Тот, кто стоит за плечом

Саундтрек: Prisoner – Raphael Lake, Aaron Levy, Daniel Ryan Murphy Когда дверь пустого кабинета захлопнулась изнутри, упали и все преграды, барьеры и предрассудки. Темнота кабинета поглотила обоих. В один миг уничтожилось все, что до этого момента колыхалось в сердцах двух потерявшихся душ, и начало зарождаться нечто новое, совершенно незнакомое обоим. Драко с силой прижал Гермиону к стене, наваливаясь на нее весом своего тела. Постепенные, плавные поцелуи Малфоя, дышащие жизнью и забытой нежностью, превратились в дерзкие, грубые, наполненные чистой животной страстью, и стали спускаться вниз по тонкой шее Грейнджер. Он целовал ее настолько жадно и безумно, что каждое прикосновение его холодных губ отдавало разрядом в ее тело. Чистый Империус, которому она добровольно подчинилась. Губы Драко, скользнув ниже по шее Гермионы, наткнулись на холодное ожерелье. Вмиг мозг Малфоя отключился. Ему нужно, так необходимо было то тепло горячей, запотевшей от безумия кожи Грейнджер, что он больше не смог себя сдерживать. Туман в его голове вырисовывал четкие очертания ее шоколадных глаз. Рука Драко скользнула по груди Гермионы так плавно, что у девушки перехватило дыхание. Внезапно, длинные пальцы Малфоя с силой сжали ее ожерелье и дернули его на себя, со звоном бросая на пол. От этой грубости Грейнджер издала шумный, сбившийся стон, который вырвался откуда-то из груди. Она понимала, что делает, понимала с кем, но ей было плевать. Так чертовски наплевать на все. В один миг перед ее глазами запечатлелся образ тех серых дождливых глаз, который она сама никогда больше не сможет разрушить. И пусть. Ей было совершенно плевать. Еще раз шумно выдохнув, Гермиона притянула Драко еще ближе к себе. Так, чтобы он касался ее всем телом, каждой клеткой. Выдыхая в его губы, она принялась срывать с него пиджак, продолжая целовать и кусать его холодные, такие нужные губы. Малфой подался вперед, подбородком запрокидывая голову Грейнджер, прижимая ее затылок к стене. Почувствовав, как пиджак слетел с его плеч, Драко в порыве безумного забвения рванул платье Гермионы на себя, разрывая его от основания декольте. Грейнджер, окончательно сойдя с ума, дернула Малфоя за галстук, наклоняя его голову ближе к себе. Еще ближе. Забылось все. Все, что они говорили. Все, что они делали. Какую боль причиняли и какую злость доставляли. В эту секунду им казалось, что они оба против всего мира. Их страсть захлестывала, они не контролировали себя, и их это устраивало. Обоих. Руки Гермионы скользнули вниз, с шумом впиваясь в ремень Драко. Звон металлической пряжки заполнил комнату, пока Грейнджер, стоя в одном нижнем белье, дрожащими руками пыталась расстегнуть брюки Малфоя. Драко, продолжая грубо и жадно целовать Гермиону, водил своими холодными длинными пальцами по ее телу, изучая каждый изгиб, каждый шрам, и разрывая Грейнджер на части. Малфой хватал пальцами кружево ее лифчика, отодвигая его, и, слушая жаркие стоны Гермионы, догорал до основания. Когда вся одежда упала на пол, Малфой рванул на себя Грейнджер, и ее бедра коснулись его боксеров. Гермиона, ощутив возбуждение Драко через плотную ткань, растворилась в нем полностью. Она толкнула Малфоя вперед, и тот, пятясь, уперся в дубовый стол, стоящий на другом краю маленького кабинета. Он, до боли сжав ягодицы Грейнджер, упал на гладкую поверхность стола, позволяя девушке приземлиться на него сверху. Когда разгоряченные костяшки Гермионы в очередной раз коснулись губ Драко, у Малфоя окончательно слетела крыша. Он провел рукой по ее спине, хватая и до боли сжимая каждую складку ее кожи, и, дойдя до застежки лифчика, одним движением расстегнул ее и бросил белье на пол. Грейнджер вжалась в него губами так сильно, что Малфой издал хриплый стон, который окончательно довел Гермиону до предела. Драко запустил руки в ее волосы и, с силой сжав их, оттянул на себя, начав целовать ее шею, оставляя на ней бордовые следы животного наслаждения. От этих грубых касаний зубами, Гермиона заерзала на Драко, отдаваясь ему полностью, и заставляя его отключиться еще больше. -Ну уж нет, Грейнджер, -неожиданно для обоих раздался хриплый голос Драко, -здесь веду я. С этими словами Малфой еще больше сжал талию Гермионы и в одно движение перевернул девушку на столе, ложась на нее сверху. Теперь она его. Полностью. Драко сжал рукой шею Гермионы, заставляя девушку задохнуться, другой рукой проведя по ее груди, пропуская ее соски между пальцев. Теперь она его. И пусть так и будет. Грейнджер, зажмурившись, открыла рот в очередном стоне, но пальцы Драко с силой с силой сжали ее челюсть, проникая в рот. Гермиона, задыхаясь от наслаждения, дрожащей рукой сжала запястье Драко, которым он держал ее подборок. -Все, что угодно, -из ее груди вырвался хриплый, дрожащий голос, -только не останавливайся. И это было последний каплей. Грейнджер почувствовала, как ткань ее трусов заскользила по ее ногам так быстро и безотказно, что у девушки затряслись ноги. Когда последние части белья обоих упали на пол, Грейнджер ощутила на своем теле дыхание Драко. Горячее, безумное, такое нужное. До последнего вздоха. Это точно конец. Конец всему. Гермиона провела руками по широким плечам Драко, цепляясь за его шею и притягивая его к себе. Малфой, поддавшись всем ее движениям, опустил одну руку вниз, и в следующую секунду вошел в Грейнджер. От резко толчка Гермиона вскрикнула, но залившая ее страсть немного притупила боль. А Драко, казалось, совсем сошел с ума. Он принялся двигаться в ней, с каждым ударом разрушая в ней все, все, что было и будет. Он толкался так сильно, что их громкие, охрипшие от удовольствия вздохи заглушали скрип старой парты кабинета. И им было плевать. Малфой с каждым толчком вбивался в Грейнджер все сильнее