировал оставаться в Столице дольше необходимого.              — Хотя бы первое время? Пожалуйста, Тэ…              Тэхен промолчал, глядя в потолок. Не дождавшись его реакции, Хосок встал и ушел, чтобы занять какую-нибудь свободную и желательно сухую каюту и поспать.              «К лучшему», — подумал Тэхен и, подскочив, отправился на поиски Сокджина. Он не хотел подвести Саймона и не хотел думать ни о чем дальше десяти ближайших минут.              В итоге они оказались так напряжены, что не запомнили ничего интересного из полета. И чем ближе дирижабль был к Столице, тем реже и тише становились разговоры, пока вовсе не затихли. Саймон пару раз приходил, волнуясь из-за странной тишины, и находил всех в общей комнате по разным углам, погруженными глубоко в мысли. Глядя на этих людей, на старого друга и сына господина Джувона, на знаменитого в прошлом механика, которого считали мертвым, Саймон понимал, что в фамильной резиденции, если не во всей Столице, забудут о том, что такое покой, стоит только их дирижаблю прибыть в пункт назначения.             

***

             На подлете все пялились в иллюминатор, сменяя друг друга раз в пару минут. Не было восторга, был лишь благоговейный страх. От волнения, как и предрекал Сокджин, хотелось вывернуться наизнанку. Нечем было занять руки, все валилось.              Но вот «Лазурь» причалил на площадку, опустили трап, и Саймон услужливо указал на подъехавший лимузин, вернее сказать, подлетевший. Это был такой же прототип, как мотоциклы Намджуна и Чонгука, но более совершенный.              — Все ваши вещи и транспорт доставят к вечеру, — сообщил Саймон, распахнув дверь лимузина.              — Погоди! — остановился Сокджин. — В особняк еду только я и Тэхен. Остальные свободны в перемещении.              — К сожалению, вы ошибаетесь. Вас всех ожидают в особняке.              Сокджин сердито нахмурился и двинулся было к Саймону, сжав кулаки, но его остановил Тэхен, за локоть притянув себе. Остальные переглянулись, но все же послушно сели в машину.              — Давненько я не видел никого из твоей родни, — весело усмехнулся Хосок и получил на это недовольный взгляд Сокджина.              — Все превращается в какой-то спектакль.              — А чего ты хотел? Быстро и безболезненно?              — Ты помолчал бы, Хосок, я и так знаю, что в полной жопе.              Подергиваясь, Сокджин достал сигарету и закурил прямо в салоне. Поймав настороженный взгляд Саймона в зеркале заднего вида, он так зыркнул в ответ, что мужчина благоразумно отвернулся, не став накалять обстановку и напоминать, что в салоне не курят.              Когда Сокджин поджигал вторую сигарету, Тэхен неожиданно выхватил ее прямо из его губ, затянулся и сунул обратно. Парни шокировано замолчали, глядя, как Тэхен выпускает изо рта дым, кашляет и обмякает в кресле. Чтобы не зацикливаться на полном осознании, что они действительно не на курорте, притихли, прилипнув к окнам. Воспользовавшись тем, что ребята отвлеклись, Сокджин взял Тэхена за руку и обменялся с ним красноречивыми взглядами.              Они ожидали блеска, шума, высоты. Глаза разбегались от обилия зданий. Дома росли ввысь настолько, что кружилась голова. Растений почти не было, как и в Котловане. Город казался неестественным в своей тишине и стерильности. Столичные улицы высокопарно молчали, изредка шептали или едва различимо пели звоном стекла и скаитрума. Скаитрум был везде — он плыл по трубам, мирно гудел в механизмах, освещал улицы холодным голубым светом. Кровь Столицы, ее топливо. Изнеженные жители смотрели мимо, избегая глаз. Это одиночество среди тысяч. В Котловане же все были шестеренками единого механизма.              И тем не менее Столица поражала воображение.              В лимузине голосовой ассистент, которого вызвал Сокджин, пояснял, в каких районах они сейчас находятся. Вокруг аэродромов и посадочных станций дирижаблей начинался район механиков и инженеров. Не самый богатый, но уже впечатляющий. Затем — центральные районы, в которых и скапливались сливки общества. Где-то здесь было и здание Лиги, думал Чимин, но они мчались мимо в потоке таких же практически бесшумных транспортных средств.              На перекрестке была возможность рассмотреть стеклянные здания, движущиеся рекламы на их стенах. Тэхен, заметив свое лицо на одном из щитов под слоганом «СкайЭнерджи», скривился.              — Энергия, что держит в небе… — по памяти произнес он. — Видимо, господин Джувон все еще на мне зарабатывает.              — Наша энергия — ваша высота, — вторя ему, торжественно произнес Сокджин и подмигнул: — Ничего, если папуля откажется выдавать проценты, я знаю код от его сейфа.              Тэхен улыбнулся впервые с момента прибытия.              Спустя час они выехали из густонаселенной части. Теперь взгляду открывалась природа, каменные джунгли остались позади. В провинции, как выразился ассистент, располагались загородные виллы магнатов, политиков, людей творческих, а еще дальше в горы и долины — промышленные объекты, теплицы, станции. Чимин боялся даже задуматься, сколько понадобилось скаитрума, чтобы поднять все это в воздух. Целый город, а вместе с ним огромные территории с горами и водоемами. Эта необъятность пугала настолько, что можно было сойти с ума. Крис и Чимин странно молчали, не отрывая взгляд от пейзажа.              — Не думайте, — сказал вдруг Хосок, посмотрев на них серьезно. — О некоторых вещах лучше не думать. По крайней мере, пока.              — Это правда, — кивнул Юнги, который однажды уже проходил через подобное, и теперь поглядывал на реакции Чимина и Крис.              Остаток пути «новички» потратили на то, чтобы попытаться отключить голову, но в итоге она просто разболелась.             

