О потерях и приобретениях

Семь дней, часть 1       В день первый Гермионе приснился кошмар. Она держала на руках маленькую девочку, достаточно взрослую, чтобы говорить. Достаточно умную, чтобы осознавать страх. Достаточно сильную, чтобы отчаянно цепляться за неё пухлыми ручонками. Гермиона стояла под огромной люстрой в поместье Малфоев, а Драко стоял перед ней с холодным и суровым выражением лица. Его правая рука была на месте, но искалечена — Волан-де-Морт оторвал два пальца и скормил их змее. За спиной Драко, словно монстр из детской сказки, стоял Фенрир Сивый, растопырив когтистые руки. Гермиона крепче прижала ребёнка к себе, и малыш заплакал детскими слезами: — Не отпускай меня. Я не хочу уходить! Она уткнулась лицом в рубашку Гермионы, пропитывая её горячими слезами. Гермиона взглянула на Драко, поглаживая чёрные волосы ребёнка, длиной до плеч, по-детски тонкие и шелковистые. — Пожалуйста, — сказала она ему, умоляя не делать этого. — Пожалуйста, не её. Когда Драко протянул к ней руки, его черты стали жесткими и недружелюбными. — Дай это сюда. Когда он заговорил, казалось, что он вот-вот разобьётся вдребезги о холодный пол, его серые глаза были холодны как лёд. Гермиона нервно облизнула губы и изогнулась всем телом, пытаясь защитить ребёнка от пристального взгляда Драко и Фенрира. Её ноги словно приросли к полу, и она почувствовала, как её охватывает паника. — Она не это. — Гермиона не знала, как зовут девочку, но знала, что она не «это», а человек. Невинный ребёнок. Фенрир зарычал и сжал свои похожие на клешни руки, и Гермиона вздрогнула. — Я голоден, Драко, — произнёс Фенрир скрипучим голосом, на его лице появилась усмешка, и Драко, вздрогнув, шагнул вперёд. Он посмотрел в глаза Гермионе, и она увидела, как он кричит внутри. Услышала это. Только одно слово, снова и снова, отчаянное и бесформенное: «Нет». — Не делай этого. Я умоляю тебя, Драко. Ты не такой человек. Я знаю тебя. Пожалуйста, не надо. Не надо, — выдохнула Гермиона, всхлипывая, её слёзы заливали голову маленькой девочки. — Я должен. Или он убьёт меня, — задумчиво произнёс Драко, в его глазах был ужас. На глазах у Гермионы они почернели и стали слишком большими, и мир вокруг неё исказился. Его пальцы превратились в когти, а затем вновь стали пальцами, плотно сжатые губы — в презрительную усмешку, полную заострённых зубов. И всё же дрожащий монстр оставался им, оставался Драко, и Гермиона похолодела от ужаса. — Нет, ты не должен. Ты не обязан. Девочка дрожала в руках Гермионы, онемев от ужаса, вцепившись кулаками в рубашку Гермионы. — Он убьёт меня. — Драко сделал шаг вперёд, и Фенрир ухмыльнулся за его спиной. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Что угодно. Возьми меня вместо неё. Только не её, только не её. Пожалуйста, только не её. Гермиона смутно вспомнила улыбку на губах Драко, воспоминание, которое она сейчас не могла определить точно. Смех. Похоть в глазах, которые теперь были мёртвыми и искажёнными. Тепло, и любовь, и надежду, и чувство вины, и она начала умолять его не забирать девочку. Он вырывал ребёнка из её рук. Безжалостно. Неудержимо. Гермиона сжала руки так сильно, что он не мог забрать девочку. Он не мог отдать её Фенриру. Она не позволит ему. Она вцепилась в его лицо, оставляя глубокие порезы, кровь густой и вязкой струйкой потекла по его бледному подбородку и закапала на спину ребёнка. Он ударил её, и она бы пошатнулась и упала, но невидимая сила всё ещё удерживала её тело на месте. В ловушке. Не в состоянии даже попытаться убежать. У неё шатался зуб, и во рту чувствовался металлический привкус крови. — Ты не получишь её! — взвыла Гермиона, и Драко снова ударил её, и у неё хрустнул нос, и она заплакала, но не от физической боли, а потому, что всё это было неправильно. Это не должно