Крылья, ноги и хвосты

             Сокджин нервно постукивал ногой и докуривал последнюю пачку сигарет, втыкая окурки в переполненную пепельницу. Тэхен сидел с ним на бортике фонтана и молчал, то глядя на звезды, то кидая в воду кусочки гравия. В этом бессмысленном занятии Сокджин видел нечто умиротворяющее, наблюдал за Тэхеном и улыбался одними глазами.              — Ты как, нормально после поездки?              — Вполне. Это было… немного неловко, — дернул плечом Тэхен, — но меня больше заботишь ты. Вы с Джувоном что-то решили по поводу наследства?              — Да.              Очередной камушек, трижды коснувшись поверхности воды, утонул. Тэхен поднял взгляд, не сумев спрятать нервозность. Сокджин посмотрел на него из-за дыма, чуть сощурившись, словно сканируя.              — Отцу тяжело заниматься делами из-за здоровья. Поэтому я согласился принять наследство.              В груди Тэхена что-то рухнуло. Кажется, даже Сокджин услышал этот грохот и поспешил положить ладонь на его колено, концентрируя внимание на себе, а не на тревожных мыслях.              — Но на своих условиях. Я возьму на себя «СкайЭнерджи» только до тех пор, пока не подрастет сын Минджон. Вот он станет настоящим наследником.              — Но… Но это же лет двадцать! Минимум восемнадцать, — неверяще прошептал Тэхен, оказавшись к такому совершенно не готовым. — А как же Сборщики?              — Сборщики жили и раньше, я не уверен, что им нужен градоначальник, — проговорил Сокджин и опустил взгляд.              Тэхен накрыл его ладонь своей, поняв, что Сокджин пожертвует своей мечтой, своей свободой, но не признается в этом даже себе. Видимо, пришло время стать по-настоящему равным партнером, который может высказать то, что не скажет сам Сокджин из-за долга крови.              — Я понимаю, почему ты это делаешь. Но не забывай, что ты тоже человек, который имеет право на свою жизнь.              Вновь посмотрев на Тэхена, Сокджин меланхолично улыбнулся.              — Спасибо, что не молчишь… Что напоминаешь мне, кто я.              — Это все Столица, — снисходительно ухмыльнулся Тэхен, — стоит сюда попасть, как утянет еще выше, за облака.              — Это правда. И вариант есть, но такой исход зависит не от меня, а от Хосока. Если сегодня все получится, и они с Минджон займут ключевые точки, отец получит лучшего механика, способного поставить его на ноги, даст мне вольную, и я смогу вернуться в Котлован уже через год-два.              — А Джувон будет продолжать заниматься «СкайЭнерджи» сам, пока не вырастет внук, — закончил за него Тэхен, до последнего сомневаясь, стоит ли начать радоваться такому варианту. — Неужели твой отец согласился на это?              — Да. Но не согласен я. Не могу поступить так с Хосоком. Не могу оставить его в этом одного…              Сокджин не хотел приносить друга в жертву системе. Никто из них не хотел. И вопрос о том, что лучше: жертва с пользой или просто смерть, — казался аморальным даже для того, чтобы просто предположить такой исход, ведь речь шла о Хосоке.              — Мы должны перестать смотреть на это с подобного ракурса.              — Ты лучше всех должен понимать, почему иначе не получается.              — Нам остается ждать, иначе никак, но… я не хочу, чтобы он умер, Джин.              Отпустив руку Сокджина, Тэхен с силой потер свое лицо и, выдохнув, уставился в темноту, пытаясь прийти в себя.              — Не хочу, чтобы он умирал, даже если это означает, что в итоге мы все воспользуемся им. Джувон, ты, Чимин и Минджон, Чонгук… И если отринуть чувства, то это действительно выход. Для нас всех. Если Хосок согласится спастись без выкрутасов, мы все сможем быть вместе. Сможем вернуться домой.              — Я это понимаю… Головой понимаю, но!..              — Но сердце у тебя разрывается, — вновь закончил за него Тэхен. — Да… У меня тоже. Но я бы сделал что угодно, лишь бы видеть улыбку на ваших лицах. Лишь бы Хосок дал себе шанс, а ты жил так, как хочешь.              — Все это так сложно.              Тэхен понимающе кивнул, подсев ближе. Они оба были по-своему правы. Оставалось лишь одно:              — Так… что все же решил Хосок?             

***

      

Полчаса назад…

             Котлован научил Хосока всегда оставлять пути отступления и ни в чем не быть уверенным до конца, не полагаться на слепую надежду, как бы ни хотелось. Котлован научил, что поражение — это не всегда крах, что поражение тоже можно принять как вариант развития событий, а не неправильный конец.              — Я согласен вам помочь, — наконец-то сказал Хосок, но сразу пояснил в привычной манере: — Согласен начать. А по поводу того, что будет после, никаких обещаний давать не стану.              Джувона задели его решающие слова, но все же мужчина не упустил главное: формулировку.              — Хитрец, — усмехнулся Джувон, покачав головой, — оставил себе лазейку для поражения.              «Я не верю, что ваш план сработает, — подумал Хосок, — и все равно в любой момент могу умереть, так что день может завершиться так, как никто не предскажет.»              И тем не менее ни один мускул на его лице не дрогнул.              — Хочешь довериться случаю… Ты азартный. Что, даже скаитрум у меня не возьмешь?              — Не сегодня.              — Ставки — жизнь, — испытующе глянув на него, напомнил мужчина.              — Уравниваю наши с Инженером шансы, — нарочито беззаботно усмехнулся Хосок.              «Слабоумие? Или все же отвага?» — гадал в уме Джувон, потирая подбородок.              Сокджин в ужасе переводил взгляд с отца на друга. Он не мог поверить в то, что слышал. А Джувона разрывали противоречивые эмоции: с одной стороны — абсолютное восхищение, которое заставляло согласиться без единого возражения, с другой — явное чувство поражения. Его обвели вокруг пальца и теперь могут…              — Но у меня есть ответная просьба.              …диктовать условия.              Джувон горько улыбнулся. Хосок переставил фигуры так, что теперь торг неуместен, ведь он был нужен, даже если умрет сразу, как встретится с Инженером. Главное: появиться там.              — Я готов слушать.              Хосок держался спокойно, знал, что выиграл шахматную партию у гроссмейстера.              — Первое. Вы станете патроном Чимина, но не будете влиять на его спортивную карьеру, доверившись. Второе. Вы не станете препятствовать Сокджину и не заставите его принять наследство, если он сам того не захочет. Третье. Вы не лишите Тэхена шанса на покой и счастье. Четвертое. Вы забудете про Чонгука и нигде не упомянете его личность. Пятое. Вы не станете сотрудничать с «Белой меткой», пока не сменится ее руководитель, потому что Отец, как вы знаете, не на нашей стороне. Шестое. Если останусь жить, вы не дадите мне забыть о том, что я совершил.              Когда он замолчал, Джувон откинулся на спинку кресла, чуть нахмурив брови. Воцарилась гробовая тишина. Сокджин готов был поклясться, что отец подбирает слова и тихо восхищается оппонентом. Хосок же просто ждал его вердикта, зная, что это у Джувона теперь выхода нет.              — Саймон, — позвал мужчина, не отрывая взгляд от механика, — утром здесь должен быть мой юрист. Составим общий договор.              Отсчитав пару часов ровно до рассвета, Джувон дал им отдохнуть, но с первыми лучами обещал ждать на «брифинге», как выразился Хёнджун.             