***

             Лимузин замедлился перед огромными автоматическими воротами. Особняк, в отличие от остального города, выглядел совершенно не так современно. Сокджин пояснил, что данное архитектурное решение было предсвадебным желанием мамы. Он выглядел как сказочный замок из детских книжек. Такие замки будто не из этого мира. Ни одного дерева на участке не было, но зеленая изгородь и подстриженный газон радовали глаз. Чимину не терпелось увидеть, как выглядит замок изнутри. Будто предсказав его вопрос, Сокджин сказал:              — Интерьер большинства спален и общих комнат отец переделал на свой лад. Так что может возникнуть легкий диссонанс. Без изменений остались мамина и моя, надеюсь, спальни, кабинет и столовая. Дом — сплошная эклектика, чтоб ее. Мама бы…              Сокджин внезапно оборвал себя на полуслове и как-то осунулся. Тэхен посмотрел на него, но ничего не сказал. А что тут скажешь…              Обогнув фонтан перед входом, лимузин остановился. Двери услужливо распахнулись, и пассажиры вытекли наружу. Собравшись, Сокджин пошел по лестнице первым, Тэхен за ним, потом остальные. Сокджину разгребать все это. Получать за себя — страшно, получать за всех — нет.              Они вошли в вестибюль и через пару огромных дверей попали в просторный и светлый коридор, пол которого украшала ковровая дорожка, заглушающая шаги. Над дверью в противоположном конце коридора висели старинные часы, маятник которых отбивал каждую секунду глубоким стуком, проникающим в черепную коробку, а следом — в сердце.              Сокджин нервно сглотнул. Пространство перед глазами поплыло. Тэхен сразу же заметил, как он замедлился, поэтому остановился рядом, обеспокоенно переводя взгляд с него на друзей, которые, не заметив, продолжили шагать по коридору, осматриваясь. Сокджин как-то рвано задышал, согнулся, опершись руками на колени. Тэхен увидел пот, выступивший на его висках и, обернувшись, сказал:              — Саймон, дай нам минутку наедине.              Мгновение посмотрев на Тэхена, мужчина кивнул, и отошел, встав к ним спиной. Стоило ему чуть увести остальных ближе к тем часам, как Тэхен вернулся к Сокджину, приобняв его за дрожащие плечи.              — Эй, эй… Дыши.              Сокджин часто заморгал и прошептал с нервной улыбкой:              — Что-то… Что-то мне нехорошо. Этот долбаный коридор. Я называл его «последний путь». Такой длинный… и неизбежно ведет к проблемам… Не думал, что старик оставил на мне такой след. Что будет так тяжко.              — Это пройдет. Я здесь для тебя, помнишь? Ты не один.              — Вот уж славно. Я был настоящим идиотом, когда пытался тебя отговорить. Сейчас бы бился в истерике на полу и мучил беднягу Саймона, как в старые добрые.              Тэхен мягко улыбнулся, искренне переживая. Он и сам бы разрыдался и забился в истерике, если бы не Сокджин. Так можно было переключить внимание. Тэхен хотел быть сильным и смелым для него.              — Шутишь. Значит, все с тобой будет хорошо. И Саймон не разозлится. Если будешь вести себя достойно, он даже сделает вид, что мы не совершим набег на кухню ночью и не украдем что-нибудь вкусное.              Сокджин хрипло засмеялся.              — Кстати. Когда ты так сдружился с этим снобом?              — О, ну, я знал всю прислугу в вашем доме, Джин, не только красивых мальчиков, которые ошивались возле твоего отца и братьев, прислуживали за столом и путали местами все твои личные столовые приборы, чтобы выбесить.              Когда Тэхен произнес это, не скрывая иронии, Сокджин поднял на него удивленный взгляд и, медленно выпрямившись, сощурился:              — Так и знал, что ты делал это специально, а не по незнанию!              Тэхен засмеялся, радуясь, что Сокджин возвращается к нему. Сделав глубокий вдох и выдох, он бережно сжал ладонь Тэхена.              — О, ты страшно меня бесил, — вспомнил тот. — Я не мог тебя понять и злился. Но знаешь, давай поговорим о прошлом, когда разделаемся с настоящим и сможем отдохнуть. Думаешь, нас не выпнут отсюда в ближайшие полчаса?              — Полчаса? Дай мне пять минут, и мы отсюда пулей…              — Джин.              — Ладно. Думаю, в крайнем случае мы проберемся обратно через окно и хорошенько отоспимся.              — Договорились.              Сокджин сжал его ладонь чуть увереннее, на мгновение прислонился к его лбу своим, ласково боднув, и выпрямился, будучи уже более уверенным и спокойным.              — А теперь пойдем. Поздороваемся с папочкой.              Тэхен благосклонно кивнул и зашагал с ним в ногу, не размыкая рук.              Саймон пропустил их вперед и едва заметно улыбнулся своим мыслям. Он соскучился по времени, когда этот дом ощущался живым и наполненным. В отсутствие Сокджина и Тэхена пребывание здесь эти годы напоминало круглосуточное дежурство в склепе. И он совершенно не против позволить этим засранцам ночью ограбить кухню.       

