О потерях и приобретениях

Драко лежал, свернувшись калачиком, рядом с Гермионой в её постели, под одеялами, и смотрел в окно, положив руку на округлость её обнажённого бедра. Он не знал, как долго они пролежали в тишине, но небо за окном потемнело; вдалеке уже возвышались грозовые тучи, ветер раскачивал ветви дерева за окном так, что мелкие веточки тихо царапали по стеклу. Гермиона молчала, и тем не менее её дыхание было ровным и глубоким, и, если бы Драко не видел её спящей раньше, он бы подумал, что она крепко спит. Но, судя по тому, что она до сих пор не лягала его, не храпела и шумно сопела, не прятала голову под подушку и не стягивала одеяла, Драко подозревал, что она всё ещё не спит. Просто очень тихая и неподвижная. Было уже поздно; им следовало спуститься вниз, пока остальные не заподозрили что-то ещё. Драко думал об этом, казалось, целый час, но так ничего и не сказал. Он не хотел беспокоить Гермиону. И к ней было так удобно прижиматься, если не считать её волос, которые каким-то образом попадали ему в рот, даже когда он крепко сжимал губы. Драко вытащил ещё несколько случайных прядей и вздохнул. Он приподнялся на локте и посмотрел на Гермиону, которая лежала на боку, свернувшись калачиком, и волосы закрывали её лицо. Драко осторожно убрал их, и её усталые карие глаза остановились на его лице, а розовый язык облизал полные губы. — Я думал, ты спишь, — сказал он бессмысленно, просто чтобы что-то сказать, и она слабо покачала головой. — Неправда. Драко ухмыльнулся; она, наконец, начала правильно понимать его. Неделю назад Гермиона приняла бы его заявление за чистую монету — теперь она знала лучше. — Нет, не думал. Что ты делала? Гермиона пожала обнажённым плечом, и Драко провёл пальцами по гладкой кремовой коже. — Просто задумалась. — На её губах появилась слабая улыбка. — Я знаю. Я слишком много думаю. — Только когда речь заходит о сексе и связанных с ним вещах. Не стесняйся размышлять обо всём остальном, если это тебя заводит, — ухмыльнулся Драко и поцеловал её в плечо, ощутив тепло кожи на своих губах. — Хм, — это было всё, что она произнесла, подняв глаза вверх, явно видя не простой белый потолок, а что-то далёкое. Она совсем не походила на Гермиону Грейнджер, которую Драко знал в школе. Внешне она оставалась прежней, разве что стала почти на год старше, но всё, что действительно имело значение, изменилось. Эти тёплые карие глаза цвета огневиски стали жёстче и всегда обведены тенями, а вокруг рта пролегли тонкие морщинки от напряжения, отпечатанного на её коже. Она стала более костлявой, слишком худой. Она всегда выглядела уставшей. В эти дни все они выглядели уставшими в той или иной степени. Тяжесть войны навалилась на их плечи — и прямо сейчас Гермиона выглядела измотанной и уставшей, старше своих почти девятнадцати лет. Избитой. Измученной. Грустной. — О чём задумалась? — спросил Драко, проводя пальцами по рассыпавшимся по подушке волосам Гермионы. — Это совершенно неважно, Драко. — Гермиона проговорила напряжённо, с нотками раздражения в голосе, и Драко поджал губы. — Хорошо. Он откинулся на спину, подложив руку под голову. Если она не хочет говорить, то настаивать бесполезно. Он молча ждал, уставившись в потолок. И, конечно же, после долгого молчания Гермиона заговорила. — Хорошо. Я думала о том, что каждый чёртов раз, когда я вижу — или даже не вижу, просто каждый раз, когда я осознаю, какие шрамы оставила мне твоя тётя, это возвращает меня в прошлое. — Теперь её голос звучал сердито, и Драко с тихим вздохом сел, натягивая одеяло до бёдер и убирая волосы с лица. Твоя тётя. — Прости, — неловко сказал он, и Гермиона не ответила, просто вытянула руки и осмотрела шрамы на них, и выражение её лица… Драко не смог этого вынести. Он задавался вопросом, мог ли он тогда каким-то образом пощадить её — был ли, может быть, способ убедить тётю Беллу не резать Гермиону, а просто применить к ней Круциатус. Блядь, какая невероятно мрачная мысль. Просто Круциатус, как будто это было что-то хорошее. Драко не стало легче от осознания того, что он навредил бы только себе, если бы попытался отговорить тётю Беллу от того, чтобы она пометила грязнокровку одним из её драгоценных ножей. Как и не помогало это и Гермионе. Это не убрало глубокой печали из её глаз. — Целители пытались избавиться от шрамов… когда я, наконец, попала к Целителю. Они сказали, что если бы я обратилась к ним сразу, они, возможно, смогли бы использовать контрзаклятие, чтобы исцелить шрамы, но… было слишком поздно. Гермиона перевела взгляд со своих рук на Драко, и он не мог понять, что она хотела услышать. — Прости, — повторил он, и Гермиона коротко кивнула, обхватив колени руками, пряча шрамы. — Дело даже не в том, как они выглядят, на самом деле. Это просто шрамы — уродливые, да. Но я не могу жаловаться на это. Очень много людей пострадали во время войны ещё сильнее. Всё дело в воспоминаниях, которые они возвращают. Я не могу от них избавиться. Они всегда со мной. А этого не должно быть. Я должна делать с тобой всё, что угодно, не вспоминая об этом. — Она горько улыбнулась, взглянув на него. — Это не совсем помогает настроиться на романтичный лад; вспоминать об этом, когда мы… Драко поморщился и задумался, каким именно Гермиона помнит тот день. Как он выглядел в её воспоминаниях; оглядывалась ли Гермиона назад и презирала и ненавидела Драко таким, каким он был тогда, так же сильно, как и раньше, или знакомство с ним сейчас изменило её представление о нём в её воспоминаниях. — Нет. Думаю, что нет. — Говорить было трудно; у Драко внезапно сдавило грудь, всё тело напряглось, в горле застрял комок, и… Он не хотел говорить об этом. — И это несправедливо, но… — Он беспомощно пожал плечами. — Такова жизнь. Нет ничего справедливого, Гермиона. Важно, как ты к этому относишься. Мне ли не знать, — не удержавшись, добавил он, бросив взгляд на культю. — И как мне к этому относиться, Драко? Твоя тётя пытала меня… Ты был там, ты знаешь. Ты… ты был там. — Гермиона замолчала, нервно ковыряя ногти, и наклонила голову, так что волосы упали ей на лицо. Драко не знал, почему Гермиона заговорила об этом сейчас. Прошло столько времени. Столько произошло с тех пор, почему она заговорила об этом сейчас, после того, что они только что сделали? Он думал, что она будет счастлива, довольна, но не… это. Драко посмотрел на Гермиону, пытаясь придать своему лицу спокойное выражение, но чувствовал отчаяние и пустоту. Он не мог этого сделать. Он не хотел этого делать. Ему иногда снился тот день; он не хотел слышать, как Гермиона рассказывает об этом тихим, надломленным голосом, дрожащим от гнева. Эти сны пробуждали его в холодном поту, и он, задыхаясь, ощущал острое чувство вины, словно лезвие, пронзающее его живот. Потому что, как бы Драко ни убеждал себя — и Гермиона, похоже, верила тоже, — что он не смог бы спасти её в тот день, он мог бы это сделать. Всё, что ему нужно было сделать в тот день, это схватить Гермиону и трансгрессировать вместе с ней, когда Егеря впервые привели её, Поттера и Уизли в поместье. Но он, конечно, этого не сделал. Зачем ему было это делать? Она была просто ещё одной грязнокровкой, хотя Драко и знал её. Драко начал действовать только тогда, когда Гермиона начала кричать. Драко сжал губы и глубоко вздохнул. Гермиона никогда не рассказывала ему о том дне, по крайней мере, не так, как следовало бы. Она могла бы бросать ему эти слова в лицо каждую минуту, каждый день, и это было бы… возможно, неоправданно, но, безусловно, понятно. Он не мог сердиться на неё за то, что она заговорила об этом, как бы сильно ему ни хотелось просто забыть. Драко глубоко вздохнул. — Ты хочешь поговорить об этом? У него пересохло во рту. — Я не знаю. Да? Нет? Я… я никогда раньше ни с кем об этом не говорила, — призналась она, и Драко не мог не удивиться. Он думал, что у Гермионы — одной из Золотого трио — со всеми её друзьями и союзниками не будет недостатка в поддержке. — Почему нет? — спросил он, откидываясь на спинку кровати и глядя на её склоненную голову. — Я не хотела рассказывать им подробности. Они видели, в каком я была состоянии, когда мы сбежали. Что ещё можно было сказать? — Она