Крылья, ноги и хвосты

      Открыв глаза, Чимин увидел незнакомый потолок. Воспоминания по крупицам всплывали в голове, заранее уничтожая хорошее настроение, которое было так необходимо. После вчерашнего он мало что мог почувствовать полноценно, потому что присутствовало ощущение, будто что-то перегорело.              Прохладный утренний ветерок проникал в комнату вместе с первыми солнечными лучами через приоткрытую балконную дверь. По неточным подсчетам Чимин поспал всего пару часов, но не почувствовал ни сонливости, ни бодрости, будто просто на минуту закрыл глаза.              «Как рано…»              В итоге он так и не определился с причиной своего раннего подъема, но не спешил дергаться, пока было тихо. Не хотелось возвращаться в реальность, где ждала Столица, Лига, целый особняк важных людей и механик… его механик, который заварил кашу и теперь ею же упрямо давится.              Механик, который редко улыбался искренне, который мало говорил, но много делал, который был рядом столько, сколько мог, но всегда, всегда уходил, сохраняя последнюю дистанцию ощутимой. Механик, который готов был истратить себя до капли ради искупления. Механик, который был Чимину очень дорог, несмотря ни на что.              Зная Хосока достаточно времени, Чимин перестал обижаться на то, что тот уходит, не объясняясь. Их отношения от этого ни на грамм не менялись. Поэтому и сейчас, по привычке подумав, что один, решил поваляться в одиночестве, пока его не хватятся.              Повернувшись на бок, Чимин замер. Сперва он даже испугался, а потом не поверил своим глазам. В голове все смешалось: мощное смущение, неуместная радость, легкая тревога. Он увидел, что Хосок не ушел ночью, а остался с ним. Не побоялся разбудить, заснуть рядом и, что самое главное, рядом проснуться.              Эта ситуация казалась неправильной, нереальной, но такой неожиданно приятной, что Чимин растерялся, не зная, что делать. Хосок лежал к нему спиной и, казалось, даже не дышал. Тревога вдруг разрослась. Он ведь всегда вставал раньше, так с чего бы вдруг…              — Я еще не умер. Не надо так сверлить меня взглядом.              — Прости, — мгновенно отозвался он, понимая, что попался.              Хосок повернулся, сонно приоткрыв один глаз.              — Я не сказал, что против.              Пробурчав еще что-то невнятное, он плюхнулся обратно на подушку, закрыв глаза, но на губах показалась легкая улыбка. На сердце у Чимина стало совсем тяжело, он придвинулся ближе настолько, что ощутил теплое дыхание на своем лице. Чимин не поверил вчера в то, что Хосок останется, и теперь жалел, что спал, а не бодрствовал, что не воспользовался временем рядом с Хосоком.              — Почему ты остался?              — А ты почему? — отразил его вопрос Хосок. — Вчера. Когда я рассказал все. Почему ты остался?              — Думал, разорусь и полезу с кулаками?              — Как минимум.              — Инвалидов не трогаю.              Открыв глаза, Хосок увидел, каким серьезным было выражение лица Чимина при этих словах, и вдруг хрипло засмеялся, зарывшись носом в подушку.              — Ты начал чаще смеяться.              — А что толку уже сдерживаться? Сердце и так работает на износ. Торопится. А я уже не хочу.              Сказав это, Хосок зевнул и вновь задремал буквально через минуту. Он тоже был морально истощен. Может, даже больше чем кто-либо из них. Чимин просто хотел его обнять, но Хосок казался таким уязвимым и хрупким на белых простынях, хмурясь во сне от холодных солнечных лучей и кружащих в них частиц пыли, что он боялся тревожить больше необходимого.              Чимин просто лежал и смотрел на него сколько позволяло время. Может, хотя бы за это утро удастся наверстать часть упущенного.              «Это просто дико… Так сильно в кого-то влюбиться»              Невесомым движением убрав пряди с лица Хосока, Чимин все же двинулся вперед и мягко поцеловал его в уголок губ.             

***

             Тяжелые шторы, которые забыли завесить вечером, оставили их беззащитными перед столичным солнцем, до одури ярким, почти белым. Проснувшись, Тэхен уткнулся лицом в подушку, опасаясь слепоты. Зато было тепло. Не по-летнему жарко и душно, как в Котловане, а именно тепло, уютно, хотелось поваляться так вот как можно дольше, если бы не резь в глазах.              Когда немного привык, сел, проморгавшись, и наткнулся взглядом на голую спину Сокджина, да так и замер. Они потеряли друг друга на кровати за ночь. Сокджин также прятал лицо и еще спал. Тэхен заворочался, не отрывая взгляд, медленно, будто случайно, стянул с него одеяло и подсел ближе, вслушиваясь в дыхание и непроизвольно считая секунды между выдохами.              Взгляд Тэхена сам проехался по широким плечам, впадине позвоночника, талии, задержался на пояснице. За годы жизни в Котловане Сокджин умудрился сохранить свою аристократическую бледность. Теперь его кожа в свете солнца казалась фарфоровой. Тело у него красивое, ничего лишнего. Тэхен смотрел на него как на предмет искусства, смотрел так же просто, как если бы Сокджин, полностью одетый, сидел в своей конторе, обставившись чашками от кофе. Раньше Тэхен себя одергивал, теперь нет. Ему не было неловко, ему льстило то доверие и понимание, которое оказал Сокджин. Хотелось отплатить тем же. Даже больше.              Хорошо все же, что Сокджин полностью не осознавал всей своей красоты, иначе Тэхену бы не поздоровилось. А так можно любоваться и не получать упреки и издевки. Тэхену даже немного льстила мысль, что Сокджин сейчас здесь, с ним, а не, скажем, с какой-нибудь девушкой из списка невест, подобранных его отцом. Эта мысль восхищала и пугала одновременно.              Как же хотелось прижаться щекой где-то между его лопатками и так уснуть.              — Насмотрелся?              Тэхен вздрогнул, заметил лукавый, но все еще сонный взгляд. Сокджин зевнул, хотел было повернуться, но, поняв, в каком положении находится, все же остался лежать на животе.              — Не то чтобы я был против, — проговорил он хрипло, — но без одеяла прохладно.              — Извини, это я случайно забрал. В следующий раз надо брать второе.              — Ни в коем случае.              Улыбнувшись, Тэхен завалился на бок рядом и вновь накрыл себя и его одеялом. Сокджин издал довольный звук и закрыл глаза.              — Сколько у нас времени?              — Пока Саймон не станет выламывать дверь… — проворчал Сокджин, закинув на Тэхена руку. — Кстати… ты как?              Тэхен понял, что имелось в виду.              — Все хорошо. Даже отлично.              Заметив его хитрую улыбку, Сокджин смутился.              — О… «Отлично»? Ну, теперь я чувствую себя использованным.              Тэхен рассмеялся и все же выполз из-под одеяла, пока не решил остаться там навсегда.              — Пройдусь по дому, разведаю обстановку.              Старые привычки давали о себе знать. Сокджин не стал его задерживать. К тому же при Тэхене сейчас он точно не смог бы подняться, не умерев от смущения и не смутив его.              Закрыв дверь с обратной стороны и оказавшись в пустом коридоре, Тэхен закрыл горящее лицо руками. Сердце колотилось в груди, он ничего не мог поделать с глупой улыбкой, которую ни за что не показал бы Сокджину. Усмехнувшись, Тэхен легонько похлопал себя по щекам, заставляя очнуться, и поспешил подальше от комнаты, в которой оставил важную часть себя. Хорошо, что временно. Хорошо, что в надежных руках.              Уставившись в потолок, Сокджин подумал о том, что теперь ему ничего не страшно, что теперь он достаточно твердо стоит на ногах, что он уверен в себе и в Тэхене, чтобы держаться в противостоянии с отцом. Да хоть со всем миром.              