и сильнее, вбивая всю свою злость, всю свою потерянную душу в нее. Гермиона, закрыв глаза, от грубости ударов прикусила палец Драко, и Малфой еще сильнее принялся вбиваться в нее. Его рука скользнула по ее колену, сгибая ногу Грейнджер, и доставляя еще большее удовольствие сошедшей с ума паре. Он до скрипа костей сжал ее колено, с каждым толчком проникая в нее больше и больше. Стоны Гермионы умоляли его не останавливаться. В его голове напалмом горело ее имя. Только оно, такое длинное и громкое, что закладывало уши. Но оно было единственным, о чем он думал в ту минуту. И ему было достаточно. Ее имя сейчас заменило ему все. Его вздохи и хриплые стоны разрывали ее сердце на части, заставляя ее зажмуриться от наслаждения. Она на мгновение ощутила, как было холодно без него. И это чертовски пугало до, и лишь заводило после. Это сводило с ума. Его имя стучало в ней с каждым его ударом, и она не могла даже и подумать ни про кого другого в эту минуту. Никого и не существовало. И этого хватало. Никто и подумать не мог, что это случится. Злость сменяет страсть, ненависть отчаяние, а потом… кто знает, что будет потом. Кажется, эти двое живут настоящим моментом. И сейчас их совершенно не волновало, когда они поймут, что назад уже нет пути… Сделав последний толчок, Драко остановился. Он вышел из Гермионы, отходя от нее, позволяя девушке сесть на парту. Подняв свои боксеры с пола, Малфой быстро надел их. Грейнджер, опустив дрожащие ноги на холодный пол, с трудом нашла свое белье в кромешной тьме, и такими же дрожащими руками попыталась надеть его. В кабинете воцарилась тишина. Были слышны лишь шумные вздохи обоих, которые только сейчас поняли, что произошло. Гермиона, словно в тумане, попыталась воспроизвести в своей голове произошедшее, но ничего, кроме возбуждения не возникало. Никакого страха, никакой пустоты. Лишь громко бьющееся сердце, которое заставляло мозг отключиться. Оно трепетало душу, мгновение за мгновением возрождая стоны, вздохи и поцелуи. Больше ничего. Это даже не больно. Это было то, что она никогда до этого не чувствовала. И она искренне не понимала, что это. Малфой, обхватив руками стол вокруг Грейнджер, почувствовал, как его силы постепенно покидали его тело. Драко в неизвестном ему порыве прислонился лбом ко лбу Гермионы и закрыл глаза, по-прежнему пытаясь отдышаться. Он слышал, как бьется ее сердце. Он знал, о чем она думает. Ведь Малфой думал о том же. Ее имя до сих пор стучало в его голове его же голосом, хотя Драко никогда не произносил его вслух. И он совершенно не понимал, что с ним происходит. Почему он не уходил, почему не отворачивался. Почему он просто стоял перед Грейнджер, будто снова хотел остаться? Это его пугало. Тишину сбившихся вздохов нарушил слабый голос Гермионы: -Ты порвал мое платье. Малфой слегка усмехнулся. Кажется, она тоже закрыла глаза и слегка толкнула его лоб своим. -Можешь взять мой пиджак. -Мне явиться в гостиную Гриффиндора в твоем пиджаке? Такую одежду в школе носишь только ты. -Грейнджер, -голос Драко вновь стал хриплым, -сейчас ночь, и никто не заметит твоего появления. Внезапно, левое предплечье Драко вспыхнуло огнем. Кожа вокруг Метки будто начала гореть, отдавая в тело тупой болью. Малфой тихо кашлянул, пытаясь подавить чувство жжения, и сказал спасибо всему в этом мире за то, в старом кабинете без окон царила кромешная тьма. -Здесь очень темно, -шепотом произнесла Гермиона. Ответа не последовало. Пока Драко втайне боролся с болью от Метки, Грейнджер сравнивала спасительную темноту комнаты с темнотой в ее голове. Такая же глубокая и беспросветная. И что-то ей подсказывало, что просто так она не отступит. -Что… что мы будем делать? –слетело с губ Гермионы, -В смысле, со всем этим? Теперь… Малфой, с трудом подавив нарастающую боль, хрипло выдавил: -Жить дальше. -Так просто? –снова вырвалось из сердца Грейнджер. -Ну ты же как-то живешь с Диггори после секса, -выдавил Драко, и его живот внезапно скрутило в узел. Гермиона вспомнила о Седрике. Тогда, когда она сидела на парте в одном белье, лбом ко лбу с почти голым Малфоем, она вспомнила о Седрике. И ничего не произошло. Только горькое чувство вечной вины за осознанную измену. Она хотела этого. Хотела этого с Драко. Возможно, намного раньше, чем в этот вечер. И это убивало ее порядочную голову. Но душа отчего-то молчала. Она находилась именно в этой комнате, лицом к лицу с именно этим человеком, и то, что она подсказывала своей хозяйке, казалось чистым безумием. Но по-другому она не могла. Грейнджер аккуратно подалась вперед, и, коснувшись губами губ Малфоя, оставила на них нежный, легкий поцелуй. Драко не успел ответить. В следующую секунду теплота Гермионы исчезла, и девушка, нежно скользнув ресницами по щеке самого большого зла в ее жизни, дрожащим шепотом произнесла: -Спасибо за пиджак, Драко. Ей слишком не хотелось уходить. Но, собравшись с мыслями о предстоящей бессонной ночи в терзаниях вины, Грейнджер, дойдя дрожащими ногами до пиджака Малфоя и подняв его с пола, обернулась в грубую ткань, пахнущую дорогим, сводящим с ума, одеколоном. Еще секунду постояв у двери, Гермионе показалось, что она видит всего Драко, по-прежнему стоящего к ней спиной с опущенной вниз головой. Поспешно тряхнув головой, девушка поспешила удалиться, тихо закрыв за собой дверь. Малфой, стоя один посреди кромешной тьмы, вдруг осознал нечто, что заставило его вздрогнуть. Та боль Метки не была похожа на прежние. Тьма на его руке пылала и болела, но он мог жить с ней. Эта боль была похожа на исцеляющую, которая боролась с ядом внутри самого Драко. Откуда-то из глубины тлеющей души Малфоя неожиданно вырвались слова, которые Драко не смог контролировать: -Спасибо, Грейнджер. И он сам окончательно охренел от того, что только что сказал.

