О потерях и приобретениях

Ликантропия, Часть 2 Остался один день Гермиона нахмурилась, садясь за стол, задаваясь вопросом, что же такого случилось важного, что Римус созвал собрание Ордена, когда оно состоялось только этим утром. — Итак, — начал Римус, сидя во главе стола, Тонкс стояла позади него, разминая руками спину; вчера у неё подошёл срок родов, и она была вполне готова к окончанию своей беременности. Последние несколько дней с ней было не очень-то весело. Гермиона оглядела сидящих за столом; все были там, даже Драко, который выглядел измученным, угрюмым и не совсем трезвым, его глаза были прикованы к какой-то непонятной точке на столе перед ним. Она отвела взгляд, сердце сжалось, а щёки вспыхнули, когда она вспомнила, как он смотрел на неё всего два дня назад, когда понял, что она предположила. Боже, она чувствовала себя такой глупой. Она сглотнула и попыталась собраться с мыслями, сосредоточившись на настоящем. Кроме членов Ордена, проживавших в Годриковой впадине, там было ещё три мракоборца; две женщины и мужчина, суровые и измученные на вид, в рваных плащах, под которыми были надеты лёгкие кожаные дуэльные доспехи, потёртые и в пятнах. Типтри, Трафл и… Джонс; Гермиона не была уверена точно. Было трудно запомнить. Обычно Гермиона не утруждала себя запоминанием имён, если только ей не приходилось работать в одной команде с мракоборцами. Они приходили и уходили, от одного дома Ордена к другому, обычно участвуя только в серьёзных миссиях. Сражений было слишком много, а людей, готовых участвовать в них, не хватало, и поэтому мракоборцы путешествовали по всей стране, никогда не задерживаясь на одном месте дольше, чем на три-четыре дня. Печальным свидетельством состояния Магической Британии и храбрости обычных ведьм и волшебников стало то, что большинство людей, сражавшихся на войне, были мракоборцами и членами Ордена Феникса. В основном это были бывшие студенты Хогвартса, которые только-только достигли совершеннолетия или даже ещё не достигли его. Многие из них были членами Отряда Дамблдора, и об их преданности Гарри ходили легенды. — Как вы, возможно, слышали, — начал Римус, — в Баллатере, в Абдердиншире, произошла большая волна смертей как среди волшебников, так и среди маглов. Двадцать три человека погибли в городе с населением чуть меньше двух тысяч человек, и всё это за последние три дня. Гермиона побледнела, услышав это число, но название показалось ей знакомым, и она машинально подняла руку. — Тебе не обязательно ждать, пока к тебе не обратятся, Гермиона, — сухо сказал Римус, и Гермиона смущённо опустила голову. — Я, эм. Это не рядом с замком Балморал? Королевская семья маглов… — Одна из резиденций королевской семьи маглов? Да, это так. Почему ты спрашиваешь? — Ты же не думаешь, что Сам-Знаешь-Кто стал бы нападать на магловскую монархию, не так ли? — Нет, — ответил мистер Уизли, качая головой. — У него нет причин для этого. Магловская монархия не обладает реальной властью, не так ли? Так что у него не было бы причин нападать на них в данный момент. По крайней мере, до тех пор, пока он не попытается открыто завоевать магловскую Британию. — Да, — сказал Джонс, и его голос был таким же грубым и надорванным, как и всё остальное в нём. — Тогда он постарается уничтожить их; наглядный урок для магловского сообщества, удар по морали британских маглов. Но сейчас они его не интересуют. Нет, судя по тому, что Джинкс и Делия обнаружили, осматривая город, похоже, что убийства совершает стая оборотней, и информатор подтверждает это. Мы не думаем, что это делается по приказу Волан-де-Морта; просто убивают ради забавы. — Оборотни? Ты их видел? — спросила Вуд, и одна из женщин, невысокая и миниатюрная по сравнению с другой амазонкой, с волосами цвета воронова крыла по сравнению с рыжими, ответила отрывистым голосом: — Нет. Но мы доверяем нашему информатору, и мы видели тела. Судя по состоянию останков, сомнений нет — это точно оборотни. Гермиона сглотнула. — Как… как ты можешь это утверждать? Её взгляд невольно скользнул к Римусу, а затем вернулся к невысокой темноволосой женщине, чья рука легко покоилась на волшебной палочке в кобуре на левом бедре, а тёмные глаза всегда казались настороженными. — После того, как стая расправляется с жертвой, почти ничего не остаётся. Это само собой очевидно. Но, как вы можете судить, есть разные способы. Форма укусов, тип и количество следов от когтей и тому подобное. Эта стая кажется особенно злобной, — выпалила темноволосая женщина — Джинкс? Делия? — Фенрира? — Пальцы Римуса крепко сжимали перо, а рука Тонкс, стоявшей у него за спиной, поглаживала плечо Римуса. Гермиона наблюдала, как пальцы Римуса медленно разжались, и на мгновение она позавидовала тому, что у них было, а затем устыдилась себя за это чувство. Они оба заслуживали счастья. — Возможно. — Высокая крепкая женщина произнесла это со спокойной ясностью, её голос был хриплым и мягким. — Необычная злобность делает это вероятным. Римус бросил перо на стол и провёл рукой по глазам. — Сколько их было? — По нашим подсчётам, около тридцати штук в стае. Верно, Делия? — женщина пониже, которую Гермиона теперь называла Джинкс Трафл, спросила своего коллегу-мракоборца. — По меньшей мере, двадцать, максимум тридцать, — кратко ответила Делия Типтри, и Римус тихо застонал. — Они собираются продолжать убивать, пока могут. Может быть, ещё около двадцати смертей, и тогда они поймут, что им нужно двигаться дальше, иначе им могут помешать в их деятельности. Гермиона вздрогнула. Деятельности. Это звучало так обыденно для обозначения таких извращённых, порочных преступлений, и она заметила, что не она одна выглядит так, будто её подташнивает. — Фенрир обращает всё больше людей, — заговорил Гарри, сжав челюсти и мрачным голосом, с ужасной, болезненной усталостью на лице. — Он становится хуже. Лицо Джинни было суровым и обеспокоенным, когда она стояла позади Гарри. — Да. Джонс скрестил руки на груди, кожа его доспехов издала характерный звук, и внимательно посмотрел на Гарри, и Гермиона отметила реакцию Джонса. Он посмотрел на Гарри так, словно тот был опасен или дураком. И, возможно, в этот момент Гарри именно таким и был. Он всегда был немного упрямым и не всегда всё обдумывал до конца — всегда всё принимал близко к сердцу. Но сейчас, после этих новостей, Гарри выглядел так, словно вот-вот сорвётся. — Мы должны остановить стаю. И Фенрира, — настаивал Гарри со спокойной горячностью, и лицо Римуса было на удивление спокойным, когда он сказал: — Мы собираемся попробовать, Гарри. Гарри медленно кивнул, зелёные глаза были яркими и проницательными, и Гермиона поймала себя на мысли о том, насколько плохим, по мнению Римуса, было состояние Гарри. В последнее время Гарри был ужасно напряжён. Вчера в Косом переулке с двух маглов содрали кожу и повесили, и когда Гарри услышал, что после этого они были зачарованы, чтобы выглядеть как он; он воспринял это не очень хорошо. В последнее время Гарри как будто винил себя в каждой смерти на этой ужасной войне, и неважно, как часто Гермиона или кто-то ещё пытался убедить Гарри, что это не его вина, он просто отворачивался, словно не слушая. Кивал и говорил «да» и «нет» во всех нужных местах, но иногда на середине обнадёживающего предложения он бормотал что-то о «неудачах» и «крестражах», и после этого уже невозможно было заставить его хотя бы притвориться, что он слушает. Джинни сказала — тихо, чтобы Рон не услышал, — что, когда она провела ночь в комнате Гарри, она заметила, что ему снятся кошмары, часто по нескольку раз за ночь. Он что-то говорил, стонал и бессвязно умолял во сне, а иногда плакал. Гермиона провела рукой по волосам. Её не удивило, что Гарри был сам не свой. В этот момент они все были в ужасном состоянии. Рон был в смятении из-за предложения Чжоу, Джинни беспокоилась за психическое здоровье Гарри, Римус был до смерти напуган из-за Тонкс и будущего ребёнка, Гермиона горевала из-за Драко, а Драко… ну, он был Драко. Как они должны были вести войну, если они едва могли держать себя в руках? — Так как же мы собираемся это сделать? — оживлённо спросил Рон, подавшись вперёд, и его глаза