***

             Когда двери распахнулись, Сокджин вошел первым, безупречно играя бесстрашного. Как и всегда. Прошагав в центр зала с поднятой головой, он провел за собой остальных. Саймон закрыл двери, отрезая пути отхода, но Сокджин не дрогнул. Спиной он ощущал поддержку оставшихся чуть позади друзей. Со своими людьми чувствовал себя всесильным.              Только открыв рот, Сокджин вспомнил все правила этикета, которые вдалбливали в него, но язык, как и всегда, не повернулся, чтобы отыграть роль послушного сына. Он никогда не был послушным.              — Отец! Сколько котлованских лет! Спасибо за карету и кучера, долетели с комфортом.              Саймон едва сдержался, чтобы не закатить глаза и не взмолиться.              — Сокджин, — тяжело выдохнул мужчина, который, несмотря на то, что ему было всего пятьдесят три года, а сын уже называл стариком, выглядел вполне молодо, пусть и сидел на инвалидной коляске. Держался он в ней, тем не менее, как король на троне. — А ты все так же пренебрегаешь правилами приличия… Так или иначе, я рад видеть тебя.              Вышколенная привычка все же перевесила и не позволила Сокджину гордо промолчать в ответ на радушие, пусть и мнимое, и он склонил голову быстрее, чем подумал о том, что делает. От этого заскрежетали плотно сжатые зубы. Сокджин хотел сказать что-то про свою касту, которой отец его лишил, но… не смог. Джувон вновь начал говорить, а перебить, значит, получить наказание. Сокджину пришлось с силой зажмуриться, чтобы отогнать воспоминания и осознать, что он уже не мальчик, прячущийся за мамину юбку. Не мальчик, которого гоняли в этом доме еще и потому, что он — воплощение ее красоты и свободолюбия и его живучести и твердости. Быть катализатором воспоминаний о чужой боли — больно вдвойне.              Оставив сына бледнеть от недовольства, Джувон обвел взглядом каждого присутствующего.              — Кристина Брандт, племянница бывшего тренера Лиги Роджера Брандта. Мин Юнги, урожденный шахтер, ставший пищевиком и пробившийся в Столицу своими силами. Пак Чимин, новый боец Лиги. Ким Намджун, наследник «Белой метки». Чон Чонгук… — на нем Джувон будто споткнулся, впрочем, Чонгук привык к странным реакциям на свою персону. — Невхожий, без прошлого, с нестабильным настоящим и неясным будущим.              Сказанное позволило Сокджину вдохнуть чуть глубже и вновь поднять голову. Он вспомнил, что ответственен за тех, кого привел в этот дом.              — Откуда информация?              — Разве может быть что-то удивительное в том, что отец много знает о круге общения своего сына? — не скрывая сарказма в голосе, спросил Джувон. — Гостей ты привел все же весомых, несмотря на их происхождение. Чему я всегда поражался, так это твоему умению собирать вокруг себя талантливых, если не великих, людей… Прямо как твоя мама. Мне же это всегда давалось с трудом.              — Слежка, значит… Тогда ты должен знать и то, что происхождение ничего для меня не значит. Я тоже теперь котлованец, если вдруг забыл.              Рука Ким Джувона медленно сжалась в кулак, и Сокджин почувствовал мистическую удавку на своей шее.              — Ты никогда не был котлованцем и никогда им не будешь! Ты не ровня жителям нижнего мира.              Присутствующие напряглись. Но мужчина уже перешел к следующему:              — Ким Тэхен… — взгляд Джувона стал более пристальным, но Тэхен не поддался, замер, отвечая на него своим, уважительным, но твердым. Мужчина неожиданно приподнял уголки губ в намеке на улыбку. — Подрос. И стать, и порода… — пробормотал он едва различимо. — Дворняжка, возомнившая себя борзой и откусившая больше, чем могла себе позволить… В прочем, моя вина. Пригрел змею.              В ответ на это Тэхен плавно кивнул, признавая часть его слов, и почувствовал, что Ким Джувон смотрел на него как-то иначе. Это не был взгляд Хозяина на свою Вещь, не был взгляд Ценителя на Произведение, не был взгляд Господина на Служащего. В этом взгляде был намек на… признание?              — Смелый, раз переступил порог этого дома.              — Приношу свои искренние извинения, господин. У меня не было в планах беспокоить вас и испытывать терпение. Но на то была веская причина.              — Какая же?              — Ваш сын.              Почесав подбородок и почему-то посмотрев на Саймона, Джувон помрачнел и вздохнул еще тяжелее. Тэхену стало его почти жаль.              — В прочем, к тебе мы вернемся, — он отпустил удавку с Тэхена и накинул ее вновь на сына. — Сокджин. Я бы не стал вырывать тебя из ссылки, если бы не счел, что ты получил и, главное, усвоил урок. Не буду тянуть. Первое, мне нужно, чтобы ты вернулся домой и принял в наследство «СкайЭнерджи».              «Ну, чего-то такого и следовало ожидать», — пронеслось в голове Сокджина.              — А ты никак помирать собрался, папенька? Помнится, сколько знаю тебя, все молодился. Изменилось что-то?              Сокджин не без удовлетворения заметил, каких усилий отцу стоило это стерпеть. Выходит, дело действительно серьезное.              — Оставим праздные разговоры. Примешь наследство. Фамилия, кампания, особняк.              — Нет, погоди! — остановил его Сокджин, пугаясь все больше. — В чем дело? Старшие сыновья не выдержали твоего общества и сбросились со Столицы прямиком в Котлован по моему примеру? Иначе я не понимаю, почему в очереди престолонаследия я перепрыгнул аж через две коронованные головы?              — Язвишь, щенок! — все же вскипел Джувон.              Атмосфера мгновенно сгустилась. Саймон тут же напрягся, дернувшись было к хозяину, но тот приподнял руку и почти сразу успокоился.              — Знаешь, сын… Мне этого даже не хватало. Твоего строптивого нрава. Может, поэтому я и осознал, что именно ты должен быть мне заменой. Как бы я ни отрицал, как бы ты ни брыкался, но на мать ты похож меньше, чем на отца. Так уж сталось, что кровь значит для меня не меньше, чем скаитрум. А ты — моя кровь.              Сокджин нервно дернул щекой.              — Я почти тронут. Почти.              — Условия классические, — как ни в чем не бывало продолжил Джувон, постучав аккуратными пальцами по подлокотникам кресла. — Переезд, оформление брачных отношений, внуки.              — Где в этом списке твоя смерть?              — По этому поводу не волнуйся. Рано или поздно.              — С кем брак?              — Дам на рассмотрение список кандидаток.              — Как щедро. Однако у меня уже все есть. К тому же, вкусы касательно спутника жизни специфичны, планка гораздо выше Столицы, так что… Вынужден отказаться.              