***

Саундтрек: Chemtrails Over The Country Club – Lana Del Rey Северус Снейп сидел в своем кабинете, и заполнял график дежурства старост на следующий месяц. Профессор медленно выводил буквы пером, погрузившись в глубокое раздумье. За окном виднелись заснеженные пейзажи уходящей зимы, и все в комнате приобретало унылый серый оттенок, смешавшийся с красным заревом рассвета. Северус сделал еще одну заметку в пергаменте, но его рука, держащая перо, вдруг резко замерла. Снейп оторвал свои черные глаза от записей и медленно перевел взгляд на окно. Серо-красное небо казалось таким мрачным и опустошенным. Первое, по чему бьет надвигающаяся война. Тучи в небесах, сгущаясь, словно готовились к чему-то поистине страшному, и Северус как никто другой знал, к чему. Снейп посмотрел на еще один лист пергамента, лежавший среди небольших стопок книг. Там были наспех записаны редкие ингредиенты и целительные зелья. То, что должно помочь Нарциссе Малфой. Еще раз окинув взглядом внушительный список, профессор устало и долго моргнул. Он знал, что должно произойти. Он знал, кто умрет, и при каких обстоятельствах. Но недавние новости заставили его усомниться в совершенстве мира и всех обдуманных действиях. Перед глазами Северуса предстал смутный образ одной из его учениц, лучшей по всем предметам и худшей по части судьбоносных решений. Профессор, вспомнив о Грейнджер, погрузился в еще большие раздумья. Она может помочь. А может все испортить. Если Малфою хватит мозгов не открывать ей все тайны, когда тому окончательно снесет голову, то Гермиона вполне может спасти много жизней. А если она обо всем узнает… За любую тайну приходится платить. Сама Грейнджер и друзья вокруг нее имеют столько темных секретов, что любой бы уже сошел с ума. Но эти дети продолжают ступать своей дорогой, поминутно расплачиваясь за каждую очередную тайну. И цена порой бывает слишком высока. Снейп отложил перо на стол и принялся устало потирать рукой переносицу. Стоит подождать, посмотреть, какой ход будет сделан дальше, какой облик примут последующие события. Но у некоторых сейчас слишком мало времени. И у него в том числе. Унылую тишину кабинета нарушил характерный нервный звук закрывающейся двери. Не отрывая руки от переносицы, Северус тихим безразличным голосом обратился к нарушителю его раздумий: -Минерва, чем обязан в столь ранний час? У детей еще даже не начались уроки. Неужели, мои подопечные успели что-то натворить? Профессор Макгонагалл, быстро пройдя весь кабинет, замерла напротив письменного стола Снейпа. Женщина выглядела как всегда непреклонно и безупречно, однако тревожный взгляд ее глаз говорил о крайнем замешательстве и беспокойстве. -Северус, -строгим голосом начала Минерва, -скажите, вы подготовили график дежурства старост? -Только закончил, -сухо отозвался Снейп, -Можете забрать его и избавить меня от лишних обязательств. Профессор Макгонагалл схватила со стола пергамент с расписанием и, быстро просмотрев его, устремила свой обеспокоенный взгляд на Северуса. Профессор наконец поднял глаза на Минерву. В глазах женщины читалась материнская тревога, и Снейп знал, что добром это не кончится. -Северус, -обреченно вздохнув, начала Макгонагалл, -я пришла поговорить с тобой. Не хочу казаться неправильным учителем, я знаю, это не наше с вами дело, но я всерьез обеспокоена… -Минерва, -Снейп принялся вдумчиво всматриваться в глаза женщины, -ближе к делу. Профессор громко вздохнула. Было ясно, что последующие слова давались ей с большим трудом, но Макгонагалл действительно не знала, к кому еще ей стоит обратиться с этой проблемой. -Сегодня утром эльфы нашли в одном из старых кабинетов порванное платье, -пытаясь держаться непреклонно, чеканила Минерва, -Насколько я знаю, вчера состоялась вечеринка у Горация, на которой вы присутствовали в качестве наблюдателя. -Хотите усомниться в компетентности профессора Слизнорта? –иронично ответил Снейп. -Северус, это не шутки, -голос Макгонагалл стал серьезнее, -Вчера я видела, как в этом платье на вечер шла Гермиона Грейнджер. Снейп на секунду замер. Но затем, немного поразмыслив, лишь спокойно развел руками. -Это неудивительно, Минерва. Мисс Грейнджер с начала года состоит в отношениях с мистером Диггори, и я сомневаюсь, что подростковые гормоны сумели сдержать себя до свадьбы. -Именно об этом я и хочу поговорить, -профессор Макгонагалл на мгновение заколебалась, -В этой истории речь идет совсем не о Седрике. С этими словами Минерва, порывшись в своей мантии, достала из кармана кусок черной такни и, еще мгновение поколебавшись, разложила его на столе. Это был черный галстук, сшитый из дорогой, шелковой ткани. Снейп, увидев вещь, вопросительно поднял бровь. В одну секунду профессор, скрепя сердцем, осознал всю тревогу Макгонагалл, но постарался скрыть глубокие эмоции, зародившиеся в его душе. -Насколько мне известно, -с еще большим беспокойством произнесла Минерва, -данная вещь подходит к костюму одного студента в нашей школе, имя которого вам очень хорошо известно. Не удержавшись, Снейп вздохнул. Он не собирался рассказывать Макгонагалл подробности, которые он увидел в голове Гермионы некоторое время назад. С учетом сложившихся обстоятельств, проблема стала набирать масштабы, и прошлые тяжкие думы Северуса подтвердились и теперь вызывали еще большие сомнения. -Хотите сказать… -начал Снейп. -Северус, тут не о чем говорить! –не сдержалась Макгонагалл, -Мы с вами взрослые люди и прекрасно понимаем, что произошло сегодня ночью. Мы с вами можем лишь обсудить последствия, которые могут возникнуть. -Вы хотите обсудить со мной насыщенную жизнь мисс Грейнджер? –попытался отвести тему Снейп. -Ради Мерлина, Северус! –глаза Минервы округлились, -Вы прекрасно понимаете, что я пытаюсь вам сказать! Снейп вздохнул и встал из-за стола. Он действительно понимал тревогу Макгонагалл, с учетом знаний о