***

             В столовой Тэхен увидел, что служащие, с которыми он вчера проводил время, сервируют стол для завтрака. Выпив воды и засучив рукава, он принялся помогать, игнорируя все еще косые взгляды. Нужно было чем-то себя занять.              На минуту заглянул Саймон, поздоровавшись, и отправился за гостями, обрадованный информацией о том, что Сокджин уже не спит, потому что будить его — мучение. Остальные подтянулись в течение получаса. Хосок — непривычно веселый, Чимин — молчаливый, Юнги и Крис все еще настороженные, но явно о чем-то договорившиеся, Чонгук и Намджун — плечо к плечу, расслабленные больше, чем того стоило ожидать.              — Я запыхался собирать всех по дому, — недовольно нахмурился Саймон, заглянув в столовую в очередной раз. — Кто же знал, что в замкнутых пространствах топографические навыки котлованцев настолько плачевны.              Тэхен только понимающе улыбался, мысленно сравнивая его с курицей-наседкой.              Когда появился Ким Джувон, как всегда строгий и невозмутимый, а также его сыновья с женами, Тэхену пришлось отойти от Саймона и расположиться рядом с Сокджином. Он надеялся, что все пройдет хорошо, что Джувон ничего не заметит, не почувствует изменения. Но надежда не отменяла уверенность в обратном, потому что поменялось многое.              За завтраком господин Ким сверлил взглядом младшего сына так упорно, что у Сокджина кусок в горло не лез. Тэхен видел это, но сделать ничего не мог, потому и сам ни кусочка не проглотил. Повторялась ситуация с ужином, только теперь давление оказывал и Янгджин, по всей видимости решивший внимательнее присмотреться к тому, что происходит между его братом и их бывшим слугой, раз они вернулись вместе и постоянно находятся рядом. Саймон, наблюдавший за этим, только вздохнул, покачав головой. Для него все происходящее весьма красноречиво.              Когда к сверлению Сокджина взглядом присоединился и Янгджин, сидящий напротив, он все же не выдержал. Понял, что есть возможность высказать недовольство отцу, который просто станет играть роль стены, о которую ты бьешься головой, через Янгджина, с которым старые счеты. Вилка звякнула о тарелку, и все посмотрели на братьев.              — Что? — раздраженно спросил Сокджин, жалея о том, как быстро выветрилась магия самого лучшего утра в его жизни.              Джувон напрягся.              — Сын. В чем дело?              — Хватит пялиться на меня! — высказал он в невозмутимое лицо Янгджина, попивающего кофе.              — Следи за выражениями за столом, — настойчиво попросил Джувон.              — А этот чего? — кивнул он в сторону брата. — В армии ему язык отрезали?              Джувон хлопнул по столу, зазвенела посуда, Сокджин заткнулся. Невольно обняв небольшой живот, Минджон переводила беспокойный взгляд с Сокджина на мужа, но не вмешивалась.              — Ты невыносим, мальчик, — выдохнул Джувон. — Если завтрак тебя не интересует, выйди и дождись меня в гостиной.              Не отрывая горящего взгляда от брата, Сокджин нарочито громко отодвинулся на стуле, бросил свою салфетку и, поднявшись, все же сказал:              — А ты хорошо устроился. Спрятался за папочкой и бабской юбкой.              — Ким Сокджин! — процедил сквозь зубы Джувон.              — Да ухожу я! Не хочу с ним даже воздухом одним дышать.              Не успел Сокджин отойти от стола, как Тэхен, не раздумывая, поднялся следом, вежливо извинившись. Хосок, усмехнувшись в кулак, тоже поднялся, остальные последовали их примеру. В столовой остались только родственники Сокджина. Даже Саймон, поклонившись, вышел чтобы якобы проконтролировать ситуацию.              Джувон посмотрел на тарелки и пустые стулья. Сокджин ушел, не оглянувшись. Хосок, который знал, что может умереть без поддержки «СкайЭнерджи», встал и пошел за ним, даже не спросив, во что это ему обойдется. Остальные — следом. Они не боялись. Не потому, что были глупы или самоуверенны. Потому что у них было то, чего Джувон не мог дать и что не мог отнять.              Хёнджун хотел было вмешаться, но отец остановил его властным жестом:              — Оставь, — сказал он, и в голосе не было злости, только усталость.              Саймон поймал в коридоре Тэхена, придержав его за локоть, и неожиданно весело улыбнулся.              — Ты выбрал себе сложную партию.              — Да. Выбрал, — прошептал Тэхен, оглядываясь на Сокджина, который с остальными уже скрылся в гостиной. –Я с ним в огонь и воду, и через ржавые трубы Котлована. Я обещал. Но понимаю, что ты имеешь в виду.              Саймон покачал головой.              — Извини. Мои комментарии не уместны. Я лишь хотел сказать, что рад. Рад, что вы были друг у друга там, внизу.              Тэхен тепло посмотрел на старого друга.              — В Котловане не так плохо, как ты думаешь. По крайней мере, там знают истинную цену верности.              Они обменялись понимающими улыбками. Эта фраза задела Саймона намного глубже, чем казалось, и мужчина еще долго стоял в коридоре один и думал.             

***

             Маленький бунт дал возможность поговорить без посторонних впервые с момента прибытия в Столицу. Закрыв двери гостиной и оставив Саймона за порогом, Сокджин повернулся к друзьям, раздраженно вздохнув.              — Как достало это все.              Он тряхнул плечами, будто пытался сбросить мешающий груз. Тэхен промолчал, скрестив руки на груди, все еще не до конца мог поверить, что просто встал и вышел из-за стола, повернулся к Ким Джувону спиной без его дозволения. Раньше бы это показалось чем-то немыслимым, а сейчас, рядом с Сокджином и остальными, было спокойнее. Тэхен чувствовал, что на его стороне как минимум численный перевес. И Сокджин чувствовал это же, а потому оглядел друзей с благодарностью. Ему даже не пришлось что-либо говорить, остальные просто понимающе улыбнулись.              Когда все расселись, Намджун встал перед ними рядом с Сокджином и, скрестив руки на груди, проговорил:              — Надо решать, что делать будем.              — На повестке дня у нас мое наследство и реформирование столичного уклада, — подсказал Сокджин, нервно постукивая ногой, — всего-то! Потом перерыв на кофе, до обеда управимся.              — Джин.              — Прости, Тэ, я сейчас успокоюсь.              Глядя на то, как Сокджину непросто после перепалки в столовой, и что Хосок проявлять инициативу не собирается, наблюдая за всеми с нечитаемым выражением лица, Чонгук пояснил для сидящих по бокам от него Юнги и Крис, что вчера произошло в кабинете Джувона. Девушка, выслушав, взяла Чонгука за руку, впервые пожалев о том, что не может почувствовать тепло его рук и поделиться своим.              — Не волнуйтесь, — все же произнес Хосок, заметив тревогу в ее взгляде, — Чонгук вернется с вами домой в любом случае. Я не позволю, чтобы кто-то еще его использовал.              Намджун и Крис посмотрели на механика с благодарностью и печалью.              — А сам ты что будешь делать? — спросил Сокджин. — Отец ждет от нас ответов.              Сделав вид, будто не заметил красноречивого взгляда, который на него бросил Чимин, Хосок покачал головой:              — Я пока не готов ему что-либо сказать.              Его слова заставили всех почувствовать одновременно облегчение и тревогу. Если Хосок не согласен, он умрет, если согласен, то попадет в ловушку, выкарабкаться из которой не представляется возможным. И эта ловушка называется «Долг и чужие ожидания». Поэтому отсутствие конкретики временно дарило иллюзию возможного спасения. Они могли придумать что-то еще, но все в глубине души понимали, что третьего варианта попросту нет из-за нехватки времени.              Угрюмая атмосфера начала сгущаться и давить на плечи. Воцарилось гробовое молчание. Юнги осмотрел каждого из присутствующих и подумал о том, что не простит ни себя, ни кого либо из них, если те опустят руки, если потеряют Хосока или Чонгука и, главное, если потеряются во всем этом сами. Он понял, что пришло время бороться, несмотря на свое положение, что пришло время стать голосом, который напомнит нечто очень важное:              — Так-так-так, товарищи! — вдруг подскочил с дивана Юнги, приподняв руки и обернувшись к остальным. — Заземлитесь. Мы не просто фигуры на чьей-то доске. Мы котлованцы. Все мы. Мы знаем, что значит, когда не на кого положиться. И знаем, что делать, когда надежды нет. Мы не просто выжили там, внизу, а преуспели. Почему вы списываете это со счетов?              Крис подхватила слова Юнги:              — Мы не должны зацикливаться на том, кем можем стать. Мы должны не забыть, кто мы есть теперь, и пользоваться этим. Парни, мы не пешки в руках Джувона, без обид, Джин…              — Да чего уж…              — Мы нужны ему. Но еще больше мы нужны друг другу, — девушка внезапно улыбнулась, остановила свой взгляд на Хосоке, добавив: — Котлованцы должны держаться вместе. Поэтому давайте делать то, что умеем лучше всего.              — Решать проблемы, — усмехнулся Намджун.              — Выживать, — улыбнулся Чонгук.              — И собирать заново то, что было разрушено, — сказал Чимин, посмотрев при этом на Хосока.              Но механик, специально или нет, никак не выдал то, что чувствовал в момент общего единения. Казалось, что Хосок, пусть и смотрит в ответ, но все же где-то далеко. Но зная правду о нем, Чимин вдруг подумал, что он, должно быть, сейчас тратит очень много сил на то, чтобы оставаться спокойным, чтобы не пришлось считать пульс. От этой мысли стало тоскливо.              — Справлялись раньше, справимся и сейчас, — поддержал Тэхен. — Но нужно действовать по порядку, от малого к большему. Например, наш Золотой мальчик сегодня к полудню должен появиться в Лиге и зарегистрироваться.              — А я бы хотел переговорить с Минджон, — кивнул Чонгук, зная, что Намджун в этом случае присоединится к нему.              — Нам с Крис нужно проехаться по моим старым знакомым. Заодно и разведаем, что да как в Лиге, — добавил Юнги. — А тебе, Сокджин, стоит нормально поговорить с Джувоном и решить вопрос наследства. Если не хочешь, тогда выкручивайся, это у тебя хорошо получается. А мы поддержим в случае катастрофы.              Сокджин усмехнулся, закатив глаза, но на душе полегчало. Юнги и Крис вернули с небес на землю. Голос Котлована призвал своих детей твердо встать на ноги и выпрямить спины, потому что в отличие от столичных небожителей хребет котлованцев из металла.              В итоге решили потратить время на решение насущных вопросов, а после собраться и выслушать окончательное решение Хосока и Сокджина, принять и помочь, чем бы все ни закончилось.              Когда Саймон пришел за Сокджином, тот уже пребывал в прекрасном расположении духа. Оглядев своих людей, мужчина согласился пойти к отцу без споров. Тэхен нерешительно переступил с ноги на ногу, но Сокджин остановил его одним ласковым взглядом и скрылся с дворецким.              До ухода Сокджин попросил Саймона дать ключи от своей машины, пылившейся в гараже все эти годы, Юнги, который вместе с Крис взяли на себя обязанность подбросить Чимина до Лиги, после чего отправиться по делам. Хосок сообщил, что встретится с Минджон, как и Чонгук. Тэхен хотел дождаться Сокджина и новостей.              Поняв план действий, они разошлись, не прощаясь.             