заблестели. Римус на мгновение почувствовал себя немного неловко. — Ну… мы не знаем, где базируется стая, — начал он, — но мы знаем кое-кого, кто знает… — Информатор, которого вы упомянули? — спросила Гермиона, почувствовав себя немного неловко, когда увидела, что Римус смущённо отвёл взгляд. Он прочистил горло. — Да. С Типтри, Трафл и Джонсом связались, когда они только прибыли в Баллатер — информатор оставил им сообщение в их номере в гостинице, в которой они остановились. Они — мы считаем, что это всего лишь один человек, но мы не знаем, мужчина это или женщина — сказали, что хотят покинуть ряды Пожирателей Смерти. И в обмен на информацию, которая поможет нам остановить оборотней, получить гарантию безопасности и защиту Ордена. — Так в чём проблема? — тихо спросила Гермиона, зная, что что-то должно быть ещё, судя по тому, как Люпин выглядел — обеспокоенным и напряжённым, на подбородке виднелась щетина, глаза были нервными и напряжёнными. Его взгляд метнулся к Драко, и Гермиона проследила за ним, её взгляд задержался на нём, сидящем ссутулившись, опустившим вниз глаза, и выглядящем так, словно хотел превратиться в ничто. Она не знала, чего ей хочется — поцеловать его или ударить. Возможно, и то, и другое — не обязательно в таком порядке. — Информатор будет иметь дело только с Драко, ни с кем другим, — неохотно сказал Римус, и все дружно затаили дыхание, искоса посмотрев на Драко. Она наблюдала, как Драко ещё сильнее сгорбился, почувствовав на себе тяжесть их взглядов, а затем его губы дрогнули, он сжал челюсти и выпрямился — лицо стало суровым, линия шеи и плеч напряжённой, серые глаза холодными. — Ну, разве это не любопытно, — протянул Драко, словно его не волновало, что все они уставились на него с ужасом — пьяница, дезертир, человек, который в данный момент был готов к дуэли меньше, чем малыш Колин Криви в школе. — Так приятно, когда ты кому-то нужен. В его голосе послышались нотки злобы, и Гермиона поняла, что он пытается выглядеть как прежний высокомерный, идеально собранный Малфой, но заплетающаяся речь выдала его и всё испортила. Двухнедельная щетина, впалые глаза и щёки тоже не помогли. Она нахмурилась, глядя на него с жалостью и ненавистью одновременно. Рон рассмеялся. — Сначала нам лучше его отрезвить, — прямо сказал он, ухмыляясь, когда Драко бросил на него убийственный взгляд. — Иди ты нахер, Уизли. — Нет, спасибо, не пойду. Тем не менее, я польщён, — съязвил Рон в ответ с вкрадчивой ухмылкой, и Драко вскочил на ноги с выражением пьяного гнева на лице, а щёки Гермионы вспыхнули от смущения за него. Он выставил себя дураком, попавшись на удочку Рона — неужели он этого не видел? «Сядь», — отчаянно подумала она, но прежде чем Драко успел огрызнуться на Рона, Римус прочистил горло и строго посмотрел на них обоих. — Это не шутка, не игра и не ситуация, которую можно воспринимать как-то иначе, чем всерьёз. Завтра, сразу после захода солнца, мы отправляемся на встречу с информатором недалеко от Баллатера, и, скорее всего, в полночь нападём на оборотней. — Он замолчал и бросил на Драко, который всё ещё стоял неподвижно, глядя на Рона затуманенным, слегка укоризненным взглядом. — Пожалуйста, сядь, Драко. Драко что-то прорычал себе под нос, и у Гермионы по коже пробежали мурашки от этого низкого, яростного звука. Она наблюдала за ним, пока Римус говорил своим мягким тоном, который противоречил серьёзности ситуации. — Мы не можем выделить никого другого для этой миссии, учитывая теракты в Европе и боевые действия на юге. Всё зависит от нас. Он оглядел стол, разглядывая сидящих за ним людей, и Гермиона нервно заёрзала, подсчитывая всех, кто был способен сражаться — их было двадцать один, если не считать Каркарова, который умел сражаться, но обычно прятался, как крыса в своей норе, и посылал своих сопровождающих сделать за него его работу. Двадцать один из них против двадцати-тридцати непревращённых оборотней. Всё зависело бы от того, насколько искусны оборотни в дуэлях в человеческом обличье, и у Ордена было бы либо равное количество, либо численный перевес. И если бы кого-нибудь укусили… Даже если бы оборотни были людьми, последствия всё равно были бы ужасными. Гермиона почувствовала, как её пробирает озноб, и обхватила себя руками, обводя взглядом остальных и останавливаясь на Драко. Он всё ещё смотрел на Римуса, но снова выглядел сгорбленным и помятым, нервно покусывая губу. — Драко поговорит с осведомителем, мы получим необходимую информацию, а затем, если возможно, нападём — полнолуние всего через несколько дней, и убийств станет только больше. Мы должны действовать сейчас, — продолжил Римус. — Так что да, Драко, я бы выразился не совсем так, как Рон, — он многозначительно посмотрел на Рона, — но до начала миссии не пей. Ты нужен нам в отличной форме. Драко выглядел так, словно находился где-то между унижением и яростью, но он просто коротко кивнул, и его лицо потемнело от злости. Люпин кивнул в ответ и вздохнул. — Все остальные… Приготовьтесь. Я не думаю, что это будет лёгкий бой. Вы все знаете, кто такой Фенрир. В голосе Римуса прозвучала боль, и руки Тонкс едва опустились ему на плечи, и Гермиона снова почувствовала укол ревности. — Значит, ты больше ничего не можешь нам рассказать? Например, о… наших вероятных шансах на успех? — с усмешкой спросил один из близнецов Уизли, и Римус покачал головой. — Нет. Мы больше ничего не узнаем, пока не встретимся с информатором. Так что будьте готовы ко всему. Он встал, давая понять, что встреча окончена, и Гермиона поймала себя на том, что обменивается обеспокоенными взглядами со своими друзьями, все молчали и нервничали. Обычно Римус был непоколебим, но сейчас его явно встревожила перспектива встречи с Фенриром и стаей оборотней, и это напугало Гермиону. Римус беспокоился не за себя, а за всех остальных. И этот страх распространился по комнате, заражая всех безымянным ужасом. Гермиона попыталась избавиться от него, сделав глубокий вдох и сосредоточившись на миссии и практическим делам. Ей понадобится та старая броня мракоборцев, которую они использовали на задании в Хогвартсе. Её ещё ремонтировали — в ходе миссии были уничтожены некоторые из защитных знаков и заклинаний, нанесённых на кожу, и на их восстановление ушло больше времени, чем ожидалось. Но готова броня или нет, это всё равно лучше, чем ничего. Ей нужно было убедиться, что в её аптечке на поясе есть свежие медикаменты, и получить портключ у Кингсли. Ей нужно было… Драко вставал со своего места и направлялся прочь, откидывая волосы назад, под его глазами залегли синяки, с чем она хотела помочь, и он был полон уязвлённого напряжения, от которого она знала, как избавиться, подумала Гермиона, горько скривив губы. Не то чтобы он когда-нибудь даст ей шанс. — Ты в порядке, Миона? — Голос Рона прервал размышления Гермионы, когда она сидела и смотрела рассеянным взглядом на Драко, который, пошатываясь, спускался в подвал. Ей было всё равно, как сильно он причинил ей боль, она просто хотела поцеловать его, почувствовать, как его руки обнимают её, а его тёплые и мягкие губы прижимаются к её коже. Она была жалкой. До смешного. — Да, — сказала Гермиона, осознав, что она единственная, кто остался за столом, и вскочила на ноги, — я в порядке. Она надеялась, что Драко будет в порядке. Он не мог сделать это будучи пьяным — его бы убили. — Как думаешь, кто этот информатор? — спросил Рон, когда Гермиона последовала за ним и Чжоу из столовой, Чжоу всё ещё стояла на костылях, покачиваясь с привычной лёгкостью. — Я не знаю. Слизеринец с нашего курса? — рассеянно спросила Гермиона, молча беспокоясь о Драко; размышляя, стоит ли ей убедиться, что он бросил пить до начала миссии, с содроганием представляя себе разговор с ним. Он всё равно не послушал бы её, если бы она попросила его не пить. Он, вероятно, выпил бы ещё, просто назло ей. Между её бровями пролегла морщинка, и безумные домыслы Рона о личности информатора пролетели мимо ушей, пока Гермиона размышляла, не одолжит ли ей Гарри снова свою мантию-невидимку, и в её голове возник смутный план: пробраться в комнату Драко и украсть его тайный запас спиртного.