происходить так. Только не так. Фенрир насмехается, смеётся. Когтистые руки радостно потирают друг друга. — Дай это сюда, Гермиона, — Драко произнёс её имя глухим, бесчувственным голосом, и она зарыдала. — Нет. Пожалуйста. Ты же не… Разве это не… Его ногти, похожие на почерневшие когти, глубоко порезали кожу Гермионы, когда он потянул ребёнка, и Гермиона почувствовала, как её собственная тёплая кровь потекла по коже. Он дёрнул, и Гермиона почувствовала, как ребёнок ускользает от неё, и прижала его крепче, бормоча: — Ты не такой… Пожалуйста, Драко, я знаю, что ты не такой человек… Ты не… Он грубо и злобно дёрнул ребёнка, и Гермиона в отчаянии обхватила его руками. Раздался тошнотворный треск, и маленькое тельце внезапно ужасающе обмякло в руках Гермионы. О боже. Нет. Нет. Нет. Девочка умерла. Она умерла у Гермионы на руках, её позвоночник сломался. Лежала безвольная, с открытыми, ничего не видящими глазами. Нет. — Монстр, — продолжила Гермиона прерывистым, тонким голосом, глядя на перекошенное лицо Драко. — Монстр, — повторила она, на этот раз низким голосом, дрожащим от ненависти. А потом мир снова завертелся и задрожал, и глаза Драко стали серыми и затуманенными, его правая рука отсутствовала, а его полные губы — губы, которые она целовала — были приоткрыты от ужаса. Он уставился на девочку в её руках. — Я не хотел этого. Я не… — прошептал он, в отчаянии глядя на Гермиону, пока она, словно защищая, прижимала мёртвого ребёнка к себе, её глаза, холодные и неумолимые, были устремлены на Драко. — Я должен был. Я должен был. Я должен был. Он повторял это снова и снова, глядя на Гермиону, на ребёнка, его лицо исказилось от чувства вины, а тело опустилось на пол. Он стоял на коленях, а Гермиона смотрела на него — обвиняя, ужасаясь, ненавидя, боясь; маленькое тельце девочки было таким вялым и тяжёлым после смерти. Всё ещё тёплая, но живая энергия исчезла. Драко забрал её. Он забрал её. Гермионе хотелось разорвать его в клочья голыми руками за то, что он сделал. Она гладила девочку по волосам, шепча бессмысленные успокаивающие слова, слёзы лились рекой, горло болело. — Прости меня. Мне очень, очень жаль, — пробормотал он, словно молитву, и рухнул на пол. Позади него Фенрир всё смеялся и смеялся.

~***~

В день второй Драко избегал Гермиону. Она знала это, и от этого у неё сводило желудок. Даже после того ужасного кошмара её чувства к тому, что он сделал, меркли по сравнению с переживаниями о том, что она может потерять его. Последние два дня она пыталась загнать его в угол, но он сбегал, ловко ускользая — то в подвал, то в другую комнату. Когда ей всё же удавалось загнать его в угол, это происходило в присутствии других людей, где они не могли поговорить по-настоящему, а он отказывался уйти в уединённое место. Он прерывал её запинающиеся слова и говорил: «Не сейчас, Гермиона», — и просто уходил, оставляя её тупо стоять, пока остальные с любопытством смотрели на неё. Или он говорил тихо, чтобы слышала только она: «Я думал, тебе нужно немного времени? Ну ты, блядь, поняла», — и смотрел на неё с такой яростной болью, что она была готова поджать хвост и убежать от силы его гнева. Гермиона совершила ужасную ошибку. Ей был необходим совет, поэтому она прокралась наверх, подальше от остальных, и пришла к Тонкс. Гермиона села на край кровати Тонкс и Люпина, нервно застегнув молнию на кофте, и тихо, неуверенно заговорила, стараясь не расплакаться. — Он продолжает говорить мне, что мне нужно время, как будто именно это мешает ему со мной разговаривать. Но мне больше не нужно этого времени! — тихо простонала она, расстроенная почти до слёз. — Для него это просто предлог избегать меня! Тонкс откинулась на груду подушек позади неё и вздохнула. — Ему нужно время, Гермиона. Он, очевидно… неуверен. И ты