***

             Стоя перед отцом в его кабинете, спрятав руки за спиной, борясь с желанием начать переваливаться с ноги на ногу, шмыгать носом и уткнуть взгляд в пол, Сокджин чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Братьев отец не позвал, спасибо и на том.              Джувон тоже видел в сыне того же мальчика, который пакостил всем по известным только ему причинам. С Сокджином могла справляться только его мать и няня, отца же, казалось, он просто ненавидел. Но на самом деле для всех в этом доме, кроме самих Джувона и Сокджина, любовь отца к сыну и наоборот была очевидна. Просто они — гордецы, не научившиеся показывать друг другу чувства.              — Извиняться за сцену в столовой, я так полагаю, ты не станешь, — с легким осуждением проговорил Джувон, постучав пальцами по столу.              Сокджин не шелохнулся, глядя на него прямо.              — Тогда перейдем к делу. Поедешь со мной. Надо ввести тебя в то, что я называю «наследство».              Формулировки отца никогда не давали ступить шаг влево или вправо, поэтому Сокджин решил пока быть покорным во имя наименьшего сопротивления. Ему нужно было выиграть еще немного времени для спокойствия остальных.              — Молчишь… Может, хотя бы по поводу женитьбы что-нибудь скажешь? Ты уже взрослый, пусть и ведешь себя как ребенок. Пора остепениться. Я предлагаю стабильность и супругу. Все на блюдечке.              — А может, я люблю трудности, — все же съязвил Сокджин, при этом сказав правду.              Джувон смерил его таким взглядом, в котором прочиталось удивление, давнее разочарование и усталость. Словно своим упорством Сокджин ответил на какой-то вопрос, который Джувон не задал бы вслух до этого момента. И Сокджин ровно как боялся, так и жаждал услышать этот вопрос, чтобы иметь возможность ответить. Ответить и себе, и отцу.              — Значит, ты связался с мужчиной? Еще и с котлованцем…              И все равно прозвучало неожиданно, поэтому Сокджин стал по привычке защищаться.              — Кто… с чего ты взял?              Джувон вздохнул:              — Сын, я знаю, что ты невысокого мнения обо мне, но не держи меня за идиота.              — В таком случае ты можешь называть его по имени. Ким Тэхен. Тот самый человек, из-за которого на поверхность всплыло все дерьмо нашей семьи. И славно. Момент, когда я отбивал его от Янгджина, открыл мне глаза окончательно.              Поморщившись от упоминания всей этой позорной истории, разрушившей кучу планов, Джувон поморщился и на пару мгновений отвел взгляд, задумавшись. А когда вернулся к сыну, сказал:              — Этот мальчик… Что ж, наверное он был послан мне в назидание.              — А я думал, твое наказание — это я, — улыбнулся Сокджин.              Мужчина посмотрел на него снисходительно, вновь отвел взгляд, словно не решаясь на что-то.              — Тем не менее, что было, то было. Я теперь с Тэхеном. Понимай, как знаешь… Хотя нет. Мы вместе. Как пара.              Сокджину доставило удовольствие увидеть, как корежит отца от того, что он не может подобрать слова, чтобы отреагировать «правильно». Только вот нет больше никакого «правильно», особенно в данной ситуации.              — И давно вы… вместе?              — Ну, — замялся Сокджин, понимая, как несерьезно сейчас это прозвучит, — со вчерашнего вечера?              Кажется, Джувон не был удивлен, что сын выкинул нечто подобное, но очередной его вздох показался как никогда тяжелым и обреченным. Сокджин не сказал бы и слова против, если бы отец сейчас его как-нибудь обозвал.              Все же собравшись, Джувон, не теряя надежды разыграть эту карту, на всякий случай уточнил:              — Все настолько серьезно? Эта твоя… связь… параллельный брак с девушкой не рассматривает?              — Нет, — выдохнул Сокджин, посмотрев на отца и проглотив сердце, вставшее в горле. — Эта связь рассматривает брак, но не параллельный, а самый прямой.              Изумленно моргнув, Джувон медленно перевел взгляд на пейзаж, словно видеть сына сейчас было чем-то сродни апокалипсиса.              — Надо же… Кажется, я слишком стар для этого.              — Ну… ты не расстраивайся. У тебя есть еще Хёнджун и Янгджин. К тому же, скоро будет первый внук.              Джувон согласно хмыкнул и даже позволил себе легкую усмешку, глядя на то, как пытается храбриться Сокджин. Но все равно с сокрытием неловкости сын справлялся лучше отца.              — Кстати, по этому поводу я и хотел с тобой посоветоваться, — прервал его Джувон.              Замерев, Сокджин не поверил своим ушам.              — Со мной? Посоветоваться?              — Да. Недавние наблюдения мне показали, что вырос ты человеком мудрым и решительным. Чего не скажешь о твоих братьях. Стало быть, Котлован и правда пошел тебе на пользу. Поднялся без золотой ложки во рту, сам… — Джувон вдруг посмотрел на Сокджина с неприкрытой теплотой. — У нас есть разногласия, но у кого в семьях их не бывает. Пора мне признать, что ты слишком похож на меня. И все же… и все же. Примешь ты это или нет, но на самом деле я горжусь тобой, сын. Горжусь, потому что, будучи похожим на меня во многом, ты все равно лучше. Умнее, добрее, щедрее. Человечнее. Ты умеешь любить людей, которых собираешь рядом с собой. И за одно только это тебя уже можно уважать, потому что я так и не научился. Поэтому упустил момент, когда твоей мамы не стало. А произошло это задолго до ее смерти.              Не найдя в глазах отца ни капли лукавства, Сокджин зачарованно кивнул, не зная, как реагировать, какие чувства по этому поводу будут правильными. Он тоже забывал иногда, что «правильного» не существует.              Джувон не принял его молчание близко к сердцу.              — Нам есть что обсудить. Но я хочу сделать это по пути. Так ты… поедешь со мной?              Услышав формулировку вопросительного предложения, а не утверждения, Сокджин внезапно кивнул, уже позже поняв, что попался на уловку. Хитрую, почти невинную, но все же уловку. Усмехнувшись, он вспомнил, с кем имеет дело, и даже в любви его отец всегда найдет выгоду.              Уже выйдя из кабинета, Сокджин увидел расхаживающего взад и вперед Тэхена. Парень выдохнул, и, притершись плечами, они пошли рядом.              — Хочет, чтобы я проехал с ним по объектам… — пояснил Сокджин волю отца. — Боюсь, целого дня в столько серьезной компании я просто не вынесу. Все эти деловые дела для дядей с кожаными сумками и каменными лицами.              — Джин, у тебя буквально своя контора и арена, пару магазинов, телеграф и связи с Управой уравнителей в Сборщиках. А еще договоренности с «Белой меткой», — любезно напомнил Тэхен, не веря в несерьезность его слов.              — Это другое. Там все… сумбурно, в беспорядке. А здесь… выглядит как долг, который я не потяну.              Тэхен и рад бы сказать «если не готов или не хочешь, то просто откажись», но выбрал благоразумное молчание. Сокджин, кажется, и не ждал от него комментариев, погрузившись ненадолго в свои мысли. Слишком серьезная задача перед ним.              По пути Тэхен якобы случайно коснулся его руки, а после все же осмелился и поймал ладонь Сокджина, даже не задумавшись о том, что кто-то может их увидеть сейчас. Прокручивая в голове разговор с отцом, Сокджин вдруг понял, что Джувон, пусть не понял, но принял. Просто взял и без лишних криков принял. Его. Тэхена. Их вместе.              Это осознание вдруг так потрясло, что сердце сбилось, а по спине прошел холодок. Захотелось глупо улыбаться, но Сокджин только мягко сжал пальцы Тэхена. Впервые внутри затеплилась надежда, что будущее все же наступит. Что оно будет непростым, но счастливым.              — Хочешь поехать тоже?              — А это будет уместно? Славная картина. Снова я, твой отец и кто-то из его сыновей в дорогом автомобиле, — представил Тэхен и тут же добавил, улыбнувшись: — Поеду, если мне подарят кристаллик скаитрума.              — А ты принесешь его Хосоку, — посмеялся Сокджин. — Я понимаю, что это для тебя значит. Я тоже не хочу находиться с ними в одной машине. Но если есть шанс выкрутиться из наследственной кабалы, я попытаюсь его использовать.              Тэхен остановился и повернулся к нему.               — Я поеду с тобой. Но давай воспримем эту поездку, как шанс посмотреть, многое ли изменилось без нас.              Увидев посветлевшее лицо и улыбку, Тэхен облегченно выдохнул. Сокджин вдруг приблизился и прижался губами к его виску.              — Тогда идем. Может, за день мы так достанем отца, что он не то что наследство не перепишет, а второй раз от меня откажется.              Тэхен засмеялся.              — Мне стоит заранее извиниться перед Саймоном?              — О да!             