~***~

Осталось 12 часов — Расслабься, Гермиона. Я уверен, всё будет хорошо. Мама спрятала всю выпивку прошлой ночью — Драко никак не мог до неё добраться, — Джинни попыталась успокоить Гермиону, но та не успокоилась. Она знала Драко и была уверена, что у него должен быть тайник, спрятанный где-нибудь, где другие его не найдут. Учитывая то, как он топил себя в алкоголе, он не собирался позволить отнять все его запасы. Боже, Гермиона так сильно беспокоилась о нём. Было бы намного проще, если бы она могла просто возненавидеть Драко за всё, что он сделал, но, как бы она ни старалась, у неё ничего не получалось. Она любила его и, казалось, не могла остановиться. Она просто хотела… — Привет, Гермиона, — сказал Гарри с порога её комнаты, а затем одарил Джинни приторно-сладкой мягкой улыбкой. — Привет, Джинни. Она лучезарно улыбнулась ему в ответ, но прежде чем она успела поздороваться с Гарри, Гермиона перебила её. — Ну? — напряжённо поинтересовалась она у него, теребя пальцами декоративный шов на своём недавно починенном наруче, остальная броня мракоборца была разложена на кровати между ней и Джинни. Гарри прикусил губу, проводя рукой по своим растрёпанным чёрным волосам, безуспешно пытаясь пригладить торчащую копну. — Я надел мантию-невидимку, как ты просила, и… ты была права. У него есть бутылка огневиски — Мерлин знает откуда. — Он пьян? — Он сидит на кровати, уставившись на доску для игры в «Скрэббл», на которой выложено твоё имя, и допивает половину бутылки огневиски, неся какую-то чушь сам с собой. Да. Я бы сказал, что он сильно пьян, Миона. — Моё… моё имя? — Гермиона запнулась, сбитая с толку мыслью о том, как он произносит её имя по буквам. Думая о ней. Желая её и не позволяя себе овладеть ею. Боже, он был таким невыносимым. Она заставила себя вернуться в реальность, раздражение закипало у неё под кожей. — Я сказала Римусу, чтобы он присматривал за ним. Я знала, что у него припрятана бутылка чего-нибудь, — устало проворчала она, размышляя о том, чтобы спуститься в погреб и встретиться с Драко лицом к лицу. Отобрать у него огневиски. «Что ж, всё пройдёт хорошо», — сухо подумала она, и её лицо недовольно скривилось. Она могла бы попросить Римуса сделать это, но Гермиона не могла избавиться от чувства — глупого чувства, — что Драко был на её совести. — Он действительно не очень хорошо воспринимает расставание с тобой, учитывая то, что это он тебя бросил, — констатировал очевидное Гарри, сердито нахмурившись. Для человека, которого ужасала мысль о том, что Драко и Гермиона могут быть в отношениях, он, безусловно, был в ярости, когда Гермиона, наконец, сказала ему, что между ними всё кончено. И он продолжал поднимать эту тему снова и снова, и Гермионе это надоело. Она раздражённо выдохнула. — Я помню, Гарри. Тебе не нужно постоянно напоминать мне об этом, — язвительно сказала она, и он мгновенно смутился. — Извини. На мгновение воцарилось неловкое молчание. — Я голодна. Что мама приготовила на обед? — неожиданно спросила Джинни, и Гарри, моргнув, с улыбкой перевёл взгляд на Джинни. — Ростбиф со всеми гарнирами. Для особого случая, — добавил он, поморщившись. Никто не чувствовал себя комфортно из-за предстоящей миссии, беспокойство Римуса сказалось на всех. — Восхитительно, — искренне сказала Джинни, поднимаясь с кровати и глядя на Гермиону, которая даже не попыталась встать. — Ты не спустишься на обед? — спросила Джинни, и Гермиона покачала головой, разглядывая швы на своих наручах — заштопанные дыры и трещины, щекочущее ощущение от заклинаний, нанесённых на кожу. — Нет. Я не голодна. — Тебе нужно поесть, тебе нужно набраться сил на вечер, — сказал Гарри, и Гермиона бросила на него сердитый взгляд. — Я не голодна. Мне не хочется есть. Я никогда не прихожу в себя перед миссией. Прекрати, прекрати пытаться меня подбодрить. Я в полном порядке, — огрызнулась она, и это прозвучало совсем не как «я в порядке». Гарри выглядел так, словно хотел возразить, но Джинни взяла его за руку и потянула за собой. — Ну же, Гарри. Не волнуйся, Гермионе не обязательно есть, если она не хочет. Гермиона одарила Джинни благодарной улыбкой и прислонилась к стене за своей кроватью, пока Джинни уводила упирающегося Гарри. Гермиона теребила швы на наруче, пока шаги Гарри и Джинни затихали в коридоре, гадая, как же ей найти подход к Драко. Отдай мне свой алкоголь, или я тебя заколдую. Пожалуйста, дай мне огневиски. Перестань пить, тупой, раздражающий ублюдок! Она вздохнула и провела рукой по лицу, уговаривая себя не быть глупой. В этом не было ничего особенного. Она просто спускалась в подвал, чтобы сказать…

~***~

Осталось 10 часов — Римус сказал, что тебе нельзя пить, — сказала Гермиона, когда она с грохотом толкнула лёгкую раздвижную дверь в отгороженную комнату Драко. Он подскочил и рывком сел, оказавшись на кровати с бутылкой огневиски на полпути ко рту. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону из-под своих тёмных ресниц, а затем поудобнее устроился на кровати и сделал большой глоток из бутылки. — Ты сказала, что оставишь меня в покое, — передразнил он её, и Гермиона сжала кулаки. Ублюдок. — Оглохни, — пробормотала она и закрыла за собой дверь. — Почему бы тебе ещё и не показать мне язык? Честно, Драко. Это не имеет никакого отношения к нам с тобой — дело в том, что тебе нужно быть трезвым, чтобы не дать себя убить сегодня вечером. Она старалась держаться спокойно и непринуждённо, но ей было жарко, и она вспотела от волнения, в груди у неё всё сжималось, а пульс учащался. — Мисс Паинька, — выплюнул Драко, и Гермиона поняла, насколько он пьян, когда его невнятная колкость попала в цель. — Всегда так стремишься поступать правильно, суёшь свой нос в дела других людей и строишь из себя самодовольную зануду, — продолжил Драко с болезненным выражением лица, его тёмные брови сошлись на переносице, глаза сузились. Он прислонился головой к стене и сделал ещё один большой глоток, отводя взгляд от Гермионы, как будто игнорирование могло заставить её уйти. — Я просто не хочу, чтобы ты был пьян на задании, тупой болван. И если бы не я просила тебя отдать свой алкоголь, это был бы кто-то другой. Так что просто отдай его, и я оставлю тебя в покое. Гермиона не смогла сдержать злобы, которую вызвали в ней обидные слова Драко, и он вздрогнул, поджав губы, по-прежнему глядя в стену, а не ей в лицо. — Ты не просишь. Если ты просто просила, что ж… Я уже дал тебе ответ. — Он опустил голову, бормоча так, словно ему было больно: — Отвали. Это твой ёбаный ответ. Но ты не спрашиваешь меня, ты приказываешь мне. Гермиона потёрла рукой лоб, вздыхая. — Отлично. Тогда я тебе говорю. Дай мне алкоголь, и я отвалю. — Она подошла к краю кровати и протянула руку. — Дай сюда. — Я выпью зелье, чтобы протрезветь перед заданием, — возразил Драко, держа бутылку у стены, вне пределов её досягаемости. Гермиона покачала головой. — Нет. Это не одно и то же. Твои рефлексы всё равно будут не такими острыми, а разум — не таким ясным. Ради Мерлина, Драко, почему ты так настаиваешь? Ну не можешь ты пить несколько часов — какая разница? Ты действительно так сильно зависишь от этого? — Я не зависим. Я просто не люблю, когда мне указывают, что делать, и сейчас предпочитаю опьянение трезвости, — язвительно парировал Драко, запнувшись на слове «опьянение», и Гермиона закатила глаза. — Послушай себя! — Нет, это ты, блядь, послушай меня, — прорычал он, слова путались у него во рту, он бросил на неё взгляд, а затем снова отвёл, как будто ему было больно смотреть на неё. — Если я захочу выпить, я это сделаю, а ты можешь проваливать со своим маленьким проявлением заботы. Просто перестань притворяться, что тебе не всё равно, и оставь меня в покое. То, что я делаю, тебя больше не касается. Может, тебе стоит постараться запомнить это. Драко тихо выругался, закончив свою тираду, и отпил ещё, а Гермиону захлестнула волна жгучей боли. Как он смеет намекать, что ей всё равно? Он, чёрт возьми, прекрасно знал, что всё ещё небезразличен ей. Это ему стало всё равно, а не ей. Она поборола внезапное желание вырвать у него из рук эту чёртову бутылку и треснуть его ею по голове. Горячие, злые слёзы навернулись на глаза. — Мне не всё равно! Ты, ёбаная задница, конечно, мне