Тэхен нервно теребил рукава еще со слов «наследие», а теперь и вовсе замер, боясь задышать и пропустить информацию. Он мысленно умолял Сокджина заткнуться и при этом безумно хотел его расцеловать. От напряжения, наверное, и потому что его разрывало от чувств к этому бесстрашному дураку. Джувон же словно был готов к такой реакции, поэтому спокойно ответил:              — Что у тебя есть, сын? Блошиная конторка и арена в Сборщиках? Горстка невхожих, которых ты подбираешь как коллекционер обездоленных и даешь работу, игнорируя кастовую систему? На что ты рассчитываешь, делая такой выбор? — при этих словах он посмотрел на Тэхена. — Ссылка закончилась. Вернись на свое место.              Сокджин ответил, не раздумывая ни секунды. Когда трогали то, что важно, он мог быть непробиваемым.              — Правда в том, что это никогда не было для меня ссылкой. У меня есть свобода и люди, которые мне доверили жизни, которым могу жизнь доверить я. Я богат, и речь не о деньгах. Но тебе этого не понять.              После его слов воцарилась тишина. Ким Джувон обмяк в своем кресле, стал вдруг просто уставшим человеком, а не скаитрумовым магнатом. Он шумно выдохнул и прикрыл глаза, а когда вновь посмотрел на сына, улыбнулся.              Внезапно Сокджин ответил на его улыбку.              — Ты, Джин, сведешь меня в могилу раньше, чем само время.              — Прошу простить за дерзость, но ты знаешь, я…              — Не можешь иначе. Я тоже. А потому считай, что я припугнул тебя для тонуса. Мы не закроем, но отложим этот вопрос. Может, я даже немного пересмотрю его, если Хосок возьмет слово. Что скажет звезда, упавшая с нашего небосвода так внезапно?              Удавка перекинулась на шею механика, но он не дрогнул.              — Звездой был не я, господин, а мой… напарник.              — Помню и его. Та ситуация шумела. Но настоящий резонанс она произвела не в широких кругах. И меня с тех пор беспокоит кое-что.              Хосок смело шагнул вперед, закрывая собой остальных, потому как Сокджин явно был на последнем издыхании.              — Что же?              — Обличающие факты.              — Разумеется, — непринужденно улыбнулся Хосок.              Чимин и Сокджин странно покосились на него, но для механика в этом зале уже не существовало никого, кроме мужчины в кресле. Что решил делать Хосок, было не до конца ясно, но за время, пока отец разговаривал с сыном, он успел многое обдумать.              Джувон посмотрел на него, пробив взглядом всю броню, все стены. Хосок напрягся, неосознанно принялся считать пульс, понимая, что он не просто в гостях у отца друга, он на исповеди. И от его слов сейчас зависит вся дальнейшая жизнь и смерть в целом и по составляющим. Он молчал до последнего момента. И этот момент — сейчас. От тела и души будут отрезать слой за слоем. Не это ли кара, которой он желал? Не иметь выбора: как, когда и кому сказать обличающую правду. И стоит ли ее вообще озвучивать.              Что же… раз все важные ему люди в сборе…              — Хочу выслушать тебя и подтвердить собранную мной информацию. Меня интересует, что происходит в Столице до сих пор, почему, согласно ведомостям по учету механиков и инженеров, ты мертв. Твои родители оплакали тебя и похоронили, ты знал?              Хосоку стало почти весело от этой новости. Но он покачал головой.              — Родители всегда любили устраивать шоу. Надеюсь, они с этого что-то поимели.              Джувон усмехнулся.              — Начинай говорить. Расскажи свою историю. Говори только правду, как в суде, но по делу. Скоро подадут ужин, а думать во время еды вредно.              — Ваши пояснения, как я понял, будут после?              — Может, да, а может, нет. Смотря что расскажешь мне ты.              Хосок глубоко вдохнул и заговорил на выдохе. Слова лились из него, будто не было страшно, будто не было больно, будто не хотелось забиться в угол. Он коснулся своего запястья, спрятав руки за спиной. Остальные обратили на это внимание, напрягшись. Пульс был ровный. Удивительно. Главное, не повернуться и не посмотреть в глаза Чимина. Не услышать его голос.              «Пожалуйста, умоляю, молчи, Лучик… Что бы я сейчас ни сказал, молчи…»              — Вы знаете мою излишне амбициозную, но бестолковую семью, господин Джувон. Потомственные механики, консерваторы до мозга костей, которые внезапно вздумали вылепить из единственного сына образцового инженера. Они знали, что я строптивый, поэтому давили. В силу характера я давление не терпел, как и ограничения. Я распылялся и хватал все, что мог. Мечтал комбинировать и не смотрел на кастовую систему, когда чему-то учился, стремился создавать уникальное. Я считал, что, если хочешь развиваться, идти выше и выше, надо изучать новое постоянно, не прекращая, брать знания из совершенно разных источников и углублять их. Ведь если ты остановишься, то уже не важно, какими будешь специалистом в будущем, пусть самым лучшим из своей касты, все равно однажды станешь первым с конца. И тебя все забудут. Я не останавливался и прыгал выше головы. Именно поэтому лучшим до сих пор зовусь я, даже будучи мертвым несколько лет.              Хосок не возносил себя, он, как и просил Джувон, озвучивал факты. И никто не мог их оспорить.              — Первым и единственным моим учителем стал Чон Бэкхён, которого вы хорошо знали, господин Ким.              — Все так. Бэкхён работал на меня. Ведущий инженер «СкайЭнерджи». Он не мог не оставить после себя такого же гения, каким был сам.              — Да, он помог моему потенциалу раскрыться. Будучи еще подростком, я работал в его лаборатории, которую скрывали даже от вас. Там не было рамок в исследованиях, в комбинациях. Мы погружались в многогранность инженерии, экспериментировали с металлом и скаитрумом. Мои чертежи были смелыми, а последствия использования скаитрума — опасными. Учитель соответствовал моим амбициям, а я — его. Моя цель была — скаитрум и его свойства, преодоление барьеров человеческих возможностей путем использования протезов, а после, как итог, симбиоз органики и синтетики. Цель Бэкхёна продолжала мою. Он стремился использовать это, чтобы помочь людям, в первую очередь своему сыну. Вы же знали, что у него был внебрачный ребенок от котлованки?              Джувон медленно кивнул, глядя Хосоку в глаза. Он знал, что у Бэкхена был ребенок с ограниченными физическими возможностями и талантливый ученик, которого тот считал едва ли не приемным сыном. Также Джувон знал и про еще одно детище своего друга — лабораторию, но эта информация появилась много позже. В ней и заключалась главная проблема.              — Я не был с ним знаком лично, но учитель рассказывал, что парень довольно болезненный, потому учился на механика дома, почти не контактировал с внешним миром. Был поздним и единственным ребенком, оттого особенно любимым, — Хосок сделал акцент на последнем слове, будто говорил это кому-то конкретному, хотел быть услышанным именно в этот момент. — Поэтому Бэкхён был одержим идеей использовать наши с ним наработки, чтобы помочь сыну там, где не справлялась обычная медицина. На это нужны деньги и скаитрум, и они были. Оставалось подождать годик хотя бы до шестнадцатилетия сына. Мы начали работать над чертежами: экзоскелет, которые выдержал бы нагрузку, сенсорные панели, уличающие малейшие импульсы мозга, вплавленный в металл скаитрум, чтобы ограничить его пагубное влияние на организм. Полный поддерживающий комплект с минимальным вмешательством в человеческое тело. И мы достигли успехов. Поставить парня на его ноги, укрепить позвоночник, облегчить жизнь. Все это было достижимо, пусть и с определенным риском.              Когда Хосок рассказывал про наработки, Джувон выглядел особенно заинтересованным. Заметив это, Сокджин посмотрел на отца иначе. Разум его был цел, а вот тело ослабло. Наверняка Джувон хотел использовать Хосока для личных целей, и на этой почве можно было бы начать торговаться. Но пока радоваться было рано, потому что рассказ Хосока превращался в кошмар, о котором в полном объеме до сегодняшнего знал лишь он один.              — Но внутри лаборатории случился конфликт. И я остался единственным свидетелем этого. Один из доверенных лиц Бэкхена считал, что нам не нужно останавливаться на достигнутом и начать экспериментировать над людьми, исследовать синтез дальше. Перешагнуть через закон и мораль. Сколько можно заменить в человеке частей, чтобы он перестал быть собой? Вот какой вопрос интересовал его. Но Бэкхён был категорически против, грозился раскрыть весь проект, если его втянут в нечто настолько темное… И в итоге он умер. Убили.              — Авария все же была подстроена? — мрачно уточнил Джувон.              — Да. В машине был и его сын.              — Считается погибшим.              — Но, как и я, не является таковым.              Джувон задумчиво прикрыл рукой рот и, все же не выдержав, на мгновение скользнул взглядом за плечо Хосока. Пока его информация и слова механика совпадали, обрастая новыми подробностями.              — Ты не называешь имен.              — Потому что его имя — единственное, которого нет у меня в списках. Этот человек представлялся как Инженер.              Джувон кивнул. Сошлось.              — Продолжай.              — Мне… в красках?              — Все, что знаешь.              Хосок вздохнул, как никогда ранее ощутив буравящие спину взгляды. Но все молчали, вероятно, шокированные, а может, решили воспользоваться шансом и не спугнуть ту правду, которая так долго была внутри одного человека.              — Как я узнал лишь спустя слишком большой промежуток времени, парня забрали в лабораторию. За него взялся Инженер, возглавивший дело после Бэкхёна. Он и его команда хотели пойти дальше, поэтому исказили первоначальную цель моих чертежей, примешав к синтезу органики и синтетики еще и полный контроль человеческого сознания. Подавление воли. Не только теория, но и практика. Не только нефункционирующие конечности, но и здоровые он не боялся заменить… На свой главный вопрос Инженер хотел получить ответ любым способом. Он начал ставить свои эксперименты над сыном бывшего начальника, основываясь на наших готовых разработках.              Хосок вдруг прикрыл глаза на мгновение, нахмурившись и отгоняя болезненные воспоминания. Именно поэтому он так остро отреагировал, когда Чимин однажды спросил, возможно ли заменить его руки на металлические протезы.              — Тогда я этого не знал, потому что не появлялся в лаборатории после похорон учителя. На волне юношеского максимализма я познакомился с Либом и стал механиком Лиги, рассорился с семьей, но обрел новую. И казалось, жизнь наладилась. Но прошлое не отпустило. Видя протезы Либа, ко мне за помощью обращались некоторые механики Лиги, потом заказы пошли и от частных лиц. Дальше кто-то заинтересовался протезами со скаитрумом. Правда в том, что я лишь делал вид, что не понимал, зачем это нужно людям, к чему все может привести. Деньги, рекомендации и слава застилали мне глаза. Мне позволяли творить, раскрывать потенциал, мои смелые идеи обретали форму и без Бэкхёна! Это была ожившая мечта творца. Это был… сложный период в моей жизни, которым я не горжусь. Я чувствовал негласное покровительство и безнаказанность. И я отплатил с лихвой за свою самонадеянность.              — Стало быть, твой боец пал жертвой гения своего механика. Слухи не врали?              — Не врали.              — И все, что происходило в лаборатории, было основано на твоих чертежах?              — …я считал, что великие открытия, оправдывают средства.              Чимин нервно сглотнул, заметив, как напряжен Хосок. Его спина выглядела каменной, но камень этот с каждым словом давал трещину. Тэхен тихо выдохнул, он знал эту часть, но слышать ее от Хосока в подробностях не ощущалось чем-то болезненно. Сокджин опустил взгляд в пол, Намджун нахмурился, задумчиво поглядывая на Чонгука, а тот не выражал никаких эмоций, словно превратился в статую. Юнги скрестил руки на груди, слушая Хосока и наблюдая за Чимином. Крис почувствовала себя потерянно, в голове все смешалось. Люди, которых она знала, внезапно приобрели новый вес, новые грани, и оттого так заболело за них сердце.              — Произошедшее с Либом отрезвило меня… Нет, это слабо сказано, — Хосок попытался подобрать слова, кусая губы, вернулся к подсчету пульса, успокоился. — Хотелось правосудия, хотелось уничтожить все, что может привести к таким последствиям, в том числе людей, в том числе себя самого. Я собрал список имен, проектов, имевшиеся у меня чертежи, некоторые копии, координаты лаборатории, данные всех заказчиков. Это были громкие имена. Политики, инженеры и механики, спортсмены… Все это я спрятал и помчался всем угрожать.              Хосок горько рассмеялся, почти подавился своими же словами. Но никому в зале больше смешно не было.              — Я, может, и гений, но никогда не блистал умом. Последствия моего порыва и веры в справедливость мира сего вылилась в мою смерть. Долгую и мучительную.              — Что это значит? — спросил Джувон.              Механик перестал считать пульс. Тэхен дернулся к Хосоку, но его остановил Сокджин. Чимин напрягся, ничего не понимая.              