***

      

Настоящее время…

             Этой ночью никто нормально не спал. А потому, когда Джувон позвал, явились все. Незамедлительно.              В кабинете места хватало впритык, но все присутствующие были нужны. Ким Джувон выглядел как никогда собранным, хладнокровным. Мужчина обвел присутствующих взглядом, убедившись, что они готовы слушать, что никто не передумает.              Последним пришел Янгджин. Поприветствовав собравшихся, решительной походкой он направился к отцу и, раскрыв папку, положил перед ним документ — ордер на арест с печатью Управы Уравнителей. Джувон улыбнулся, глядя на бумагу, а затем обратился ко всем:              — Итак, господа и дамы, мы только что получили официальное разрешение нарушить покой врага. Янгджин, поручаю тебе заняться оцеплением его жилища. Как выяснил Юнги, это сразу за чертой города. Уединенная вилла, документы на которую Инженер явно получил какими-то обходными путями, потому что мне было известно лишь о его квартире в центре.              Янгджин, стараясь в этот раз не провоцировать своим вниманием ни младшего брата, ни Тэхена, твердо кивнул. Минджон посмотрела на мужа чуть обеспокоенно. В такие моменты, когда Джувон распоряжался жизнью собственных сыновей, ей становилось не по себе. Погладив живот, Минджон подумала, что не допустит такого отношения к своему сыну, даже если ему суждено будет стать наследником деда.              Тем временем Джувон кивнул среднему сыну, предоставив ему слово. Под настороженным взглядом Адель Хёнджун вышел в центр и принялся объяснять свою роль:              — Мы подготовили информацию для прямого эфира, где обнародуем все доказательства, собранные против Инженера. В результате суду Столицы просто не останется ничего другого, как свалить все на него одного, лишить его касты и изгнать, потому что если они начнут разбираться в деле, то придется проводить чистку в верхней касте. Из этого выходит, что система не может защитить Инженера, при этом не разрушив себя. Мы вырежем опухоль, чтобы затухла болезнь.              — Что по доказательствам? — спросил Сокджин. — Просто хочу быть уверен.              Джувон вновь кивнул, и Хёнджун ответил брату:              — Хосок привез свои списки и чертежи, которые хранил в Лиге. Ко всему этому добавим его сердце. То же и с Чонгуком. Мы не свяжем его с Бэкхёном, изменим имя, но сами модификации весьма характерны, пары фото будет достаточно. И последнее, чего у нас еще нет…              Хёнджун посмотрел на Чимина.              — Нужно, чтобы ты достал нам протезы со скаитрумом, которые привез с собой из Сборщиков боец по имени Язид.              Чимин оторопел от того, что к нему так внезапно обратились, и сразу же посмотрел на Хосока. Механик чуть помрачнел, но едва заметно кивнул.              — Я… сделаю.              — Отлично, — Джувон наградил его благодарной, но ледяной улыбкой, от которой парень поежился. — Я выступлю в эфире как человек, раскрывший его преступления. Не потому что не ценю ваш вклад, а потому, что для системы Столицы мой голос будет звучать громче. Минджон представлю, как основной источник доказательств. Ее кандидатура на роль Головы Лиги будет одобрена общественностью мгновенно, учитывая мое слово и резонанс. Героиня, которая помогла раскрыть такое преступление. Добавим еще шок от новости, что Чон Хосок жив, и делаем шах.              — Что насчет мата? — усмехнулся Хосок.              — Это будет за вами с Чонгуком. Дайте Инженеру посмотреть в глаза прошлому, загоните в угол, позвольте вас укусить, пустить кровь, а потом просто перекройте все пути, показав то, что с ним станет.              Джувон немного помолчал, позволяя информации осесть.              — Если возражений или же предложений не будет, то предлагаю всем подготовиться. Придется разделиться. Подумайте, в чьей группе ваши навыки могут пригодиться больше. Янгджин едет в убежище. Хёнджун — со мной в центр. А чем ты займешься, сын? — спросил Джувон, глянув на Сокджина с легкой иронией.              — Тем, что умею лучше всего, — пожал он плечами, — связывать разрозненное. Как в старые добрые — на грани с Чон Хосоком.              Механик улыбнулся. И Джувон остался доволен.              — Займешься координацией наших групп, сын.              Время пошло. Все начали расходиться, когда Джувон погрузился в свои мысли, отвернувшись к окну. Сокджин благодарно кивнул, когда рядом с ним встали Юнги, согласившись быть на подхвате. К Янгджину и Минджон перешли Крис, Чонгук, Намджун и Тэхен. Чимин остановился рядом с Хёнджуном, чтобы уточнить у него момент с доставкой протезов в случае успешного из изъятия.              Когда план был намечен, группы покинули кабинет. У выхода Чимина остановил Хосок.              — Втягивать вас во все это не входило в мои планы. Я надеялся, что ты проведешь день в Лиге, как боец, а не шпион.              Чимин не понял, шутит ли Хосок, но все же коротко улыбнулся, пытаясь разбавить атмосферу.              — Многое на кону. Поэтому я молча еду в Лигу. Может, даже успеешь соскучиться.              Хосок на это отреагировал странно, будто уже был не здесь. Эмоционально отстранился.              — Тогда я, пожалуй, пойду с Янгджином. Удачи.              Совершенно внезапно оборвав разговор, Хосок как-то неловко отшатнулся от Чимина, избегая смотреть ему в глаза, и действительно пошел за Янгджином. Чимин остался стоять на месте, не зная, как реагировать на игру в холодно-горячо, пока к нему не подошел Чонгук, тронув за плечо.              — Как думаешь, справимся?              — Понятия не имею, если честно, но… — Чимин обернулся и посмотрел на Чонгука очень внимательно. — Ты будешь с Хосоком, да? И человеком, который сделал с вами… это.              Чонгук саркастично изогнул бровь, когда Чимин нелепо махнул руками, очерчивая его тело.              — Ну, раньше ты и похуже про меня говорил, чудик, — хохотнул он. — Так бы и сказал, что волнуешься и хочешь быть с нами.              — Хочу, — вздохнул Чимин, сжав кулаки, и вновь посмотрел вслед Хосоку. — Ты мой лучший друг, Чонгук, и ты во многом был прав… Так что берегите себя.              Удивившись внезапному откровению, Чонгук замер, боясь упустить момент.              — Он знает? Может… скажешь перед отъездом?              — Мы что, в романе? — огрызнулся Чимин и действительно ощутил себя брошенной после совместной ночи барышней, вспомнив, как только что механик испарился. — Не думаю, что мое мнение или присутствие на что-то повлияет. Хосок четко дал понять, что сам должен выбрать. Без давления.              — Да, но… — замялся Чонгук, решая, должен ли вообще встревать, но желание помочь им пересилило: — Не знаю, что между вами произошло, вряд ли что-то плохое. Но думаю, ты Хосоку нужен больше, чем он показывает. Особенно сейчас.       