злилась, а Драко ощетинился. Он старался изо всех сил; он не особо знал, как утешать. Он не знал, что сказать или что сделать. Он не знал, как заставить её почувствовать себя лучше. — Это могло бы помочь тебе… забыть об этом, — неуверенно попытался он, и она подняла на него глаза, тёплые, карие и жёсткие. На её лице читалось сердитое недоверие. — Как? — Я не знаю, Гермиона. Но разве ты не должна говорить о таких вещах? Разве не полезно делиться своими чувствами, вместо того чтобы держать их в себе? Облегчить, блядь, процесс выздоровления или что-то в этом роде? В его голосе звучал сарказм, хотя он этого не хотел, просто так получилось. Высокомерный и противный. Чёрт, он терпеть не мог говорить о таких вещах. Малфои не проявляли чувств — по крайней мере, не вслух и не в присутствии других. И от привычки, которой они придерживались всю жизнь, было трудно избавиться. Драко почувствовал, как внутри него сжалась пружина, а блаженная расслабленность, которую он испытывал всего несколько мгновений назад, исчезла без следа. — Ты с кем-нибудь разговаривал? — глядя на него, спросила Гермиона. — У меня никого не было, Гермиона. У тебя были Поттер, Уизли и все остальные, сбиваясь, наверное, с ног в попытках заставить тебя чувствовать себя лучше. Мне не с кем было поговорить. Единственными людьми, которые меня окружали, были те, кто причинял мне боль, — выдавил он из себя, внезапно разозлившись на Гермиону. Да, у неё остались плохие воспоминания и несколько шрамов; а он потерял свою ёбаную руку и многое другое. Она побледнела, когда он зарычал на неё, и с её губ сорвалось извинение. — Прости, я не подумала… — Тогда подумай. Пожалуйста, думай. Ты не единственная в этой комнате, кого пытали, — язвительно заметил Драко, и Гермиона, вздрогнув, поспешно кивнула. — Я знаю. Я знаю, я просто… — В тот день у тебя появились шрамы, а мне оторвали пальцы и скормили ёбаной ручной змее Тёмного Лорда. Помнишь, я рассказывал тебе об этом? — Он вёл себя как придурок, и ему было всё равно. — Ты мог бы уйти, ты мог бы дезертировать, когда мы сбежали, это… — …Но ты видишь, как я погрязаю в жалости к себе? Нет, я… — …За исключением того, что ты сделал свой выбор! Ты знал риски, становясь Пожирателем… — Серьёзно? Блядь, серьёзно, Гермиона? Я ни черта не знал, и ты это знаешь, я… — …И ты мог бы сбежать намного раньше! Ты мог бы пойти к Дамблдору, когда… — …Меня, блядь, воспитывали в вере в это, я был всего лишь ребёнком! Я… — …Я не присоединялась к злодейскому культу, где прекрасно известно, что лидер пытает и убивает тех, кто его разочаровывает, это был ты! — У меня не было выбора! — Нет, был! — Я этого не знал! Я был всего лишь ёбаным ребёнком! Я был пиздецки напуган, понятно? — кричал Драко, соскакивая с кровати и волоча за собой простыню; складки хлопка абрикосового цвета опасно обвились вокруг его бёдер, когда он впился в неё взглядом. Его волосы падали ему на глаза, и он безуспешно попытался смахнуть их резким выдохом, его грудь вздымалась от их криков. Он надеялся, что Гермиона не забыла снова хорошенько звукоизолировать комнату, иначе они устроят представление для всего Ордена. Хотя в тот момент ему было на это поебать. Гермиона, раскрасневшаяся и разъярённая, стояла на коленях на кровати, прижимая одеяло к груди, и орала во всю глотку: — Ты сам поставил себя в ситуацию, в которой мог пострадать! Меня, блядь, схватили! У меня не было выбора! Драко захлопнул рот, уставившись на неё; ярость ледяным комом закипала у него под кожей. Он не кричал. Он цедил слова, его голос был опасно низким и ледяным. — Ты думаешь, я сам выбрал, чтобы мой отец отрубил мне руку? Ты думаешь, я сам это выбрал, Гермиона? Ты думаешь, я сам выбрал… — Он оборвал себя. Он бы не пошёл на это. Никогда. Гермиона замерла и немного отпрянула. — Нет. — Её голос внезапно стал тихим. — Нет. Ты не выбрал, конечно, ты этого не выбирал. — Она смаргивала слёзы, и Драко метнул в неё яростный взгляд. — Ты не можешь говорить мне такое дерьмо, Гермиона. Ты просто не можешь. Всего несколько часов назад ты сказала, что для тебя это не имеет большого значения, а потом бросила это мне в лицо! Как мы должны… как это… — он нервно махнул рукой в сторону них двоих, — будет функционировать, если ты делаешь это? — Я просто… Я не думала об этом уже несколько недель. И вдруг до меня дошло, и… и… Мне жаль. Слёзы текли по покрытым пятнами щекам Гермионы, и сердце Драко словно окаменело. Она не могла просто сказать всё это, а потом извиниться и думать, что это может исправить всё, что она наговорила. Драко было всё равно, что она сожалеет. Ему было всё равно. Он не… — Это, блядь, не моя проблема. Я не тот, кто, блядь, мучил тебя. Так что не вымещай это на мне. — Драко решительно покачал головой, отвергая её извинения; его тошнило от всего. Тошнило от того, что проклятая война испортила всё, что у него было, — отняла или изуродовала. Даже это. Неужели они недостаточно старались? Он знал, что это будет нелегко — он и Гермиона, — но неужели это должно было быть так пиздецки сложно? Они просто были так счастливы. Всё было хорошо. — Но ты же был там. Ты был там и ничего не сделал, и я знаю… Я знаю, ты сделал всё, что мог, — сказала Гермиона, а в голове Драко раздался шёпот: «Нет, не знаешь», и он поморщился. — Но я не могу не вспоминать об этом. Видя тебя таким. Каким ты был тогда. Как я умоляла тебя… Её подбородок задрожал, и она откинулась на спинку кровати, проводя руками по волосам. Дерьмо, Драко тоже это помнил. Ясно, как будто это было вчера. — И твоя тётя сказала тебе… Ну, мы оба знаем, что она хотела, чтобы ты сделал. И ты просто подошёл ко мне и спросил: «Чего ты хочешь?» — Гермиона идеально передразнила голос Драко — это неохотное тихое бормотание; он покраснел от стыда, вспоминая. — Тогда ты была просто Грейнджер. Что я могу сказать? Ты для меня ничего не значила… Сейчас, сейчас я бы, блядь, умер, если бы это уберегло тебя от повторения чего-то подобного, но тогда… Что ты хочешь, чтобы я сказал, Гермиона? — Я бы не хотела, чтобы ты умер из-за меня, Драко. Раны заживают, — тихо сказала она, взглянув на свои шрамы, и добавила: — Ну, большинство ран заживают. Смерть — нет. — Чего ты хочешь? — едва слышно застонал Драко, сжав в кулаке простыню с такой силой, что мышцы задрожали, и, склонив голову набок, уставился на Гермиону, ожидая, что она придумает какой-нибудь ёбаный ответ. Зачем она это делала? Чувство вины убивало его, а она крутила нож. Она плотнее закуталась в одеяло и пожала плечами, болезненно скривив губы и глядя не на него, а мимо него. — Наверное, я хотела поговорить об этом. Там никого не было, кроме тебя; никто точно не знает, что произошло, кроме тебя. Я полагаю… это не давало мне покоя, и я не могла перестать думать об этом, и я решила, что, может быть, если я поговорю с тобой, это может… помочь. — Не лги мне, блядь, Гермиона. — Она несла чушь. Если бы она хотела конструктивного разговора, то не стала бы с самого начала так защищаться, так злиться. Она бы не набросилась на Драко, когда он пытался помочь, как мог. — Я не лгу! Я просто хотела… Мне надоело держать всё в себе! Мне не с кем было поговорить! И я думала, что мне становится лучше. Я думала, что это проходит. У меня больше месяца не было кошмаров; я не думала об этом, мне стало… лучше. А потом ты посмотрела на меня, и я вспомнила. Она подняла на Драко умоляющий, сердитый и потерянный взгляд. — Я не лгу. Слёзы потекли по её щекам, и Драко выругался себе под нос, злясь на неё, злясь на себя — злясь на всё, блядь. — Ты пиздецки хороша в этом! Ты злишься на меня, на то, что я сделал с тобой, на то, что я вообще сделал, и ты вымещаешь это на мне. Вот в чём дело! Если бы ты просто хотела поговорить, ты бы сделала это раньше! Он резко обернулся, оглядывая комнату в поисках своей одежды; его пульс участился, а дыхание стало быстрым и хриплым. Это из-за того, что он сказал ранее. Драко знал это. Ему не следовало рассказывать Гермионе о… о том, что он натворил. Вот из-за чего всё это было — другой причины нет. Его ёбаное признание. Ему следовало держать рот на замке. Драко знал, что Гермиона хотела поддержать его, несмотря на то, что он сделал, — когда