жизни и судьбе Драко Малфоя. Немного поразмыслив, взвесив все «за» и «против», Северус начал: -Я думаю, нам надо оставить все, как есть. -Вы думаете?! –профессор Макгонагалл явно не ожидала такого ответа, -Северус, я беспокоюсь за Гермиону. Мы знаем Драко и, хотя Альбус не исключает в нем наличие хороших качеств, я убеждена, что он неправильный человек, тем более для мисс Грейнджер. -А вы уверены, что она думает также? –вопросительно поднял бровь Снейп. -Годрик правый, -Минерва слегка пошатнулась, вспомнив, что Северус занимался с Гермионой легиллименцией, -Неужели вы хотите сказать, что она влюблена в него? -Возможно, -Снейп пожал плечами, -Но явный интерес и альтруистичная натура нашей ученицы весьма очевидны. -Это – больные отношения, -профессор Макгонагалл покачала головой, -Они обречены на провал. Вы же знаете их взаимоотношения. Они – две противоположности. -И что с этого? –с ноткой раздражения в голосе отрезал Северус, -Неужели вы считаете, что несхожесть может послужить барьером для чувств? -Нисколько, нет… -запнулась женщина, -Но они могут причинить друг другу боль… Заметьте, я сказала оба. -А могут и не причинить, -отчеканил Снейп, -Минерва, порой то, что кажется нам далеким внешне, становится самым близким сердцу. Профессор Макгонагалл замолчала. Было заметно, как боролись в ней противоречивые эмоции и бурили навязчивые мысли. Кабинет снова погрузился в тишину. После долгой паузы Минерва подняла глаза на Северуса. -И что мы будем делать? -Полагаю, -также задумчиво произнес Снейп, -тактично промолчим. Пока что. -Но они же дети… -Они уже далеко не дети, если совершают такие взрослые поступки и сами решают предопределить свою судьбу. -Северус, прошу вас, -в глазах Макгонагалл отразилась материнская скорбь, -держите руку на пульсе. Я не хочу, чтобы… в нынешней ситуации в волшебном мире, кто-то из наших учеников допустил ошибки, которые могут сломать им жизни… Скорбь Минервы отразилась в черных зрачках Снейпа. Профессор задумчиво кивнул и задумался, разглядывая черный галстук на столе. Разное время, разные люди… Но в итоге будет одинаковая боль. Однако у этих двоих хотя бы есть шанс изменить друг друга. Так пусть эта ошибка превратится в благосклонную оплошность…

***

Саундтрек: Only – RY X А между тем, после очередного урока, Гермионе уже в сотый раз показалось, что она сошла с ума. Как всегда. Но в этот раз немного по-другому. До этого были просто поцелуи. Они значили многое, по всей видимости, для обоих, но по-прежнему не составляли угрозы. Но секс… Это было что-то интимное, глубокое, бьющее изнутри, из самого сердца. Что-то, что было пропитано чистой страстью до кончиков пальцев. И Грейнджер не могла объяснить, почему она так быстро согласилось. Очередной спор. Еще один поцелуй. Пара касаний, и вот Грейнджер уже лежала под Малфоем, забыв обо всем мире вокруг. От этих мыслей живот скручивался в тугой узел, отдавая бабочками где-то внизу. Каждый раз. Вот уже тысяча первый за двадцать часов с того момента. Гермиона пыталась оправдать себя, пыталась найти объяснения, но ничего не получалось. Она каждый раз возвращалась к воспоминаниям о том случае в кабинете, и ничего, кроме удовлетворения и немыслимых бабочек в животе не случалось. Это приводило Грейнджер в замешательство, в дикое исступление, и она ничего не могла поделать, кроме как дрожать от страха. Седрик. А что, если он узнает? Что, если он расскажет всем, какая Гермиона шлюха? Секс с Малфоем… это по определению звучит как катастрофа. Вселенских масштабов. Если Диггори узнает, ему будет безумно больно. И Грейнджер это понимала. ему будет еще больнее, когда он узнает, что она согласилась на это сама, что вся ее история с Малфоем длится не день, не неделю, а самого начала года, что Гермиона уже несколько раз сознательно променяла друзей и парня на блондина, который ни во что ее не ставил все годы до, и вечно подставлял ее жизнь под угрозу с самого начала года. Да, Седрику будет больно осознавать, что Грейнджер наплевала на его хорошее отношение, на его романтику, и предпочла ему непонятный клубок темных тайн, злости и суицидальных наклонностей. Ее друзья. Что скажет Блейз? Малфой его лучший друг. Спокойно ли отнесется к этому Забини? А Джинни? Несмотря на то, что эти двое сами влипли по уши в термин «запретной любви», отношения Уизли и Блейза не были такими надрывными, такими грубыми и злыми. Забини знал, что Малфой угрожал Грейнджер, знал, вот что тот впутал ее, и он вряд ли смог бы одобрить действия Гермионы. А Джинни, Гарри и Рон… Если они узнают об этом, Грейнджер навсегда лишится друзей. Давнее противостояние говорит само за себя. Драко каждый день унижал семью Уизли, и для Рона с Джинни поступок Гермионы будет огромным ударом. Как и для Гарри. Поттер не сможет принять это никогда. Не сможет. Грейнджер стояла в коридоре школы, уставившись в окно, и ее грудь сжималась от страха. Она боялась, боялась всего вокруг, того, что будет, но в то же время безумно хотела вернуться в тот момент ушедшей ночи. Так вот о чем говорил Блейз… избавление. С Драко Гермиона забывала обо всем, концентрируясь только на настоящем моменте. Потому что у них всегда было слишком мало времени. Потому что их пути всегда расходились. Потому что они не знали, что сделают завтра и что будут чувствовать. И, наслаждаясь моментом или сгорая в нем, они оба будто исцеляли друг друга. От этого сердце Грейнджер сжалось еще сильнее. Осознание неотвратимости последствий пугало ее, ведь она как обычно не понимала, что делать. В ее жизни появилась еще одна тайна. Возможно, самая страшная. Возможно, она та, что повлечет за собой самые разрушительные и болезненные последствия. И эта тайна должна быть нерушимой. По крайней мере потому, что она с самого начала года принадлежала только двум людям, каждого из которых можно сравнить с самым отчаянным