      ***

             После дополнительных инструкций от Джувона Чимин отправился искать друзей, которых раскидало по особняку. Пока бродил, поразился количеству комнат и коридоров. Ему показалось, что за все время блужданий, не повторилось ни одно помещение. Даже бассейн нашелся. И все же рано или поздно, но он дошел до нужного места. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилась ненавязчивая музыка.              Чонгук ходил взад-вперед, пока Намджун наблюдал.              — Не волнуйся, мы будем там, — поддержал он, — и сделаем все возможное, чтобы помочь.              Остановившись, и благодарно улыбнувшись, Чонгук обрадовался, что Намджун наконец-то начал видеть в нем не просто протеже, а того, чье мнение тоже имеет вес и может привести к результату, перестал печься и стал больше доверять и полагаться на него.              Помогая Янгджину и его людям разгрузить привезенную униформу, которая им сегодня пригодится, Юнги думал о том, что они не были созданы для спокойной жизни. Он плыл по течению, которое несло куда-то всю жизнь. Так что хватит. Настал черед выбирать, каждому из них. И Юнги хочет выбрать шанс на успех. Хочет выбрать будущее, где сможет видеть улыбки людей, ставших за несколько месяцев родными. Каждого из них.              Поглядывая на него, Крис отрабатывала удары с одним из военным под восторженными взглядами Адель и Минджон, которая параллельно пыталась найти для нее подходящую по размеру одежду.              Пройдя через основное помещение, Чимин заглянул внутрь подсобки и увидел Хосока, полуголого, цепляющего на себя какие-то маленькие черные штучки с проводами. Услышав постороннего, Хосок инстинктивно вздрогнул, повернувшись спиной, закрывшись, но, посмотрев на Чимина, чуть ослабил оборону. Устроившись у дверного проема, Чимин облизывал его спину взглядом. Теперь, когда Хосок был без рубашки, можно было смотреть, и парень не думал терять такую возможность.              — Как-то жарковато стало, не думаешь?              Хосок фыркнул в ответ и продолжил то, чем занимался. Чимин подошел, но оставил небольшое пространство между ними. Выцепив взглядом капсулу с жидким скаитрумом, Чимин вспомнил, что уже видел такие, когда Хосок ремонтировал Чонгука. Значит, зная о том, насколько скаитрум ему необходим, механик все равно потратил одну капсулу на их общего друга.              Тяжело вздохнув, Чимин вдруг поддался чувствам и уткнулся лбом в шею Хосока со спины.              — Скажи, что будешь следить за состоянием своего сердца.              — Всегда слежу.              — Что это?              — Жучки. Прослушка.              Чимин выпрямился, чтобы не мешать, и задумчиво пробормотал:              — Не думал, что все выльется в… это.              — Я тоже. После регистрации в Лиге наши с тобой пути должны были разойтись. Не хотел, чтобы ты, как сейчас, волновался.              — Пытаешься быть отстраненным и грубым? И это после всего, что между нами было?              Очередная шутка прошла мимо. Хосок повернулся к нему, посмотрел в глаза тем самым своим нейтральным взглядом.              — Нет. Просто держу контроль и стараюсь не бояться.              Чимин вздохнул и все равно притянул его к себе, как бы ни брыкался, какими бы шипами ни пытался уколоть. Сдавшись его напору и прикрыв глаза, Хосок соприкоснулся с ним лбами, почувствовал теплое дыхание на своих губах, дотронулся до кончика его носа своим.              — Жаль, что меня там не будет.              — Ты нужен в Лиге больше. Раз ты боец, не отступай.              — Хотел попросить тебя о том же, — вторил ему Чимин, сделав вид, что слова Хосока не перевернули все внутри него.              — Без обещаний.              — Без.              Чимин не выдержал и обнял его, крепко, как давно хотел. Хосок уткнулся лицом в изгиб его шеи и все же сбился со счета на мгновение. Сегодня это было как никогда опасно, но разве мог он оставаться спокойным, когда рядом был его Лучик. Он обрадовался возможности коснуться света и не упасть в свои темные мысли.              — Ну, все… — Хосок все же отодвинулся. — Лучше помоги мне с этими проводами.              — Лучше бы они нацепили на тебя систему жизнеобеспечения, — внезапно усмехнулся Чимин, принявшись распутывать жучки.              Наконец лед тронулся, и Хосок улыбнулся. Все же им было легче вот так — шутить. Делать вид, что все нормально, что терять — это в каком-то смысле даже хорошо, освобождающе.              — Ты называл наши отношения и контракт взаимопомощью, а сам отдал все, что имел, и толком не попросил ничего взамен, — вдруг проговорил Чимин, распутывая проводки за его спиной. — Мы начали со лжи.              — Я думал, что могу дать тебе крылья, чтобы исполнить мечту, — вздохнул Хосок, — а на самом деле все это время в крыльях нуждался я. И ты мне их дал.              Чимин замер, почувствовав странную резь в глазах, и тогда Хосок сказал:              — Прости меня. Больше лгать не стану.              — Сегодня? Или вообще?              На этот раз Хосок промолчал, виновато улыбнувшись. Чимин тяжело вздохнул. Даже если извиниться механика заставило понимание, что этот день может стать последним, услышать было приятно.              — Что ж… по крайней мере ты впервые извинился прямо. Прогресс.              — Просто я всегда считал, что прав, а сомневаюсь во всем.              — Поэтому не будешь брать скаитрум?              Поняв, что его поймали с поличным, Хосок замялся, не придумав ничего лучше:              — Просто не хочу таскать лишнее.              Улыбнувшись, Чимин сделал вид, что не напуган до одури.              — Ты не веришь, что вернешься?              — Не знаю, — Хосок усмехается. — Но если я начну верить, а потом умру, ты простишь мне это?              Чимин промолчал. Потому что понял: Хосок не издевается. Он правда боится поверить.              Переведя взгляд на две оставшиеся капсулы со скаитрумом, Хосок все же взял одну, а вторую протянул Чимину, посмотрев на него твердо.              — Возьми. Пусть одна будет у тебя.              — Вот это уже больше похоже на сделку, в которой я могу оказать равное содействие.              — Однако проблема еще и в том, что я не знаю, столько доз выдержит мое сердце, но это точно не двузначное число.              — Не забудь бронежилет, — произнес Янгджин, зайдя в комнату.              Он проигнорировал Чимина и передал Хосоку одежду. Механик и его боец неловко отошли друг от друга. Чимин встал подальше, прислонившись спиной к холодной стене и наблюдал, как Хосока заворачивают в защитный комплект, который убережет его разве что от наружных повреждений, но никак не от реальной опасности, которая таилась в его груди.              Когда Янгджин ушел, а Хосок был уже готов, Чимин подумал:              «Скажи сейчас. Скажи ему…»              Но он так и не решился, ведь это стало бы нарушением слова, данного Хосоку. Чимин обещал не мешать, не перетягивать одеяло на себя, не влиять на выбор. Хосок был ему нужен, но только если он сам решит остаться, без принуждения и торга. Раньше Чимин бы сказал, но не теперь. Он изменился.              — Все готовы? — позвал Янгджин.              — Почти.              Они посмотрели друг на друга несколько секунд, а затем разошлись.             

***

      

Два часа спустя…

             — Сработай хорошо, — произнес Джувон, когда машина Хёнджуна остановилась напротив Лиги.              Чимин решительно кивнул и выскочил на площадь. Не теряя времени, он достал рацию и подключился к нужной волне, добавив еще одну, которую сразу набрал.              — Нара! Это Чимин. Ты в Лиге?              «А? Да. Да! О, я так рада, что ты все же связался со мной. Боялась, что передумал…»              — Погоди, — перебил ее парень, перешагивая ступеньки, — все потом. Жду тебя в раздевалке. Отбой.              Через десять минут Нара настороженно заглянула в мужскую раздевалку, чуть прикрывая ладонью глаза на всякий случай, но в помещении не оказалось никого, кроме ее бойца, который сидел на корточках и лихорадочно перебирал содержимое шкафчиков. Чимин вздрогнул от хлопка двери, но, увидев агента, расслабился.              — Что… что ты делаешь? — растерялась девушка, подойдя к нему. — Чимин, так же нельзя…              — Я все объясню, ты, главное, постой у двери.              Несмотря на полное непонимание происходящего, Нара вернулась к дверям, убедившись, что никто сюда не идет. Чимин старался найти нужный шкафчик, невольно вспоминая ситуацию, когда Асми и люди из «Белой метки» чуть не стащили его ноги. Теперь, выходит, он стал таким же вором. С одной лишь разницей… но оправдание ли это?              Не найдя ничего важного, Чимин выпрямился и раздраженно вздохнул. Он посмотрел на Нару, и во взгляде этом были страх, печаль и мольба.              — У меня только один вопрос к тебе. Ты готова довериться мне, Нара? Если да, я введу тебя в курс того, что произойдет сегодня в Столице, и мы будем работать сообща, как команда. Если нет, то лучше тебе уйти прямо сейчас для собственного спокойствия и ничего у меня не узнавать, а подыскать более стабильного бойца.              Нара замерла, сжав ручку двери до побелевших костяшек, и Чимин понимающе усмехнулся.              — Я проблемный. Ты даже не представляешь насколько. И поверь, не найдется в Лиге команды, которая сможет меня выдержать. Но зато у меня есть шанс уберечь тех людей, которые смогут. И я расшибусь, лишусь будущего, но не упущу этот шанс. Поэтому скажи… Ты со мной?              Чимин не ожидал многого от девчонки, которую знает всего ничего, но Нара вдруг кивнула. Твердо. Решительно. Она вмиг стала серьезной и какой-то взрослой. Чимин увидел в ней себя на секунду: человека, на которого никогда не делали крупных ставок. И зря.              Подойдя к ней и похлопав по плечу, Чимин улыбнулся.              — Тогда идем.             