***

                   Нет ничего удивительного в том, что Хосок очень хорошо помнил это знание. Помнил, как оно выглядело, как звучало, какие вызывало чувства. Невзрачное на первый взгляд, как жила скаитрума, сокрывшая в себе бесценное. Переговоры, споры, вычисления, гордость, сопричастность, адреналин, интерес, — все это было до смерти Бэкхена. После него остался лишь мрак.              Глядя на здание, на одном из подвальных этажей которого располагалась та самая лаборатория, Хосок чувствовал только легкую ностальгию и волнение. Ему не хотелось туда идти. Он не любил заброшки, избегал по-настоящему мертвых машин. Еще в Котловане старые неработающие заводы наводили жути.              Намджун похлопал по плечу, выводя из транса.              — Сделаем это.              Переглянувшись с Чонгуком и Минджон, Хосок кивнул. С ними было еще два телохранителя и Янгджин, который редко отлучался от жены. Но старший брат Сокджина не мешал, о нем вообще можно было забыть, если бы не чувство острой неприязни из-за Тэхена. Но они негласно решили не усугублять.              Хосок и Чонгук шли по сторонам от Минджон, как церберы. Янгджин услужливо проверял обстановку впереди — не забрался ли кто в здание со времени прошлого визита — и только потом пускал жену.              — Мы ненадолго, если, правда, не захотите побродить и осмотреть все внимательнее. Я покажу вам то, что осталось от личных вещей Бэкхена. Спасти от пожара удалось не так много, палили дотла.              В здании их встретил охранник, видимо Джувон не мог допустить, чтобы это здание стали использовать повторно, в каких бы то ни было целях. Если бы лаборатория была в Котловане, ее разобрали бы по составляющим в первую неделю, оставив пустую бетонную коробку.              Минджон выглядела спокойной, только машинально поглаживала живот. Хосока пробрала дрожь, стоило оказаться в мрачном и тихом коридоре с многочисленными дверями. Посмотрев на напряженного Чонгука, он спросил:              — Хочешь, не будем здесь задерживаться?              — Нет, — ответил он, глядя в пустоту, словно видел то, чего не видели остальные. — Я хочу пройтись.              Хосок и Намджун переглянулись, но послушно проследовали за ним. А Чонгук действительно видел больше, чем они. Искусственные хрусталики его глаз вдруг начали жить собственной жизнью, на реальную картинку разрухи накладывалась смутная голограмма, показывающая, что было раньше. От двери к дверям сновали смазанные тени, даже слышалось эхо голосов и звуки приборов. Грязная плитка вновь стала светлой, без единой капли запекшейся крови. Мусор, следы гари и разбросанные вещи исчезли.              Чонгук шел вперед, затаив дыхание, и осторожно заглядывал в каждое помещение. Минджон внимательно следила за ним, готовясь в нужный момент оказаться рядом.              Хосоку же не нужны были технологии, чтобы вспомнить, как тут было до его побега и пожара. Эти воспоминания вызывали смешанные чувства. Он прошел мимо своей так называемой палаты, но с любопытством заглянул в дверной проем, около которого замер Чонгук.              — Здесь был ты, — подсказала Минджон и так очевидное.              Чонгук сделал шаг вперед прежде, чем задумался об этом. Намджун поймал его за руку, заставив обернуться. Посмотрев на него, Чонгук не улыбнулся, даже не моргнул, как никогда до этого он выглядел… неживым. Впервые Намджун растерялся, отступил под этим взглядом. Но прошла секунда — и перед ним вновь его напарник, его друг, любимый человек. Будто и не было этого странного и страшного мгновения.              Черные глаза блеснули, как всегда тепло и мягко.              — Все нормально, Джун. Я буду в порядке.              И Намджун отпустил, остался позади, готовый поддержать в любую секунду. Хосок, глянув на друга, вошел следом за Чонгуком, с ними — Минджон.              Ничего такого в этой комнате не было, но воздействие она оказывала угнетающее. Чонгук вспоминал больше, но этого все равно казалось недостаточно. Поддавшись тяжести мыслей, он задумался о том, куда дели его части тела, но тут же отогнал подобные мысли, чтобы не стало совсем дурно. Слишком близко это подводило к грани, за которую Чонгук заглядывать совсем не хотел.              Поэтому он просто стоял посреди комнаты и слушал. В воспоминаниях отчетливо звучали голоса, его вялые протесты в моменты, когда прояснялось сознание, ласковый и напуганный голос Минджон, властный и холодный — того, кто называл себя Инженером. Все это было будто не взаправду, как кошмар, гипноз. И тогда Чонгук зажмурился, прогоняя наваждение.              Повернувшись к Намджуну, он успел только вздохнуть, как попал в его руки. Крепкие и бережные объятия. Только рядом с ним Чонгук без зазрений совести становился маленьким мальчиком, которому можно грустить, жаловаться, бояться. Вдыхая его запах, чувствуя тепло его тела, Чонгук вспоминал, что где бы он ни был, куда бы ни пошел, если Намджун стоит за спиной, то все горы по колено. И даже если он когда-то останется один на один с самим собой и вновь засомневается в чем-то, то вспомнит: есть человек, уверенность которого, как и доверие, как и любовь, непоколебимы.              — Спасибо, — шепнул он.              Намджун снисходительно улыбнулся и ласково потрепал его по голове. Он и сам храбрится, стараясь делать вид, что не потрясен увиденным и додуманным. Боялся даже приблизительно представить, каково сейчас Чонгуку и что он пережил.              Минджон, тактично отвернувшись, достала из ящика относительно уцелевшего стола небольшую коробку и передала Хосоку.              — Вот. Все, что осталось…              Хосок кивнул Чонгуку и, когда он подошел, открыл коробку. Первое, что попалось на глаза, — папки, которые они вместе пролистали. Там были отчеты, первые чертежи на салфетках, хаотичные, начерченные в приливе вдохновения где-то в неудобном месте, возможно, в кафе. Хосок усмехнулся, вспомнив, как Бэкхён, словно помешанный, притаскивал тонны таких салфеток и просил своего протеже перенести их на нормальные листы, пока настраивал оборудование.              — Твой отец был очень… Вдохновленным человеком. Некоторые считали его помешанным.              Чонгук улыбнулся, вглядываясь в совершенно неразборчивый почерк. Дальше он достал самодельную кружку с надписью: «Лучший папа в мире». Дрогнуло сердце под металлической броней. Парень замер, осторожно оглядывая кривоватую надпись на керамике.              — Он никому эту кружку трогать не позволял.              — Какая уродливая, — внезапно посмеялся Чонгук, но голос его дрогнул. — Как жаль, что…              Он замолчал, но Хосок, понимая его чувства, сделал вид, что ничего не заметил и полез в коробку снова. На столе появлялись разные самодельные сувениры из шестеренок, небольшие механизмы, по всей видимости тоже созданные руками Чонгука. Все это предназначалось больше для забавы, нежели для работы.              — Бэкхён притаскивал твои первые поделки и заставлял ими рабочий стол. В конце концов всего стало так много, что ему приходилось чертить на полу, — пояснила Минджон, которая тоже не могла сдержать меланхоличную улыбку.              — Значит, я и правда мог стать механиком или инженером.              — Или и тем, и другим. Твой талант ограничивался лишь физическими возможностями, — добавил Хосок.              Чонгук покрутил странный механизм и, запустив его, поставил на стол. Это оказался зайчик, который ходил, пока вертелись шестеренки. Детская игрушка, которой дорожил его отец, потому что Чонгук сделал ее сам.              — Тяжело…              — Остановимся? — спросил Хосок.              Но Чонгук покачал головой и сам сунул руку в коробку. И нашел там то, что хотел, но одновременно с тем и боялся. Фотографии.              На первой был Хосок. Юный, забавный в очках с линзами, которые сильно увеличивают глаза. Сонный и недовольный, он стоял за столом с чертежами.              — Ненавидел эту фотку, — посмеялся Хосок и взял ее из рук Чонгука, всматриваясь.              На второй был коллектив лаборатории. Люди разных возрастов, но все улыбчивые и приятные. Без Хосока, но Минджон тоже была там, молоденькая студентка, скромно приткнувшаяся к какой-то женщине постарше.              — Не все из них остались с Инженером, но многие, — пояснила девушка, заметив, как Чонгук разглядывает каждое лицо, останавливаясь на мужчине в центре.              Фото было не лучшего качества, но он сразу понял, что это Бэкхён: короткие седые волосы в легком беспорядке, в простой рубашке с закатанными рукавами и брюках, с белым халатом на плечах. Выглядел он старше Джувона, но яркая улыбка отвлекала, делала моложе, чем есть.              Намджун подошел вплотную и, положив подбородок на плечо Чонгука, сказал:              — Вы похожи. Улыбка та же.              Следом было фото Бэкхёна, копию которой, как пояснил Хосок, он использовал для всех документов, потому что она получилась удачной, пусть и не соответствовала его реальному возрасту на тот момент. Еще пара фото с различных выставок, с конкурса разработок в университете Хосока. Несколько фото из дома. Оказывается, у Бэкхёна был кот, рыжий, как солнце.              И последняя фото в рамке, которая всегда стояла на его рабочем столе. С этой фотографии на Чонгука смотрел подросток, на лице которого была осторожная, немного недоверчивая улыбка.              — Я тоже не любил фотографироваться, — вдруг произнес Чонгук. — это же… я. Да?              Хосок просто кивнул. Под стеклом в углу рамки был и он сам, вырезанный из какой-то другой фотографии. На обратной стороне рамки подпись. «Дети».              Парни замерли. Намджун чуть отстранился, но Чонгук поймал его руку, задерживая. От фото оторваться он не мог. Чонгук смотрел в зеркало, но не узнавал себя. Карие глаза, обычное тело, рыжий кот на коленях, прикрытых пледом. Человеческие руки, худые, со следами от мазута, прямо такие, как бывают у Хосока после работы с механизмами.              — Это правда ты, — уточнила Минджон, подумав, что Чонгук совсем не верит.              — Не знаю… Может, был, — он вдруг отложил рамку, решив не брать. — Я не хочу быть тем, кем меня сделали. И не хочу быть тем, кем был до… Я хочу быть тем, кем стал.               Быстро сложив все остальное в коробку, Чонгук подхватил ее и, развернувшись, пошел прочь. Бросив взгляд на остальных, Намджун поспешил за Чонгуком. Поджав губы, Хосок вздохнул и еще раз осмотрел пространство. Подняв брошенную Чонгуком рамку, бережно поставил ее в углу стола.              — Пусть остается, — сказал он вслух, не обращаясь ни к кому конкретному. — Эти мальчики тоже здесь погибли.              Минджон встала рядом, вглядевшись в фото, и тихо сказала:              — Встретив тебя, Бэкхён оставил всех своих учеников, чтобы вкладываться в одного. Не дай этому пропасть.              — Пытаешься пробудить чувство вины? Бэкхён мертв, мне уже все равно, чего он там хотел и кого оставил.              Минджон тяжело вздохнула, покачав головой.              — Ты слушаешь, но не слышишь, Хосок. Бэкхён был отличным наставником и неплохим человеком. Он мог вырастить целое поколение таких же честных и талантливых механиков и инженеров. Но он выбрал тебя. Выбрал не зря. Потому что знал: ты тот, кто продолжит. Ты его наследник, как Сокджин наследник своего отца, как Намджун — своего деда. Но это вовсе не значит, что вы должны повторять. Продолжение не есть прямая, это может быть ломаная, а может быть развилка, где выстроен новый путь. Подумай об этом. Не сходи с пути. Не упусти возможность перекроить мир под свой ритм.              Под ритм своего сердца.              Она не взвалила на него ношу главного инженера, лишь обозначила, что Хосок не должен, но может. И оказалось, это был аргумент, который он не смог так сразу отмести: это был смысл, а не чувство вины. И впервые Хосок посмотрел на Минджон по-настоящему, а не как на человека из прошлого.              — И все же я не тот, кто дает обещания и гарантии.              — Ты не идеален, — понимающе улыбнулась она. — И ты знаешь это. Подобное знание отрезвляет, не дает забыться во власти, во грехе, в корысти, в гордыне. Только такой неидеальный человек, как ты, может что-то изменить и остаться собой. Не раствориться в системе, не отравить скаитрумом душу.              — Зачем это тебе? — вдруг спросил Хосок, упорно отказываясь видеть в Минджон ведомую овечку.              И во взгляде ее впервые показался волк.              — Я хочу лучшего мира. Для себя. Для моего ребенка. Чтобы другие дети никогда не узнали о том, через что прошли мы.              Дети. Будущее. Счастье.              Хосок посмотрел на фото в рамке. Там два мальчика улыбались. Тогда все казалось настоящим, непростым, да, но настоящим. Тогда можно было не бояться, а просто жить. И Минджон уверена в том, что можно сделать еще лучше.              — Хотел бы я поверить в эту утопию…              — Ты уже веришь. Иначе не был бы лучшим. Не был бы Чон Хосоком.             