преступником. -Гермиона! Грейнджер резко дернулась, спиной узнав обладателя этого голоса, и ее грудь сжалась от страха. К подоконнику, где стояла Гермиона, подошла Джинни. Девушка пыталась лучезарно улыбаться, но по ней также было видно, что она на взводе. Еще чуть-чуть и, казалось, Уизли взорвется. И Грейнджер прекрасно понимала это чувство. И прекрасно понимала, отчего Джинни ведет себя так. -Джинни, -Гермиона выдавила из себя улыбку. -Куда ты пропала вчера? –глаза Уизли недоумевающе смотрели на подругу, -Ты пропала с середины вечера, и я не смогла тебя найти. -Я… я…, -Грейнджер начала нервно подбирать слова, пропустив через свое сердце четыреста ударов в секунду, -Мне… мне стало плохо, и я пошла в гостиную. -Но я не видела тебя там, даже когда ложилась спать, -Джинни продолжала удивленно разглядывать растерянную Гермиону. -А потом я… я была с Седриком! –выпалила Грейнджер, -Мы пытались выяснить, что с ним. Я имею в виду, выясняли отношения… -Я поняла, -Уизли наконец немного расслабилась и кивнула, -В последнее время, я очень редко вижу вас вместе. У вас все хорошо? -Не совсем, -быстро ответила Гермиона, мысленно вложив в эти слова более глубокий смысл, -У него есть какой-то секрет, который он не может пока что рассказать. Седрик попросил меня довериться ему. -Ты думаешь, стоит? –Джинни выгнула бровь. -Не знаю, -выдохнула Грейнджер, -В любом случае, я не буду доставать его своим любопытством. -Ты какая-то безразличная, -в глазах Уизли отразилось беспокойство, -отстраненная. Вы с Седриком встречаетесь почти полгода, а ты говоришь о нем так, будто тебе совсем плевать. Да и мы с тобой редко стали болтать. А мне… мне этого в последнее время очень не хватает. У тебя правда все хорошо? У Гермионы защемило сердце. Слова Джинни заставили недавнюю рану кровоточить еще больше. Грейнджер отвернулась к окну, едва не заплакав. -Да, Джинни, -с трудом выдавила Гермиона, -Я просто… снова ушла в свои мысли. Уизли стала рядом с Грейнджер и также устремила свой взгляд в окно. -Опять в те же? -Опять…, -со вздохом ответила Гермиона. -Знаешь, -Джинни прислонилась лбом к холодному стеклу окна, -Мне тоже очень тяжело в последнее время. Я постоянно думаю о Гарри… -Разве о Гарри? –неожиданно вырвалось у Грейнджер. -Да, -Уизли исподлобья взглянула на подругу с нескрываемой тревогой, -а почему ты спрашиваешь? -П-просто, -попыталась оправдаться Гермиона. Джинни вдруг резко схватила подругу за плечи и развернула ее на себя. В глазах Уизли отражался неподдельный страх. Джинни несколько секунд вглядывалась в глаза Грейнджер, а затем дрожащим голосом произнесла: -Гермиона… не ври мне. Грейнджер вздохнула. Возможно, Уизли сейчас же перестанет с ней общаться из-за этого. Но пусть хоть она попробует разобраться в своих чувствах не в одиночку. -Что у тебя с Блейзом? –аккуратным тихим тоном спросила Гермиона. -Что? –глаза Джинни вмиг широко распахнулись, -Что ты…? -Я видела, как вы смотрели друг на друга вчера вечером, -выдохнула Грейнджер, -Это не было похоже ни на дружбу, ни даже на симпатию. Уизли резко отпрянула от Гермионы, зажав руками рот. Пару минут девушки просто смотрели друг на друга, и в голове каждой пронесся рой различных мыслей. Джинни, медленно опустив руки, оглянулась по сторонам, а затем, схватив Грейнджер за рукав мантии, оттащила в одну из ниш в коридоре. -Гермиона, -шепотом, полным ужаса, начала Уизли, -кажется, случилось ужасное. -Я понимаю, -Грейнджер тоже едва держалась. -Я думала, все закончится тем, что я просто заставлю Гарри ревновать… ну, помнишь, в начале года? Но потом рисунок, свидания, и… мы целовались. -Я понимаю, -снова ответила Гермиона, выдохнув от облегчения. -Но проблема в том…, -Джинни запнулась, -кажется, я влюбляюсь в него. -Я понимаю, -с обреченным вздохом снова ответила Грейнджер. -Нет, не понимаешь! –Уизли шепотом закричала на подругу, -Мне… Гарри мне тоже нравится, и я… я совсем не знаю, что делать. В моей голове полный бардак. Я чувствую себя предательницей, играя чувствами обоих. А впереди еще война, я переживаю за нас, и за семью, и… Из глаз Джинни резко покатились слезы. Уизли закрыла руками лицо, начав тихо всхлипывать. А у Гермионы оборвалось сердце. Поджав губы, чтобы тоже не расплакаться, Грейнджер притянула к себе подругу и крепко ее обняла. -Тшш, милая, -Гермиона прислонила свою щеку к щеке Джинни, -все будет хорошо. -Ты…, -сквозь сомкнутые руки раздался слабый голос Уизли, -ты не станешь меня осуждать? -Не стану, -с таким же больным сердцем ответила Грейнджер, -Я не могу быть против твоих чувств и чувств Блейза, и Гарри. Но ты должна в итоге сделать выбор. -Тебе легко говорить, -Джинни, всхлипывая, наконец убрала руки от лица и снова осмотрелась. -Да…, -в эту секунду Гермиона была готова заплакать, -легко. -А это еще что? –мокрые глаза Уизли вдруг уставились куда-то прямо в коридор, -Тот самый секрет? Грейнджер, растерявшись, повернулась и посмотрела по направлению взгляда Джинни. Из-за угла вышла весьма необычная пара. Седрик, слегка смеясь, о чем-то увлеченно беседовал с Пэнси Паркинсон, которая шагала рядом с ним, цепляясь за рукава мантии Диггори. Гермиона замерла, как вкопанная. То, что она увидела, явно было одним из самых неожиданных зрелищ в этом году. Грейнджер не знала, что они общаются. Не знала, что так хорошо. Какой-то гулкий удар пришелся на самую глубь души, но быстро затих, оставляя лишь звенящую, спокойную пустоту внутри. Седрик, еще раз лучезарно улыбнувшись Пэнси, зашел в свой кабинет. Паркинсон, также искренне улыбнувшись, направилась обратно, удаляясь вглубь коридора. И это была, возможно, самая искренняя ее улыбка. И вот еще один секрет, с которым предстоит разобраться. -Полагаю, из-за спины Гермионы раздался голос Джинни, -нам обеим стоит присмотреться к своим чувствам получше. -Видимо, да, -в растерянности ответила Грейнджер, провожая взглядом Пэнси.