не сможешь заманить его в ловушку, чтобы поговорить, если он к этому не готов. Гермиона нахмурилась, глядя на молнию на своём свитере. — Я знаю, что была с ним ужасна, но он… Я не понимаю, зачем ему нужно время. Почему ты думаешь, что он не уверен? — Затем глаза Гермионы сузились. — Подожди. Тонкс, ты с ним разговаривала? Тонкс отвела взгляд, лениво поглаживая выпуклость живота. — Может быть, — уклончиво ответила она, и сердце Гермионы подпрыгнуло. — Когда? Если бы Тонкс смогла рассказать ей что-нибудь о том, о чём думал Драко, возможно, Гермиона смогла бы подобрать правильные слова, чтобы сказать ему, слова, которые снова всё бы исправили. Но Тонкс смущённо покачала головой, и её розовые волосы стали тёмно-бордовыми. Гермионе стало интересно, понимает ли Тонкс, насколько важным показателем настроения являются её волосы, когда она сама об этом не задумывается. — Это важно, не так ли? Тонкс снова решительно покачала головой. — Нет, Гермиона. Это личное. Я не могу передать тебе то, что он сказал мне. Если бы он хотел, чтобы ты знала, он бы сказал тебе сам. Гермиона прикусила нижнюю губу, размышляя. — Ты можешь… может быть, дать мне подсказку? Тонкс вздрогнула и заёрзала на кровати, потирая спину и избегая взгляда Гермионы. — Я не знаю, Гермиона. Это кажется неправильным. Я не чёртова шпионка. — Пожалуйста, Тонкс? — Он беспокоится о будущем, — поспешно сказала Тонкс, нахмурившись. — И это всё, что я скажу. Больше ты от меня ни слова не добьёшься. — Будущем? Ты имеешь в виду «наше будущее»? Это прозвучало так странно — «наше будущее», — и Гермиона покраснела, опустила голову и начала теребить край своего свитера, глядя на Тонкс из-под опущенных ресниц. — Гермиона… Мерлина ради, что я только что сказала? Я не твоя шпионка и больше ничего не собираюсь тебе рассказывать. — Пожалуйста, Тонкс. — Ты же не глупая, Гермиона. Подумай о будущем. Если мы выиграем эту проклятую войну, какое будущее может быть у вас двоих вместе? Ты никогда об этом не думала? — Я стараюсь не думать, — пробормотала Гермиона, вздыхая. — Драко был тем, кто советовал просто плыть по течению. Наслаждаться моментом. Позволить самому будущему позаботиться о себе. Если Драко избегал её из-за этого, то Гермиона была чертовски зла на него. Что ж, она всё равно была раздражена, но она была бы раздражена ещё больше, если бы Драко прятался, потому что беспокоился об их будущем. Как это может что-то решить? Она не собиралась просто так уходить. Им нужно поговорить. Спокойно, как взрослые люди, какими они и были. Боже, как будто это когда-нибудь могло случиться. Казалось, что все их серьёзные разговоры в какой-то момент перерастали в споры. — Он был тем, кто говорил, что нужно просто делать то, что кажется правильным. Я хотела подумать об этом, но он сказал, что я слишком много думаю. Он, чёрт возьми, всегда так говорит, а теперь посмотри на него, — пробормотала Гермиона, наполовину самой себе, и глубокая морщинка пролегла между её тёмными бровями, когда она задумалась. — Может быть, он передумал. Я не знаю, Гермиона. Но гоняться за ним по дому, пытаясь заставить его заговорить с тобой, не поможет. Просто… дай ему несколько дней, прежде чем пытаться снова, хорошо? — твёрдо сказала Тонкс с ноткой раздражения в голосе, и Гермиона рассеянно кивнула. — Я попробую. Она предположила, что Тонкс была права, и попытки вынудить Драко поговорить с ней действительно не помогут. Но она терпеть не могла просто сидеть и ничего не делать, чувствуя, что он отдаляется от неё. Дистанцируется. Почему? Чтобы он мог покончить с этим? Потому что он думал, что всё кончено? Она пыталась сказать ему, что это не так, что она всё ещё любит его, но он не слушал. Она словно разговаривала с камнем. — Что бы ни случилось, Гермиона, это не конец света, хорошо? — настойчиво