***

             Попрощавшись с Юнги и Крис и получив от них теплые напутствия, Чимин вышел из автомобиля. Крис обернулась, провожая его взглядом, потом откинулась на сиденье. Автомобиль тронулся с места, как только Чимин скрылся за стеклянными дверями.              — Ты как? — спросил Юнги, не отрываясь от вождения.              — Думаешь, у них получится?              — Если нет, мы не позволим упасть.              Крис улыбнулась и положила руку ему на бедро. Тепло.              — Я рада, что мы можем быть полезными.              — Конечно, — кивнул Юнги, вклиниваясь в поток транспорта, — сперва заедем к моему старому знакомому. Он работает снабженцем Лиги. Если и узнавать сплетни, то у него.              — Значит, снабженцы и информацией торгуют?              — Обижаешь. Мы и воздух продать сможем, если нужно будет.              Они переглянулись, и на сердце немного полегчало. Хотелось не только верить в лучшее, но и сделать все возможное, чтобы в будущем иметь преимущество. Что бы ни решил сам Хосок.              Пока автомобиль мчался в неизвестном ей направлении, Крис смотрела в окно на чужую холодную Столицу. Изредка девушка спрашивала Юнги о его жизни здесь. Он отвечал, что так и не сумел привыкнуть ни к тишине, ни к чистоте, ни к тому, что можно купить все и в любых количествах. В Столице его внешность считалась экзотикой, но этот факт подпортил даже больше крови, чем насмешки, с которыми он сталкивался в Котловане. Жить и работать здесь было странно, неловко, иногда абсурдно. И немного страшно. Он хотел домой, но тогда здесь держало стремление помочь приемной семье.              Слушая его, Крис все четче понимала, что каждый из их команды с радостью променял бы Столицу на «Соленый кактус», где пахнет жареным луком и разбавленным пивом.             

***

             При свете солнца Лига не казалась чем-то примечательным, она выглядела как любое другое административное здание, как та же контора Сокджина, только в разы больше. Арена располагалась за основным корпусом и не была видна за его фасадом. Чимин чувствовал себя неприкаянным. Все было таким большим. Таким чужим. А он такой маленький. Такой никчемный.              Если бы в Котловане на него посмотрели, как на идиота, он бы полез драться, но, если в Столице на него посмотрят, как на дерьмо с подошвы, Чимин даже слова против не скажет. Вот и стоял сейчас, глядел на весь этот неон, на спектр, где не было даже упоминания цвета солнца или песка, или ржавчины, и гадал, как же он сумеет здесь прижиться. Ответ напрашивался сам: никак.              Если бы не происходящее в его жизни, Чимин конечно же волновался бы, но регистрация и прочее казались лишь мимо проходящей формальностью. Все, что его беспокоило, сейчас далеко, но к этому обязательно предстоит вернуться. Шагая через холл, Чимин подумал о том, что не должен допустить, чтобы вклад Хосока и вера в него как в бойца оказались напрасными.              Да, Чимин хотел победы, хотел оказаться здесь, но не любой ценой, тем более не ценой жизни своего механика. И только стоя теперь в Лиге, вдруг понял, что настоящая победа не в Столице. Он сможет почувствовать себя победителем, как только получит возможность беспрепятственно вернуться домой с теми, кто стал семьей.              Выдохнув, он вдруг уперся в нервно расхаживающую туда-сюда девушку, маленькую и юркую блондинку. Она переговаривалась с кем-то по рации на повышенных тонах и из-за попытки одновременно с этим листать записную книжку грозилась все выронить. Случайно зацепившись взглядом за Чимина, девушка вдруг остановилась и, уставившись на него большими голубыми глазами, воскликнула:              — Кажется, нашлась наша пропажа! Отбой! — бесцеремонно захлопнув рацию и прищелкнув ее к поясу, она подскочила к вошедшему, разглядывая его с неподдельным интересом. — Вы новый боец? Пак Чимин? Из Сборщиков?              — Допустим…              — Меня зовут Нара. Я одна из агентов Лиги. Ну, почти… — девушка протянула ему визитку и красноречиво ткнула в слово «стажер». — Хочу работать с вами!              Чимин внезапно усмехнулся, заряжаясь прущей из нее энергией. Он совсем немного знал про Столицу, но не удивился, что в качестве будущего агента получил стажера.              — С чего вдруг?              — Потому что вы — мой шанс, — ответила она без заискивания, просто факт. — И я — ваш. Давайте расти вместе? Пожалуйста, соглашайтесь, пока за вас не началась драка.              Посмотрев на ее сложенные в молитвенном жесте руки, Чимин пожал плечом, улыбнувшись.              — Тогда давай на «ты». Мне, в принципе, все равно, я про агентов впервые слышу.              Кажется, Нара не поверила в его слова, потому что зависла на пару секунд, а когда обработала информацию, очень обрадовалась и чуть не кинулась Чимину на шею.              — Тогда поспешим! Как твой агент, вынуждена сообщить, что показательная серия боев скоро начнется.              Настроение немного поднялось, и Чимин стал чувствовать себя увереннее. Хорошо было встретить дружелюбное лицо. Пока Нара рассказывала, что и где, попутно намечая план действий на ближайшие дни, они вышли в протянутый над землей коридор, по типу моста соединяющий администрацию и Арену Лиги. Навстречу брели, пихаясь и смеясь, два высоких парня. Поравнявшись, они обменялись Чимином взглядами. Парочка неожиданно приветливо улыбнулась ему, отсалютовав металлическими руками.              «Бойцы», — подумал Чимин, ответив сдержанным кивком.              Постепенно гнетущее чувство в груди, оставшееся с утра, сменилось восторгом. По пути встретились еще спортсмены, как парни, так и девушки, все довольно молодые и сильные. Чимин невольно приглядывался к их телам, справедливо подмечая, что ни у кого не было протезов, похожих на те, что сделал ему Хосок. И остальные тоже с интересом разглядывали будущего собрата.              — Здесь нет врагов в прямом понимании, — вдруг заговорила Нара, заметив, как Чимин диковато поглядывает на людей. — Вы все спортсмены, можно сказать, семья. Вместе тренируетесь, посещаете медиков, общественные мероприятия, съемки, если требуется. И только на ринге вы соперники, но никак не враги.              — И что это действительно так?              Девушка замялась, и Чимин понял, что она сказала не то, что думает, а то, что говорят заучить.              — Ну… это идеал, к которому мы стремимся. Всякое бывает, конечно, наши бойцы — народ темпераментный. Особенно после того, как вырос приток котлованцев. Но руководство недавно сменилось, и мы надеемся, что Лига правда станет нейтральной зоной не только на словах. Так что вполне возможно, что первые месяцы станут для тебя испытанием.              Нара заметно разнервничалась, но Чимин, зная на самом деле, что здесь творится, и кто возглавляет Лигу, не стал уличать ее во лжи. Нара не казалась плохим человеком, но все равно стоило оставаться бдительным. Был уже неприятный опыт с симпатичными девушками, больше не надо.              — У тебя есть постоянный спонсор?              — Это личный интерес или обязательная информация?              — Мы в любом случае составим твою анкету, так что я собираю часть данных заранее.              На этот вопрос Чимин не мог ответить ничего конкретного. Хотел было козырнуть связями со «СкайЭнерджи», но делать это при Инженере в качестве главы Лиги попросту опасно.              — На данный момент я без спонсора. И мне нужна будет новая команда.              — О, это поправимо! — оживилась Нара, принявшись перелистывать блокнот. — Несколько наших механиков и тренеров ищут себе бойца.              — Стажеры? — улыбнулся Чимин.              Растерянный взгляд метнулся на него, Нара стала похожа на испуганного олененка, но заметив, что ее подопечный просто шутит, расслабилась. Видимо ей и самой было несладко на должности в самом низу пищевой цепи Арены. Чимин вдруг даже обрадовался, что согласился с ее предложением. Казалось, новичкам стоит держаться вместе.              — А кто был твоим тренером?              — Ким Тэхен. Он по касте невхожий, но работает на Арене Сборщиков.              Нара задумалась.              — Это частная Арена. Я про нее слышала. Принадлежит сыну столичного магната. Но вот про тренеров я там ничего не знаю. Там готовят бойцов?              — Скорее предоставляют аренду. И делают ставки.              Чимину неожиданно сильно захотелось рассказать Наре о своих друзьях. О Сокджине и его конторе, о Тэхене и о том, насколько жесткими могут быть тренировки с ним. И еще о…              — А механик у тебя кто был? Такие потрясающие протезы! — она вдруг остановилась и с таким восхищением уставилась на ноги Чимина, что ему невольно захотелось прикрыться. — Я такие давно не видела. Очень похожи по стилю на одного механика. Очень известного в Столице. Он мертв, к сожалению.              — Это ты про кого? — подыграл Чимин, радуясь возможности не отвечать на ее вопрос про механика.              — Чон Хосок. О, я его огромная фанатка! — мечтательно улыбнулась она. — Во время учебы засматривались боями, где выступал Либ в паре с Хосоком. Представляешь, они были дуэтом. Хотя обычно на Арене трио. Тренер, боец, механик. И они были несравненны! Я пересматривала записи сотни раз! Из-за них у меня появилась мечта: связать свою жизнь с Лигой. Спортсмен из меня так себе, да и про дисциплину ничего не знаю, поэтому вот. Агент.              — Зато ты целеустремленная.              — Этого не отнять.              — Слушай, Нара… Я тоже знаю про Чон Хосока. Ты же помнишь, что случилось с этим дуэтом. Винишь его?              — Хосока? — уточнила Нара, помрачнев. — Нет. Это вышло случайно, хотя слухи разные ходили. Второй боец не рассчитал силу, в результате чего погиб Либ. Многие тогда были в трауре. Я тоже. Чон Хосок для меня остался легендой.              Невольно улыбнувшись и вспомнив мужчину, с которым проснулся, Чимин тихо сказал:              — Вся ваша Лига ему в подметки не годится.              Девушка хмыкнула, уперев руки в бока.              — Так ты тоже фанат?              — Вряд ли кто-то любит его сильнее меня.              «Вот что значит подобрать бесхозного пса, — тут же подумал Чимин, саркастично усмехнувшись, — Преданность до гроба обеспечена.»              Кажется, Нара обрадовалась, что нашла в диковатом на вид парне из Котлована единомышленника. По крайней мере им будет о чем поболтать. Работа с Чимином обещала быть увлекательной.              — В любом случае с сегодняшнего дня это и твоя Лига тоже. Так что постараемся, чтобы акклиматизация прошла безболезненно.              Чимин не ответил, лишь кивнул, позволив Наре вести его дальше. Подумав о Хосоке и о том, что механик ему дал, Чимин счел, что настал черед вернуть долг. И если нужно быть хорошим мальчиком, он им будет. Если нужно будет победить, он победит. Если нужно будет проиграть, то проиграет. Если нужно будет сровнять тут все с землей, он сравняет. И даже не задумается.             