***

             Спеша по коридору к арене, Чимин вкратце, насколько это вообще возможно, посвятил Нару в происходящее. Девушка не все поняла и связала между собой, но суть уловила. Ее любимая Лига в опасных руках, от которых нужно избавиться.              Язид вышел из зала, утирая пот с лица полотенцем, но, увидев Чимина, решительного и настороженного, как гепард перед прыжком, сделал полшага назад, чтобы вернуться в зал, где есть еще люди, как можно скорее. Но за его спиной вдруг встала Нара, преградив путь.              — Нам нужно поговорить, — произнесла она, кивнув в сторону подсобного помещения, куда уже вошел Чимин.              Проявив неожиданную силу, хрупкая на вид девушка буквально втолкнула рослого бойца туда же и захлопнула дверь. Чимин не стал наседать, только сказал:              — Слушай внимательно. Ты говорил, что нам необязательно быть врагами.              — И это действительно так! — нервно ответил Язид, оглядываясь на пугающую его девушку, от которой он не знал, чего ожидать. — Что происходит, черт побери?!              — Я всего лишь хочу дать тебе шанс подтвердить те слова на деле. Мы не враги. Мы те, кто попали в Лигу, мы котлованцы, Язид.              Посмотрев в его глаза, Язид медленно кивнул, соглашаясь.              — Как зовут человека, заставившего тебя протащить сюда протезы со скаитрумом?              — Я… я не знаю. Правда!              Чимин только кивнул.              — Потому что он не называет имени. Только то, кто он есть. Инженер.              Во взгляде Язида вдруг появилось некое понимание. Он заметно расслабился и уже не озирался на Нару, сосредоточившись на Чимине.              — Он возглавляет Лигу и хочет извратить саму ее суть. Ты принес протезы, некогда созданные механиком по имени Чон Хосок. Ему удалось скрыть свои чертежи, но это не значит отсутствие аналогов. И будут еще. Не пройдет и года, как бойцы станут драться не за кубок, а за жизнь. Лига превратится в кровавую арену, на которой убивать друг друга будут калеки из Котлована. И все на потеху изнеженным безумцам. А потому нас с тобой не ждет здесь ничего хорошего, если не помешать этому.              Грузно опустившись на пол и прислонившись спиной к холодной стене, Язид уставился в пол, а затем зарылся пальцами в волосы. Чимин сочувствующе помолчал и посмотрел на Нару.              — Да… мы в полной жопе.              — Я… — заикнулся Язид. — Я думал, что эти протезы нужны кому-то в личное пользование или типа того. Я не планировал всерьез сражаться на них. Даже в Сборщиках, когда мы дрались… Ты меня взбесил, а я не сдержал силу… Прости меня, Чимин, правда. Я тогда неслабо испугался, когда понял всю мощь скаитрума и металла. И больше на эти ноги не вставал.              — Еще встанешь, — угрюмо прервал его Чимин. — Уж поверь. И я встану. А потом кто-то из нас умрет. Если не убрать человека, возомнившего себя хозяином, а нас — инструментами.              Язид поднял голову.              — Но как?              — Для начала отдай мне те протезы. Ты станешь не преступником, а свидетелем. Поверь, на моей стороне влиятельные люди. Если проявишь мужество, мы сможем тебя защитить после.              Встретившись взглядом со своим бывшим соперником, Чимин вспомнил, как много для него значил тот проигрыш, и понял, что в новом бое, самом важном бое в его жизни, он проиграть просто не имеет права. Потому что речь здесь идет о тех, кто ему дороже всего на свете. Дороже славы и богатства, памяти и принципов, Столицы и Котлована, дороже утраченного и еще не обретенного.              — Это выбор, Язид. И я свой сделал. Но что насчет тебя?             

***

             Казалось, прошло совсем немного времени, а Столицу уже заливал дождь. Обстановка оказалась неожиданной, на улицах не осталось ни души, а скаитрум за водной пеленой померк, сделав здания безличными серыми махинами, словно смыл весь лоск. Который оказался всего лишь очередным обманом зрения.              Поправив спортивную сумку, звякнувшую протезами, на плече, Чимин выбежал из здания Лиги, лихорадочно набирая код Хёнджуна на рации. За ним семенила Нара, застыв на пороге.              — Чимин!              — Что? — обернулся он, непонимающе уставившись на агента. — Давай шустрей.              — Дождь, — указала она на небо.              Посмотрев наверх и не увидев там ничего примечательного, кроме туч, Чимин смахнул со лба намокшие волосы и недовольно фыркнул:              — Столичные… Это всего лишь вода, Нара, не растаешь.              Мученически простонав, девушка буквально заставила себя шагнуть из-под навеса и подбежала к Чимину, строя при этом крайне брезгливые гримасы. Он бы посмеялся, если бы не спешка.              — Водить умеешь?              — Ну, да, — пискнула Нара, готовая отдать что угодно, лишь бы оказаться в сухом месте или получить зонт как можно быстрее.              — Тогда подгоняй транспорт, — решил Чимин, так и не набрав Хёнджуна, — самим будет быстрее.              Промокнув до нитки, Нара дрожала, но за рулем выглядела уверенно, особенно на полупустых дорогах. Чимин изредка поглядывал на нее, пытаясь подобрать слова поддержки, но он никогда не отличался красноречием в подобные моменты. К счастью, девушка заговорила первой.              — В разговоре с Язидом ты упомянул Хосока и, прости, если я ошибаюсь, но говорил так… будто Хосок жив, — она немного помолчала, поджав губы, а потом все же спросила: — Скажи, ты его знал?              Вздохнув, Чимин отвернулся и посмотрел в окно. Серо, мокро. Дождь в Столице и правда не приносил ни покоя, ни радости. Температура упала, а сырость пробирала до костей.              — Нара. Если ты согласна работать со мной, то должна быть готова познакомиться с моей командой.              — Я с удовольствием.              — Я не шучу, — Чимин вдруг посмотрел на нее неожиданно строго. — Ты должна подготовиться к тому, что увидишь. И пока что даже я не могу ответить на твой вопрос, потому что сам не знаю… Не знаю, как закончится этот день.              Нара посмотрела вперед, не став больше ничего спрашивать. В конце концов ее боец просил ему довериться, значит, рано или поздно все встанет на свои места.              Чимин держал на коленях сумку с протезами, которые послужат частью собранных доказательств. Сперва — отдать их Джувону, затем можно мчаться к остальным котлованцам, к своим людям. К Хосоку.             