произнесла Тонкс, заставив Гермиону взглянуть на неё. — Ты думаешь, он собирается?.. Что всё… кончено? Это он тебе сказал? — торопливо спросила Гермиона, её сердце забилось где-то в горле от тошнотворного страха, и Тонкс быстро покачала головой. — Нет. Он этого не говорил… клянусь. Но… если он порвёт с тобой, то это не будет концом света. — Я знаю, что не будет, — уныло согласилась Гермиона. — Но будет похоже на конец света. Я помню, какой несчастной ты была, когда хотела быть с Римусом, а он всё твердил, что это невозможно, потому что он оборотень и слишком стар для тебя, кроме того… Ты была ходячей развалиной. Так что не давай советов, которым не следуешь. Тонкс выругалась, наполовину удивлённая, наполовину разочарованная. — Чёрт возьми, Гермиона. Обязательно ли обладать такой хорошей памятью? — Ну, вряд ли это был какой-то незначительный инцидент — ты хандрила целую вечность. Это было не каким-то событием типа «моргни-и-всё-пропустишь». — Да, но… — И ты повеселела, только когда вы с Римусом снова оказались вместе, — настаивала Гермиона, и Тонкс ответила ей уничтожающим взглядом. — Моя точка зрения остаётся неизменной, Гермиона. Это не конец света, даже если кажется, что это так. — В твоём голосе нет особой надежды, — прокомментировала Гермиона, стараясь, чтобы это прозвучало легче, чем её настоящие чувства — было такое ощущение, будто её нашпиговали свинцовыми гирями и зашили обратно. — Сейчас никто не испытывает особых надежд на будущее. И для тебя, и Драко… Это вряд ли будет легко. Ты ведь знаешь это, не так ли? — Да, знаю. Но я могу справиться с трудностями. — Можешь? Гермиона впилась взглядом в Тонкс. — Да, конечно, я могу, — отрезала она, а затем глубоко вздохнула. Тонкс дала ей полезный совет, даже если Гермионе он понравился не весь. Она пыталась помочь Гермионе, и это была не её вина, что всё между Гермионой и Драко было запутанным и ужасным. — Извини. Спасибо, Тонкс. Я ценю… — Она бесцельно помахала рукой, а Тонкс пожала плечами и улыбнулась, её голос снова стал бодрым. — Нет проблем, Гермиона. Всё в порядке, я рада помочь.

~***~

Драко был на задании с Уизли и несколькими другими членами Ордена, и он был пиздецки измотан, весь в грязи и страдал от простуды, которая пробрала его до костей. Драко просто хотел принять горячий душ и поспать. — Выпьешь, Малфой? — предложил Уизли с видом дружелюбного безразличия, и Драко выдавил из себя усталую, неуверенную полуулыбку, не зная, что, чёрт возьми, ответить. Вероятность того, что Уизли будет любезен с Драко, была настолько мала, что Драко даже не думал, что это возможно. — Нет. Я слишком вымотан, — просто сказал он и почувствовал себя идиотом из-за того, что не огрызнулся на Уизли. Быть вежливым казалось чем-то неправильным. Они с Уизли не были дружелюбны друг к другу… просто не были. Но, видимо, это было так… правда? Мерлин, это пиздецки сбивало с толку. После миссии в Хогвартсе все стали относиться к нему по-другому. Они не пытались стать его друзьями, ни в коем случае, но они были вежливы. Возможно, это произошло из-за того, что он снова проявил себя, работая с ними несколько раз. Они работали вместе уже три раза, он и Визел. Задание в Хогвартсе, одно вчера и ещё одно сегодня. Ни в одном из этих случаев не было ничего серьёзного; никаких боевых действий, просто наблюдение, разведка. Драко проглотил свою гордость и попросил Поттера отпустить его, чтобы он мог выбраться из дома и побыть подальше от Гермионы. Находиться рядом с ней было больно. Он продолжал смотреть на неё и гадать, как, чёрт возьми, пребывание с ней не приведёт к тому, что его сердце вырвется из груди, а её разобьётся. Драко не мог перестать думать о словах Нимфадоры: о том, что он должен предстать перед судом. Драко больше не мог обманывать себя; он