***

Саундтрек: Burning House – Nico Collins По коридору пустующего особняка громом раздавались ожесточенные звуки борьбы. Не на палочках, на кулаках. С редким применением сложных и опасных заклинаний. Высокий мужчина, слегка прихрамывавший, тащил через весь коридор парня за воротник рубашки. Остановившись напротив одной из комнат, мужчина с помощью заклинания распахнул дверь и с силой вбросил туда юношу. Прокатившись по полу, парень быстро вскочил на ноги и бросился с кулаками на взрослого волшебника, держащего в руке сразу две палочки. Мужчина с легкостью отшвырнул от себя юношу одним заклинанием и захлопнул за собой дверь. -Ты… гребаный ублюдок! –задыхаясь, закричал Блейз, -Отпусти меня, сукин сын! Губа и бровь Забини были разбиты. Очевидно, последствия недавней драки дали о себе знать яркими кровоподтеками. Сплюнув красную гущу на пол, Блейз сверкающими от ярости глазами уставился на своего оппонента. Руфус Скримджер, отойдя от двери, покутил палочку Забини в руке. В желтоватых глазах мужчины горела ненависть, чистое отвращение к мулату. Скримджер язвительно улыбнулся, оголив ровные ряды белоснежных зубов. -И что же ты сделаешь? Надерешь мне зад? –иронично и надменно произнес Руфус. -Да я убью тебя! –вновь прокричал Блейз. -Тогда ты и твоя мать полетите прямо в Азкабан, -Скримджер хмыкнул, -И, если для тебя это лучший исход, то твоя мать там и трех дней не продержится. Блейз остановился. Он быстро провел запястьем по губе, утирая кровь, и исподлобья посмотрел на Руфуса. От осознания безысходного положения парня Скримджер довольно распрямил плечи. -Не забывай, что она находится на свободе только потому, что я еще не сдал вас министерству. -Да как ты можешь…, -прошипел Забини, -Она же любит тебя… -И я тоже ее люблю, -Руфус зашипел в ответ, -Но таким, как ты, не место в этом мире. Ты просто несчастный щенок, ошибка природы. Тебя обманули, предложив тебе Метку, власть и силу. Твои амбиции сыграли с тобой злую шутку, и ты должен платить за свои поступки. -Я уже пообещал вернуться в Святое Мунго, -с отвращением прошипел Блейз, -Я уже дал согласие этим ублюдкам издеваться надо мной дальше. -Святое Мунго не помогло, -парировал Скримджер, -Ты продолжаешь являть на собрания Пожирателей. Теперь контролем за тобой займусь я. Блейз замер на месте. В глазах Забини горела чистая, животная злость, которая могла заставить его убить Руфуса голыми руками. Скримджер, подойдя ближе к парню, снова схватил его за воротник рубашки и с силой тряхнул. -Я оставлю тебя в покое, если ты скажешь, где находится штаб Пожирателей Смерти. Забини молчал, поджав губы. Руфус пару секунд всматривался в глаза Блейза, а затем, занеся руку над головой парня, отвесил ему звонкую, сильную пощечину. -Отвечай! –Скримджер потерял терпение, -Кого ты покрываешь, грязный щенок?! Забини, зажмурившись от боли, продолжал молчать. В его голове все еще звенело от пощечины. -Ладно, пусть будет по-твоему, -на выдохе произнес Руфус, -Я все равно вытяну из тебя информацию, трус. Возвращайся в школу, иначе преподаватели спохватятся тебя. С этими словами Скримджер выпустил рубашку Блейза, расцепив пальцы. Забини, пошатнувшись, продолжал стоять на месте. -Скоро увидимся, -надменно процедил Руфус, бросив палочку Забини на пол, -и советую тебе побыстрее определиться, на чьей ты стороне, пока я не передумал хранить ваш с матерью секрет. Когда дверь за Скримджером захлопнулась, Блейз провел рукой по своим волосам и горько вздохнул. Постояв в абсолютной тишине пару минут, Забини почувствовал, как по его щеке начала скатываться одинокая слеза. Блейз ненавидел слезы. Но ничего не мог с собой поделать. Храбрость, совобода – все это тонуло в криках Руфуса о трусости, о зависимости семьи Забини от него. Он хотел винить во всем случившемся с ним мать, Драко, но он не мог. Ему не хватало сил. Блейз знал, на что сам пошел ради этих людей, и сейчас ему казалось, что плата за это слишком высока. Если он сдастся, даст слабину, он подставит жизни дорогих ему людей под угрозу. Он разрушит их. -Блять…, -на выходе произнес пустоте Забини. Он один. Это – то самое одиночество, о котором Блейз рассказывал Гермионе. Он – перевалочный пункт между жизнью и смертью других людей. И в этой битве он один. Если Драко узнает о том, что происходит с Забини, он без раздумий убьет Скримджера. Но этот козел определенно успел придумать что-то на случай, если он окажется мертв. И тогда всем точно конец. Блейз боялся. В его душе велась бесконечная война с внешним миром. Он пытался быть сильным, храбрым, пытался давать всем надежду на лучшие исходы, но нет, ничего у него не выходило. Всегда находился тот, кто называл его трусом, слабаком, и вся жизнь Забини всегда зависела от кого-то. И это было больно. Блейз трансгрессировал обратно в Хогвартс. Приземлившись в Астрономической башне, Забини подошел к краю, облокотившись на перила. Он еще вытер рукой собиравшуюся в уголке губы кровь и принялся оглядывать окрестности. Блейз вспомнил, как впервые вошел в двери школы. Его глаза горели, а душа трепетала перед открывающимися возможностями. Он вспомнил, как первый раз стоял в Большом Зале и с замирающим сердцем смотрел на столы сташекурсников, как трепетно разглядывал Дамблдора и мечтал стать таким же сильным и могущественным, как он. Кто бы мог подумать, что через шесть лет Забини будет стоять у края Башни в полном одиночестве, с разбитой губой и разрушенными мечтами. Все планы Блейза горели огнем, сгорая до пепла больших надежд. Вдохнув свежий воздух уходящего мороза, Забини вздохнул. Оглядев окрестности школы, взгляд Блейза привлекла маленькая фигура с огромной копной кучерявых волос, идущая куда-то вдаль. Забини еще раз вздохнул. Если бы она узнала все тайны Забини, она бы вряд ли смогла с ним дружить. Да и Джинни больше никогда бы не посмотрела в его сторону. Проводив взглядом удаляющийся силуэт, Блейз опустошенно произнес: -Мы с тобой договорились быть счастливыми. Ради тебя, подруга, продержусь еще немного…