***

             Объяснив Чимину, что ему придется пользоваться общей раздевалкой и комнатой отдыха за неимением постоянных спонсоров, она ушла в сторону ринга. Переодевшись в свою форму, Чимин вышел через другую дверь и по извилистому коридору попал прямо в зал, где на ринге уже выстроились спортсмены. За длинным столом напротив сидели люди, заполнявшие что-то в своих бумагах. Нара оказалась на трибунах позади стола, она махнула рукой и ободряюще кивнула.              Взобравшись на помост, Чимин встал в конце ряда. Бойцы с любопытством поглядывали на него, перешептывались. Обстановка не была напряженной, это радовало. Никто не орал, не строил, не проводил армейский брифинг. Им просто задавали стандартные вопросы по очереди. Оказалось, что Чимин единственный из четырех новеньких, кто уже обзавелся агентом, пусть и из стажеров. Не удержавшись, он подмигнул Наре, и она гордо вздернула нос.              Был среди бойцов и Язид, но разговаривать с ним пока не хотелось. Протезы на нем были другие, без скаитрума, и Чимину стоило больших усилий не сорваться и не вывалить все перед присутствующими. Однако Джувон просил держать рот на замке, пока Хосок не принял решение.              Каждого бойца опросили по поводу тех, с кем они работали ранее, какие были протезы, замерили и осмотрели текущие модификации. Чимин терпел, как мог, особенно когда специалист трогал ноги, сделанные Хосоком. Хотелось оттолкнуть от себя всех. Нара смотрела на него как-то обеспокоенно, но терпеливо поясняла его недовольную реакцию, а также отсутствие команды, ловко вешая лапшу на уши людям за столом.              Когда пришли механики и тренеры, рассевшись на трибунах, как перед хорошим спектаклем, начались показательные бои. Получив своего спарринг партнера, Чимин размялся и, почти играючи, пару раз опрокинул парнишку на настил. Но они только посмеялись с этого, пожав руки. Пары сменяли друг друга. Спортсмены скорее отрабатывали удары, нежели пытались победить, Чимин старался следовать их примеру. В конце концов это нужно было для подбора будущей команды, а не для победы.              Так было, пока напротив не встал Язид. Тогда через пару минут вынужденного противостояния бой пришлось останавливать чуть ли не всем тренерам, присутствующим на арене.              — Что, уже не такой смелый?! — рыкнул Чимин, вырываясь из рук какого-то мужчины с трибун.              Язид облизнул разбитую губу. Взволнованная Нара пыталась вразумить своего бойца, но Чимин и так быстро остыл. Силы и ярость совсем покинули тело, когда он посмотрел вокруг и не увидел того, кто всегда был рядом во время боев, во время побед и поражений, позора и триумфа. А сейчас нет… Хосока здесь не было.              Успокоившись окончательно и извинившись перед людьми, Чимин понял, что не хочет так. Без него. Нара вздохнула, посмотрев на него снисходительно и подумав о том, что будет непросто.              — Мы теперь в Столице, в Лиге, — вкрадчиво произнес Язид, подойдя к Чимину на свой страх и риск. — Знаю, ты ненавидишь меня. Но врагами нам быть необязательно.              «До тех пор, пока твои хозяева не захотят крови», — подумал Чимин, но на этот раз промолчал.              — Это не бой, мальчик, — сказал ему суровый на вид мужчина, вдвое больше и мускулистее, — Это было избиение. В Лиге такого не терпят. Лига про спорт, не про мордобой, который вы, котлованцы, считаете спортом. Остывай пока, потом будем думать, кто подойдет тебе в качестве тренера и механика. Ноги и сноровка хороши, а вот с головой надо поработать.              В этот момент Чимин в очередной раз порадовался, что есть Нара, которая может решить все силами дипломатии и ответить вместо него. Потому что Чимин хотел сказать, что у него и так уже есть идеальный тренер, способный вправить мозги, и лучший в мире механик. Но истекший сегодня контракт его слова все равно аннулировал.              Пак Чимин теперь ничей боец.             

***

             По сравнению с Котлованом в Столице было и правда прохладно. Но Чимин не мог насладиться впечатлениями в полной мере. Он ни на чем не акцентировал внимание, окружающее было безразлично, а все от глухого принятия, которое поселилось в нем, заняв место злости, обиды, надежды. Принятие. Безобразное и холодное. Как статуи в Зале Славы, по которому он сейчас шел после того, как Нара оставила ему контакты для связи и местную рацию и убежала по каким-то бюрократическим делам.              Решив самостоятельно исследовать Лигу, Чимин так забрел в Зал Славы — окружавшую внутренний сад мраморную галерею, в нишах которой располагались скульптуры, посвященные людям и событиям. Внезапно он замедлил шаг, присмотревшись к человеку в противоположном конце галереи.              — Красивое место, скажи? — вместо приветствия спросил Хосок. — Атмосферное.              Обрадовавшись сильнее, чем стоило, Чимин остановился рядом.              — Что ты здесь делаешь?              — Хотел забрать кое-что и перехватить тебя. Узнать, как первый день.              Хосок скованно улыбнулся ему, подняв на нос скрывающую лицо маску. В руках его Чимин заметил букет цветов. В Котловане никто не покупал цветы, Чимин видел их только на могиле матери в дождливый сезон, оттого они притягивали взгляд.              — Да нормально. Много впечатлений. Сцепился с Язидом. Не выдержал, прости. Меня облапали с ног до головы, задавали кучу вопросов и вообще… Тяжело это.              Услышав тяжелый вздох, Хосок ободряюще похлопал по его по плечу.              — Ты молодец. На сегодня все закончилось. Команду нашли?              — Сказали, будут думать, — закатил глаза Чимин.              Коротко усмехнувшись, Хосок медленно перевел взгляд на статую, рядом с которой все это время стоял, и подошел ближе. Пребывая в каком-то меланхоличном настроении, он положил цветы к постаменту, коснувшись ладонью холодной стали, из которой была выплавлена фигура юноши.              — Эти цветы, — указал Чимин на букет, — для Либа?              Взгляд Хосока вновь стало нейтральным. Он кивнул.              — Но почему ты принес их не на могилу, а сюда?              — Знаешь… В тот день на Арене Лиги умер не только мой друг. Кроме человека, погибли разом и его мир, его будущее, надежды и мечты. Погибло все величие, которое могло его ожидать. Погиб наш с ним путь. Одна из ветвей развития просто была перечеркнута.              «Моей же рукой», — от кольнувшей мысли Хосок болезненно нахмурился.              — Поэтому я считаю, что его могила именно здесь. Символизм. Всегда питал к этому слабость. Ты уж прости.              — Да я-то что… — Чимин неловко почесал шею. Пожалуй, теперь он не сможет смотреть на все эти статуи, как прежде. — Это… Это твое право.              — Я все мечтал, что мы с Либом достигнем таких высот, что нашему тандему механика и бойца поставят памятник при жизни.              Чимин удивленно посмотрел на Хосока, выглядящего восторженно, даже под маской угадывалась его улыбка. Глядя вверх, представляя свою мечту, а глаза непривычно блестели.              — Но, увы… Для того, чтобы тебя помнили, нужно умереть.              — Хосок…              Чимин протянул руку, но тот отпрянул.              — Нет, все в порядке. Это просто ностальгия на меня так влияет. Не думал, что еще раз окажусь здесь. В Лиге. В Зале Славы. Спасибо тебе за возможность.              — Это твоя заслуга.              Хосок вымученно улыбнулся ему и, подумав, будто перебарывая себя самого, шагнул к Чимину, все же взяв его за руку. Крепко.              — Знаешь, почему сталь? — вдруг спросил он, посмотрев на лицо скульптуры.              Сжав его пальцы в ответ, Чимин покачал головой.              — Дань прошлому.              — А я думал, что делать статуи из черного металла просто слишком дорого.              — Это тоже верно. Но символизм превыше всего.              Выпустив руку Чимина, Хосок присел у постамента и принялся ощупывать его. Прежде чем Чимин что-то спросил, раздался щелчок, и Хосок вытащил из-за отъехавшей пластины какие-то бумаги.              — За этим я и приехал. Теперь можно обратно. Больше тут задерживаться не хочу.              Взгляд Чимина же намертво приковали эти бумаги. В голове вновь зашевелились неспокойные мысли, о которых он забывал, стоило увидеть, как Хосок улыбается, словно все хорошо.              — Что ты скажешь Джувону сегодня вечером? — вопрос вырвался против воли.              Хосок сжал бумаги, защелкнув пластину постамента обратно, и пошел по коридору, ожидая, что Чимин последует за ним. Так и вышло.              — Не хочу врать тебе, Лучик… Я не знаю. Может, я просто трус и не могу довести начатое до конца.              — Мне кажется, все как раз наоборот. Для того, чтобы принять решение, простить себя и жить дальше, нужно мужество.              — Простить — это значит перестать требовать расплаты. Даже у самого себя. Это значит поверить, что ты достоин жизни и свободы во всех ее проявлениях.              — А чего хочешь ты? Искупления? Чтобы боль, которую ты причинил, была уравновешена твоей собственной болью?              Хосок не ответил, но впервые Чимин знал о том, что он думает. И видимо, осознав это же, внезапно механик вздрогнул, перехватил бумаги и кивнул в сторону выхода:              — Все хорошо? Ты так заторопился, словно…              — Просто вспомнил, что у меня там, снаружи, мотоцикл в неположенном месте припаркован.              Чимин не мог на него злиться за желание избежать тяжелых разговоров, но кое-что все же хотел сказать. Позже. Пусть Хосок еще немного побегает. Старые привычки так просто не исчезают.             