должен был взглянуть правде в глаза. Оставался только один крестраж, не считая Нагайну, проклятую змею; приближалось окончание войны. А с окончанием войны наступит суд над ним и, скорее всего, приговор к Азкабану, — уныло думал Драко, тяжело ковыляя по прихожей, совершенно истощённый. Реальность была суровым местом, и, казалось, в ней не было места для него и Гермионы. Что бы она делала, пока он был в Азкабане? Тосковала по нему? Он фыркнул, ковыляя в грязных ботинках через столовую к двери в подвал, испытывая непреодолимое желание принять душ. Драко не хотел бы, чтобы она ждала его, да и вообще, она была не из тех, кто тоскует. Или, скорее, Гермиона не должна была тосковать — она была ослепительно яркой, сильной, полной жизни и любопытства, и если бы хоть половина её мыслей была заполнена им, то она не смогла бы реализовать свой потенциал. Она могла бы творить удивительные вещи со своим интеллектом и стремлением к знаниям, и, если бы её жизнь была поглощена ожиданием его, беспокойством о нём, тоской по нему… это было бы несправедливо. Гермиона заслуживала большего от жизни, чем проводить годы в одиночестве, пока Драко мучился в Азкабане. Он не знал, что, чёрт возьми, делать. — Драко. От голоса Гермионы плечи Драко напряглись, а пульс участился. Блядь. Он не мог разбираться с ней прямо сейчас, пока он дрожал от усталости и был с ног до головы покрыт грязью после того, как прополз по забытой богом канаве под носом у полудюжины Пожирателей Смерти. Драко глянул на неё через плечо. Блядь, на неё действительно было больно смотреть. Драко чувствовал себя несчастным. Она была совсем рядом, и он не знал, что, чёрт возьми, делать. Если бы она была с ним, он бы её потерял, а если бы он порвал с ней сейчас, то потерял бы её. Оба варианта были неприемлемы, но третьего, похоже, не было. — Драко? — снова позвала Гермиона, из-за яркого полосатого свитера её лицо казалось ещё бледнее, чем было на самом деле, а карие глаза потускнели, одна рука нервно теребила прядь волос, выбившуюся из её практичного хвостика. — Что? — ровным голосом спросил он, и Гермиона прикусила губу, её подбородок задрожал. Блядь, иногда он ненавидел себя. Ему просто нужно было немного времени, чтобы подумать. Немного времени, чтобы найти третье решение или заставить себя принять один из других вариантов. Прямо сейчас он знал, что разговор с Гермионой закончится очередным бессмысленным спором, который ничего не решит и только заставит их обоих чувствовать себя ещё дерьмовее. — Что? — повторил он, немного смягчив голос, и она покачала головой, всё ещё теребя пальцами выпавшую прядь волос. — Ничего. Неважно. Извини, — поспешно сказала она и затем быстрыми шагами покинула комнату. — Уверен, что не хочешь пива? — спросил Долгопупс, счищая грязь со щеки и хмурясь. — Ты что, даже не собираешься сначала принять душ? — с отвращением спросил Драко, отводя взгляд от двери, за которой исчезла Гермиона, и Долгопупс пожал плечами. — Это всего лишь грязь. Чистящие чары убрали большую часть, а остальное может подождать. Драко наморщил нос и скривил губы. — Нет. Спасибо, но нет, — коротко отказался он, запинаясь на непривычном «спасибо». Драко Малфой не благодарил Долгопупса — за исключением того, что он сделал это сейчас. По-видимому. Долгопупс внимательно посмотрел на Драко. — Вы с Мионой поссорились или что-то в этом роде? В голосе Долгопупса звучало осторожное любопытство, смешанное с сочувствием. — Просто устал, как я и сказал Уизли. Я хочу принять чёртов душ, а не пить или, блядь, болтать, — сказал Драко, слишком уставший, чтобы это прозвучало злобно, и Долгопупс пожал плечами, выглядя немного смущённым. — Справедливо. — Пф, — проворчал Драко в ответ, протопал мимо Долгопупса и рывком открыл дверь в подвал. Если бы кто-то из маленькой