она сказала, что всё равно любит его, она не шутила. Он видел это в её глазах. Но для неё это имело большее значение. Вероятно, она размышляла об этом, пока Драко, погружённый в сон, наслаждался теплом и комфортом её присутствия. Она говорила, что было не так важно, но как только поступки, которые он совершил, окончательно осели в её голове, всё это, очевидно, стало иметь большее значение, чем она думала. Драко не мог винить её за это. Нелегко было слышать обо всех ужасных поступках, которые совершил человек, которого ты любил. Это добавилось к воспоминаниям о том дне в поместье. О годах мелких издевательств в школе. Он выругался и, сбросив простыню с бёдер, начал натягивать нижнее бельё, надевать джинсы. Она молчала, приоткрыв рот, как будто собиралась что-то сказать, но ничего не выходило. Он пристально посмотрел на неё, теребя пуговицу на своих джинсах. — Прости меня. Мне очень жаль, ладно? Но я не могу изменить ёбаное прошлое. Поверь мне, клянусь Мерлином, я бы очень хотел, но я не могу. И я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, чего ты ждёшь от меня. — Я… — И я отказываюсь брать на себя твою вину вдобавок к той, с которой я и так живу каждый чёртов день… Возможно, я это заслуживаю — Мерлин, я знаю, что заслуживаю. Но ты сказала, что всё это в прошлом. Ты сама это сказала. Ты сказала, что это не имеет значения. Ты не можешь просто взять свои слова обратно, когда тебе плохо. Ты не можешь использовать это, чтобы заставлять меня чувствовать себя дерьмово каждый раз, когда тебе плохо. Если ей нужна была бы поддержка, если бы она действительно хотела с кем-то поговорить, если бы она хотела… Ну, чёрт возьми, Драко сделал бы почти всё, что мог. Но он не собирался позволять ей бросаться в него такими словами. Он не собирался быть с человеком, который будет обвинять после того, как она сказала, что не будет этого делать. Он и так ненавидел себя без её давления. — Так что решайся, Гермиона. Гермиона ошеломлённо уставилась на него, а затем гнев вспыхнул и исчез на её лице. — Я умоляла тебя, — сказала она тихим голосом. — Я умоляла тебя убить меня. Ты помнишь? — Он вздрогнул и отвёл от неё взгляд. — Я думала, что всё кончено. Я ненавидела тебя, и всё же я была в таком отчаянии, что умоляла тебя помочь мне. Она замкнулась в себе, очевидно, заново переживая те моменты, и Драко прикусил язык, стараясь не поддаваться влиянию её полного боли голоса. Он потерпел неудачу, когда она продолжила, взглянув на него и вытирая слёзы с глаз тыльной стороной ладони. — Ты просто стоял там. Я видела, что ты был… что ты хотел, чтобы это прекратилось. Что ты… Но ты просто стоял. И я умоляла тебя. Я просто хотела, чтобы это прекратилось. Я бы сделала всё, что угодно, лишь бы это прекратилось. И ты стоял там в своей ёбаной идеальной одежде, с идеальными чёртовыми волосами и идеальным лицом, а я лежала там вся в крови и соплях и… — Гермиона вытерла слёзы и шмыгнула носом, продолжая пристально смотреть на Драко. — И ты ничего не сделал. И в тот момент я ненавидела тебя больше, чем когда-либо кого-либо в тот момент. Потому что я видела, что ты знал, что это неправильно. Тебе это было противно. И ты просто стоял там. — Как ты можешь даже смотреть на меня? — спросил он, сохраняя внешнее спокойствие, но чувствуя, что вот-вот лопнет по швам. Гнев и чувство вины переполняли его до такой степени, что ему казалось, будто он вот-вот расколется от напряжения. Она колебалась мгновение, вытирая лицо, делая глубокие, прерывистые вдохи. Успокаивалась, пока Драко наблюдал за ней с холодным выражением лица. И затем она заговорила, опустив глаза. — Потому что ты был напуган. Это я помню тоже; ты был в ужасе. Потому что ты позволил мне уйти. И ты позволил мне уйти, зная, что будешь наказан за это. Потому что ты сожалеешь. Потому что иногда мне кажется, что ты единственный человек, который меня понимает. — Она соскользнула с кровати и встала, завернувшись в одеяло, в футе от него; её волосы растрепались вокруг головы, а глаза цвета огневиски печально смотрели на него. — Потому что я люблю тебя, — тихо сказала она и замолчала, прикусив нижнюю губу и глядя на него. Её гнев прошёл. Она, очевидно, выплеснула всё, что накопилось в ней, рассеянно подумал Драко, и, хотя он был рад, что она больше не сердится, он не мог не обижаться на неё. То, что она сказала, имело последствия. Драко поморщился и сжал переносицу, пытаясь сдержать ярость. Стараясь не схватить Гермиону и не встряхнуть её, пока он сам не выплеснет своё разочарование. — Я-я тоже тебя люблю, — сдержанно ответил он, потому что это была правда, хотя его гнев всё ещё тлел где-то внутри. Она шагнула к нему, и тыльная сторона её ладони, которой она придерживала одеяло, слегка коснулась его груди. Он встретился с ней взглядом. — Прости, — просто сказала она, и он уставился на неё без всякого выражения. — Я… я, наверное, многое держала в себе, и… это трудно… то, что ты мне сказал. Я имею в виду, это не имеет значения. — Её голос внезапно стал жёстким. — Честно, это не имеет значения. Не настолько, чтобы… Она на мгновение заколебалась, отводя от него взгляд, а затем снова посмотрела на него. — Но это… А потом воспоминания… Полагаю, всё это было чересчур. — Она выглядела почти смущённой. Драко приподнял бровь. — Ты полагаешь? — Ну, это нелегко… Я… То, что ты сделал… Я не хочу, чтобы это изменило отношения между нами, но… Думаю, что это всё же случилось. Драко почувствовал холод. Оцепенение. — Случилось, да? — …Да… Может быть, немного… — Тогда что всё это было — секс и всё подобное, — если то, что я тебе сказал, что-то изменило? — Потому что я действительно не задумывалась об этом до тех пор, пока это не произошло. Пока мы не… — Так что ты пытаешься сказать? Ты всё поняла, и теперь мысль о том, чтобы быть со мной, вызывает у тебя отвращение? Потому что, если это так, просто скажи об этом, Гермиона. — Драко почувствовал, что его вот-вот вырвет. — Я пойму, — выдавил он из себя слова, каждое из которых было словно нож, вонзающийся ему в живот. — Нет. Я-я люблю тебя, я просто… Я думала, что смогу справиться с осознанием этого. Но… — Гермиона отступила на шаг и встретилась с суровым и отчаянным взглядом Драко. — Дети? Ты отдал детей Фенриру? — Её голос звучал глухо, когда она просила его отрицать то, что, как она уже знала, было правдой, и Драко охватил стыд. Почему надо было быть таким ёбаным трусом? Почему он не мог отказаться сделать это? Дезертировать раньше? Всё, что угодно, лишь бы ему не пришлось говорить «да», смотреть в глаза Гермионе и видеть её реакцию. Но он сделал то, что сделал. Губы Драко скривились в жёсткой, горькой улыбке. — Да. Детей, — произнёс он с ненавистью к себе. Гермиона прижала руку ко рту, и сквозь пальцы вырвался сдавленный стон. Она отвернулась, не в силах смотреть на него. Драко почувствовал себя так, словно его ударили в живот. Она не могла смотреть на него. Всего несколько часов назад они… А теперь она не могла даже смотреть на него. Он беспомощно уставился на Гермиону, пытаясь найти способ стереть ужас и печаль с её лица, но не находил ни одного. Он ничего не мог сделать, чтобы изменить правду. Не было ничего, что могло бы стереть то, что он сделал. — Блядь, — сорвалось с его губ, тихо и яростно, и он отвёл от неё взгляд; подошёл к кровати с напряжёнными плечами и стиснутыми челюстями и схватил свою рубашку. Она наблюдала за ним, всё ещё прижимая ладонь ко рту, пока Драко натягивал на себя рубашку. Ему казалось, что остатки его мира только что рассыпались в прах. Правда дошла до неё, и она больше не могла его выносить. Всё причиняло боль. Без неё у него ничего не осталось. У него не было ничего. Драко теребил свою рубашку; он даже не мог застегнуть свои ёбаные пуговицы. — Блядский ублюдок, — выругался он себе под нос, глядя на свою рубашку. Если бы он вышел из комнаты Гермионы в таком виде, то сообщил бы об их отношениях всем, кто его увидит. Это было иронично — раскрывать отношения, которых, как он думал, больше не существовало. Гермиона сдвинулась с места, и Драко поднял голову. Она замерла, а затем протянула руку. — Позволь мне… Он стиснул зубы. — Нет. — Я могу сделать это за тебя. Тебе не обязательно… — Нет. Мне нужно научиться делать это самому, не так ли? — Он чувствовал себя так, словно из него вынули внутренности, оставив зияющую пустоту. Вакуум. Она посмотрела на него и вздёрнула подбородок — типичное выражение лица Гермионы Грейнджер. Упрямое, решительное и непробиваемое. — Не будь смешным, Драко. Он уставился на неё, но ничего не сказал, склонив голову набок, безмолвно вопрошая; она шагнула вперёд и схватила его за рубашку. — Я никогда не говорила, что… прекращу это. Её пальцы были ловкими и проворными, и она стояла рядом с ним, завернувшись в лёгкое одеяло, как в саронг. Драко вспомнил, как она сделала это в самый первый раз, и его пронзила острая боль. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он действительно, блядь, этого не хотел. Драко откинул прядь волос с лица Гермионы, проведя большим пальцем по её щеке. Аккуратно заправил прядь за ухо. — Ты уже говорила раньше… что я заслуживаю тебя. Ты всё ещё так думаешь? Гермиона посмотрела на Драко; её руки неловко разглаживали его рубашку, пробегая по груди и плечам. — Да. Я всё ещё так думаю. — Но… — Драко подумал о том, как она спросила о Фенрире, об испуганном отрицании, прозвучавшем в её вопросе: «Дети?» Как она могла всё ещё думать, что он заслуживает того, чтобы быть с ней, зная, что он сделал? Теперь его признания дошли до неё; теперь, когда она думала об этом — и, без сомнения, представляла это в своём воображении, пока они тихо лежали рядом. Блядь, он же был так самозабвенно доволен. Гермиона с трудом сглотнула и отступила от него, отводя взгляд от его лица. — Я знаю. Но у тебя не было выбора. Всё, что я говорила раньше… раньше… до того, как мы поссорились. Я говорила серьёзно. Это важно. Это важнее, чем я думала, но это не так уж и важно. Я по-прежнему люблю тебя, Драко. Это просто… сложнее, чем я думала. Я не могу перестать… — Думать об этом, — закончил за неё Драко. Он так старался забыть эти воспоминания. Стереть их из памяти, чтобы не испытывать постоянного отвращения к себе и вины. На какое-то время ему это удалось. По большей части. Но теперь всё это снова было свежо в его памяти, и он мог забыть. Но не должен был. — Я знаю. Гермиона скомкала в руке уголок одеяла, глядя в пол и прочищая горло. — Я по-прежнему люблю тебя, — тихо повторила она, и Драко кивнул. — Я знаю. Он знал, что должен сказать ей, что тоже любит её, но она и так знала, что он любит её. Он не обязан был говорить ей, сказал он себе. Но правда была в том, что он не мог заставить себя произнести эти слова. Он не знал почему. Они молча стояли друг напротив друга, глядя в пол; напряжение в комнате можно было резать ножом. — Мне просто нужно… привыкнуть к этому, я думаю, — предложила Гермиона с ноткой надежды в её приглушенных словах, и Драко тупо кивнул. — Конечно, нужно. — Ничего не должно меняться. Он теребил край рукава, который прикрывал его отсутствующую руку. — Уже изменилось. — Я… Я всегда знала, что ты, должно быть, совершил какие-то… — Она сглотнула и нахмурила лоб, подыскивая слова. — …Ужасные вещи, — наконец произнесла она, и Драко, вздрогнув, кивнул. — Но это… — Гермиона замолчала, потому что кто-то постучал в дверь, и Драко подскочил от звука, стиснул зубы и выругался. Гермиона лихорадочно огляделась в поисках своей одежды, а затем из-за двери донёсся голос, и Драко снова выругался. Блядский Поттер. Конечно. Конечно, так оно и было. Кто бы это ещё мог быть?

~***~

— Эм… Гермиона? — неуверенно позвал Гарри, и Гермиона яростно, прерывисто выдохнула через нос и направилась к двери с палочкой в руке, всё ещё завёрнутая в одеяло. — Гарри? — огрызнулась она, и последовало короткое молчание, прежде чем Гарри осторожно ответил. — Да? Гермиона закатила глаза, стараясь сдержать слёзы разочарования и злости. Она взглянула на Драко, который сердито смотрел на дверь, словно желая поджечь Гарри прямо сквозь дерево. Из всех чёртовых моментов, которые стоило бы прервать, именно этот оказался самым неподходящим. Если бы Гарри подождал хотя бы пять минут… Казалось, это вошло у него в привычку, и Гермионе это не нравилось. Ей хотелось просто закричать. Ей хотелось в буквальном смысле откусить ему голову, а не на словах. Она лениво размышляла, существует ли какое-нибудь заклинание, которое могло бы заставить её рот открыться настолько, чтобы она могла проглотить его целиком. Боже, а она даже не была одета… Гермиона хмуро посмотрела на дверь, а затем на себя, закутанную в одеяло. Чёрт возьми. Возможно, это поможет убедить Гарри не приходить в самые неподходящие моменты. Гермиона резко распахнула дверь и, не заботясь о том, как выглядит, уставилась на Гарри. Глаза Гарри за стёклами очков расширились, и он резко отвернулся от неё. Она увидела, как покраснели кончики его ушей. — Эм… Я, эм… Кхм… — Он почесал затылок; даже его шея порозовела. Гермионе доставляло жуткое удовольствие наблюдать, как Гарри понимает — ошибочно, — что он только что помешал Драко и Гермионе заниматься сексом. — Что, Гарри? Что было такого важного, что ты пришёл и побеспокоил нас? — Гермиона была в ярости из-за Гарри, и её разрывало на части из-за разговора с Драко, и её голос дрожал. — Я-я. Прости, — пробормотал Гарри. — Я не хотел… Гермиона впилась взглядом в его затылок. — Чего ты хотел? — Рон сказал, что ты слишком долго сидела взаперти, и он хотел подняться сюда и затащить тебя в гостиную… Я подумал, что, может быть, мне лучше подняться вместо него. На всякий случай… — Гарри замолчал и смущённо кашлянул, а его уши покраснели ещё больше. — Оу. — Что ж, это было довольно предусмотрительно со стороны Гарри. Всё ещё невероятно несвоевременно, но предусмотрительно. — Да. Если Рон придёт сюда, это будет… плохо. Прости, что я на тебя накричала. И знаешь, Гарри, ты можешь развернуться. Ты видел больше, когда мы искали крестражи. Драко издал сдавленный звук, и Гермиона бросила на него быстрый взгляд. — Я не это имела в виду, ты, извращенец, — возмущённо прорычала она, и он напрягся и прикусил губу, отведя от неё серые глаза. — Я пойду. — Драко… — устало запротестовала Гермиона, но он покачал головой. — Нет. Мы поговорим… позже. — Но… — Позже, — отрезал Драко, проносясь мимо Гермионы. Она схватила его за локоть и с силой остановила в дверном проёме. Он взглянул на неё со странной смесью презрения и отторжения на лице; в его серых глазах читалась обида. Она встала на цыпочки, запустила руку в его волосы и, притянув его голову к себе, поцеловала в бледную щеку. — Я по-прежнему люблю тебя. Это ничего не меняет, — яростно прошептала она ему на ухо, и он взглянул на неё. — Не всегда всё так просто, — сказал он со спокойной уверенностью, и ей захотелось топнуть ногой и закричать, что всё именно так, всё так просто. Но Гарри был рядом, и крик всё равно не заставил бы Драко слушать, поэтому Гермиона просто придержала язык и умоляюще посмотрела на него. Гермиона пожалела, что вообще что-то сказала, но… Ну, она же сказала, не так ли? Сожаления не отменяют опрометчивых слов. Драко нежно коснулся рукой её щеки, и она прижалась лицом к его ладони, глядя на него. Их взгляды встретились, и Драко открыл рот, чтобы заговорить, а сердце Гермионы затрепетало от растущей надежды и… — Я могу уйти, — неловко сказал Гарри, нарушая момент, и Гермиона чуть было не пристрелила его. — Нет. Всё в порядке, Поттер, — процедил Драко, не отрывая взгляда от Гермионы. Похоже, он принял какое-то решение, потому что его глаза слегка прояснились, а напряжение в них ослабло. Он нежно поцеловал Гермиону в губы, и она прильнула к нему, стремясь продлить этот короткий миг. Но он отстранился слишком быстро. — Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо и попытался улыбнуться, как ей показалось. Однако на самом деле это больше напоминало болезненный мышечный спазм, чем искреннюю улыбку. Затем, бросив на Гарри сердитый взгляд на прощание, Драко скрылся в коридоре. — Что?.. — Гарри смущённо посмотрел Драко вслед, оправданно сбитый с толку тем, что только что произошло, и напряжённостью между Гермионой и Драко. Гермиона закатила глаза. — Ничего, Гарри. — Вы ведь ничего такого не делали, не так ли? — проницательно спросил он, и Гермиона