***

             Отняв взгляд от ничем не примечательного дома, в котором даже не горел свет, Хосок обернулся к Тэхену. Пока люди Янгджина оцепляли территорию, они вдвоем стояли у конвоя. Минджон держалась поближе к мужу, пока ничего не началось, ее белое пальто было заметно издали. Чуть в стороне Намджун и Чонгук по связи переговаривались с Сокджином и Юнги, которые давали им указания. Джувон и его группа сообщили, что скоро выйдут в эфир, а потому спектакль вот-вот должен был начаться. Тэхен на время отключил свой наушник.              — Готов?              — Знаешь, — вымученно улыбнулся Хосок, — на самом деле нет. Но я это сделаю.              Тэхен кивнул, не требуя ничего большего.              — Все будет хорошо.              Тихо хохотнув, Хосок снял очки и стряхнул со стекол капли.              — Глупости.              Одежда давила, особенно на грудь, хотелось вновь нырнуть в свой рабочий комбинезон, взять в руки набор инструментов и засесть за какой-нибудь простенькой работенкой, которую заказчик считает концом света. Под мирное урчание старого котла, перестук капель дождя по подоконнику, копошение мышей за диваном и обязательно — посапывание Чимина за спиной. Вот что Хосок называл «хорошо».              Механик надел очки и выпрямил спину. Он пойдет туда, даже зная, что могут обмануть, что сердце может не выдержать в любой момент, что возможно это последний раз, когда он видит Тэхена, Сокджина, Чонгука, Намджуна и Крис. Но пойдет. Потому что так надо. Потому что он устал. Потому что это его способ поставить во всей этой истории точку. Даже если перспектива выбора все еще терзает его.              — Уверен? — спросил Тэхен, когда Хосок проверил магазин пистолета и сунул оружие в кобуру.              — На всякий случай, — отмахнулся механик. — Хотел сказать… Спасибо, что ты рядом, Тэ.              — Всегда.              Понимающе улыбнувшись друг другу, они пошли к Янгджину. Мужчина скользнул по ним взглядом и сказал:              — Чимин свою задачу выполнил, доказательства переданы. Сокджин сообщит, когда репортаж пойдет в эфир. Намджун, я и Крис проконтролируем все выходы из дома. Минджон и ее инженеры на подстраховке. Вы и Чонгук возьмете на себя самое важное. Не подведите. И удачи.              Видеть в Янгджине лидера и координатора было проще; все сосредоточились на деле, а не на том, что было между ними в прошлом. Тэхен мысленно понадеялся на то, что Чимин не сможет усидеть на месте и примчится сюда, Хосок же желал обратного. Что угодно, но присутствие Чимина он выдержать не сможет. Надежда может его убить.              — Будьте осторожны, — попросил Намджун, когда он и Крис присоединились к друзьям прежде чем разойтись. — Если будет нужно, выволоките нашего механика оттуда за волосы.              Парни посмеялись, но было в этом смехе что-то надломленное. Хосок потер грудь. Страх давал о себе знать с самого утра. Времени оставалось мало.              Крис обняла Чонгука и последовала за Намджуном и Янгджином, чтобы занять линии оцепления. Тэхен включил наушник, негромкие голоса Юнги и Сокджина успокаивали, притупляли злость, заставляли собраться и вспомнить, зачем все здесь. Речь как раз шла о том, что Чимин вернулся из Лиги даже раньше, бросил в Хёнджуна сумку и вместе с какой-то девчонкой умчался прочь. Тэхен усмехнулся. Главное, чтобы успел. Предчувствие было недоброе.              И вот они стояли на пороге дома, в котором по сведениям Юнги проживал или же просто скрывался от общественности Инженер. Не придумав ничего лучше, чем просто постучать, Хосок поднял руку, но его опередил механический гул, и дверь открылась сама. На пороге стоял взрослый мужчина.              — Добрый день, — произнес он, ничуть не изменившись в лице, — проходите, пожалуйста, хозяин вас ожидает.              Переглянувшись, они воспользовались приглашением войти. Обыскивать не стали, дворецкий сразу провел гостей вглубь дома, прекрасно в нем ориентируясь, несмотря на полумрак. Чонгук тоже не испытывал проблем, видя очертания предметов.              Проводив их в гостиную, дворецкий удалился. Парни огляделись. Казалось бы, обычный дом, ничего, что хотя бы косвенно говорило про своего владельца как про экспериментатора, преступившего грань морали, не было. Но внезапно из глубины помещения, самой темной точки, куда не проникал свет, донесся скрежет, в котором не сразу можно было распознать голос. Чонгук тут же посмотрел туда, но заметил лишь силуэт человека, сидящего в кресле.              — Давно у меня не было таких важных гостей… — прохрипел голос, в котором, несмотря на металлические нотки, слышался мрачный сарказм.              Хосок встал чуть впереди.              — Не представитесь?              — Если моего имени нет в твоем списке, можете звать меня просто Инженер. Ведь им я и являюсь. В конце концов мы все заложники своих каст и ролей. Так есть ли смыслы в именах? Вот ты, например, механик-недоучка, возомнивший себя несущим правосудие. Рядом — игрушка, которая перекочевала из одних рук в другие, но так и осталась игрушкой. Ну и, конечно же, мое капиталовложение, которое наконец-то вернулось домой на доработку. Но, увы, было бы слишком самонадеянно с моей стороны считать, что так «Белая метка» выполнила заказ, а протеже Бэкхёна решил продолжить работу со мной.              — Вы знали, что мы придем.              — Конечно. Так уже сталось, что систему возглавляю я. Голова должна все видеть, слышать, чувствовать на вкус. Мне стало интересно, чего хочет добиться отчаявшийся механик, приползший просить помощи у Ким Джувона, который носа из своей норы все никак не высунет. Я даже немного разочарован, что ты все же поддался настолько человеческому чувству, как месть.              Едва слышный сиплый смех пробрал до мурашек.              — Вас правильнее будет называть убийцей, а не инженером, — скрипнул зубами Чонгук. — Вы не имеете права даже упоминать имя моего отца.              Инженер издавал скрежещущие звуки, уже совсем не напоминавшие нормальный смех. Было в этом что-то дикое и неестественное.              — Убийство — это действие, а не суть. Как предательство механика. Как воровство у хозяина.              Тэхен нахмурился, Чонгук потупил взгляд, задумавшись о том, о чем, как он считал, больше переживать не станет. Встреча с тем, кто сотворил с ним это, оказалась сравнима с разошедшимся швом на только-только стянувшейся ране.              — Я скорее идеолог. Тот, кто верит, что прогресс важнее человека, что цель оправдывает средства. Да, по моему указу убили Бэкхёна, но все, кто мешают прогрессу, должны быть уничтожены во имя высшей цели.              Не выдержав, Хосок шагнул вперед, и Инженер, поднявшись, внезапно сделал то же, встал на расстояние вытянутой руки, вышел из мрака. Парни невольно отшатнулись, но Хосок остался стоять, не удивленный увиденным, несмотря на то, что помнил этого человека совсем другим. Просто внезапно Хосоку подумалось, что он смотрится в зеркало. В зеркале этом не тело, но душа. Или, вернее сказать, то, что от души может остаться, если продать ее своему делу целиком.              