свиты Каркарова был в ванной, Драко, чёрт возьми, вышвырнул бы его вон. Сколько же душевых кабин им нужно было, в любом случае? Они всегда всё занимали. Это была его ванная, чёрт возьми. Он был нахуй не в настроении. Подвал теперь выглядел по-другому. Дополнительные кровати и комоды, разделённые ширмами, разделяли большую комнату на части, а освещение стало ярче. Честно говоря, уголок Драко был самым большим личным уголком — по крайней мере, об этом Люпин позаботился. Его кровать, его стол с двумя шаткими стульями, стопка настольных игр на комоде и книга на кровати. Книга на кровати? Которой там не было, когда он уходил на задание сегодня днём. Драко подошёл, стряхивая грязь с ботинок, и, нахмурившись, уставился на неё. «Достаточно времени для любви» Роберта А. Хайнлайна. Гермиона. Конечно. И, судя по названию, с не слишком скрытым посылом. Он представил, что она могла бы передать почти всё с помощью названий книг, и на его лице появилась улыбка. У него не было достаточно времени. У него никогда не будет достаточно этого проклятого времени. Но, блядь, он любил её. Что он собирался делать?

~***~

В день третий Гермиона наблюдала за Драко, сидя на единственном стуле в гостиной, откуда открывался вид на столовую. Он сидел на стуле в конце стола, вытянув ноги под столом, со стаканом огневиски в руке. Он выглядел худощавым и напряжённым и что-то увлечённо рассказывал Гарри — о миссии в Гринготтсе, которую они планировали, подумала Гермиона, — размахивая стаканом в воздухе и энергично жестикулируя. Он был великолепен. Он чувствовал себя почти как дома среди других парней. Он как будто вписался в их компанию, и робкая улыбка тронула губы Гермионы. Она была рада за него. Это было то, чего она хотела. Она просто подумала… Она покачала головой, поёрзав на стуле; если Драко или Гарри посмотрят в её сторону, были бы видны только её макушка и глаза. Между ними по-прежнему сохранялась напряжённая дистанция, которую Гермиона отчётливо видела даже из другой комнаты; в их разговоре чувствовалась осторожность, но не более того… Драко наконец-то приняли — во всяком случае, в какой-то степени. Это было только начало. За исключением следующего дня после миссии по получению диадемы, Драко каждый день выполнял задание. Два было на наблюдение и разведку, и одно сегодня, который закончилось небольшой стычкой с кем-то из союзников Волан-де-Морта; они не знали, кем они были, знали только, что на трупах, которые остались там, не было Метки. Драко убил двоих из них и ранил третьего. Когда он, Люпин, два мракоборца, Рон и Невилл вернулись в дом, лицо Драко, словно вуаль, было залито кровью из глубокого пореза на лбу, и он сильно хромал из-за серьёзной раны на ноге. Он слишком усердствовал и ни о чём не хотел говорить с Гермионой. Он бы даже не поздоровался, если бы мог этого избежать. Сейчас, когда он избегал её, она была поглощена им больше, чем когда-либо, когда он обращал на неё внимание. В этом была ирония судьбы. Гарри, Рон и Невилл, по-видимому, были очень впечатлены храбростью Драко во время дуэли, поэтому достали бутылку прекрасно выдержанного огневиски и подняли за него тост. Рассказывали друг другу и всем, кто заходил в столовую, о том, что произошло, становясь всё пьянее и пьянее. Она наблюдала за происходящим, сидя на стуле, с тяжёлой книгой на коленях, которую не читала. Это было похоже на какой-то дурацкий ритуал принятия: чуть не погибнуть от своего глупого безрассудства, напиться в стельку, а потом заговорить об этом и волшебным образом стать одним из «парней». Всё, о чём могла думать Гермиона, это о том, что, если бы Драко порезали на два дюйма ниже, он мог бы остаться без глаз. Целители не смогли бы всё исправить. Он мог бы остаться без глаз. Ей стало дурно, когда она смотрела на него — исцелённого