вздохнула и покачала головой. — Нет. Мы не делали. Не то чтобы это тебя касалось. — О, слава чёртовому Мерлину! Я думал, что зашёл посреди того, как вы… Ты знаешь. — Он поморщился, а затем на мгновение нахмурился, увидев, что Гермиона раздета, прежде чем неловко отвести взгляд. — Но почему ты… если вы не?.. — Боже мой. Ты действительно хочешь знать чёртовы подробности, Гарри? Или ты просто машинально проявляешь любопытство? — перебила Гермиона, и Гарри моргнул. — Верно подмечено. Она повернулась и начала искать свою одежду, когда заметила Гарри, стоящего в дверном проёме; дверь всё ещё была широко открыта. — Ну? Заходи уже, закрой дверь. Гарри прошаркал внутрь и закрыл дверь, а когда Гермиона сделала пальцем жест, подразумевающий «развернись», он послушно отвернулся от неё, прикрыв глаза одной рукой. Гермиона сбросила одеяло и натянула бельё. — Спасибо, что не позволил Рону ворваться сюда. Мне правда это сейчас не нужно, — натянуто произнесла она, натягивая джинсы. — Ты плакала, — сказал Гарри, и Гермиона, застёгивая лифчик, плотно сжала губы, не желая отвечать другу. Честно, ну почему ему нужно было быть таким любопытным? Он был хуже хихикающих девчонок в Хогвартсе. — Я знаю. У тебя такой сдавленный голос, — продолжил Гарри, и Гермиона вздохнула. — Да, хорошо, я плакала. Но я не понимаю, как… — Что сделал Малфой? — сердито спросил Гарри, и Гермиона резко рассмеялась сквозь слёзы. Что он сделал? Боже, какой ужасно уместный вопрос. Она продолжала видеть это, продолжала представлять плачущего, перепуганного ребёнка на руках Драко, которого он передаёт Фенриру, а его бледное лицо каменное и бесстрастное. Боже. Она не могла выбросить этот образ из головы. — Что он сделал, Гермиона? — Ничего, — отрезала она, и Гарри обернулся как раз в тот момент, когда она натягивала через голову свой топ. — Тогда почему ты так расстроена? — Дело не в том, что он сделал сейчас, а в том, что он сделал, когда… Она опустила глаза, сомневаясь, стоит ли рассказывать Гарри об этом. Он и так уже достаточно сильно его недолюбливал. Она не могла рассказать Гарри о том, что сделал Драко. Гарри убил бы его. И это тоже был не просто оборот речи; Гермиона была почти уверена, что, если бы Гарри узнал о том, чем занимался Драко, будучи Пожирателем Смерти, он сразу же применил бы к нему непростительное заклятие. — Когда он был Пожирателем Смерти? — как по команде спросил Гарри; его взгляд похолодел. — Да, — призналась Гермиона, завязывая волосы в беспорядочный пучок и разглядывая себя в зеркале. Покрытая пятнами кожа, налитые кровью глаза и ужасно покрасневший нос; она выглядела ужасно. — Что? Что он сделал? — Гарри выдавил из себя эти слова; в нём явно кипел гнев. Гермиона покачала головой. — Это не имеет значения. — Я думаю, имеет. — Нет. Нет, не имеет. Тебе не обязательно знать, что он сделал. Он сожалеет о содеянном. Он бы никогда не совершал ничего подобного, если бы мог. — И ты в это веришь? Гермиона бросила на Гарри уничтожающий взгляд. — Я знаю это. — Тогда почему ты расстроена? Если ты прощаешь его? — Гарри был почти таким же язвительным, как Гермиона, и она заставила себя успокоиться. — Потому что это всё ещё… плохо. Трудно… соотнести то, что он сделал, с тем, кто он есть сейчас. Я думала… Я думала, что это не будет иметь никакого значения — когда узнаю, — но это не так. — Зная, что бы там ни было — и я могу себе представить; мы все слышали истории о том, что они делают; зная всё это — как ты можешь быть с ним? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучало тихое, отчаянное недоумение. В нём не было и намёка на гнев или отвращение, только полное замешательство. — Он никогда не хотел быть Пожирателем Смерти. И он никогда не был очень… хорошим. Он никогда… Есть много вещей, которых он не совершал, ты же знаешь. — Да, я знаю, что он никогда никого не убивал, Гермиона, но есть много других ужасных вещей, которые может совершить человек. — Драко потерял руку, потому что не хотел делать то, чего Волан-де-Морт требовал от своих последователей. Он не монстр. — Он достаточно монстр, чтобы привести тебя в такое состояние, когда ты услышала о том, что он сделал, Гермиона. — Гарри рукой указал на Гермиону — с заплаканными щеками и покрасневшими глазами, — и она, бросив на него сердитый взгляд, схватила свою волшебную палочку, пробормотала себе под нос несколько зачаровывающих заклинаний и взглянула в зеркало, наблюдая, как её кожа светлеет, а покраснение вокруг глаз исчезает. — Это был просто шок, понимаешь? Просто шок. — Она сунула палочку в задний карман, всё ещё не сводя взгляда с Гарри. — Боже, лучше бы я ничего не говорила. Я-я всё испортила… Это было так сложно осознать, и мне нужно было поговорить об этом, и я разозлилась на него, и я не могла поверить в то, что произошло… Но я люблю его. — Она попыталась сдержать подступающие слёзы, сделав глубокий медленный вдох, а затем выдох. — Я люблю его, и я заставила его думать, что… что мы… что я… О! — Гермиона раздражённо ахнула, чувствуя тошноту и злясь на себя. — Почему я просто не могу научиться держать рот на замке? Мне всегда нужно совать свой нос не в своё дело… Обсуждаю всё до деталей… Почему я не могу оставить всё как есть? Гарри печально усмехнулся и пожал плечами. — Мы с Роном задавали себе этот вопрос очень часто. У тебя действительно есть склонность… — Гарри! Это серьёзно! — Малфой, очевидно, без ума от тебя, Гермиона. Я не думаю, что тебе стоит о чём-то беспокоиться. Он не собирается бросать тебя, потому что ты разозлилась из-за того, что он сделал, — неохотно пробормотал Гарри, и тот факт, что он не хотел произносить эти слова, сделал их более искренними. Настроение Гермионы немного улучшилось; Гарри не сказал бы этого, если бы это не было правдой. — Ты думаешь… мне нужно с ним поговорить, правда? Или от этого будет только хуже? — Не спрашивай меня, Гермиона! Я не только самый неподходящий человек, к которому можно обратиться за советом по отношениям; мне не нравится этот ублюдок, и, честно говоря, я был бы вне себя от радости, если бы вы расстались. — Он поспешно добавил: — Не то чтобы я хотел, чтобы ты была несчастна, я просто… — Ладно, Гарри. Просто… Замолчи сейчас же. Ты не помогаешь, — прервала его Гермиона и застегнула молнию на своём облегающем кардигане, разглядывая себя в зеркале. Нет, она не выглядела так, будто только что плакала и была в ярости. Может быть, немного бледновата, но это было всё, но небольшое чарующее заклинание не было всемогущим. — Всё в порядке. Я… разберусь с этим. Мне просто нужно немного времени, чтобы подумать. — Не запирайся здесь, спускайся вниз и поболтай с нами, Гермиона, — взмолился Гарри. — Всё будет как в старые добрые времена. Я, ты, Рон… — И Джинни, и Чжоу? — Ну да, но… — Гарри выглядел смущённым нежеланием Гермионы. — Они продолжают говорить о Краме, — уточнила она, и он поморщился. — А. Понимаю. Это было бы неловко. — Мягко говоря, — резко согласилась Гермиона. — В любом случае, мне действительно нужно пойти найти Драко и попытаться исправить то, что я натворила… — Кажется, Малфой действительно не в настроении разговаривать. И ты всегда можешь просто сказать Джинни и Чжоу, чтобы они заткнулись насчёт Крама. — Я уже просила их. Они не стали меня слушать. — Пожалуйста, Гермиона? — умолял Гарри, и Гермиона покорно вздохнула. Гарри был прав в том, что Драко не хотел разговаривать — он был слишком зол и обижен, и, если бы она пошла к нему сейчас, они, вероятно, снова поссорились бы. Может быть, было бы лучше, если бы она оставила разговор на потом: когда их гарантированно никто не прервёт, потому что все будут спать, а Гермиона осознает, что на самом деле хочет сказать. Не было смысла разговаривать с ним сейчас, когда она всё ещё была взволнована и сбита с толку и не знала, что чувствует. Нельзя было всё исправить одним «я люблю тебя», если остаток разговора она плакала, пребывала в ярости и говорила ему ужасные вещи. И было бы неплохо попытаться забыть обо всём остальном и просто побыть какое-то время со своими друзьями. — Тогда вперёд. Пойдём, — сказала она наконец, указывая на дверь, и Гарри улыбнулся ей. — Это будет весело! — Хм. — Гермиона сомневалась.