***

             И все же Хосок не соврал насчет парковки. Увидев мотоцикл, почти такой же, какими владели их контрабандисты, Чимин скис и растерял весь энтузиазм, который только-только появился от мысли о прогулке по Столице вдвоем. Спрятав бумаги в седельную сумку, Хосок вдруг достал оттуда что-то небольшое и протянул Чимину странную пилюлю.              — Глотай. Чтобы не укачивало. Расслабит немного.              Понимая, что съел бы с рук Хосока даже отравленное яблоко, Чимин послушно проглотил таблетку, надел запасной шлем, сокрушенно вздохнул и перекинул ногу через белого коня, приветливо переливающегося голубым светом скаитрума в трубах. Напоследок окинув взглядом величественное здание Лиги, Чимин приготовился к долгой и пестрой на оттенки поездке.              — Куда мы?              В ответ на его вопрос, Хосок только пожал плечами, усмехнувшись.              «Секреты», — закатил глаза Чимин и обнял его за талию.              — Только не гони.              Но Хосок подумал, что не сможет выполнить эту просьбу и извинится позже. На дорогах Столицы нельзя было замедляться, этим они Хосоку и нравились. Он двинулся медленно, но уже через пару секунд лавировал в транспортном потоке.              Этот парящий город разительно отличался от Котлована. На мгновение Чимин испугался, что уже не помнит, как выглядит Котлован, но песок и железо ничто не вырежет из памяти. Насколько ужасное, настолько и близкое сердцу. Чимин прислонился к спине Хосока. Улыбка сама появилась на губах, и все страхи отошли назад. Почему-то рядом с ним все казалось возможным. Бросить вызов Столице — это же так просто, когда Хосок стоит в твоей тени.              Они мчали наперегонки ветру, мысли не поспевали, рядом были только ощущения. Теплые ладони на талии, металлический конь под ним. Одно неверное движение — и от них останется мокрое пятно, по которому еще несколько раз проедут. Его всегда это возбуждало: адреналин, чувство, что ты на грани. Хосоку нравилось, что Чимин доверяет, несмотря на то, какой он скрытный. Так надо. Так лучше и проще. На то есть причины. И ему особенно больно в эти дни, потому что они последние. Их контракт исполнил свои задачи.              Они едут недолго, но этого хватает, чтобы Чимин попрощался с жизнью, привык и влюбился в смазанные улицы, в огни, в эти минуты, влюбился заново в человека, сидящего перед ним. Хосок делал много остановок, рассказывал о примечательных местах. Они заезжали на заправочную станцию, покупали там перекус, болтали с людьми, на торговых рядах, внезапно даже встретили Крис и спорящего с кем-то Юнги, предупредив ребят, что могут задержаться. Крис понимающе кивнула, Юнги не стал поднимать острых тем, сказав, что все будут ждать их возвращения.              На несколько часов Чимин забыл обо всем: о существовании каст, о разделенных скаитрумом Столице и Котловане, о том, что их ждет, о том, что существует вероятность, что они либо не вернутся домой, либо вернутся, но не все. Горечь позабылась, но не исчезла. Мнимая безмятежность отвлекла на время, однако то был лишь мираж, преломление света от ярких прожекторов, которые становились только ярче с приближением вечера. И вот ночная Столица приняла их в свои объятия.              Пока мотоцикл мчался вперед, проскакивая все светофоры, Чимин пытался выхватить взглядом хоть что-нибудь из пестрящих неоновых линий. Ночью в Столице было светло, как днем. Скаитрум вырабатывал столько энергии, что Сборщики могли жить вечно, не выключая ночники. Их котлы с этим не сравнятся. Вспомнив, однако, с каким трепетом Хосок относился к урчащим ржавым машинам Котлована, Чимин улыбнулся.              И тут же улыбка пропала.              Рука сама поднялась по животу Хосока к его груди. Нельзя отвлекать водителя, Чимина этому еще Намджун научил довольно доходчиво, но он ничего не мог поделать с желанием быть ближе. Вот ладонь легла на его сердце. Чимин отсчитывал ритм, такой спокойный, словно Хосок сейчас просто спал, а не мчал с такой скоростью, что одно неловкое движение — и ты пятно на асфальте.              «Я хочу, чтобы оно билось»              Чимин сжал его куртку, понимая, что теряет контроль, но ничего с этим не может поделать.              «Прости, но я хочу, чтобы оно билось»              Он надеялся, что эта пытка закончится.              Невзирая на опасность, Хосок отнял одну руку и накрыл ею ладонь Чимина, прижимая к своей груди. Раньше никому не позволял так себя касаться после травмы. Теперь казалось, что впустил бы Чимина даже под кожу.              Вырулив вправо, мотоцикл принялся подниматься по спирали на многоуровневую парковку. Чимин смотрел в одну сторону, думая, что сейчас его точно вывернет на этом серпантине.              Они оказались на верхнем уровне парковки, под открытым небом. Мотоцикл Хосок остановил недалеко от края, чтобы было не слишком страшно и сильные потоки ветра не угрожали их жизни. Чимин никогда не был настолько высоко и теперь посчитал глупым то, что однажды спрашивал, не боится ли высоты Хосок. По сравнению с этим крыша «Соленого кактуса», где они сидели, всего лишь ступенька.              Чимин слез, встав на чуть дрожащие ноги, металл которых сейчас казался ватой, и стянул шлем, восхищенно впиваясь взглядом в открывшийся вид.              — Не звезды в Котловане, но тоже есть на что посмотреть, — кротко улыбнулся Хосок, перекинув ногу и опершись задом о мотоцикл.              Он смотрел на Чимина с легкой улыбкой. Сам же боец разглядывал пейзаж, впитывал в себя этот момент. Все здания Столицы сияли, как пронизанные драгоценными камнями пещеры. Здания боролись друг с другом за высоту, тянувшись к небу.              «Куда уж выше?», — подумал Чимин.              Он обернулся, увидел улыбку Хосока и медленно подошел ближе, остановившись в полушаге. Пару мгновений они смотрели друг на друга. Затем Чимин, не дав тому обернуться и разорвать контакт, взял за подбородок, наклонился и поцеловал, смыв его улыбку.              — Я рад, что ты здесь.              Чимин посмотрел на него спокойно, но и серьезно, как никогда. И Хосок поверил в его признание полностью. Этот человек просто так подобные вещи бы не произнес. Осознание гибельности всей ситуации и полноты чувств все только усугубило.              — Хосок… — позвал Чимин, все еще касаясь его подбородка. — Я вижу твой крест. И я не буду мешать тебе нести его.              Услышав это, Хосок посмотрел на него ошалевшим взглядом, словно пытался убедить самого себя, что это не сон. Что впервые за все эти годы кто-то понял, что против течения не гребут, чтобы выжить. Сердце причиняло боль, но на этот раз ее заглушало осознание, что нашелся человек, который понял. Взял и понял. Не стал взвешивать, сравнивать, узнавать собственную важность в контексте выборов и смотреть сквозь призму эгоизма и гордыни, а просмотрел сквозь призму другого человека. Того, кого груз собственных моралей давит к земле и без размышлений, что должно, что правильно, что выбрать. Хосок не хотел выбирать, потому что уже выгравировал свою цель на внутренней стороне век.              И Чимин это понял.              Понял и то, что стремления Хосока и его нежелание давать обещаний не отменяют всех его чувств и привязанностей, потому что он все еще человек. Его близкий друг. Его лучший механик. Его сложный, но любимый человек.              Губы дрогнули в полуулыбке: на большее Чимин сейчас способен не был. Казалось, лицо вот-вот треснет и рассыплется, обнажив гротескную маску печали. Печалиться не хотелось, но как иначе, когда Хосок выбирает встречу со Смертью лицом к лицу.              Взгляд Чимина сам собой опустился вниз. Тяжело было смотреть на Хосока. Побоялся, что еще чуть-чуть — и он вцепится в механика мертвой хваткой, отказавшись от своих слов, и будет кричать что-то вроде «только через мой труп!». Это было бы неловко после сказанного.              Но Хосок выпрямился и взял его за руку, пытливо заглядывая в глаза, как делал всегда перед боем, пока Чимин грузился. Кажется, что-то поменялось в Хосоке, чуть сдвинулось, но даже он сам не понял, что именно.              — У нас вся ночь впереди. Раз велика вероятность, что она для меня последняя, давай проведем ее вместе.              — Что типа, прощальный секс? — горько и язвительно усмехнулся Чимин в ответ на этот пафос.              — Типа того. Только я считал, что у нас свидание.              — А кто меня на него приглашал?              Улыбнувшись, Хосок растер его плечи, пытаясь взбодрить.              — В душе ты настоящий романтик.              Чимин все же нашел силы посмотреть на него в ответ и коротко кивнуть.              — Я этим не горжусь.               Шмыгнув носом, он потянул Хосока на себя. Механик обхватил ладонями его лицо и вернул поцелуй, сперва бережно, затем настойчивее.              — Поехали отсюда, — прошептал Чимин ему в губы, забыв про звезды, — забьемся в какой-нибудь сухой и теплый угол. Пару часов только вдвоем. Сделаем вид, что больше нет никого и ничего…              Хосока его слова били по больному. Первый раз в своей жизни он испытывал подобное: когда так хорошо, что больно. Почему только любовь предоставляет такой омерзительный сорт боли, который доводит до экстаза, а затем отрубает конечности? Сразу не умрешь, но будешь жить в агонии.             