и чертовски красивого. Это было нечестно. Когда же он наконец решит, что хочет с ней поговорить? Он не мог просто игнорировать её вечно, не так ли? Эта мысль была как удар под дых. Гермиона представила это. День за днём она наблюдала за ним, ждала, что он заговорит с ней, но он никогда этого не делал. А потом, прежде чем она успеет это осознать, пройдут месяцы, она войдёт в гостиную и увидит, что он целуется с кем-то другим, и она поймёт, что «время поговорить» на самом деле означало «всё кончено, Гермиона». О боже, ей стало плохо. — Гермиона Джин Грейнджер! — чей-то голос яростно прошипел ей в ухо, и Гермиона подпрыгнула и подавила крик, сердце бешено колотилось, она инстинктивно прижала руку к груди и почувствовала звук колотящего органа. Торжествующий, обвиняющий шёпот-вопль Джинни продолжался: — Ты втюрилась в этого ёбаного хорька! Гермиона резко повернула голову и встретилась взглядом с Джинни, потеряв дар речи. — Не так ли, да? — спросила Джинни с выражением ужаса на лице, когда взгляд Гермионы подтвердил её догадку. — Нет, — быстро возразила Гермиона, и Джинни приподняла бровь. — Ты лжёшь, — сказала она слишком громко, и Гермиона взмахнула руками, пытаясь придать своему голосу скорее раздражение, чем отчаяние. — Говори потише, Джинни! Честное слово. — Видишь! Почему я должна говорить шёпотом, если это неправда? — Очевидно, потому что я не хочу, чтобы ходили нелепые, недостоверные слухи. — Гермиона пристально посмотрела на Джинни. — Я говорю тебе правду — я не влюблена в Драко Малфоя. Джинни присела на кофейный столик перед креслом Гермионы и наклонилась поближе. — Я не глупая, Гермиона. Я знаю этот взгляд. Ты не сводишь глаз с Малфоя с тех пор, как села на этот стул, и выглядишь так, будто хочешь его съесть, — прошипела Джинни с оттенком отвращения в голосе при этой мысли, и её взгляд метнулся к Драко, Гермиона проследила за её взглядом. Секунду они оба молча смотрели на Драко, наполняющего свой стакан неуверенными движениями, расплёскивая огневиски через край. Он выглядел более расслабленным, чем обычно, пьяным и милым, сосредоточенно покусывая губу и неуверенно завинчивая одной рукой крышку бутылки. — Видишь, ты снова это делаешь! — Неправда! — сказала Гермиона, но не смогла сдержать виноватого румянца, а Джинни фыркнула. — Лгунья. — Я не лгу! — сказала Гермиона, повышая голос, протестуя против обвинения Джинни, и Драко, должно быть, услышал её, потому что посмотрел на неё и Джинни. Их взгляды встретились, и Гермиона машинально улыбнулась ему — с надеждой, совершенно забыв о присутствии Джинни и отчаянно надеясь добиться от Драко хоть какой-то реакции. Полуулыбка Драко исчезла, и на его лице появилось страдальческое выражение, когда он отвёл взгляд от Гермионы и сделал большой глоток огневиски. Она вздрогнула. Каждый раз, когда он отворачивался от неё, каждый раз, когда он избегал её, это причиняло боль. Джинни схватила Гермиону за запястье. — Ты ему нравишься. Ты и он… — выдохнула она, медленно осознавая истину, пока переводила взгляд с Гермионы на Драко. Гермиона устало покачала головой, грудь всё ещё болела и сжималась от отказа Драко. — Не нравлюсь. Насколько ей было известно, возможно, он больше не испытывал к ней прежних чувств. Он определённо не хотел, чтобы она ему нравилась. Любить её. Мерлин, у Гермионы не было сил на вопросы Джинни. Она захлопнула книгу и стряхнула руку Джинни со своего запястья. — Просто оставь меня в покое, Джинни. Она поднялась на ноги и быстрыми, сердитыми шагами направилась к лестнице, а Джинни последовала за ней, не отставая ни на шаг, пока они шли по длинному коридору к комнате Гермионы. — Я знаю, что вы нравитесь друг другу. Что происходит, Гермиона? — Голос Джинни звучал одновременно обеспокоенно и неодобрительно, и Гермиона закатила