Хосок выдохнул и принялся расстегивать свою рубашку. Руки дрожали, сердце чуть сбилось с ритма, отчего он мысленно ругнулся. Разделавшись с пуговицами, Хосок раздвинул полы рубашки в стороны. Ким Джувон вперил долгий и тяжелый взгляд в уродливый шрам на его груди. Прямо у солнечного сплетения располагалась неаккуратно вживленная металлическая пластина. Никто не вышел вперед из-за спины Хосока, чтобы увидеть то же. Чимин вообще будто прирос к полу, отрицая происходящее.              — В тот день все пошло наперекосяк. Разнеся половину лаборатории и не получив явки с повинной от Инженера, я собирался уйти, забрав все свои чертежи, но меня так просто не отпустили. Накачали чем-то, а я и не заметил. Пытали, хотели выяснить, куда я спрятал доказательства. В итоге перегнули палку. Ранили. Тут же принялись оперировать, лишь бы копыта не откинул. Среди моих прототипов в лаборатории был имплантат для сердечной мышцы. Вживили, как сумели. Идиоты…              Хосок болезненно нахмурился, глянув на свою изуродованную грудь.              — В прочем, в моем положении грех жаловаться.              Джувон кивнул, подытожив вместо Хосока:              — После гибели такого известного бойца, как Либ, объяснить смерть или пропажу его не менее значимого для Столицы механика на следующий же день было бы… проблематично.              — Именно. Кое-как вернули с того света, благодаря моим же наработкам.              — Скаитрум — удивительная вещь, — проговорил Джувон, вынув из внутреннего кармана пиджака маленький кристалл. — Я работаю на добыче этой энергии всю жизнь. Изначально скаитрум кристаллизируется прямо в горной породе, но податливо превращается в жидкость, комбинируется с металлом… Один маленький осколок способен заставить работать что угодно.              — Так же легко и убивает. Живые организмы долго с ним не контактируют. В моем сердце установлен имплантат, который работает на жидком скаитруме, как на топливе, требующим дозаправки, и заставляет мышцу качать кровь. Но этот прототип сырой, несовершенный, и требует он больше, чем дает. Полный контроль эмоций и пульса, отсутствие физических нагрузок, постоянное пополнение запасов жидкого скаитрума, от которого живая часть сердца умирает. Теперь мне нужна его полная замена. Через неделю я очухался и сбежал. Но Инженер вставил мне в грудь таймер, счет которого уже шел на дни. Я был зол, очень зол. Это — мое сердце. Не болезнь, не несчастный случай. Мне его сломали намеренно, а потом собрали так, чтобы работало, но не вечно. Как механизм, у которого есть срок службы. Чтобы можно было повесить все на меня после его остановки, потому что я бы ничего не успел. А я хотел прожить дольше хотя бы для того, чтобы уничтожить каждого сопричастного с тем, что происходит в Столице. Чувство вины придавливало меня к земле, но месть давала стимул жить. Вопрос был лишь в скаитруме.              Джувон перевел взгляд на Тэхена.              — Так вот зачем ты обокрал меня.              — Все так, господин. Я украл скаитрум по просьбе Хосока.              — Тэхен взял его, чтобы я успел скрыться и продержался первое время в Котловане. Тогда там уже был Сокджин, но я ушел вглубь пустыни на случай преследования. Я не умер сам, как рассчитывал Инженер, а все же пропал. Поэтому после моего падения Инженеру пришлось закрыть лабораторию и заморозить проект из-за возросших рисков. Как и я, он залег на дно. Все прототипы распродали на черных рынках и аукционах, многие через контрабандистов попали в Котлован. И только я знал, что в некоторых есть жидкий скаитрум, который мне жизненно необходим. Потому я удачно познакомился с Намджуном. Он находил для меня таким прототипы, не спрашивая. Так я продлил себе срок с недель на месяцы, с месяцев на годы. Иронично, что все это время я живу благодаря вещи, которая убила моего лучшего друга.              Намджун восстановил цепочку. Он помнил, что встретил Хосока на окраинах Котлована как своего нового заказчика. Приятный и интеллигентный парень хотя и вызвал подозрения сначала, заплатил хорошо и дал вполне четкие инструкции. Потом жизнь сводила их все чаще в разных уголках Котлована. Хосок оказался талантливым механиком, в чем не сразу признался, и помогал Намджуну с его техникой, пока не пропал вновь до встречи в «Соленом кактусе».              — Я — первый удачный эксперимент по симбиозу органики и синтетики внутренней. Сын Чон Бэкхёна — второй удачный, как оказалось, эксперимент по симбиозу органики и синтетики, а также контроля сознания и функций тела. И стало быть причина, по которой я не верю в Бога и душу, заключается в том, что я приложил руку к созданию ранее невозможного.              Ким Джувон задумчиво кивнул, признавая его правоту.              — Что же стало с сыном Бэкхёна?              Хосок посмотрел на Джувона, пытаясь смириться с тем, что придется произнести вслух.              — За наш разговор я понял, что вы проницательны. Поэтому, господин Джувон, я не поверю, что вы не догадались, что сын вашего погибшего друга и ведущего инженера «СкайЭнерджи» сейчас с нами в одном помещении.              На этих словах Джувон переместил взгляд за спину Хосока второй раз за разговор.              И посмотрел на Чонгука.              — Но в курсе ли он сам?              — Потеря памяти в результате экспериментов с сознанием, — внес ясность Хосок. — Полное восстановление теоретически возможно, но… Необходимо ли?              — Так ты знал… — произнес Чонгук в спину Хосока и странно пошатнулся.              Намджун подхватил Чонгука под руку. Механик же упрямо не поворачивался к друзьям. Друзьям ли теперь?              — Не совсем… Я думал, ты мертв, поэтому не сразу смекнул. Может, на вторую встречу… Твои модификации были весьма характерными. Пусть я никогда не знал тебя лично до Котлована, не мог не узнать свои чертежи, ставшие твоим новым телом.              — Вторая встреча… чертежи… — пробормотал Чонгук, едва ворочая языком. — И ничего не сказал… ни слова…              Намджун сжал его руку сильнее, чтобы почувствовал, заставил посмотреть себе в глаза. Один этот твердый взгляд — и Чонгук замолчал, чуть собравшись, выровняв дыхание.              — Я не представлял, как сказать. Учитывая еще и то, что воспоминаний у тебя не осталось. И решил просто быть рядом до нужного момента, помогать, приглядывать за работой твоих механизмов, даже когда ты не просил о помощи. А когда обратился, я провел полную диагностику. Твое тело более совершенно, чем мое сердце, и более безопасно. Потому что те чертежи были вылизаны от и до, а над прототипами для внутренних органов я только начинал работать.              — Ты поставлял чертежи в лабораторию, зная, что с ними там могут делать. И, допустим, не имел понятия, что там сын твоего учителя, но… на моем месте мог быть любой другой.              — Как я и сказал, Чонгук… этим периодом я не горжусь. Я себя за это презираю.              Хосок немного повернулся в его сторону. Любое слово сейчас прозвучало бы как оправдание, он понимал. А потому и сказать больше было нечего. Потому он и стоял сейчас здесь. Потому он готов был платить по счетам.              — Что было со мной после твоего побега?              — Большее знаешь. Ты, Чонгук, стоил им огромных денег, потому убить, продать или просто выбросить тебя они не могли. Наняли «Белую метку», чтобы те укрыли тебя в Котловане, а когда пришло время, вернули. Но контрабандисты не дураки, они вскоре бы поняли, что к чему.              — Потому Отец не стал препятствовать, когда я забрал тебя и переехал в Сборщики, — догадался Намджун. — Он доверял мне больше, чем кому-либо из «Белой метки». Знал, что тебя бы разобрали по винтикам, раз нельзя продать целиком, не посмотрели бы, что ты человек.              — Человек ли?.. — едва слышно спросил Чонгук, опустив взгляд.              Хосок и Намджун напряглись, в один голос уверив:              — Человек.              Но парень их уже не слушал, он пытался уложить в голове все, что узнал. Намджун на всякий случай потрогал его лоб, чтобы предотвратить перегрев, но все было в относительном порядке.              Однако Хосок, посмотрев на него через плечо, все же сумел поймать взгляд черных глаз.              — Это и твоя история Чонгук. Ты стал жертвой не только аварии, но и чужой жестокости, чужой одержимости, чужого желания создать совершенство. Ты не эксперимент, не ошибка, не машина. Ты — сын, которого отец пытался спасти из любви.              Чонгук скривился, отвернулся, спрятав лицо в плече Намджуна. Если бы он мог плакать, то рыдал бы навзрыд, а так оставалось только хвататься за что-то надежное. Намджун тепло обнял его, зная, что Чонгук справится. Переварит и обдумает, сделает необходимые выводы. Пусть только буря уляжется. На смену ей обязательно придет долгожданная легкость.              Намджун взглядом и кивком передал Хосоку, что все нормально.              — Отец не сказал тебе, кто именно был заказчиком, когда Чонгука переправили в Котлован? — уточнил Джувон у Намджуна, но тот ответил отрицательно, упомянув о недавних попытках «Белой метки» Чонгука вернуть. Это дало Джувону пищу для размышлений.              И механик продолжил:              — За годы жизни в Котловане я взращивал жажду мести и собирал средства. Скаитрум, деньги, детали. Создал чертеж сердца, которое не требовало бы контроля, которое было бы вечным двигателем, за счет вплавленного в металл скаитрума. У меня был план. Тайно вернуться в столицу с готовым сердцем и заплатить за операцию. Но к тому моменту, когда оставался последний шаг, я обошел Котлован, я увидел другое небо и других людей, я очень… очень устал и потерял суть. А потому тянул время. Приехал в Сборщики повидаться с Тэхеном и Сокджином напоследок и решить все же, как распорядиться оставшимся мне сроком. Отпустить или отомстить? Стоит ли в таком случае вообще жить дальше после совершенной мести? Я ведь тоже пойду под плаху. Так на кой мне это сердце, если ничего, кроме него, от меня не останется?              Тэхен понимал, о чем он. Вот это и было причиной их вечных споров. Хосок сомневался. Он потерял всякий смысл, а за годы жажда мести стала не подпитывать, а жрать его изнутри на пару с виной. Он устал настолько, что готов был опустить руки и вообще уже никуда не идти. Тэхен видел, как его лучший друг сам загоняет себя в могилу. Оттого таким неожиданным событием было его желание заключить контракт с бойцом. В тот день Тэхен просто не смог бы сказать нет, потому что увидел Хосока из прошлого — по-настоящему живого. И наивно понадеялся, что таким его друг и останется.              — Встреча с Чимином немного поменяла мой план. Вернуться в Столицу как механик в паре с бойцом, чтобы обеспечить себе безопасность хотя бы на время. Отдать Чимина в Лигу, подарить ему шанс, который я забрал у Либа. А там уже сдаться вместе со всем, что мне удалось собрать, и понести наказание. Нового сердца не было в этом плане, несмотря на то, что я накопил нужную сумму на операцию. Деньги же стали вариантом «на всякий случай», который в итоге пригодился. Но… мой план дал трещину… — Хосок сжал кулаки, впервые прервав зрительный контакт с Джувоном, уставившись себе под ноги. — Во мне зародилось желание жить полной жизнью с ними… с ним. И все эти месяцы я метался. Заслуживаю ли я счастья? Имею ли право после всего спокойно жить? Сам себе говорил, что нет, но сердце, которое наполовину механизм, кричало «да». Я мучился, как никогда до этого. Не спал, почти не ел последние дни. Я вспомнил, что такое страх. Но все решилось само.              Он замер, потому что упомянутое сердце пропустило болезненный удар.              — Чимин не прошел в Лигу. Единственной возможностью для него стала спонсорская поддержка…              Услышав эти слова, поняв все раньше, чем Хосок продолжил, Чимин отшатнулся.              — Я стал его спонсором, внес все, что было «на крайний случай», — быстро сморгнув неожиданную влагу, механик улыбнулся, легко и безмятежно, и проговорил с восторженным придыханием: — Это такое облегчение, когда обстоятельства делают выбор за тебя. Я не жалею о том, что сделал это. Зато теперь спокойно. Теперь у меня есть ответы и намечен путь.              Чимин уже выплакал все, что мог, после боя. Теперь — тишина. Он посмотрел на спину Хосока и вспомнил чертежи в его комнате и странный механизм, похожий на моторчик. И все те ночи за верстаком. Холодные руки механика, которые он согревал своими.              «Пока бьется мое сердце», — когда-то давно Хосок сам сказал это. И теперь Чимин понял, что это значило на самом деле. Бег со временем наперегонки.              Хосок собрал себе второе сердце с нуля, вопрос был в установке. И это говорило лишь об одном: он на самом деле не хочет умирать. Просто боится в этом признаться из-за груза вины. И сейчас, когда все сказано, Чимин хотел одного: чтобы Хосок повернулся. Чтобы посмотрел на него. Чтобы перестал быть роботом, который рассказывает о своей жизни так отстраненно, будто это все о чужом, о неважном.              Хосок метался между местью и надеждой, между жизнью и смертью, между Чимином и Либом. А теперь все казалось решенным. Не им, но обстоятельствами. Деньгами, которых больше нет. Временем, которое почти истекло.              — Теперь мне осталось одно: обнародовать доказательства, сдать всех, кто причастен к экспериментам, и умереть — либо в тюрьме, либо не дожив до суда. Если я и понял что-то за свою недолгую жизнь, так это то, что самый весомый выбор — это выбор как тебе уйти. И здесь заканчивается моя исповедь.              В зале воцарилась звенящая тишина. Наступил момент, когда Чон Хосок замолчал, и все сошлись на мысли, что лучше бы он никогда ничего не говорил. Механик все так же стоял спиной к остальным, плечи оставались напряженными. Он не знал, что будет, какая реакция последует, поэтому просто ждал.              Тэхен посмотрел на Хосока и увидел того, кто был лучшим… Механиком. Другом. Старшим братом, если угодно. В этот момент Тэхен хотел многого: обнять, ударить, обозвать. Но не мог сдвинуться. Стоял и просто молчал. А в груди гулял ледяной ветер и печаль, которую множила надежда, что никак не исчезала. Жить со знанием, что друг умирает, отчаявшись, — одно. Но знать, что он осознанно выбирает смерть, считая себя недостойным прощения и счастья, — намного хуже.              Сокджин знал Хосока дольше всех. И сейчас, когда все уже было сказано, вдруг захотелось обсудить с ним их детство. Желательно за кружкой пива в «Соленом кактусе», а не здесь, где все так голо и остро, где все так неустойчиво. Перед глазами — знакомство на фуршете, где Сокджину едва исполнилось восемь, а Хосоку — шесть. Они провели вечер вместе, играя в игру «Кто насобирает больше шурупов». Через час банкетные столы, лишившиеся шурупов, сложились, как карточный домик. Хосок выиграл. Но настоящая дружба зародилась много позже, когда они увиделись во второй раз на чьей-то пышной свадьбе. Сокджину было пятнадцать, Хосоку — тринадцать, и он уже учился на механика. Гений, не иначе, подумал тогда Сокджин. В тот день они сошлись на том, как сильно их бесят ограничения. И с того дня до самого падения не расставались.              Казалось, их жизнь, мечты, счастье и будущее аннигилировались, стоило только подняться на дирижабль. Но Сокджин понимал, что это не совсем так. Просто тяжело смотреть, как перед тобой рушится построенный своими руками замок, жаль только, что из песка, жаль, что выкрутили все шурупы.              И он видит это не один, Тэхен тоже. Сокджин шагнул ближе, сжал его плечо, крепко, отрезвляюще. Тэхен опустил взгляд, но вернулся к нему из страшных мыслей.              Намджун даже не знал, стоит ли сейчас что-то говорить. Он понял свое место во всей это истории. Это было открытием, которое мозг сперва не воспринял всерьез. Вообще все это походило на какую-то больную фантазию, но точно не на их жизнь.              Чонгук узнал, кто он, где его корни, почему он такой. Не этого ли он хотел так долго? Но радости не было — только странное облегчение, целостность и в то же время пустоту. Он посмотрел на Хосока и впервые увидел не механика, который чинит и создает, а человека, который тоже был сломан и кое-как собран заново. Хосок сказал, что у Чонгука был отец, который его любил настолько, что готов был рисковать жизнью. И рискнул. От этих мыслей стало горько, но отсутствующие чувства к безликому отцу и матери не давали горечи разрастись. Тогда Чонгук впервые обрадовался своей амнезии.              Когда Чимин, на время закрыв под замком все свои бурлящие чувства ради другого, шагнул вперед, Хосок услышал, но не повернулся.              И тогда Чимин сделал еще один шаг, остановившись рядом с ним, прямо за левым плечом, чтобы Хосок смог увидеть. Медленно, будто тот растворится за мгновение, Чимин коснулся дрожащей рукой его пальцев. Он не знал, что делает и зачем, но почему-то тело действовало само, наплевав на то, сколько людей было вокруг. Сжатый кулак поддался его мягкому прикосновению, и пальцы переплелись.              Тишина вдруг стала другой. Казалось, можно расслышать, как забегали мысли людей, находившихся вокруг них двоих. Но Чимину впервые не было ни до кого дела, кроме Хосока. Кроме Хосока, который рассыпался, но пытался с этим справиться, как настоящий механик, который хотел оживить умирающий много лет механизм.              Хосок закрыл глаза, нервно сглотнув и сжав челюсть. Его сердце рядом с Чимином продолжало сбиваться, но он уже не считал пульс, ему было не страшно даже если оно остановится, лишь бы подольше длилось касание. И может быть впервые за много лет он позволил бы себе тоже остановиться, снять маску хотя бы на минуту. Прямо здесь. Перед всеми. Он все еще не повернулся, не открыл глаз и не посмотрел на Чимина. Но плечи опустились, а пальцы ухватились за другие, такие теплые и знакомые.              Чуть дальше от всех стояли Крис и Юнги, которому было уже по боку, что говорил Хосок. Он переживал не за механика, а за Чимина. Покровитель внутри него бунтовал, но лишь потому, что Чимину больно. Иначе здесь никак. Юнги жаль их обоих, потому что все очень непросто…              Крис подумала о том, как Хосок помогал Чонгуку, когда тот потерял руку. Как работал ночами, не жалуясь. Она не знала его раньше. Но теперь она знает, кто он на самом деле. И это не меняет того, что он сделал для них. Она бы хотела для Хосока счастья. Но все, что у него было сейчас — это сцепленные руки и минута тишины.              Ким Джувон наблюдал за гостями долго, наверное уделил каждому по минуте как минимум. Мысленно структурировал выводы. Задумавшись о масштабах катастрофы, Джувон понял, что из-за этого мальчишки доверие к механикам и инженерам, их незыблемый авторитет были бы подорваны в сообществе. Система Столицы этого не потерпит. Нет, по справедливости в обычном ее понимании нельзя. Изобличающие списки придется скорректировать. Неприятно, но необходимо для результата, приближенного к их с Хосоком целям. Иначе они просто сотрясут воздух.              — Вряд ли ты сможешь на данный момент думать трезво, Чон Хосок… — вдруг проговорил глава дома. — Через двадцать минут подадут ужин в столовой. К нам присоединится несколько важных людей. Но все обсуждения будут после. Идите.              Ким Джувон не стал ждать никакой реакции на свои слова. Он просто развернулся к окну, закончив тем самым разговор. Двадцать минут тишины. Достаточно, чтобы выдохнуть, но не забыть о продолжении. Передышка не из жалости. Не забота, а тактика. Джувон — прагматик и игрок. Он знал: сейчас эти люди могут только дышать.              Саймон услужливо распахнул двери, и присутствующие по одному на ватных ногах удалились из помещения. Чимин отнял свою руку неожиданно и почти безжалостно. Хосок понял, что буря близка и неизбежна. Дернул уголком губ в слабой улыбке: с криками всегда легче смириться.              Двадцать минут…              Зато какие.