~***~

— Да, серьёзно, Джинни! Действительно! Я пишу ему, потому что он мой друг, а не потому, что испытываю к нему какую-то скрытую тоску! — огрызнулась Гермиона и скрестила руки на груди, свирепо глядя на рыжеволосую девушку, которая сидела рядом с Гарри, чувствующим себя довольно неловко, на одном из мягких диванов в большой гостиной. В камине горел огонь; на самом деле, было не настолько холодно, чтобы в нём нуждаться, но это делало комнату красивой и уютной. Что Гермиона оценила бы больше, если бы её, как она и ожидала, не донимали из-за Крама Джинни, Чжоу, а теперь и Рон. Хуже всего было то, что Драко находился в комнате, забившись в кресло в углу. Он якобы читал книгу, но Гермиона чувствовала на себе его взгляд и не раз поглядывала в его сторону в то самое время, когда он смотрел на неё из-за «Земноморского квартета». Каждый раз он тут же отводил глаза, но как только внимание Гермионы возвращалось к её друзьям, она снова чувствовала на себе его взгляд. — Да правда что? — Мерлина ради, Джинни! Если бы он мне нравился, думаешь, я бы так не сказала? Вряд ли у меня есть причины скрывать тайную жгучую страсть. Я просто… не думаю о нём в таком плане. — Но он такой красивый. Как ты могла не заинтересоваться? — вздохнула Чжоу и хихикнула, когда Рон ткнул её локтем в бок. — Эй. Я прямо здесь вообще-то! — Да ладно, Рон. Если бы ты был девушкой или любил парней, ты бы за ним бегал. Не отрицай этого! — поддразнила брата Джинни, и он скорчил недовольную гримасу. — Плевать. Гермиона увидела возможность сменить тему и ухватилась за неё. — Итак. Есть какие-нибудь идеи насчёт Гринготтса? Атмосфера мгновенно изменилась, и над маленькой группой, собравшейся вокруг весело горящего камина, повисла тяжёлая тишина. — Нет. Пока нет, — сказал Гарри, крепче прижимая Джинни к себе. — Кто-нибудь ещё? — Гермиона огляделась, и все с серьёзными лицами покачали головами. — Я поделилась с Гарри своей идеей о том, как магловская технология могла бы нам помочь, — пропищала Чжоу из кресла, где она сидела на коленях у Рона, потирая бедро, чтобы улучшить кровообращение в своей укороченной конечности. Она, казалось, совсем не стеснялась своей травмы; лишь была раздосадована тем, что из-за неё она больше не могла сражаться. Гермиона хотела бы быть такой же сильной, как Чжоу; казалось, ничто не могло вывести из себя эту ведьму, в то время как в последнее время Гермиона, видимо, сходила с ума от всего и вся. — Электроника не может надёжно взаимодействовать с магией, — сказал Гарри. — Но есть несколько вещей, которые мы могли бы попробовать использовать. Например, взрывчатку. Не так уж сложно раздобыть ингредиенты и приготовить самим. Но использование взрывчатки — это на самом деле не план, а всего лишь одна из возможных его частей, и… — Мы не хотим убивать десятки невинных, Гарри! — Точно, — серьёзно согласился он, и все снова погрузились в размышления. Гермиона перевела взгляд на Драко, который снова смотрел на неё. В его глазах она увидела страдание, прежде чем он снова быстро опустил их в свою книгу, тряхнул головой, так что волосы упали на глаза, и, ссутулившись, уткнулся в неё носом. Гермиона знала, что он её не читает. Она не понимала, почему он так упорно притворяется. Каждый раз, когда она смотрела на него, она думала: «Дети», а потом яростно: «Но это не его вина». Его так воспитали, угрожали, принуждали, манипулировали, пытали, заставляя делать то, что хотел Волан-де-Морт. Она была уверена, что магловское общество не возложит на него полную ответственность за то, что он сделал. Последствия будут, но маглы примут во внимание его воспитание и страх за свою жизнь. В некотором смысле его ситуация была в чём-то схожа с ситуацией детей-солдат; он не мог нести ответственность за то, что, будучи ребёнком и молодым взрослым, делал то, что помогало ему выжить. Но всё равно было больно смотреть на него и осознавать, что он совершал. Гермиона не могла этого отрицать. Но она любила его. И теперь они оказались в какой-то ужасной ловушке. Оба колебались, злились и были сбиты с толку. Они любили друг друга, но больше не были уверены, что этого достаточно, чтобы забыть, ну, в общем, прошлое. Гермиона не знала, как они относятся друг к другу — в этот момент они не были ничем конкретным. Парили между состояниями в этой ужасной подвешенной неопределённости. Её мысли блуждали, убаюканные теплом огня, согревавшего её лицо, и знакомым, каким-то успокаивающим взглядом Драко, украдкой наблюдавшим за ней. Не жидкость, не что-то имеющее форму. Ничего… Подождите, подождите! Газ! Гермиона резко выпрямилась в кресле, и её лицо просветлело. — Газ! — воскликнула она, и на неё в ответ уставились несколько растерянных лиц. — Гринготтс! Газ! — снова пробормотала она, слишком взволнованная своим внезапным озарением, чтобы говорить спокойно. Понимание заставило улыбку медленно расползтись по лицу Гарри, пока он почти не засмеялся. — Гермиона, боже мой, это гениально! — Просто вырубить всех… — взволнованно сказала Гермиона, и Гарри продолжил её мысль. — …И разбудить и наложить Империус на тех, кто нам нужен, чтобы добраться до хранилища! Гермиона взволнованно кивнула в знак согласия. — Это позволило бы нам обезвредить почти всех одновременно, и никто бы не пострадал, не говоря уже о том, чтобы погибнуть! — Гермиона, это чертовски идеально. — Может быть, кто-нибудь из вас объяснит нам, что происходит? — спросила Джинни, и Гарри с радостью повернулся к ней. — Усыпляющий газ. Хм, снотворное. Это пары, которые заставляют каждого, кто их вдыхает, терять сознание. Мы можем использовать газ в Гринготтсе. — А мы не заснём тоже, Гарри? — с сомнением спросил Рон, и Гермиона покачала головой. — Нет. Можно взять эти штуки, называемые противогазами, которые предотвращают это. Или, может быть, заклинание головного пузыря. Все, кто вдохнёт этот газ в Гринготтсе, сразу потеряют сознание, и мы сможем легко проникнуть внутрь. Лицо Гарри вытянулось. — Но как бы нам всё достать? Вряд ли мы сможем заскочить в «Сейнсбери» и купить всё это, верно? — О. Логично, — пробормотала Гермиона, ругая себя за то, что не подумала об этом. Возможно — и это очень маловероятно, — они могли бы сделать это с помощью магии, но в противном случае им придётся проникнуть на военную базу или что-то подобное, прежде чем они смогут добраться до Гринготтса. Почему она об этом не подумала? Чжоу прочистила горло. — Я не знаю, что это за газ и где вы его достаёте, но как насчёт Кингсли? Он работал с премьер-министром-маглом, не так ли? Может быть, он смог бы убедить министра-магла достать немного этого, э-э, газа для нас? Если кто и мог бы это сделать, так это только премьер-министр маглов, разве нет?.. — Это может сработать! — В голосе Гарри снова зазвучала надежда, и он улыбнулся всем присутствующим. — Это может, чёрт возьми, сработать! Я поговорю с Кингсли, как только он вернётся из Малайзии. Рон нахмурился. — Я не слышал, что он уезжал. Малайзия? Что он там делает? — Пытается убедить небольшую группу под названием «Пендудук Ди Луар» присоединиться к Ордену. — «Пен» что? — Рон прищурился, и Гермиона улыбнулась со снисходительной нежностью. — Обитатели Снаружи, Рон. Это небольшая группа людей, которые живут в Таман-Негара, национальном парке в горах Титивангса в Малайзии. — Когда Рон, всё ещё в недоумении, склонил голову набок, Гермиона вздохнула и добавила: — Это, очевидно, в Малайзии — кажется, недалеко от Таиланда. И «Пендудук Ди Луар» — это группа ведьм и волшебников, которые решили жить как можно дальше от магического и магловского сообществ. — Откуда, чёрт возьми, ты всегда всё это знаешь, Гермиона? — спросил Рон, качая головой. Гермиона самодовольно ухмыльнулась. — Всё просто, Рональд. Узнав о намерениях Кингсли, я навела справки. Хотя мне непонятно, почему Кингсли верит, что ему удастся их убедить. Какой интерес может быть у этого изолированного островного сообщества к нашей войне? — Гермиона адресовала свой вопрос Гарри, но её взгляд был прикован к Драко. Она не могла отвести от него глаз. Он, должно быть, чувствовал её взгляд, потому что не отрывал глаз от «Земноморского квартета», хотя с тех пор, как она начала пристально наблюдать за ним, не перевернул ни одной страницы. Гарри деликатно кашлянул. — У Кингсли, э-э, были отношения с волшебником, который в настоящее время занимает влиятельное положение в «Пендудук Ди Луар». Он надеется, что старые связи смогут убедить их хотя бы выслушать его. Рон удивлённо раскрыл рот, а Гермиона смерила его свирепым взглядом, предотвращая любые озадаченные и неприятные шутки, которые он мог бы отпустить, узнав, что Кингсли состоял в отношениях с волшебником, а не с ведьмой. Он благоразумно закрыл рот, и Гермиона снова сосредоточилась на Гарри. — Он надеется, что старые чувства втянут людей в открытую войну волшебников? Сообщество, само название которого говорит о стремлении к изоляции? Надежды мало. — Это всё, что у