не всё равно! Это не я тебя оттолкнула. Это не я разбила твоё сердце. И ты это знаешь, ты просто… просто пытаешься причинить мне боль, ты, жестокий, ужасный ублюдок! — яростно возразила Гермиона, и его лицо исказилось от боли, когда она выругалась, он закрыл глаза и сжал губы так плотно, что они превратились в бескровную линию. А затем Драко открыл глаза и бесстрастно посмотрел на неё. — Я думал, это не из-за нас? — спросил он ровным голосом, и Гермиона разочарованно зарычала. Как ему всегда удавалось так её разозлить? Запутать её в своих мыслях? — Это не так. Я… это не так. Боже. — Она провела рукой по волосам, а затем указала на огневиски. — Просто дай её сюда. Пожалуйста, Драко. Просто… Он и не собирался. Гермиона знала это, но всё равно стояла как идиотка с протянутой рукой и ждала. — Я не какой-то чёртов ребёнок, которому ты можешь приказывать, Грейнджер. Если я захочу немного выпить, чтобы расслабиться, я, чёрт возьми, так и сделаю. Грейнджер. Когда-то, казалось, давным-давно, это прозвучало бы нормально из уст Драко, пропитанных пьяным презрением и брезгливостью, но сейчас… Сейчас это прозвучало просто по-чужому. Резко и неправильно. Для Драко она не должна была быть Грейнджер, она была Гермионой. И он любил её, и она любила его, и ничего подобного не должно было случиться. Боже, это было так больно. — Расслабиться. Ха. Если ты расслабленный, то я — голубь, — горячо сказала Гермиона, поражённая тем, насколько нормально звучал её голос, как будто она не пыталась отчаянно не расплакаться или не дать ему пощёчину. Её слова прозвучали как эхо прошлого; раздражённая Грейнджер, обменивающаяся колкостями с Малфоем, подумала она и прикусила язык, острая боль сдерживала слёзы, в то время как более спокойный уголок её сознания был занят подсчётом того, каковы были её шансы отобрать бутылку у Драко без борьбы. Драко приподнял бровь, услышав её слова, и она ожидала, что он язвительно скажет: «Голубь, Грейнджер?» Но вместо этого он просто отвёл взгляд и пожал плечами. — Я, наверное, чувствовал бы себя спокойнее, если бы ты не вторгалась в мою личную жизнь и не приставала постоянно ко мне. — Я просто… — тихо начала Гермиона, желая сказать ему, что она не понимает, почему он так поступает с ними обоими, что если бы он просто впустил её обратно в свою жизнь, всё стало бы прежним и он не погрузился бы в пьяную тоску. Она не погрузилась бы в ужасное трезвое страдание. — Нет. Драко даже не дал ей начать, резко подвинувшись и спустив ноги с кровати. Их колени соприкоснулись, когда он опустил ноги на пол, и Гермиона скрестила руки на груди и уставилась на него, отказываясь отступать. Он посмотрел на неё в ответ, смахивая чёлку с прищуренных глаз. Это причиняло боль, тупую, болезненную боль, когда он так смотрел на неё. Ей следовало бы уже привыкнуть к этому, но она не привыкла. Боже, не привыкла. Их взгляды встретились, они оба отказывались отвести взгляд и признать поражение. Серые радужки в налитых кровью глазах, серебристо-бледно-серый ореол окружал расширенные зрачки, и всё это внутри впалых и тёмных глазницах. Руки Гермионы больше не покоились на груди в защитном жесте, её правая рука дёрнулась, пальцы сжимались и разжимались, ей не терпелось протянуть руку и провести по линиям его худого лица. Она подняла руку и с бьющимся, как у испуганного кролика, сердцем потянулась к нему. «Позволь мне. Просто позволь мне. Всё получится, всё будет хорошо, если ты просто позволишь этому случиться, — мысленно умоляла она, повторяя безмолвную и отчаянную мантру, всё ещё не сводя с него широко раскрытых глаз. — Пожалуйста. Нам это нужно». И затем Драко оттолкнул её руку своей, бутылка резко звякнула о костяшки её пальцев, жидкость внутри слабо заплескалась. Гермиона отдёрнула руку, обхватив её другой, костяшки её пальцев пульсировали, пока она пыталась справиться с болью от его отрешения. Это было то, чего ей следовало ожидать, но почему-то всё равно было так больно, словно это было неожиданностью. Драко встал, а она тупо смотрела на него, и его рука, прижатая к телу в защитном жесте, оперлась в её грудь. Она, спотыкаясь, отступила на шаг, и его голос пронзил её уши, краткое слово — «Убирайся» — зазвенело у неё в голове. Гермионе потребовалось мгновение, чтобы осознать его, и Драко, потеряв терпение, повторил его, на этот раз более настойчиво. — Убирайся. Гермиона на мгновение заколебалась, желая последовать приказу Драко и убежать в свою комнату, чтобы поплакать на плече у Джинни и согласиться с гневными разглагольствованиями Гарри. Как Драко мог быть таким жестоким? Она всего лишь пыталась помочь; дело было даже не в них, а в нём. Гермиона выпрямилась и, упершись ногами в пол, вызывающе посмотрела на него. — Нет. Нет, пока ты не отдашь мне огневиски. — Нет. — Драко… — предостерегающе начала она, и он прищурился. — Нет. Он хотел поднести проклятую бутылку к губам, но Гермиона потеряла терпение и, бросившись вперёд, выхватила её. Он был пьян, рефлексы притупились — это должно было быть легко. «Не будет», — рассеянно подумала Гермиона, когда он отвёл бутылку подальше от неё и выбил из-под неё ноги. К счастью, кровать в основном смягчила её падение, когда она рухнула бесформенной кучей, пытаясь понять, что только что произошло. Она вскочила на ноги и обернулась, чтобы мысленно пригвоздить Драко опасным взглядом. — Ты ублюдок. — Я не дам тебе того, чего ты хочешь, Гермиона. Я никогда не дам тебе того, чего ты хочешь, — устало сказал он. — Просто уходи. Гермиона выпятила челюсть и стиснула зубы, внутренне осознавая раздражающий подтекст его слов. — Я сделаю это, когда ты дашь мне этот дурацкий, чёртов алкоголь. Теперь это было делом принципа, и Гермиона отказывалась выходить из комнаты, пока Драко не выполнит её просьбу. — Ради всего святого, я не собираюсь этого делать, — прорычал он с ноткой разочарования, глядя на неё так, словно ненавидел её. Гермиона сказала себе, что она знала, что это не так, и резко вздохнула, вспомнив, что сказал Гарри. Она посмотрела мимо Драко на маленький столик и увидела доску для игры в «Скрэббл», неровную линию букв в центре. — Что это? — лукаво спросила она, кивая на доску, и реакция Драко была почти забавной. Он отскочил назад и смахнул буквы с доски своей культей, а Гермиона аккуратно выхватила бутылку у него из рук, пока он отвлёкся. Драко развернулся, на его лице застыла холодная ярость. — Верни, — приказал он, и Гермиона покачала головой, обеими руками пряча выхваченную вещь за спину. — Нет. — Ты так пиздецки меня бесишь, — сердито сказал он, надвигаясь на неё. Гермиона решительно попятилась. — Забавно. Я только что подумала то же самое о тебе. Её ноги коснулись края кровати, и Драко оказался прямо перед ней, и Гермиона знала, что ей следует просто броситься к двери теперь, когда его напиток оказался у неё, но она этого не сделала. Она не хотела этого. Драко был в нескольких дюймах от неё, его губы искривились в усмешке, которую ей отчаянно хотелось поцеловать, несмотря на то, что она чувствовала себя грязно. Он был в такой ярости, что ей хотелось ударить его и поцеловать, хотя она не должна была делать ни того, ни другого. Гермиона сказала себе, что ей следует улизнуть, пока ещё есть возможность, и просто оставить его в покое. — Дай сюда, — скомандовал Драко, прижимая её к кровати и протягивая руку за бутылкой. — Нет, — ответила Гермиона, держа бутылку за спиной, со стороны его изувеченной руки, где он не мог легко вернуть её. Она знала, что он мог бы забрать у неё бутылку, если бы захотел, но она не собиралась облегчать ему задачу. Ему придётся заставить её. Волна раскалённого добела вожделения заставила её живот скрутиться, а дыхание сбиться. — Гермиона. Дай мне мою ёбаную выпивку. Сейчас же. Это не игра, — процедил он сквозь стиснутые зубы, и она покачала головой. — Нет, — она бросила это слово Драко в лицо и улыбнулась ему. — Да ёбаный в рот. Драко схватил Гермиону за руку и прижал к её же боку, а она всё это время сопротивлялась, по-прежнему крепко сжимая бутылку, но теперь прижимая ту к себе; она снова улыбнулась ему. — И что теперь? У него была только одна рука, и ему нужны две, чтобы забрать у неё бутылку. — Да пошла ты, — прорычал он, презрительно скривив губы и прикрыв глаза, и Гермиона насмешливо усмехнулась. Драко отпустил её руку и потянулся к бутылке, но Гермиона аккуратно убрала её подальше от него. Он бросил на неё убийственный взгляд и прикусил губу. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — Нет, это ты ведёшь себя так, — парировала Гермиона и показала ему язык, испытывая неожиданное удовольствие от того, что вела себя так по-детски, как он и сказал. А потом она опустилась обратно на кровать, запутавшись в ворохе скомканных одеял, а Драко — горячий и тяжёлый — навалился на неё сверху. У неё перехватило дыхание, зубы клацнули, и какая-то часть её сознания удивилась, как получилось, что он был таким тяжёлым, когда выглядел таким худым. — Слезь с меня, — выдохнула Гермиона, всё ещё пытаясь удержать бутылку вытянутой рукой. Драко приподнялся на локте своей искалеченной конечности и потянулся к огневиски своей длинной рукой, а Гермиона брыкалась и извивалась под ним, толкая его в грудь свободной рукой и безуспешно пытаясь выскользнуть из-под него. — Слезь, — выдохнула она, и Драко покачал головой, отчего волосы упали ему на лоб и защекотали ей лицо, когда он потянулся за бутылкой. — Дай мне ебучий напиток, ты, самодовольная сука. Его движения были плохо скоординированы, а глаза остекленело моргали, точно сонная сова, его затуманенные алкоголем глаза неуместно контрастировали с яростно искривлёнными губами и кипящим гневом в голосе. Гермиона извивалась под Драко, толкая его в плечо и стараясь не обращать внимания на острые ощущения, которые вызывало в ней то, что она вот так прижималась к нему. Драко был пьян, и ему нужно было принять душ, и он был зол на неё, но в то же время он был суровым, горячим и тощим, и его заросшая щетиной щека коснулась подбородка Гермионы, когда он потянулся за бутылкой, и это ощущение вызвало в ней волну вожделения, заставив её бедра дёрнуться, а её живот напрячься от желания. С губ Гермионы сорвался стон, когда горячее дыхание Драко коснулось её уха, и она покраснела, её лицо запылало, она предательски сжала губы. Он услышал её — как он мог не услышать? — и прекратил попытки схватить бутылку; приподнялся, с любопытством глядя на неё сверху вниз, и Гермиона униженно закрыла глаза. Она украдкой взглянула на Драко из-под ресниц, ожидая увидеть на его лице неприятное, высокомерное веселье, но вместо этого он выглядел так, словно разрывался между гневом и желанием, губы приоткрыты, а глаза широко раскрыты. А потом он покачал головой и отвернулся, скривив рот в злобной усмешке и зарычав на неё. — Просто отдай мне эту ёбаную бутылку. Гермиона чувствовала каждый дюйм Драко, прижатого к ней, включая твёрдую выпуклость внизу своего живота, и прикусила губу, чтобы скрыть непроизвольную улыбку. Она пошевелила бёдрами, намеренно приподнимая их, и резкий выдох сорвался с губ Драко. — Бутылку, Гермиона, — выдохнул он, задыхаясь. Гермиона обхватила ногами его бедра, прижимая к себе, и прижалась к нему всем телом, и его лоб прижался к её виску, его горячее и прерывистое дыхание обдавало её ухо. Он заскулил, а затем застонал от раздражения из-за реакции, которую она у него вызвала. — Ебучую… выпивку… — Драко с трудом выговорил эти слова, задыхаясь от гнева, и Гермиона открыла глаза и свободной рукой запустила пальцы ему в волосы, приподнимая его голову. Он поморщился от боли, глядя на неё. — Что? И Гермиона поцеловала его в ухмыляющийся рот. Её сердце бешено заколотилось в груди, когда на мгновение Драко безучастно и неподвижно застыл над ней. Его губы были тёплыми, но не шевелились, и она ждала, что он оттолкнёт её, отвергнет, когда она целовала его. Её губы сомкнулись на его полной нижней губе, посасывая, оттягивая, её язык дразняще скользил по ней и едва-едва, игриво проникал в его рот; её пальцы запутались в его волосах. Она была идиоткой. Это было нелепое, жалкое и очень плохое решение — Драко вряд ли бы этого захотел… А потом он зарычал, и его рука зарылась в её волосы, и его губы прижались к её губам, голодные и требовательные, наполненные напряжённым, неослабевающим гневом. Это снова было похоже на два инцидента в кладовой: грубо и порочно, как будто Драко пытался пустить кровь, заставить её страдать и подчиниться, и Гермиона делала это с жалобным стоном. Она была готова на всё, лишь бы он продолжал целовать её вот так: неуклюже и жадно в своём опьянении, и она была ошеломлена, тонула в нём. Она прильнула к нему, такая же голодная и отчаянная, как и он, когда он вжался в неё бёдрами, его рот был тёплым и влажным, высасывающим из неё жизнь, ослепляя пульсирующим желанием. Драко был всем, и Гермиона могла чувствовать лишь его. Её голова кружилась, и на вкус напоминал обжигающий вкус огневиски. Это было похоже на гнев, и его рука обхватила её лицо, поглаживая большим пальцем щеку, что странно нежно контрастировало с их яростным поцелуем. У неё закружилась голова, и Гермиона задрожала и задёргалась от головокружительного желания под ним, когда его щетина прошлась по нежной коже её лица. Его рот обхватывал её язык и посасывал его, лёгкими, дразнящими движениями проводя по нему своим языком. Она жаждала его, желая, чтобы он заполнил её. Сейчас. Сейчас. Бутылка огневиски выпала из её ослабевших пальцев на кровать, откатилась в сторону и, без сомнения, забрызгала одеяла алкоголем, но Гермионе было всё равно, а Драко этого не заметил. Неосознанно руки Гермионы скользнули между их телами, нащупывая его джинсы. Драко приподнял бёдра, чтобы она могла расстегнуть пуговицу на его брюках, расстегнуть ширинку, и его член вырвался на свободу, всё ещё прикрытый тонкой тканью боксеров. «Это была плохая идея, — смутно подумала она, — это очень безответственно, глупо и совершенно неуместно, и это не поможет». Она должна оттолкнуть его от себя сейчас и уйти, пока всё не зашло слишком далеко. Ей не нужно, чтобы он причинил ей ещё большую боль, чем она уже причинил. Она не должна делать этого с человеком, который продолжает отталкивать её, когда трезв, независимо от того, что он на самом деле чувствует к ней. Мысли ничего не стоили, главное — действия, а Драко ужасно с ней обращался. Она должна прекратить этот пьяный навязчивый фарс и уйти. Это было не по-настоящему, это был всего лишь огневиски. Она должна… Пальцы Гермионы обхватили его член сквозь трусы, и Драко издал сдавленный стон желания, толкаясь в её руку маленькими требовательными движениями, их поцелуй прервался. Его губы оторвались от её губ, его язык прокладывал горячие дорожки по её горлу, заставляя её лоно сокращаться, а клитор ныть от его прикосновений. Она была охвачена вожделением, задыхалась от него и говорила себе, что они просто гормональные подростки, пытаясь оправдать перед собой свою безумную, захватывающую дух потребность. Гормональные подростки. Мерлин, она хотела его. Нетерпеливыми, резкими движениями она стянула с него джинсы ещё ниже, затем последовали его боксеры, и её пальцы оказались на его обнажённом шелковисто-горячем члене, поочерёдно сжимая и скользя вверх-вниз. Рука Драко всё ещё лежала на её правой щеке, и кончики его пальцев впивались в нежную кожу, пока Гермиона двигала рукой вверх и вниз маленькими, медленными движениями. — Блядь, — сдавленно прорычал Драко, зарываясь лицом в изгиб её шеи, прижимаясь губами к её коже, вслепую поглаживая рукой её щеку, неуклюже нежно, его большой палец описывал беспорядочные круги по её подбородку. Он целовал её в шею; влажные поцелуи, от которых по спине Гермионы пробегала дрожь, покачивание его бёдер в её руке и рычание в её кожу, обезумев от огневиски и желания. И ей нравилось, что она может делать это с ним, даже несмотря на то, что разумная часть её мозга говорила ей, что это не очень хорошая идея. Действительно ли она хотела, чтобы он оттолкнул её после этого? Хотела ли она, чтобы было ещё больнее? — Ещё, — удалось выдавить Гермионе сдавленным всхлипом, и, словно она разрушила заклинание, Драко отпрянул от неё, встав на колени между её ног и уставившись на неё сверху вниз широко раскрытыми глазами с расширенными зрачками. Гермиона подумала, что вот и всё, всё кончено. Драко сейчас придёт в себя и отстранится; скажет ей убираться вон этим ужасным, холодно-презрительным голосом. Но он был пьян и покачивался на коленях, и