***

             Спустя полчаса мотоцикл остановился недалеко от места, где причалил дирижабль «Лазурь», прямо в районе механиков. Как оказалось, Хосок со времен падения хранил ключ от своей квартиры. И сейчас он надеялся на то, что ее не продали, не сменили замки, не заселили временными жильцами.              Удача оказалась на его стороне. Замок провернулся, и они вошли в студию, время в которой, казалось, замерло. Вода и свет не перекрыты, словно кто-то все это время ждал возвращения хозяина апартаментов, но Хосок благоразумно не воспользовался электричеством. Панорамные окна открывали великолепный вид на дирижабли.              — Могу я сходить в душ?              Кивнув, Хосок остался у окна, наблюдая за ночной Столицей и совершенно ни о чем не думая. Но вот прошло уже минут двадцать, а Чимин все не выходил. Хосок сослался на возможное волнение, потому что и сам чувствовал себя странно. Все казалось каким-то другим. Не плохим, нет, но другим, более весомым, хрупким, настоящим. Они с Чимином вдруг начали казаться другими.              Обернувшись на шум, Хосок увидел Чимина в одном полотенце. Обычно взлохмаченные волосы опали под тяжестью влаги, глаза блестели, отражая свет города, чистая кожа, запах которой можно было ощутить на расстоянии казалась бледной. Руки сами сжались в кулаки. Покалывающие ощущения на кончиках пальцев — от желания коснуться капель на плечах Чимина.              Медленно он подошел к Хосоку и не разрывая зрительного контакта, снял с него очки, отложил на диван рядом и принялся осторожно расстегивать его куртку. Когда верхняя одежда, не встретив сопротивления, съехала с плеч на пол, Чимин взялся за край футболки. Хосок не двигался, вглядываясь в глаза, серьезно и почти напряженно.              — Могу я теперь ее снять с тебя?              — Да, — вдруг выдохнул механик.              Наконец получив разрешение, Чимин стянул и футболку с его тела, и только теперь взгляд скользнул ниже вместе с руками. По шее, ключицам, груди, останавливаясь у шрама на солнечном сплетении. Замирая. Хосок шумно выдохнул через нос. Чимин поджал губы и ничего не сказал.              Нарушая паузу, Хосок коснулся его щеки, заставив посмотреть на себя, и постарался запомнить мельчайшие детали: шрам на брови, карие глаза, говорящие о многом, красивые губы, которые улыбались рядом с ним все реже, чуть выгоревшие волосы, несколько едва заметных веснушек, морщинки и тени у глаз от стресса. До того дня, как он впервые вошел в «Соленый кактус» Хосок не смотрел так ни на одно живое существо. Никто не отвлекал его от целей и от своего призвания.              До Чимина.              Жизнь разделилась не после падения в Котлован, а после первого настороженного взгляда этих глаз, после первого разговора, после первого касания.              Наклонившись, Хосок подцепил его губы своими. Они слились в поцелуе, мягком, нежном, долгом. Настолько долгом, что Чимин, обняв Хосока за шею и зарывшись пальцами в его волосы, растворился в нем и в ощущениях, которые дарили ладони, блуждающие по телу. Соприкасаться голой кожей казалось чем-то новым и не менее волнующим чем то, что уже было между ними. Барьеры сняты.              Плавно разорвав поцелуй, но не отстраняясь, Хосок вдруг спросил:              — Что бы ты хотел оставить себе на память?              — Все, — честно ответил Чимин, блуждая по его лицу взглядом, едва не теряя мысль из-за рук на своей пояснице. — Даже самую незначительную крупицу тебя. Раз нельзя сохранить все, хотел бы выжать из тебя как можно больше. До капли. Я бы пожадничал…              — Боюсь, я могу неправильно тебя понять.              — Все ты понял. Среди нас — это ты мастер полунамеков.              Хосок улыбнулся, посмотрев с сомнением. Посетившая его догадка была слишком смелой. Но разве Чимин сейчас выглядел как человек, который боится своих желаний? Он хотел новых воспоминаний, новых ощущений, хотел всего, что Хосок может успеть ему дать за эти жалкие часы.              — Я хочу, чтобы ты был со мной. Пусть на день, полдня, четверть, час… Но только со мной. Не с ребятами, не с механикой, не с Тэ, не с Либом, не со своей местью, не с искуплением. Со мной.              — Чимин, я…              — Знаю, мы с тобой спали. Казалось бы, куда уж ближе. Но даже в те моменты ты не был полностью со мной.              — Лучик…              Глядя в глаза, омут которых полнился самыми яркими и честными эмоциями, Хосок вздохнул и зажмурился, перебарывая себя и свою трусость.              — Не рассуждай. Хватит с нас бесконечных мыслей. Просто да или нет. Я хочу тебя. Так, как никого до тебя. Так, как никому бы не позволил…              Он запнулся. Что-то болезненно сжалось в груди, и Чимин не смог больше выдавить из себя ни слова без угрозы захлебнуться. Хосок понял его, потому что чувства их были схожи. Потому что Хосок хотел бы отринуть все, кроме Чимина, но боялся. Боялся потеряться еще больше. Боялся потерять его, себя, прошлое. Боялся отпустить и поверить, что у него есть будущее, что он имеет на это право.              Хосок не хотел иметь прав. Он хотел себя наказать, искупить вину болью, кровью, если нужно. А этот человек… Чимин стал искушением и испытанием. И никогда в жизни Хосока так не ломало.              — Ты мне доверяешь?              — Да.              — И ты уверен в том, чего хочешь?              — Да, Хосок. Уверен.              Взгляд Хосока потемнел, но касания оставались такими же бережными. Он уткнулся носом в шею Чимина и глубоко вдохнул, а на выдохе произнес:              — Хорошо. Я не буду спешить. А ты скажешь мне, если что-то будет не так.              Чимин подумал, что скорее откусит себе язык, чем не воспользуется ситуацией, когда Хосок, доверяя в ответ, расслабляется рядом с ним и показывает чуть больше себя. Но пришлось озвучить:              — Да. Скажу.              Хосок вдруг стал казаться значительно взрослее, строже, надежнее, опаснее. Он поцеловал Чимина в шею, прижав к себе, и мир поплыл. Чимин с самого знакомства пытался выяснить, где Хосок настоящий, не понимая, что вот он. Такой, как есть. Неоднозначный. Многогранный. Злой и дикий для врагов. Добрый и великодушный для тех, кто того заслуживает. Но ко всему он подходит с полной отдачей.              Механик оберегал, собирал, чинил, но сейчас Чимин желал, чтобы Хосок его уничтожил. Под его руками он всегда был податливым металлом, принимал нужную форму. Хосок знал механику его тела, как никто. Поэтому Чимину не было страшно. Все казалось правильным. Желанным.              От поцелуев повышалась температура вокруг. Не разбирая дороги до кровати, Чимин оставил все Хосоку. Абстрагировавшись от всего, кроме его расслабляющих касаний, его успокаивающего голоса, его дыхания и неожиданного жара, смешанного с нежностью, напора с осторожностью, Чимин по просьбе лег на живот. Не впуская возможную легкую панику в свои мысли, концентрировался на том, что Хосок губами касался его шеи, прижимаясь со спины всем телом. Чимин ощущал себя в заполненном пространстве, где было только полное принятие, доверие и чувство, сильнее которого в этом мире нет ничего.              Дыхание становилось тяжелее, вес Хосока — ощутимее, придавливал к простыням, которые создавали мнимую опору. Ладонь Хосока справилась с этим лучше. Пальцы переплелись, сцепились намертво — ловушка, из которой не хотелось выбираться, в которой не жаль было бы погибнуть. Руки блуждали, то поглаживая, то сжимая. Тело отвечало на касания вдвойне, после душа было проще расслабиться и ни о чем ненужном не думать.              Хосок двинулся вперед, вжимаясь в него, голос Чимина сорвался. Губы касались его виска, щеки. С каждым движением дышать становилось все труднее, все бессмысленнее. Дыхание Хосока стало и его собственным. Ближе было некуда. Спина прогнулась под темп его движений. Чимин давно хотел узнать, что значит абсолютное доверие. Медленное, тягучее, глубокое, горячее, немного болезненное.              Хосок, словно испытывая его, вдруг выпустил из рук, отстранился, обхватив за бедра. Краем глаза, Чимин увидел его взгляд и задохнулся: в эмоциях, ощущениях. Чимин не думал, что у любви бывает физическое проявление, но это было оно. И он понял, что никогда не пожалеет о том, что решился на Чон Хосока, даже если все полетит к чертям.             

***

             Они выбрались из квартиры, когда город уже спал. Хосок запер дверь и несколько секунд смотрел на ключ, после чего молча сунул его в карман куртки Чимина. В ответ на это Чимин ничего не спросил. Он просто коротко улыбнулся Хосоку, решив дать себе насладиться в полной мере тем, что было, и тем, что есть сейчас. Посмотрев на Чимина, расслабленного и немного неповоротливого из-за сонливости, Хосок подмигнул, щелкнув его по носу.              Дорога пролетела незаметно. Все собрались в особняке к полуночи. Оставив Чимина ненадолго, Хосок обещал вскоре вернуться и отправился на поиски Джувона. Ответ должен быть озвучен. Даже если на самом деле никакого ответа нет.              Пройдя тот самый коридор, который Сокджин назвал последним, Хосок вошел в помещение и увидел его вместе с Джувоном и Юнги.              — Узнали что-то? — спросил хозяин поместья.              — Инженер крайне редко бывает в Лиге, — сказал Юнги, кивком поприветствовав Хосока. — У него есть убежище. За городом.              Джувон едва заметно нахмурился.              — Откуда информация?              Юнги усмехнулся.              — Не все же вам, столичным, интриги плести.              — Проверим. Но если это правда… может пригодиться, — благосклонно кивнув, Джувон посмотрел на Хосока и спросил уже у него: — Каково твое решение?              И встретились взгляды, обремененные тяжестью принимаемых решений и ответственностью за них.