***

Саундтрек: Someone Like You – Adele Гермиона медленно шла по заснеженным дорогам. Она уже третий час гуляла по окрестностям Хогвартса, пытаясь осознать и переварить в себе все события минувших дней. Снова мысли о Седрике. Она практически никак не отреагировала на его появление с Пэнси. Наоборот, это даже немного ее успокоило. На секунду Грейнджер подумала, что это намного проще, если он ей изменяет. Тогда она, по крайней мере, не будет мучать себя тем гложущим чувством вины, с которым она едва может заснуть. Сейчас Гермиона чувствовала себя как никогда паршиво. И как только она могла позволить этому случиться? Она могла оправдать все. Ее навязчивая помощь Малфою была из любопытства и тревоги. Она осталась с ним в Хогвартсе на Рождество потому, что хотела помочь ему. Эти никчемные подарки были из сочувствия и желания сделать приятное душевно страдающему человеку. Но поцелуи, секс… Теперь Гермионе казалось, что все ее прежние оправдания действиям – просто глупые убеждения, под которыми скрывалось нечто большее. Всякий раз, когда Грейнджер смотрела в глаза Малфоя, она обязательно находила в них то, что еще несколько ночей после мучило ее больное сердце. Простое любопытство превратилось в навязчивую идею, схожую с одержимостью. Но те моменты в кабинете… Это было чем-то глубоким настолько, что у Гермионы сжималось сердце каждый раз, когда девушка пыталась вспомнить об этом. А она пыталась. Этот грубый, чувственный секс произошел настолько естественно, будто Грейнджер и Малфой были созданы для него. И до сих пор сердце Гермионы трепетало всякий раз, когда она слышала в своей голове имя или фамилию Драко. Из раза в раз. И от этого становилось чертовски страшно. Грейнджер не могла объяснить это логически, не могла выразить свои чувства словами. Она не рассказала об этом Джинни потому, что боялась. И потому, что не могла связать двух слов. Это стало чем-то настолько интимным, настолько тайным – чем-то, что принадлежало только им двоим. И это разрывало Гермиону на части. Закутавшись в шарф, Гермиона продолжала идти, смотря только себе под ноги. Все любовные интриги сопровождались напоминаниями о скорой войне, в условиях которой все казалось таким временным, таким неправильным и безумным. Но каждому стоит помнить о временности удовольствий и вечности последствий. И Грейнджер осознавала это в полной мере. Гермиона, сама того не замечая, дошла до поля для квиддича. Громко и тяжело вздохнув, Грейнджер шагнула вперед, будучи уверенной в том, что никому и в голову не придет устраивать сегодня тренировки. Но как же она ошибалась. Поднявшись на трибуны, Гермиона замерла, как вкопанная. По полю кружил Малфой, без остановки кидая мяч и ловя его. Он был одет в легкую летнюю форму, которая прекрасно обрамляло его тело. Несмотря на холод, Драко летал довольно бодро, не замечая никого вокруг. Сердце Грейнджер предательски защемило. Какой-то немыслимый разряд тока ударил в ее сердце так сильно, что девушка чуть не пустилась бежать прочь. Но Гермиона стояла на месте, как вкопанная, боясь пошевелиться. Боясь, что он заметит. Только не сейчас, только не так скоро. Она так не хотела сталкиваться с ним, тем более наедине. Она не сможет справиться, если он решить ее задеть. Грейнджер поняла это только тогда, когда увидела одиноко парящие платиновые волосы. Это подкашивало ноги и заставляло бежать без оглядки. Но Гермиона продолжала стоять... Малфой вот уже третий час бессмысленно лупил мяч, пытаясь не умереть от холода. Ведь теперь везде в школе ему было чертовски холодно. Без нее. После того случая в кабинете, Малфой не разговаривал ни с кем, даже с Блейзом. Мысли о задании и о матери отошла на второй план. То самое чувство, когда его Метка болела по-другому, более сносно, окончательно выбило почву из-под его ног. Каждый раз, когда за эти несколько дней Драко вспоминал о Гермионе, в его брюках становилось предательски узко, а в голове воцарялся полный бардак. Малфой, обжегшись об жизнь, теперь шарахался от имени Грейнджер также. Он не хотел позволять этому случиться. Он боялся. Боялся, что она влюбится в него. И не потому, что Гермиона была нечистокровной, не потому, что Драко ненавидел ее все пять лет учебы в школе, теперь нет. Он не хотел, чтобы она влюблялась в кучу проблем, злости и боли. Он должен понести это бремя один. Малфой итак подставил Блейза, мать, ублюдка отца, и он не мог позволить себе знать, что кто-то еще может пострадать от его судьбы. Даже «такие, как Грейнджер». Но он не мог не думать о ней, о своих чувствах тогда, о ее словах в коридоре, о его ноющей Метке. Он не мог. Война слишком задавила его. И, обратившись к «свету», он не смог больше от него отказаться. Хотя втайне, как грешник, мечтал об этом. Погрузившись в раздумья, Драко пропустил мяч. Тот, отлетев в сторону, с грохотом приземлился на снег. Когда Малфой повернулся, то чуть не упал с метлы, опасаясь, что ему уже мерещатся кошмары: на трибуне стояла Грейнджер, уставившись своими огромными шоколадными глазами прямо на него. Нет, это не мираж. Шарф Гермионы развевался в такт зимнему ветру, также, как развевалась форма Драко. Нет, не сейчас, только не сейчас, Грейнджер. Не тогда, когда он балансирует на одной из граней рассудка. Малфой, тряхнув головой, заорал на все поле, чтобы убедится, что он не замерз до обморока: -Следишь за мной, Грейнджер? Гермиона слегка дернулась, выйдя из транса. Казалось, будто она сейчас упадет. Однако в следующее мгновение по стадиону пронесся неуверенный крик: -Я думала, тут никого нет. -Ты опоздала, -Малфой развернул метлу, собираясь играть безразличие, -Выбери другие «приемные часы». Нет, она не может оставить это просто так. Сердце Гермионы отчаянно забилось, стоило только Малфою посмотреть на нее. Даже на расстоянии она увидела чувства, скрытые в этих серых глазах. И они вряд ли означали злость или ненависть. -Малфой! -Гермиона почти была готова рухнуть в обморок от страха, -Что происходит? -Я тренируюсь, -Драко по-прежнему парил спиной к Грейнджер, плотно зажмурив глаза и пытаясь выключить все свои эмоции, как это удавалось раньше, -Неужели ты ослепла? -Мерлин, Малфой! –от разрастающейся нервности Гермиона едва сдерживала себя от слез, по-прежнему надеясь на что-то, -Что происходит с нами? Малфой, едва заметно для себя и заметно для Грейнджер, тряхнул головой, и в следующую минуту Драко уже пытался вальяжно парить на метле в метре от Гермионы. Он пытался сохранять хладнокровие. Он думал, так будет правильнее. -С нами? –бровь Малфоя взметнулась вверх, -С каких пор? -Я имею в виду, -Грейнджер же, с облегчением выдохнув, попыталась оправдаться, -С тобой и со мной. После… этого. -Грейнджер, -Драко слегка лег на метлу, а его тон стал еще более холодным, -если ты пришла за разговором из разряда «почему мы теперь не будем держаться за ручки», то я занят. -Я пришла поговорить, -Гермиона замолчала на пару секунду, а затем, сглотнув, тихо проговорила, -Что мы теперь будем делать? -Я же уже сказал тебе. Жить дальше. -Малфой, -на этот раз взметнулись вверх брови Грейнджер, -Как ты можешь быть таким эгоистичным и черствым? -Началось…, -Драко демонстративно закатил глаза. -Нет уж, послушай, -красные от мороза щеки Гермионы покрыл багряный румянец, -Я не смогу просто так жить дальше. Я не ты, и не меняю партнеров, как перчатки. Для меня секс – не просто развлечение на ночь. -Хочешь опять доказать мне, какой