глаза. Почему все так осуждают её? — Это не твоё дело, Джинни. — Мы друзья. Друзья не должны хранить такие секреты друг от друга. Ты с Малфоем? Или были? Или вы оба этого хотите? И почему он выглядел таким расстроенным, когда ты смотрела на него раньше? Они дошли до комнаты Гермионы, и она повернулась лицом к Джинни, прервав поток догадок Джинни. — Серьёзно, Джинни. Пожалуйста. Это личное. И всё равно это больше не имеет значения, — жалобно сказала Гермиона. Она представила, как всё вокруг рушится, и, пока она говорила, ей вдруг захотелось оказаться в постели, укрыться одеялом с головой и расплакаться. Джинни нахмурилась. — Гермиона, честно. Мы друзья. Если что-то не так, ты можешь поговорить со мной об этом. Даже если это касается… Малфоя. На секунду её лицо исказилось, но она продолжила более мягким голосом. — Ты выглядишь несчастной, вы с Малфоем в последнее время не разговаривали, а после того, что я увидела внизу… Гермиона, ты можешь поговорить со мной… Я не собираюсь… осуждать тебя. Что бы ни происходило. Гермиона открыла дверь своей спальни и прикусила губу, задумавшись. Хотела ли она поговорить об этом с Джинни? Могла ли она быть уверена, что Джинни никому больше не расскажет? Гермиона опустила глаза в пол, уставившись на свои полосатые носки. — Спасибо, но сейчас я не хочу ни о чём говорить, — глухо произнесла она, и Джинни раздражённо фыркнула. — Гермиона… — Ты можешь… никому об этом не рассказывать? — нерешительно спросила Гермиона, всё ещё глядя в пол. Джинни секунду молчала, прежде чем ответить. — Хорошо. Я никому не скажу. Но, Гермиона, если что-то происходит, тебе нужно поговорить об этом. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. — Я в порядке. — Гермиона подняла глаза на лицо Джинни и попыталась улыбнуться. — Серьёзно. Я в порядке, Джинни. — Конечно, ты в порядке, — пробормотала Джинни. Гермиона снова улыбнулась Джинни, чувствуя, что губы её как-то странно не слушаются, и, неловко махнув рукой, быстро закрыла дверь своей спальни. Дверь со щелчком закрылась, и Гермиона прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. Она услышала удаляющиеся шаги Джинни, и когда звук затих, Гермиона сползла по двери и в напряжении рухнула на пол, закрыв лицо руками и делая медленные глубокие вдохи. Она чувствовала себя выжатой, испуганной и измученной, вспоминая, как Драко смотрел на неё. И Джинни знала. Боже, Джинни знала. Или, по крайней мере, что-то подозревала. Для Джинни это не составило особого труда, и Гермиона не сомневалась, что Джинни догадалась об основах, если не о деталях. Она надеялась, что ведьма сдержит своё слово и никому ничего не скажет, но… Гермиона не знала. Она вытерла навернувшиеся слёзы и заставила себя успокоиться. Джинни никому не сказала бы, кроме, может быть, Гарри — а он и так знал. Джинни не была в ярости. Да, она почувствовала некоторое отвращение, но Гермиона ожидала этого и гораздо худшего. Больше всего Джинни беспокоила дрожь в руках и голосе Гермионы, слёзы в её обведённых тёмными кругами глазах и напряжение, сковавшее её мышцы. Драко посмотрел на неё, и на секунду он стал таким милым, ухмыляющимся, пьяным, а затем его черты исказила боль. Они изменились. Как будто взгляд на Гермиону причинял ему боль. И Гермиона не знала почему, потому что он, блядь, не хотел с ней разговаривать. В этом не было никакого смысла, а она хотела, чтобы он был. Чтобы она могла это исправить. Всё исправить. Гермиона так устала от всей этой боли и неразберихи, просто чертовски устала. Всё, чего она хотела, это чтобы хоть ненадолго всё стало просто — неужели это действительно слишком много? Она подавила рыдание и с глухим стуком прислонилась головой к двери, уставившись затуманенными глазами в окно напротив. Она предположила, что так и есть. Очевидно.