смотрел на неё так, словно она была единственным, что он мог видеть. Щёки Гермионы пылали от глупого смущения, когда она сказала: «Драко. Пожалуйста», — умоляя его не останавливаться. Драко моргнул, рассеянно поглаживая рукой обтянутое джинсами бедро, и Гермиона, прикусив губу, повторила слабым, умоляющим голосом: «Пожалуйста». Драко коротко выдохнул, злой, разочарованный, голодный и загнанный в ловушку, серые глаза потемнели от признания поражения и капитуляции; и Гермиона лениво подумала, насколько сильно они оба пожалеют о его решении. А потом не осталось времени на раздумья, потому что его рука потянула её за пуговицу джинсов, а она отчаянно пыталась стянуть с себя свитер и рубашку, неловко заведя руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Это был запыхавшийся, нескоординированный хаос, когда они оба пытались сорвать с неё одежду. Драко стащил её с кровати и, подняв на ноги, окончательно стянул с неё джинсы и бельё. Гермиона стояла обнажённая, тяжело дыша от нервов и усилий, чувствуя странную неловкость, когда Драко нетерпеливо сбросил джинсы и боксеры и стянул через голову рубашку. Мерлин, он был худым — слишком худым и бледным, с выступающими рёбрами и жилистыми мышцами, его член выпирал вперёд, и, ну, он совсем не казался застенчивым. Гермиона прикусила губу и слегка нервно улыбнулась, делая шаг вперёд и нерешительно проводя пальцами по извилистым шрамам, которые Беллатриса оставила на его животе. Драко отпрянул, словно её прикосновение ужалило его, и схватил её за запястье, отдёргивая её пальцы от своих шрамов. — Не надо, — сказал он невнятно и сдавленно от гнева, и у Гермионы внутри всё перевернулось, а в груди что-то сжалось. Это было больно. Она сказала себе, что не может сердиться на него; он был пьян, зол и страдал так же сильно, как и она, и они принимали очень, очень плохое решение в ситуации, когда не было другого выбора. — Прости, — пробормотала Гермиона, шагнула к нему, нежно провела ладонью по подбородку, приподнялась на цыпочки и мягко поцеловала его в приоткрытые губы. Драко отвернулся; его щетина царапнула её губы, и в животе у неё снова всё перевернулось, сердце пропустило удар. Только не сейчас, когда она не стоит обнажённая в его комнате, прижавшись к нему, и не желает его так, будто ничего другого в мире не существует. Он не мог оттолкнуть её сейчас. Она отшатнулась, в её глазах стояли слёзы, и Драко схватил её, чтобы поддержать. — Прости меня, — сказал он тихим голосом, избегая её взгляда. — Прости меня. Гермиона ждала, что Драко отвернётся от неё, отпустит, но вместо этого он поцеловал её. Сильно и неистово, его пальцы впились в её предплечье, и она жадно прижалась к нему в яростном столкновении губ, зубов и языка; её колени задрожали, а плоть между ног настойчиво запульсировала. — Прости, — повторил Драко, отстраняясь. Он грубо развернул Гермиону, вцепившись пальцами в её руку, и толкнул её на живот на своей кровати. Гермиона почувствовала головокружение от неожиданной перемены положения. Кровать прогнулась, и пальцы Драко скользнули вниз по её ягодицам, к внутренней стороне бёдер, погружаясь в горячую гладкость. Она подпрыгнула, не ожидая его прикосновений. Его длинные пальцы нашли её клитор и начали совершать круговые движения, слегка надавливая. Гермиона вскрикнула и прикусила язык, застонав и выгибаясь навстречу его ощупывающим пальцам, совершенно распутно и бездумно. А потом его прикосновение внезапно прекратилось, и что-то — его колено? — скользнуло между бёдер Гермионы и бесцеремонно раздвинуло их. Она уткнулась лицом в одеяло, тяжело дыша, боясь и желая этого одновременно. Драко опустился на неё, его тёплая кожа касалась её спины, он оперся на локти, обдавая горячим дыханием её ухо. Его член прижимался к её гладкой плоти, почти, но не совсем проникая в неё, и единственным звуком в комнате было их прерывистое дыхание. — Ты?.. — ошеломлённо спросил Драко, и Гермиона поняла, что он имел в виду, и кивнула, уткнувшись в кровать, с трудом сглотнув. Её живот скрутило в узел, а клитор заныл, и она захотела, чтобы он был в ней. — Да… — прошептала она едва слышно, сжимая одеяло с такой силой, что костяшки пальцев побелели от страха и волнения. Большую часть своего подросткового возраста Гермиона представляла, что сверху будет Рон — лицом к лицу — на усыпанной лепестками роз кровати, в роскошной комнате, где тускло мерцают свечи. Она воображала признания в любви, долгие часы прикосновений и поцелуев, прежде чем они наконец-то сделают это. Гермиона представляла, как постель застелена шёлковыми простынями, у них есть элегантные хрустальные бокалы для вина, и они оба только что вышли из душа. Она думала о красивом белье и нежных, осторожных, любящих прикосновениях. Гермиона крепко зажмурилась и отпустила эту фантазию. На грязной кровати Драко с пролитой бутылкой огневиски, он был пьян, зол и хотел её, а она страдала от боли и внутреннего возбуждения. Всё было совсем не так, как Гермиона себе представляла. Совершенно не так. За исключением того, что она любила Драко и отчаянно хотела этого. — Да, — повторила она, на этот раз громче, и Драко подался бёдрами вперёд, вдавливая головку члена в её гладкую плоть, внутрь неё. Это было… Гермиона затаила дыхание и беспомощно застонала, уткнувшись в кровать, когда Драко медленно вошёл в неё, и она ощутила, как по его телу пробежала дрожь, а с губ сорвался почти неслышный стон. Он… Это… Пальцы Гермионы крепче сжали одеяло, и у неё вырвался ещё один стон, когда он вошёл в неё, чувствуя, как она растягивается вокруг его члена, горячая и скользкая. Это было не похоже ни на что другое, что Гермиона когда-либо испытывала; не совсем больно, просто ощущение наполненности, почти чрезмерное, и её пальцы на руках и ногах покалывало, а влагалище сжималось и спазмировалось вокруг его члена. — О… боже, — она со вздохом опустилась на кровать, и её задница приподнялась, а его член проскользнул ещё глубже, и она застонала и задрожала. Так хорошо. Драко ахнул и резко вошёл в неё, и Гермиона прикусила губу, когда он полностью оказался внутри, неуклюже и нетерпеливо. Она крепко зажмурилась и едва расслышала сдавленное «Блядь» Драко, когда он начал двигаться внутри неё, входя и заставляя её тело дрожать от невероятного наслаждения. Это было слишком, слишком жёстко и слишком быстро, и Гермиона почувствовала, что вот-вот развалится на части под ним; она не могла вынести этих ощущений. — О… боже… Драко… боже. Она уткнулась головой в кровать и прикусила язык, пока Драко трахал её; балансируя на локте своей искалеченной руки, он сжимал её бедро и удерживал её неподвижно, пока жёстко входил в неё, и с каждым толчком из её рта вырывались невнятные стоны. А потом «слишком» сменилось на «ещё», и Гермиона услышала, как она бормочет что-то сквозь одеяло, приглушённое и бессвязное. — Ещё, пожалуйста, ещё, ещё, ещё, ещё… Она хотела дойти до оргазма. Хотела этого так сильно, и наслаждение бурлило в ней, разрастаясь, извиваясь и бурля, а её глаза были так плотно зажмурены, что она видела вспышки звёзд, бормоча что-то ещё снова и снова. Драко молчал, лишь изредка издавая тихие вздохи и сдавленные стоны. Его тело давило на неё с тяжёлой силой, а пальцы впивались в её бедро с такой силой, что на нём оставались синяки. Это были не те медленные и нежные ласки, которые Гермиона представляла себе с Роном, если бы они когда-либо занимались любовью… Всё было совершенно по-другому, и в каком-то смысле Гермиона была этому рада. Это был Драко. Это были они и то, что у них было, и, возможно, это не было идеальным, не было любви и не гарантировало счастливого конца, но это была не просто приятная ложь. Это была правда, и она была грубой, напряжённой, колючей и причиняла такую боль, за которую Гермиона цеплялась. Это были они, и она не хотела когда-либо отказываться от этого. О боже, она не хотела. Она хотела сказать Драко, что любит его, пока он двигался внутри неё, заставляя её тело извиваться от восхитительного, обжигающего удовольствия. Гермиона с трудом сдерживала эти слова, и её грудь болела от напряжения, но она не хотела рисковать и портить момент. Не хотела разрушать то, что у неё было. А Драко двигался всё быстрее, и его дыхание было прерывистым, и Гермиона не