я мудак? –Драко почти терял терпение. -Я хочу сказать, -не унималась Грейнджер, -что не все могут так эгоистично и бесчувственно обходиться с другими. Не мне тебя воспитывать, но прекрати вести себя настолько мерзко. По крайней мере, сейчас. Какая-то часть души Малфоя оборвалась. Гермиона видит только тот эгоизм, который видят и все вокруг. И ей этого достаточно. Но самолюбие Малфоя на секунду взяло верх, и он слез с метлы, оказавшись в опасной близости к Грейнджер. Осмотрев Гермиону сверху вниз, Драко резко начал: -Мы постоянно говорим о том, какой я урод, но давай уж поговорим и о тебе, -С этими словами Малфой сделал еще шаг вперед, -Грейнджер, что тебе нужно? Ты сама обвязала вокруг себя этот узел тайн и бредовых идей о помощи мне и теперь сетуешь на жизнь. Шоколадные глаза Гермионы широко распахнулись. Цинизм Драко поразил ее до основания. С трудом поборов в себе удивление, Грейнджер выпалила: -Но люди в опасности. -Ты не обязана их защищать, -Малфой хмыкнул и комично развел руками. -Они мои друзья, -теперь взыграло и самолюбие Гермионы. -И ты по-прежнему ничем им не обязана. -Но мне было интересно… -Интересно?! –было очевидно, что Драко потерял терпение, словно какая-то из больных струн его души только что оборвалась, -Серьезно, Грейнджер? Ты влезла в самые сокровенные тайны других людей только потому, что тебе, блять, интересно? И после этого я еще эгоист? -Ты постоянно все перекручиваешь! –Гермиона в растерянности уставилась на Малфоя. Но слизеринец не стал ее слушать. Он погрузился в некоторые раздумья, и по его глазам было видно, что он пытался что-то осознать, что-то сопоставить, и от этого становился далеким и холодным. Как всегда. После недолгой паузы Драко вновь заговорил: -Нет, я просто прав. А еще я был прав в том, что мы с тобой одинаковые. Ты стоишь такого, как я, Грейнджер. Ты та еще мразь, -увидев широко раскрытые глаза Гермионы, которые утопали в тупой боли, он поспешил добавить, -Не принимай это близко к сердцу. Ты поймешь прелести этого чувства. -Я не такая, как ты, -Грейнджер шмыгнула носом, пытаясь этим действием остановить собирающиеся слезы. -Но зато тебе понравилось трахаться со мной, -губы Малфоя резко расплылись в самодовольной ухмылке. Гермиона полностью опешила. Сейчас она абсолютно не понимала, что творится в душе Драко. До этого момента, она находила его словам объяснения, но теперь… Мир словно замер и поплыл перед глазами. Грейнджер из последних сил пыталась быть логичной и сохранять спокойствие, но каждое слово давалось ей с огромным усилием. Едва собравшись, она тихо произнесла: -Если об этом узнают мои друзья, и мне, и тебе настанет конец. Ты не понимаешь… -А мне мои друзья, думаешь, в ладоши похлопают? –Малфой хмыкнул и разочарованно покачал головой. -Нет, но если ты никому ничего не скажешь… -Расслабься, Грейнджер, я и так молчу. Если ты еще не заметила. Ее волнует положение в обществе. Ее как всегда волнуют только жизни и мнение других. Сердце Драко резко замерло. Последние произнесенные в его голове слова заставили ощутить некоторый укол в сердце, который совсем не ощущался как насмешка природы. И где теперь ее «не против тебя»? Где ее храбрость, когда она так нужна? И вот уже одна глупая ошибка, которая постепенно начала разрушать душу Малфоя. Он просто ею воспользовался. Все это время Гермиона думала об этом, и теперь ее догадки подтвердились. Он просто нашел секс на одну ночь. И от этого так предательски заболело в сердце, что Грейнджер еле сдержала себя от очередного порыва слез. Подобрав последние осколки храбрости, она, плотно сжав губы, снова произнесла: -И что мы будем делать с… этим? -Забыть это недоразумение и жить дальше, больше никогда не пересекаясь, -в глазах Драко будто что-то разрушалось, -Тебя устроит это? -А тебя? –глаза Гермионы стремительно намокали от навязчивой боли. -Прекрати разыгрывать концерт, Грейнджер, -голос Малфоя вновь наполнился прежней холодностью. -Малфой, мне…, -Гермиона из последних сил попыталась сдержать поток слез, -мне трудно. Получив признание, Драко поднял глаза на Грейнджер. Она стояла, едва держась, чтобы не заплакать. Но по-прежнему стояла. И это вводило Малфоя в тупое забвение. -Тогда разберись сначала в своих желаниях, а потом требуй что-то от других. С этими словами Драко раздраженно подхватил метлу и принялся перестегивать защиту, отвернувшись от почти плачущей Гермионы. А Грейнджер стояла и рассыпалась. Он прав. Он снова прав. Во всем. Гермиона действительно не знает, что хочет. Она, возможно, обидела Малфоя своими словами, возможно, она отказалась от тех слов, что сказала в коридоре в тот вечер. В его глазах. А он снова прав. Ей предстоит сперва разобраться в своих желаниях. Когда Драко уже принялся садиться на метлу, резкий укол вновь пронзил сердце Гермионы. Он сейчас улетит, и больше никогда с ней не заговорит. Больше никогда с ней не пересечется. Грейнджер вмиг ощутила чувство, подобное утрате чего-то важного, чего-то, что она не может отпустить. Ей стало настолько страшно и больно, что она, не думая, выпалила первые слова, пришедшие ей в голову. -Малфой! … Ты можешь меня поцеловать? Драко замер. То ли от холода, то ли от сказанных слов, спина Малфоя дернулась. Сейчас он развернется и улетит. Он делает так всегда. Бросает и не дает шансов. И чувство скорой потери было страшным. Но Малфой, постояв на месте пару секунд, обернулся через плечо: -Что? Грейнджер, уже почти сходя с ума, не смогла унять слезы. Она почувствовала, как они вот-вот должны хлынуть водопадом из ее глаз, поэтому Гермиона что есть мочи зажмурилась. Выждав несколько секунд, она прошептала: -Просто поцелуй меня. Также, как тогда, в Астрономической башне. Холод обдувал ее щеки. Вокруг было тихо и пусто. Он ушел, улетел прочь, он точно исчез из ее жизни. И с каких пор она так стала бояться потерять его? … Внезапно, сухих губ Гермионы коснулись чьи-то холодные, нежные губы. И они принадлежали только одному человеку во всем мире. Этой поцелуй был коротким, холодным, но таким живым, что Грейнджер показалось, что она вот-вот потеряет сознание. По-прежнему боясь открывать глаза, Гермиона сквозь темноту услышала твердый, но тихий голос Драко: -Это ничего не значит, Грейнджер. Одинокая слеза скатилась по щеке Гермионы, падая на снег и замерзая там очередной снежинкой. Что это? Облегчение? Боль от сказанных слов? Ожидание худшего с надеждой на лучшее? Или неясность финала истории? В одном лишь была уверена Грейнджер – сейчас это не может закончиться в ее сердце просто так. Услышав свист метлы, улетающей вдаль, Гермиона, по-прежнему стоя с закрытыми глазами, тихо произнесла ветру, уносящему последние остатки прежнего расклада вещей: -Я знаю.