Отравленные скаитрумом. Отравленные своими амбициями. Хосок — промежуточное звено между Бэкхёном, который его растил и учил, и Инженером, который подпитывал его одержимость своей.              — Разве тебя не пленит идея возвыситься над законами природы?              Силуэт, представший перед ними, походил на человека лишь издали. Взгляд, и тот казался ненастоящим. Даже в черных глазах Чонгука было больше тепла, чем в этих серых. Только голова Инженера могла частично показать то, кем он был раньше. Скаитрум, работающий в симбиозе с мозгом, как в случае с сердцем Хосока, поддерживал его жизнь и работу органов.              — Не таким путем, — покачал головой Хосок, когда увидел воплощение самых страшных идей.              На Инженере не было одежды, потому что все его тело — металл. За неимением возможности проводить эксперименты над людьми пораженный силой скаитрума разум принялся воплощать свои безумные идеи на своем теле. Это было жуткое зрелище, порождение одержимости и инженерной мысли, которое никогда не должно было появиться. Металлическо-скаитрумовая химера. Инженер достиг невозможного, но оставалась непреодолимая преграда — контроль человеческого сознания, который он не мог испытать на себе. И это разрушало его изнутри. Незнание. Отсутствие возможностей провести последний эксперимент. И время Инженера, судя по его модификациям, было ограничено, как и у Хосока.              — Вы наверняка думаете, — проскрежетал Инженер, — как такому, как я, доверили управление Лигой?              — Это все очень похоже на Столицу, — ответил Хосок.              — Верно, мой мальчик. Я — это отражение нашего мира. Мира металла и скаитрума. И ты такой же. Но ты, Хосок, приехал, чтобы совершить так называемое правосудие. Мне жаль, что ты выбрал путь лицемера и неудачника. Жаль, что выбрал довольствоваться малым, вместо величия и бессмертия.              — Лучше короткая жизнь, чем это. Я выбрал остаться человеком.              Инженер вновь улыбнулся, и Хосок понял, что его правду не перекроить. Чонгук едва не вздрогнул, когда Инженер медленно повернулся к нему и спросил:              — Как много нужно заменить деталей у человека, чтобы он перестал считаться таковым? Меня всегда интересовал этот вопрос. Когда наступает этот перелом? Вот я… кого или что вы видите?              Чонгук не мог охватить степень происходящего безумия.              — Я… я вижу человека, который не смог остановиться.              Вдруг улыбка Инженера чуть дрогнула, будто словам Чонгука, мальчика, с которым он сделал нечто непростительное, удалось пробить броню из металла и скаитрума и добраться до уязвимого и все еще живого нутра, о котором давно было забыто.              Ведь Чонгук тоже задавал себе этот вопрос последние годы. И ответ, который он нашел в итоге, был не в чертежах Хосока, не в скаитруме, не в лаборатории, не в чужих воспоминаниях и словах. Он нашел ответ в себе, в том, что он любит и что любим в ответ, что способен на самые разные эмоции, решения, что все еще чувствует страх и боль. Чон Чонгук все еще человек, несмотря ни на что. Не потому что в нем достаточно «оригинальных деталей», а потому что он выбирает быть человеком.              Он человек.              — Я — человек.              — Значит, наш эксперимент еще не окончен, — печально вздохнул Инженер, потеряв к нему интерес. — В связи с этим я хочу, чтобы ты опомнился, Хосок. Думаете, я не понимаю, что вы утыканы жучками? Сейчас мы ведем этот разговор лишь потому, что ты — это все, что мне нужно. Твое место со мной. Оставь Джувона и его жажду, прикрытую благими намерениями. Ты думаешь, что встал на сторону добра? Ее не существует.              — Я знаю. Но даже если все открытые мне пути, это лишь вопрос выгоды, я выберу тот, где мои люди будут в безопасности. Я выберу спокойно дожить свой век. Я откажусь от величия. Потому что понял истинную ценность жизни. И она не в скаитруме, не в экспериментах, даже не в самореализации… Конечно, мне тяжело это принять, но лучше я похороню свой талант, чем допущу еще одну смерть или еще одного ребенка, который станет инструментом в чьих-то руках…              Инженеру слова Хосока совсем не понравились, он тяжело вздохнул.              — Глупый мальчик. Ты просто трусишь. Боишься признать то, что таких гениев, как мы, никогда не бывает много, ведь мы способны менять мир. А перемены никогда не происходят безболезненно.              — Верно. И те перемены, которых хочу я, тоже не пройдут без последствий. Единственный выход — это искоренить таких, как мы.              Вдруг Хосок, который действительно начал бояться того, к чему может привести данный разговор, достал из кобуры пистолет и, возведя курок, направил дуло в голову Инженера. Тот отступил на шаг назад, но ни капли страха не отразилось на его лице. Он будто наоборот стал еще более уверенным.              — Верно, — протянул он, хитро улыбнувшись, — в таком случае тебе остается только убить меня. И это подтвердит мои слова. Мы одинаковы. И Бэкхён был таким же. Просто струсил и умер, канул в забвении. Вот и с нами будет так же. Система поперхнется и забудет, продолжит существовать, разлагаться, пока не родится кто-то подобный. И круг замкнется. Сколько тебе осталось? Вряд ли больше, чем мне. Ну, так давай, действуй. Но знай, если ты выживешь, то так и останешься неудачником, трусом, лжецом и лицемером. Ты просто хочешь власти, но берешь ее не с моей руки, а с руки Джувона. В этом, Хосок, твое проклятие. Ведомый, потерянный мальчик, который не учится на ошибках и не может принять решение.              Тэхен и Чонгук замерли, не теряя надежду на то, что Хосок блефует. Но Инженер не затыкался, а подкидывал угля в котел, который вот-вот готов был взорваться, проверяя Хосока на прочность и силу убеждений. Он прекрасно понимал, что у Хосока нет ни плана, ни цели, ни твердого решения. Механик запутался, действует необдуманно по чуждому ему сценарию. Действует, но сам не понимает толком, зачем. Чон Хосок — пустая оболочка, что бы он ни говорил, во взгляде его нет осмысленности.              — Ты не решил, что будешь делать после того, как войдешь в мой дом, не так ли? — Инженер улыбнулся, почти ласково, по-отечески, отчего по спине Хосока пробежали мурашки. Он ненавидел, когда роются в голове. — Такой благородный. Маленький борец со злом, моральная дилемма которого заключается в том, что он сам — зло. Что? Не надоело истязать себя столько лет? Может, помочь? Ты ведь прав. Ты не заслуживаешь счастья, потому что такие, как мы, жертвуем своим счастьем во имя прогресса. Мы тратим себя до остатка. Мы теряем, вкладываемся, страдаем, чтобы после о нас помнили.              — Не стоит выдавать свои мысли за мои.              