хотела, чтобы это заканчивалось. Она тоже хотела достичь оргазма, но как бы невероятно, мучительно и, о боже, прекрасно это ни было, она знала, что не сможет этого сделать. Не в этот раз. И Гермиона не знала, будет ли когда-нибудь другой раз. Её спина выгнулась, и она прижалась бёдрами к Драко, застонав, когда он вошёл так глубоко, так глубоко, что стало очень больно, и её глаза затрепетали, пальцы ног поджались, а сердце бешено забилось в груди. Бёдра Драко плотно прижались к её заднице, его острые выступы врезались в нежную плоть. «Он слишком худой», — мелькнула у неё смутная мысль. Кровать заскрипела под ними, словно в ответ на приглушённые стоны, которые он вырывал из её рта с каждым толчком. Даже в самые моменты экстаза её клитор жаждал прикосновений. Драко был глубоко в ней и это причиняло восхитительную боль, и Гермиона, беспомощно ахнув, опустилась на кровать, её пальцы судорожно вцепились в одеяло, прижатая его телом, когда он двигался жёстко и грубо, его дыхание было обжигающе горячим на её шее. А потом его пальцы, словно железные, впились в её бедро, и он сделал короткий и беспорядочный толчок, прижимаясь губами к её плечу. — О… блядь, — простонал Драко и укусил её за плечо, и Гермиона почувствовала, как он кончил; она ощутила пульсацию его члена и внезапный прилив влаги внутри себя, а затем его движения прекратились. Она обмякла, как выжатая тряпка, пальцы с трудом разжались, сжимавшие в кулаках одеяло, и её охватило странное чувство полуудовлетворения. Она чувствовала нежность и боль, и ей казалось, что она больше не может стоять, но в то же время она не могла подавить желание тоже кончить. Она прикусила губу, Драко, горячий и тяжёлый, лежал на ней, его тёплые губы касались её плеча, его пальцы отпустили её бедро, а сердце бешено колотилось об спину. Всё было кончено. Покончено с этим, и это было ужасно горько-сладко, но в основном, решила Гермиона, собирая свои разрозненные мысли, в основном горько. Это было так мило, было так… ошеломляющее, но теперь она была липкой и страдала от последствий, и в любую секунду ожидала услышать, как Драко возвращается к своему холодному тону и выходит. Он оторвал от неё своё разгорячённое тело, и прохладный воздух обдал её спину, влажное тепло потекло между её бёдер, когда его член выскользнул из неё. Гермиона осталась лежать ничком на кровати, не имея ни малейшего представления о том, что ей делать теперь, когда всё закончилось. Она неловко села, смущённо обхватив грудь рукой, и уставилась на клетчатое одеяло, небрежно наброшенное на кровать. Гермиона чувствовала слабость, её кожа слегка блестела от пота, щёки горели, а бедро болело в том месте, где Драко держал её. Она боялась взглянуть Драко в лицо, боялась того, что могла там увидеть. Было ли ему так же хорошо? Значило ли это что-нибудь для него? Или это было просто пьянящее физическое наслаждение, и она могла быть кем угодно, кроме него. Просто тёплое тело. Гермиона поёжилась от этой мысли, по её телу пробежали мурашки, когда прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Она слышала, как босые ноги Драко ступают по утоптанному земляному полу; шорох одежды, щёлканье молнии, когда он одевался. Она просто сидела обнажённая на его кровати, не желая двигаться. Ощущение того, как он двигался внутри неё, твёрдый и восхитительно активный, всё ещё было кристально ясным, и Гермиона отчаянно вцепилась в это воспоминание, отказываясь отпускать его прямо сейчас; цепляясь за этот момент и пытаясь продлить его. О том, что она чувствовала, и о том, что Драко был тем, кто заставлял её чувствовать это. Мерлин. Это было не идеально, но ценно и важно, и это было всё, что у неё было. Свёрток с одеждой бесцеремонно приземлился ей на колени, и Гермиона подпрыгнула, вырванная из воспоминаний. Она сморгнула слёзы, машинально перебирая её, и оделась, по-прежнему избегая смотреть на Драко. Она не могла решить, сожалеет она об этом или нет. В конце концов, Гермиона подумала, что она рада. Она всегда представляла себе потерю девственности совсем не так, но это было с тем, кого она любила, и это было приятно — о, боже, как хорошо, — а такие вещи должны были что-то значить. Она застегнула молнию на одежде и до боли в пальцах провела по спутанным волосам, пытаясь набраться смелости, чтобы что-то сказать, нарушить ужасную тишину — посмотреть Драко в глаза. — Прости, — сказал он, прежде чем она смогла заговорить, и в его голосе прозвучало смущающее раскаяние, и Гермиона подняла глаза. Драко стоял в нескольких футах от неё, с искалеченной рукой, свисающей вдоль тела, в чёрной футболке с длинными рукавами и джинсах, босой, с небрежно зачёсанными назад волосами, и выглядел… неуверенно. Неуверенный. Гермиона слегка нахмурилась. — За что именно? — спросила она и съёжилась, когда слова вылетели, как осколки стекла. Он прочистил горло, пожал плечами и опустил глаза, уставившись на свои ноги. — Не за… Я имею в виду… блядь. — Драко провёл рукой по волосам, с усилием встретившись с ней взглядом, его голос всё ещё был невнятным из-за выпитого огневиски. — Мне жаль, что всё так вышло. Не совсем, эм… Я уверен, что это было не то, что ты себе представляла, когда ты… Я не должен был… — Я хотела, чтобы ты это сделал. И мне всё равно, на что это было… похоже. — Гермиона слабо улыбнулась, теребя молнию на своём джемпере. — Это было с тобой, Драко. Это всё, чего я хотела. — Её щеки вспыхнули, когда она призналась. — И всё равно это было хорошо. Драко прикусил губу, серые глаза блеснули серебром, когда он спросил без скрытого подтекста: — Было? Гермиона кивнула. — Очень. — Она сделала неуверенный шаг к нему, чувствуя, как его сперма высыхает на внутренней стороне её бёдер, и Драко не отступил от неё. — Это было очень хорошо, — продолжила она, остановившись прямо перед ним и запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и Драко отвёл взгляд; Гермиона почувствовала острую боль, её зарождающиеся надежды были жестоко разбиты этим единственным, крошечным жестом. Она подняла руку, чтобы дотронуться до него — она никогда не знала, когда нужно сдаваться, лениво подумала она, — и он сделал шаг назад, мягко оттолкнув её руку. Эта нежность причинила ещё больше боли, а безропотное спокойствие, с которым Драко отстранил её руку, было невыносимо. — Значит, это ничего не значило? — спросила его Гермиона и была горда тем, каким ровным был её тон, насколько сдержанно и нормально она говорила. Драко вздохнул. — Я… конечно, блядь, значило. Конечно. Но это не значит, что мы… — Ты подумаешь об этом? — Гермиона… Ничего не изменилось. — Голос у него был усталый. Грустный. — Всё изменилось! У нас был… — Был секс. Я знаю, Гермиона. Но это не меняет ёбаного будущего, не так ли? Драко впился в неё взглядом, и Гермиона просто не хотела этого делать — не хотела спорить, кричать и осыпать друг друга колкостями после того, что они сделали. Она не хотела, чтобы этот опыт был запятнан ещё больше, чем уже был. Она мечтала сохранить его в памяти, не омрачая воспоминаниями о ссоре и ужасных словах, которые они наговорили друг другу. Она облизнула губы, глядя на его острый подбородок и затуманенные глаза, на противоречивую боль, отразившуюся на его лице. Мерлин, он был таким чертовски упрямым. — Я подумала, может, это изменит твоё мнение, — тихо сказала она, доставая свою волшебную палочку и проводя большим пальцем по украшавшей её резьбе. — Но, наверное, это было глупо с моей стороны. Прости. Гермиона открыла дверь, взмахом палочки сняв заклинание «Оглохни», и оглянулась на него. — И спасибо тебе. Это было… — Она не смогла закончить свою неловкую, глупую благодарность. Спасибо за что? За то, что лишил её девственности, а потом не захотел иметь с ней ничего общего? — Спасибо, — всё равно повторила она, а Драко просто смотрел на неё обиженными серыми глазами, словно ему было больно слышать, как она благодарит его, словно он приготовил ей чашку чая или оказал небольшую услугу. Но что ещё она могла сказать? Постарайся не умереть этой ночью? Я люблю тебя? Иди к чёрту? Когда Гермиона отвернулась, она увидела, что Драко хочет что-то сказать, чтобы заставить её остаться, но он этого не сделал — и на этот раз уход причинил ей немного меньше боли. Но совсем чуть-чуть.