нас осталось: маленькие надежды, — устало ответил Гарри. — Виктор! — радостно воскликнула Джинни и махнула за спину Гермионы в сторону двери, когда Гарри закончил говорить, и Гермиона съёжилась. Как, чёрт возьми, вовремя! Она повернулась на кресле и увидела, что Виктор стоит в дверном проёме, удивлённо поднимая руку в ответ на чересчур восторженное приветствие Джинни. Гермиона выругалась про себя, когда он направился к ним через гостиную. Её взгляд метнулся обратно к Драко, который больше не притворялся, что читает, а открыто смотрел на Виктора с угрюмым выражением лица. — Гермиона. — Виктор. — Она одарила выпускника Дурмстранга притворно лучезарной улыбкой, а голос звучал бодро и дружелюбно. — Итак… как ты здесь устроился? — спросила Гермиона, в то время как Виктор просто молча стоял у её кресла. Ему обязательно было быть таким до смешного молчаливым? — Что ж, спасибо тебе, — сказал он с военной выправкой, решительно игнорируя сдерживаемое веселье Чжоу и Джинни. — Здесь лучше, чем в том месте, где мы останавливались в прошлый раз, — добавил он, и Гермиона глупо кивнула. — Это, эм, хорошо. — Я пришёл спросить тебя, не хочешь ли ты… поговорить, — сказал Виктор, и, очевидно, он не имел в виду «как друзья». Тут раздался громкий удар, и Гермиона подпрыгнула. Её — и всех остальных — внимание переключилось на источник шума; Драко отбросил свою книгу. Остальные снова обратили свои взоры на Виктора и Гермиону — главное представление, — но Гермиона не сводила глаз с Драко. Он поспешил выйти из комнаты с болезненно бесстрастным лицом и напряжением в теле, убийственно глядя в спину Виктору, когда проходил мимо. Гермиона безуспешно пыталась поймать его взгляд и ободряюще улыбнуться, и вместо этого Виктор подумал, что её улыбка предназначена ему. — Согласна? — с надеждой спросил он, настаивая на ответе, и Гермиона неохотно переключила своё внимание на Виктора, желая побежать за Драко. — О, да. О, Виктор, я польщена, но… — Я понимаю, — перебил он, слегка покраснев, и отвесил лёгкий поклон. Развернувшись на каблуках, он вышел из комнаты так же быстро, как и Драко, с такой же напряжённостью в теле. — Гермиона, почему, во имя Мерлина, ты сказала «нет»? — спросила Джинни. — Я же говорила тебе, что он меня не интересует! — прошипела Гермиона в ответ. — Но ты мне не веришь! Что ж, я не заинтересована. Как видишь. Так что перестань приставать ко мне из-за него, пожалуйста! Джинни сверкнула глазами, её гнев вспыхнул, и она огрызнулась на Гермиону, а часть мозга Гермионы беспомощно наблюдала, как она и другие оказались втянутыми в разногласие, граничащее с открытым спором. Она хотела пойти за Драко. Она боялась идти за ним. Она всё ещё не разобралась в своих мыслях. Она не знала, что сказать. Поэтому вместо этого она огрызнулась на Джинни, а Джинни огрызнулась в ответ; двое парней пытались разрядить ситуацию, в то время как Чжоу сидела на коленях у Рона и выглядела крайне неловко. Боже, иногда Гермионе хотелось, чтобы всё остальное просто отвалило и оставило её и Драко в покое. Они могли бы проводить время в подвале, вдали от внешнего мира, в его успокаивающем тусклом свете. Она бы сидела на краешке его кровати, наблюдая, как он ест, и они вели бы праздную беседу. Их небольшая коллекция магловских игр. Их споры из-за мелочей — например, разрешено ли то или иное слово в игре «Скрэббл». Куда всё это исчезло? Казалось, что всё только что разбилось вдребезги, и Гермиона отчаянно хотела вернуть это обратно. Джинни сказала что-то особенно язвительное, и Гермиона не смогла удержаться от реплики, а Гарри перебил её, а потом Гермиона услышала, как где-то в доме хлопнула дверь, и каким-то образом поняла, что это Драко.

~***~

Холодный влажный воздух почти физически ударил Драко, когда он рывком распахнул дверь на заднее крыльцо. Непрекращающийся дождь усилился к вечеру, превратившись в настоящий ливень; ветер проникал под его тонкую рубашку и заставлял его дрожать. Он со злостью захлопнул за собой дверь, и она задребезжала в раме, когда он подошёл к перилам крошечного крыльца и крепко ухватился за них. Его дыхание стало частым и хриплым, звук заглушался стуком дождя по жестяной крыше крыльца. Крам. Ёбаный Крам. Ему пришлось просто сидеть и прикусывать свой ёбаный язык, пока друзья Гермионы пытались толкнуть её в объятия ёбаного Виктора Крама. А потом этот человек сам зашёл в гостиную и, по сути, пригласил Гермиону на свидание. Блядь. И Драко просто вышел. Он не думал, что Гермиона когда-нибудь обратит на Крама внимание, даже если они не будут вместе — или чем там они были. Не то чтобы Драко чувствовал угрозу, потому что на самом деле он её не чувствовал. Дело в том, что, по крайней мере на первый взгляд, Крам подошёл бы для Гермионы лучше, чем Драко. Он крепче вцепился в перила, напрягая каждый чёртов мускул, и сильно прикусил язык, пока не почувствовал слабый привкус крови. Крыша крыльца протекала, и тяжёлые капли дождя падали ему на плечо. Гермионе не хотелось бы, чтобы отношения с Крамом оставались тайной от её друзей. Ей не пришлось бы иметь дело с воспоминаниями о том, как Крам мучил её — или присутствовал при её чёртовых пытках. Не пришлось бы иметь дело с воспоминаниями о тех отвратительных поступках, которые совершил Крам, потому что он их не совершал. И если бы они выиграли войну, Гермиону не запятнали бы позором из-за того, что она состоит в отношениях с бывшим Пожирателем Смерти. Драко признался себе, что выбор в пользу Крама был бы более логичным. Но логика — это, блядь, не любовь. Не счастье. Он отказывался верить, что она может быть счастлива с этим большим тупым болваном; лучшее, чего она могла достичь, — это тоскливого состояния «не несчастливой». Нет, Крам не заинтересовал бы Гермиону. Но было много других вариантов, и после их ссоры Драко стало страшно. Чёрт, он ненавидел признавать это, даже про себя. Он боялся потерять Гермиону из-за более разумного варианта Крама; из-за нормальности и непринуждённости, которые другие могли предложить ей, чего не мог Драко. Ничто не будет легко, если она останется с ним после окончания войны. Возможно, он больше не на той стороне, но и частью этой стороны он никогда не станет. Драко был пиздецки плохим выбором. После войны у него не было будущего, не было места; он ничего не мог ей предложить. Он не был разумным выбором, и, если Драко хоть что-то знал о Гермионе, он знал, что она всегда старалась делать разумный выбор. Он ударил кулаком по перилам; от удара он сильно ушиб руку, но перила остались невредимыми, и это никак не облегчило его чувства. Драко встряхнул руку, морщась от боли. — Блядь. Он взглянул на крошечный сад за домом, освещённый уличным фонарём сквозь стену дождя. Ветер завывал тихо и глухо, и дождь капал-капал-капал ему на плечо и спину сквозь дырявую крышу, пока он дрожал от холода. Драко ненавидел чувствовать себя беспомощным, а в эти дни он был особенно подавлен. Гермиона была его единственной надеждой на светлое будущее, если они выживут в этой ёбаной войне. Теперь всё это казалось неопределённым и хрупким. Они любили друг друга, но Драко был реалистом. Его родители тоже любили друг друга, и посмотрите на них. Посмотрите, во что они превратились. Он стоял, глядя на капли дождя, падающие на заросший сад, и думал о том, что всё снова рушится — как раз в тот момент, когда он начал восстанавливать всё из руин. Было холодно, и крыша протекала прямо на него, где бы он ни стоял. Ветер пронизывал его до костей, но заходить внутрь не было смысла. Каркаров и его люди были в подвале, Гермиона, её друзья и Крам — в гостиной, а столовая была занята близнецами Уизли. Комнаты на верхнем этаже в основном были спальнями, куда ему не разрешалось заходить. Он мог отсидеться на кухне, и миссис Уизли всегда старалась быть с ним любезной, вот только она увидит, что он несчастен, и захочет знать почему. И, как он уже понял, она была настойчива; Драко не раз сидел за кухонным столом, пока миссис Уизли накладывала ему выпечку и постоянно доливала чай, не переставая засыпать его вопросами. Он был чертовски не в настроении для этого. Он был снаружи, погружённый в свои страдания, достаточно долго, чтобы его пальцы онемели, когда дверная ручка со щелчком повернулась, и Драко напрягся, отказываясь оборачиваться. Он сжал челюсти, чтобы не стучать зубами. Если это была Гермиона, он не собирался впадать в отчаяние. Даже если хотел. Дверь открылась и с грохотом захлопнулась; послышались шаги по старым деревянным доскам, но не Гермионины. Драко понял это. Женская рука поставила на перила кружку с чем-то, от чего поднимался пар. Он поднял глаза и увидел, что Нимфадора держит обеими руками ещё одну кружку и дует на напиток, поджав губы. От его чашки исходил аромат горячего шоколада, и у него потекли слюнки. — Здесь холодно. В слабом свете уличного фонаря волосы Нимфадоры казались тёмно-землисто-зелёными, и она улыбнулась ему, кутаясь в уютную зимнюю