Мужчина вновь рассмеялся, но не злобно, понимающе.              — Я и не выдаю. Ты, сынок, настрадался. Так прими же это как плату за величие. Ты больше, чем человек, Хосок. Подобное должно быть нам чуждо. Особенно страх. Отринь его. Раньше ты не знал, что это такое. До момента, пока тебя не напугала смерть друга. Но это была плата за твои творения, по-настоящему великолепные. Тебя напугала рана в сердце, но то была плата за предел допустимого, и посмотри на нас! Мы живы благодаря своим разработкам. Ну, застрелишь ты меня, будешь жить, успокоишься, пока не потеряешь еще кого-то. Например, нового бойца. Чимин, кажется.              — Он здесь ни при чем.              — Нет! Он — это соблазн. Это человеческое, это страх. Это то, что тебе не нужно.              Стиснув зубы, Хосок почти нажал на курок, но вдруг Чонгук встал перед ним, закрыв Инженера. Рука Хосока задрожала, он смотрел мимо друга, а перед глазами все плыло.              — Не надо.              — Он заслужил.              — Хосок, ты сейчас ведь не о нем говоришь.              Воспользовавшись заминкой, Чонгук закрыл дуло рукой и отвел чуть вниз. К счастью, Хосок не сопротивлялся. Лицо механика исказилось болезненной гримасой, но он не мог согнуться, даже когда сердце так болело.              — Ты. Это ты не заслужил. Это все неправда. Вы с ним не одинаковые. Пожалуйста, Хосок, — умолял шепотом Чонгук. — Ты же наш. Ты наш механик, самый лучший. Наш друг.              Хосок медленно опустил руку, едва заметно кивнув. По виску скатилась капля холодного пота. Нужно продержаться еще совсем немного.              Глядя на эту сцену, Инженер разочарованно вздохнул.              — Раз убить ты меня не можешь, что тогда будете делать?              Чонгук обернулся к нему, забрав пистолет из ослабевших рук Хосока, и сказал:              — Покажем тебе твое же падение.              В помещение вошел Янгджин и поставил перед Инженером экран. Репортаж только начался, но Инженер уже заметно напрягся, глядя на присутствующих волком. Хосок покачал головой и указал на экран, сделав громче.              — В одном ты ошибся. Я не за местью здесь. У тебя будет шанс, — произнес Хосок совсем тихим голосом, — в Котловане. Жизнь там покажет, что твое величие ничтожно. Он тебя переплавит и докажет, что ты не лицо системы. Ты лишь ее производная. Такая же несовершенная, как и все в этом мире.              — Это смешно. Вы уничтожите целую касту. Система этого не допустит.              — Мы сделаем так, что твоя любимая система накажет только одного. И все, кто был с тобой связан, с радостью под этим приговором подпишутся, чтобы уберечь шкуру.              Первые пять минут Инженер стоял, а затем даже его металлические ноги ослабли, уронив тело обратно в кресло. Оставшуюся часть репортажа он дослушивал, сидя в кресле, и даже почти не моргал, погрузившись в себя. Джувон, которого Инженер презирал, вещал с экрана обо всем, что долгие годы таила система Столицы. Это был конец.              — Что… Надумали меня сменить?! Да еще и на какую-то девку! — вскричал Инженер, теряя самообладание, которое все это время делало его более жутким, чем он есть. — Я бы еще понял, если бы ты, Хосок, занял это место. Во главе такого организма может встать только кто-то исключительный, а не марионетка Джувона!              — Совсем необязательно.              — Вы все погубите! Рожденный ползать, летать не сможет!              — Верно, как и то, что рожденному летать будет больнее падать.              Инженер вдруг вскочил, заорав, с силой оттолкнул кресло, что оно перевернулось, но не успел кинуться на Хосока — вмешались Тэхен и Янгджин. Они скрутили мужчину, несмотря на его неожиданную силу. Инженер еще брыкался, но вскоре затих, словно его выключили. Остался только пустой взгляд, пронзающий душу Хосока. В холодных серых глазах было лишь принятие.              — Это наш конец, — сказал ему Хосок, всеми силами не показывая, как ему самому сейчас больно, морально и физически.              Собрав все силы, которые уходили на то, чтобы окончательно не свихнуться, Инженер посмотрел на Хосока и предстал перед ними дряхлым стариком, изуродовавшим себя в погоне за искаженной мечтой.              — Воистину, лучше бы мертвому оставаться мертвым… Я умру там, в Котловане, Чон Хосок. И если в тебе еще остались крупицы смелости и твоей холеной чести, то ты последуешь за мной.              Отвернувшись, Хосок почти выбежал из дома первым, Чонгук рванул за ним. Тэхену и Янгджину пришлось буквально волочить Инженера наружу, пока дворецкий услужливо открывал перед ними двери, не обращая ровно никакого внимания на жуткий смех хозяина.              Дождь все так же лил. Шлепая по лужам, пошатываясь от плывущей картинки перед глазами и удушающей боли в груди, Хосок отошел подальше от дома и, пока люди Янгджина отправились осматривать помещения на наличие возможных улик, встал на краю тротуара, а Минджон под присмотром мужа оценивала состояние Инженера. Истерично вдыхая и выдыхая воздух, механик пытался подавить паническую атаку, усиливающую боль. Ему было страшно, по-настоящему страшно из-за неизвестности и отсутствия собственного решения.              Хосок дышал и срывал с себя жилет, не обращая внимания ни на дождь, ни на то, как где-то со стороны дома зовет потерявший его Чонгук. У него есть фора.              Стянув лишнее и расстегнув рубашку, он случайно сбил очки. Они упали на асфальт, и стекло треснуло. Хосок замер, грудь его часто вздымалась, лицо морщилось от волнообразной и острой боли.              «Отсутствие решения — это тоже выбор…» — пронеслось у него в голове, и все встало на свои места.              Сунув руку за пазуху, механик достал капсулу со скаитрумом. Он посмотрел на нее, маленькую, красиво переливающуюся голубым. О, как же он ненавидел этот цвет. Иронично, что эта вещь и этот цвет — яд, продлевающий жизнь, а с ней и страдания.              Подчиняясь внутренней пустоте, Хосок разжал пальцы. Капсула упала и треснула так же, как его очки. А затем, он просто наступил на нее, разбив. Голубой скаитрум вытек прямо в лужу и вместе с потоком поплыл в водосток. Наблюдая за этим, Хосок вдруг рассмеялся, как от хорошей шутки.              — Не хочу ничего решать.              Усевшись на бордюр, он смеялся, пока не понял, что губы дрожат, а по щекам текут не холодные капли дождя, а теплые слезы.              — Я так устал…              Именно по этой причине Чон Хосок отдал себя случаю. Он устал нести ответственность за каждый выбор, который приводил к боли, к катастрофе. Устал надеяться, верить, планировать — и снова падать. Он признал свою слабость и хотел в кои то веки ей поддаться, перестать играть из себя сильного. В конце концов опустить руки — это тоже выход.              Очередной болезненный спазм заставил его вскрикнуть и схватиться за сердце. Тот, кто раскручивает барабан, должен быть готов к проигрышу.             

***

             Взволнованность от Чимина передалась и Наре. Происходящее все еще вводило в легкий шок, но она действовала осознанно и внимательно следила за дорогой. От черты города они проехали совсем немного. Прибыв на нужный адрес, Нара попыталась найти место, где припарковаться, потому что довольно большой участок дороги был заставлен конвоем Уравнителей, что ей сразу не понравилось.              Чимин сжимал капсулу со скаитрумом и боялся. Так сильно боялся не успеть. Автомобиль еще не остановился, а он уже открыл дверь и спрыгнул, едва не потеряв равновесие.              Он любил дождь, и счел явным предзнаменованием чего-то хорошего то, что Хосок подарил ему ноги в день, когда сбылись прогнозы синоптиков.       — Я хочу побегать!       Хосок мягко улыбнулся и подошел к нему.       — Действовать постепенно не про тебя, м?       — Да ты посмотри! Я как на своих родных хожу! Правда, все круто! Ты сделал их идеально. Но черт, Хосок, как же я давно мечтал о том, что смогу побегать. Бежать, реально бежать, и бежать быстро. А не только неловко подпрыгивать, и то с огромным усилием, да кое-как уворачиваться, ходить, хромая, будто ноги у меня не сгибаются. Ну пожалуйста! Хосок, пожалуйста! Ты разреши! Я немного. Я попробую…       — Ну, беги, раз хочешь. Я подожду тебя.       — Я быстро.       — Верю, — кивнул он с мягкой улыбкой на губах.              И Чимин побежал. Так, как не бегал никогда, даже на своих родных ногах. Он бежал, задыхаясь под дождем, бежал на всполохи света и сигнальных огней, пытаясь разглядеть среди людей в форме одного единственного. Своего механика.              Он бежал по мощеной камнем дороге торгового квартала, и путь был ему открыт, так как уже почти все люди спрятались в домах. Ливень лупил по плечам и лицу, но Чимину казалось, что они бегут наперегонки, Чимину казалось, что он обгоняет даже ветер. И бежал он действительно быстро, с полной отдачей, как бежал бы вырвавшийся на волю гепард. Холодная вода смывала соленые капли, уберегала от стыда и сомнений. Чимин знал, что дождь его друг, и что сейчас можно не сдерживаться и не лгать.       Он бежал, хаотично выбирая маршрут, и смеялся, смеялся, задыхаясь, но не останавливаясь. Легкие горели, шумело в ушах, горящее лицо остужал ливень, глаза, залитые влагой, толком не различали пути, а он все бежал. Он шлепал по лужам, жалея только о том, что не чувствует их холод.       О, боги, это было прекрасное чувство! Бежать. Но не от чего-то или кого-то, не по необходимости или принуждению, а только потому, что ноги несут вперед и вперед и хочется, оттолкнувшись, взлететь. И очень верится в то, что это возможно.       Вот сейчас.       Еще чуть-чуть…       Еще немного…       Вперед…       Откуда падает вода…       Вверх…       К небу…       В горы.       Взлететь!       Ну же!       Ну!       И…              Только вот крыльев у него не было. Не без Хосока.              Тогда он бежал от него, от своих зарождающихся чувств. Чимин бежал от Хосока, потому что не мог понять, что между ними происходит. Боялся. Спасался бегством от правды, которая только зарождалась. Дождь смывал его растерянность.              А теперь бежит к нему. В надежде, что больше никогда им не предстоит быть порознь. Что они будут давать друг другу крылья всю жизнь ради воплощения самых сказочных метаний. Он бежит не от страха, а к надежде. Не от правды, а к ней. Не от Хосока, а к нему.              Хосок буквально стек с бордюра, когда боль стала невыносимой даже для того, чтобы сидеть. Его сердце, которое столько лет работало на пределе, наконец сдало. Ничего такого. Как механик Хосок сталкивался с таким постоянно. Это всего лишь остановка механизма, у которого истек срок службы. Даже если речь про его сердце. Уже ничего не поделать.              — Его ранили? — закричал против ветра Чимин спешившему к ним с другой стороны Чонгуку.              Хосок поднял голову, скривившись, застонал, тело бросило в жар. Попытавшись неловко оттолкнуться и встать, он вновь упал, но Чимин, проехавшись коленями по асфальту и вышибив сноп искр, тут же угасших в луже, подхватил.              — Лучик, — улыбнулся он, задыхаясь, — ты здесь откуда? Или мерещится? Есть все же свет в конце.              — Заткнись! — прикрикнул Чимин. — Пожалуйста, помолчи!              Со стороны конвоя началась какая-то суета. Намджун, поглядывая в их сторону что-то кричал в рацию и Янгджину одновременно. Чонгук помог уложить Хосока на асфальт. Чимин дрожащей рукой выщелкнул иглу из доверенной ему с утра последней капсулы скаитрума, но Хосок остановил его.              — Д… Дружеское напоминание… Еще одна доза может меня убить.              — Нет… Нет-нет-нет! — замотал головой Чимин, сбрасывая его руки, пытаясь прицелиться ровно по центру груди. — Ты сам дал ее мне! Ты умрешь без этого!              — Тогда я умру не от твоей руки… — Хосок нахмурился, голос в этот момент был тверд. — Я соврал в последний раз. Я принял решение. Ты сказал, что понимаешь меня. И я тебе верю. А потому и ты поверь. Я устал… Раз умру, значит, так надо.              — Как же так… — бормотал Чонгук, пытаясь собраться. — Хосок, как же так?!              Но механик улыбался, рвано дыша, смотрел на них.              — Чонгук, братец… ты прости меня. И спасибо, что вправил мне там мозги.              Замотав головой, Чонгук подавился своими же словами. Он отрицал происходящее, не мог смотреть ни на Чимина, ни на Хосока, завалился на бордюр и закрыл лицо руками. Хосок потянулся дрожащей рукой, сжал его колено, чтобы Чонгук почувствовал, посмотрел, услышал.              — Мы там победили, — произнес он, прерываясь из-за нехватки воздуха. — Ты мне помог, как и обещал.              Чонгук заскулил, как ребенок. Он не ожидал, что будет так больно, и в этот момент пожалел, что не разозлился на Хосока за его правду, что привязался к нему. Как и каждый из них.              Понимающе улыбнувшись, Хосок посмотрел наверх, подставив лицо под дождь.              — Ну… В итоге вышло, как я и хотел.              Кажется, Чимин матерился, орал, но Хосок его уже плохо слышал. Перед глазами — его ужасно напуганное лицо, какие-то огни. В принципе, он не против умереть рядом с Чимином и Чонгуком. Они ему очень дороги все же. Только…              — Лучик… — рваный вдох, — Лучик, посмотри на меня. Ты и так уже меня спас. Ты знаешь, как.              Прикусив губу до крови лишь бы сдержать рвущийся из груди вопль, Чимин посмотрел в глаза Хосока. Его механик улыбался, искренне, тепло. Чимин однажды влюбился в эту улыбку, теперь же она разбивала сердце, безжалостно кромсала изнутри. Лучше бы он притворялся.              — Умоляю, дай вколоть тебе это.              — Послушай…              — Ну что?! — всхлипнул Чимин, сморщившись. — Что еще ты мне скажешь?!              И с дрожащих губ Хосока сорвалось:              — Я тебя люблю.              Даже дождь уже не мог скрыть эти слезы.              — Я не… — Чимин давился словами, не мог нормально ни вдохнуть, ни воспринять сказанное. Он рыдал, как маленький ребенок. — Я не знаю… Я не могу… Я тоже соврал! Я не хочу без тебя, Хосок!              — Я тебя так люблю, Лучик, ты бы знал…              Чонгук понял, что Хосок отключился, первым, рука механика безвольно упала с его колена. Чимин уткнулся лбом в его грудь и взвыл, но практически сразу его и Чонгука оттащили военные, выхватив из рук Чимина капсулу. Но вмешалась Крис, растолкав их, и загородив парней собой. Намджун опустился рядом, буквально соскребая Чимина с асфальта, но сумел дотащить его лишь до бордюра, где еще несколько минут назад сидел Хосок.              Слезы катились по щекам, а голова раскалывалась. Чимин сидел среди своих близких и безотрывно смотрел на дрожащие ладони, а после — на ноги. Ноги, которые в эту секунду он возненавидел. Воспоминания всплывали в голове неконтролируемым потоком. Новая волна агонии накрыла его. Чимин уткнулся в холодные металлические колени лбом, обняв свои ноги. Плечи его сотрясались, но никто не решался прикоснуться, переживая горе, разделяя его.              Тэхен, разобравшись с инженером, пришел последним, когда Хосока уже забрали от них и увезли.              — Что… Что…              Губы его задрожали, когда он увидел, в каком состоянии Чимин. В это же время из очередного автомобиля, затормозившего рядом, вылетели Юнги и Сокджин. Поняв, что произошло, почувствовав нечто подобное еще в дороге, они поспешили к друзьям.              — Нет! — воскликнул Тэхен, ощетинившись, когда Сокджин потянулся к нему.              Парень обхватил себя руками, сделав шаг назад. Но Сокджин не мог позволить себе на этот раз отступить и потерять его после всего произошедшего, просто не мог, даже если это означало броситься грудью на колья. Решительно шагнув вперед, он сгреб Тэхена и крепко прижал к себе, получив несколько сильных, почти отчаянных ударов по спине. Но мгновение — и Тэхен обмяк, вцепившись в Сокджина в ответ.              Именно этого Юнги и боялся. Однажды он уже видел Чимина таким, понимал, что он чувствовал, но теперь все было в разы хуже. Боль не притупляется, если вновь и вновь проходить через нее. Человек — не машина. Человек не привыкает.              — Юнги… у него сердце остановилось…              Не веря в серьезность своих слов, Чимин замолк и вновь уткнулся в колени, изредка вздрагивая. Опустившись перед братом, Юнги стащил с себя куртку и накрыл его плечи, обняв.              А дальше был лишь дождь и скаитрум, который утекал в водосток, переливаясь голубым, ярко, почти назойливо.              Ким Джувон выиграл эту партию.