куртку. Он удержался от язвительного замечания по поводу очевидного и просто сказал: «Да». На мгновение воцарилась тишина, пока Нимфадора потягивала свой напиток и смотрела в ночь; её волосы развевал ветер. — Спасибо. За напиток, — тихо произнёс Драко, чувствуя тепло от кружки в онемевших от холода пальцах. — Пожалуйста, — коротко ответила она, и её улыбка стала чуть шире. Она говорила так весело, почти всё чёртово время. Это раздражало Драко. Она больше ничего не сказала, а он не знал, что сказать, и нахмурился, когда снова воцарилась тишина. — Знаешь, мне не нужна твоя компания, — сухо сказал он, когда тишина стала слишком удушающей, и Нимфадора тихо фыркнула. — Я понимаю, почему ты ей так нравишься. Её тон был сухим и беспечным, и Драко поморщился. Сейчас это прозвучало слишком близко к сердцу. Что Гермиона в нём нашла? Почему она вообще была с ним? Даже если бы Гермиона смогла смириться с полной информацией о его прошлом, Драко всё равно оставался язвительным, грубым ублюдком, даже когда не пытался им быть. — Я просто имел в виду, что здесь холодно, — быстро поправился он. — Уверен, ты предпочла бы остаться внутри со своим мужем, не так ли? Нимфадора только пожала плечами, задумчиво потягивая свой напиток. — Мне не нужна твоя жалость. Мне не нужно, чтобы ты была милой только потому, что решила, что мне можно доверять. Я прекрасно понимаю, что я тебе не нравлюсь, даже если ты мне доверяешь, поэтому, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной… пытаться сблизиться. Драко закрыл лицо кружкой. Это был горячий шоколад. Чёрт, он сказал слишком много. Проявил слишком много эмоций. — Хорошо, тогда я не буду, — весело сказала она и не сделала ни малейшего движения, чтобы вернуться в дом. Драко бросил на неё раздражённый и подозрительный взгляд, а она только улыбнулась, всё ещё глядя в сад. Он нахмурился и сделал то же самое, уставившись невидящим взглядом на старое искривлённое дерево, росшее в центре сада. Ему не нравилось, когда люди реагировали непредсказуемо. Любой другой на её месте вернулся бы в дом и оставил Драко в покое, чёрт возьми. Но ей будто просто надо было оставаться здесь, совершенно спокойной и собранной. И с удовольствием попивать своё ёбаное какао. — Неудачный спор, да? — спросила Нимфадора, и Драко удивлённо уставился на неё. — Как ты?.. — О, у нас с Римусом их было больше, чем положено. Те, которые заставляют тебя задуматься, что, чёрт возьми, у вас вообще осталось после того, как вы разорвали друг друга на части? — Она, должно быть, увидела признание в глазах Драко, потому что улыбнулась и небрежно кивнула, совершенно непринуждённо. — Да. Вот такой вот спор. Они всё ещё случаются у нас время от времени, правда, в последнее время реже. Драко сглотнул. — Я рассказал ей, чем занимался, когда был Пожирателем Смерти. — Он взглянул на Нимфадору, и её лицо мгновенно окаменело и похолодело, а глаза сверкнули в его сторону. Она больше не выглядела такой дружелюбной. Он опустил глаза. — Не спрашивай меня, что именно, потому что я не расскажу тебе никаких подробностей. — Я не буду спрашивать, что ты сделал. Я знаю, что Сам-Знаешь-Кто требует от своих последователей; мне не нужно спрашивать тебя. Кроме того, я знаю то немногое, что ты рассказал нам, когда впервые попросил убежища здесь. Неудивительно, что вы спорили. Хотя я не могу полностью винить тебя за то, что ты, возможно, сделал, — я знаю, что у тебя не было особого выбора. Было шоком услышать что-то, кроме презрения, от кого-то, кроме Гермионы, — даже после того, как ранее Нимфадора проявила мягкое дружелюбие. И Драко — внезапно для себя самого — выпалил: — Но я всё же это сделал. Я мог бы этого не делать. — И умереть? Драко колебался. — Да. Это было бы лучше, чем то, что сделал я. — Гермиона действительно любит тебя, ты же знаешь. — Любовь — это не всё, когда речь заходит о реальных делах. Возьми, к примеру, моих родителей. Ни один из них не защитил меня, хотя мама, по крайней мере, любила меня. — Он холодно ухмыльнулся. — В последнее время я не очень уверен в отце. — Он вздохнул, взбалтывая жидкость в своей кружке. — Я совершил несколько пиздецки злостных поступков, и я не удивлюсь, если Гермионе с этим… не справиться. Нимфадора взглянула на него с удивительным сочувствием. — Я не думаю, что ты плохой человек, Драко. Я знаю, что… — Я не был хорошим человеком. — Нет. Не был. Честно говоря, я поражена, что вы двое… Что она вообще дала тебе шанс… — Я знаю, — тихо сказал Драко. — И я сама не понимаю, что она в тебе нашла. Не после того, как… — Блядь, я понял. Ты нарочно пытаешься сделать всё ещё хуже? — огрызнулся Драко, и Нимфадора скорчила извиняющуюся гримасу. — Прости. Я пытаюсь сказать, что Гермиона не относится ко всем легкомысленно. Гермиона с тобой, потому что она действительно, по-настоящему хочет быть с тобой, потому что она не принимает решение, не будучи уверенной в нём настолько, насколько это в человеческих силах, — сказала Тонкс, тихо добавив: — Довольно чопорно с её стороны. — Может быть, на этот раз она не последовала своей привычке. Может быть, я — аномалия. Ошибка. — Или, может быть, она считает, что быть с тобой — правильный выбор, но иногда ей всё ещё тяжело. Например, когда ты признаешься ей в своих преступлениях, — многозначительно парировала Нимфадора, и Драко почувствовал себя одновременно и лучше, и хуже. — Между вами двумя много общего в прошлом, Драко. Плохого. — Неужели ей должно быть так тяжело? Правильно ли это, если это так пиздецки тяжело? — спросил Драко, даже не осознавая, что говорит вслух; вопросы прожигали дыры в его мозгу. Он просто хотел знать. Если разговор с Нимфадорой мог помочь, то нахуй всё; он будет говорить. Обнажит свою проклятую душу, если это принесёт ему хоть какую-то ясность. — Нам с Римусом было нелегко. А иногда это по-прежнему так. Так что, возможно, оно того стоит, даже если это трудно. Но… Ты и Гермиона — это не мы с Римусом. Твоя ситуация… другая. — Должна ли она быть со мной? — жёстко спросил Драко, и Нимфадора приподняла бровь. — Расстанься с ней, если хочешь, Драко, но объясни ей, почему, если ты делаешь это из каких-то там благородных побуждений, считая, что для неё так будет лучше. Позволь ей самой решить, что для неё лучше. — Она пронзила его взглядом. — Если ты разобьёшь ей сердце, решив поиграть в благородство, я наложу на тебя какое-нибудь отвратительное заклинание, а потом заставлю Римуса тебя укусить. Драко раздражённо рассмеялся. — Не волнуйся, я этого не сделаю. Я не настолько бескорыстен. Снова воцарилось молчание; Нимфадора вздохнула и поёжилась, допив остатки своего напитка, и повернулась, чтобы вернуться в дом. Драко стоял молча, ожидая, что она заговорит, прежде чем это сделает он. Она замерла, положив руку на дверную ручку, словно раздумывая, говорить или нет. — Что? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты же знаешь, что если мы выиграем, тебе всё равно придётся предстать перед судом, верно? Драко вздрогнул. Он старался не думать об этом. Он не ожидал, что они победят, и ещё больше сомневался, что доживёт до этого, поэтому зацикливался на том, что произойдёт в таком случае. Его рука крепче сжала полупустую кружку, а в горле застрял ком, не давая произнести ни слова. — Возможно, сейчас ты сражаешься на нашей стороне, но всё ещё есть семьи, которые потеряли матерей и отцов, братьев, сестёр и детей из-за твоих действий. Им нужно правосудие, независимо от того, дезертировал ты или нет. Голос Нимфадоры был неумолимым, но добрым. В сказанных ею словах не было и следа злорадства, и Драко не хотел оборачиваться и видеть жалость в её глазах. — Я знаю это, — прошептал он, чувствуя, как внутри у него всё сжимается. — Я сомневаюсь, что тебе вынесут суровый приговор. Не в свете твоего дезертирства и других смягчающих обстоятельств… Но ты по-прежнему являешься соучастником военных преступлений. — Я знаю. Он закрыл глаза, думая о том, как предстанет перед Визенгамотом, а длинный список его преступлений будет представлен волшебному миру. И Гермиона с ужасом будет слушать все подробности и переживать позор, который неизбежно падёт на неё, а также на него. Она будет виновна в соучастии, и люди станут избегать её, шептаться о ней. Мог ли он так поступить с ней? Если они зайдут так далеко — останутся живы в конце войны, и их сторона одержит победу, — сможет ли он действительно заставить её пройти через это? Он действительно такой эгоист? — Ты отправишься в Азкабан. — Я, блядь, знаю это, — проскрежетал он, дрожа не только от холода. — Я не говорю, что ты должен прекратить отношения. Это не моё дело, — сказала Нимфадора. — Но на твоём месте я бы очень тщательно подумала о том, есть ли у вас с Гермионой какое-то будущее, которое не закончится болью и душевными терзаниями. А потом дверь за ней с грохотом захлопнулась, и Драко, наконец, снова остался один; он тяжело облокотился на перила, и дождь струился по его лицу.