~***~

Осталось 7 часов Гермиона смотрела на себя в зеркало, проводя щёткой по влажным волосам и зачёсывая их назад и туго заплетая их, готовясь к миссии. Она выглядела по-прежнему. Всё ещё уставшая и опустошённая, карие глаза потускнели, губы сухие и бледные, щёки раскраснелись после долгого пребывания под горячим душем. Пока она плакала, то пыталась смыть с себя Драко, но это не помогло. От неё пахло ванилью, а не огневиски, и кожа была чистой и розовой, но она всё равно ощущала его присутствие. Как его рука вцепилась в её бедро, как её лицо уткнулось в удушающие одеяла, как он двигался внутри неё, жёстко и глубоко, пока она не заныла и не затрепетала от самого восхитительного удовольствия. Встряхнувшись от этих воспоминаний, она глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на настоящем. Это было совсем не так, как Гермиона планировала потерять свою девственность. Это было импульсивно, безрассудно и совершенно неромантично. Никто из них даже не подумал о защите. К счастью, она принимала противозачаточные таблетки, так что ей не пришлось выпрашивать противозачаточное зелье у Триши Фиделофф — месячные и без того были не самым приятным опытом, а в условиях войны и вовсе становились испытанием. К тому же, в волшебном мире не существовало аналогов таким противозачаточным средствам, поэтому Гермиона продолжала принимать таблетки. В волшебном сообществе подход к сексу был довольно старомодным. У них были зелья для предотвращения беременности и чары экстренной контрацепции, которые большинство людей изучали на седьмом курсе, но не было ничего, что могло бы избавить женщину от менструации. Джинни была в восторге, услышав об этом, и настояла на том, чтобы Гарри отвёл её к магловскому врачу за рецептом. По крайней мере, в волшебном мире ИППП не были проблемой — в тех редких случаях, когда они возникали, их можно было легко вылечить с помощью заклинаний или зелий. Гермиона вздохнула, завязывая резинку для волос на хвосте своей косы и приглаживая маленькие пряди, выбивающиеся из косы, поправила чёрную футболку с длинными рукавами, которая была надета под её броню мракоборца. Они не должны были этого делать. По крайней мере, ей следовало бы быть умнее. Драко уже прикончил половину бутылки огневиски, и от него нельзя было ожидать, что он будет мыслить ответственно, но она должна была. Она натянула наголенники, поправила их так, чтобы они красиво сидели на бёдрах, и туго застегнула ремень. Следующими были её ботинки, и Гермиона зашнуровала их с привычной быстротой, сунув палочку в кобуру на бедре и оставив остальные доспехи на кровати. Было слишком жарко, чтобы возиться с ними, и, кроме того, ей нужна была помощь, чтобы как следует всё застегнуть. Гермиона присела на край кровати, уперев локти в колени и подперев подбородок руками, с несчастным видом уставившись в пол. Она хотела спуститься в подвал и заставить Драко вести себя разумно. Она хотела, чтобы всё было как раньше. Она чувствовала себя такой беспомощной, такой бесполезной и ненавидела это чувство. Она глубоко вздохнула, обхватив голову руками, и сказала себе, что всё ещё может наладиться. Гермиона была полна оптимизма и решимости. Если бы было в человеческих силах убедить Драко, что им следует дать шанс своим отношениям, Гермиона бы это сделала. По крайней мере, так она себе говорила. Она не хотела думать о другом варианте — жить в том же доме, сражаться на той же стороне, смотреть на него каждый день и вспоминать, как это было и больше не будет. Завтракать за столом напротив Драко, вспоминая те времена, когда он обнимал её и целовал, и во всей вселенной всё было хорошо, и зная, что те времена прошли, и она никогда не сможет их вернуть. Такая возможность рисовала очень мрачное будущее, и Гермиона отказывалась просто сдаться и позволить этому случиться. К сожалению, она совершенно не представляла, как этого избежать. Очевидно, секс не изменил мнение Драко, подумала Гермиона с горькой усмешкой, так что же могло изменить? Гермиона призналась себе, что злится на Драко за его отстранённое и холодное поведение после того, как они переспали. Она не хотела обижаться на него — это было бы нечестно. Она сама хотела этого, сама всё начала, и, конечно, она прекрасно понимала, что это ничего не изменит. Но… очевидно, глупая и наивная часть её души была убеждена, что секс всё изменит. Но после того, как она переспала с Драко, ситуация стала ещё более болезненной и неловкой. Гермиона всё ещё отказывалась сожалеть о том, что сделала, но не могла игнорировать то, насколько глупо это было. Так что да, она немного обижалась на него. Гермиона вскочила на ноги и распахнула дверь своей спальни, отправляясь на поиски Джинни и излить ей свои чувства. Джинни не стала бы осуждать Гермиону за то, что она спит с Драко, как это сделал бы Гарри, если бы знал. Джинни поддержала бы её, хотя и в своей обычной резкой манере. Хотя, к сожалению, Джинни, вероятно, захотела бы узнать все чёртовы подробности, подумала Гермиона и густо покраснела. Эту тайну из неё клещами не вытащишь.

~***~

Осталось 3 часа — Я даже забыла взять с собой бутылку огневиски! — вдруг завыла Гермиона, вспомнив о бутылке, забытой на кровати Драко, и Джинни успокаивающе похлопала её по плечу. — Может, всё вылилось и в бутылке ничего не осталось? — с надеждой спросила Джинни. — Если только он не будет в таком отчаянии, что начнёт сосать одеяла, — продолжила она с ноткой поддразнивания в голосе, и Гермиона издала смешок-полурыдание. — Его постель будет пахнуть огневиски. Он будет в ярости. — О, Гермиона, честное слово, не говори глупостей. Малфой уже несколько дней повсюду ходит, воняя, как винокурня. Держу пари, он бы даже не заметил. И кроме того, — добавила Джинни. — Единственный человек, который имеет право сейчас злиться, — это ты. Мерлин, он та ещё задница. Гермиона нахмурилась. По какой-то причине ей было не так приятно, как она думала, слышать пренебрежительные высказывания в адрес Драко. Она прикусила губу, неуверенно взглянув на Джинни. — Это не так. Он… он не был грубым. Я имею в виду, он не был мерзким из-за этого. Во всяком случае, не после этого. — Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, бессознательно ковыряя неровный, обкусанный ноготь на левом большом пальце ногтем на правом большом пальце. — Он просто был грустным. По-настоящему грустным и уставшим. Боже, он выглядел ужасно. Я просто хотела… Он не хочет причинять мне боль. — Нет, но он всё равно продолжает это делать. И он знает, что делает это, и всё равно не останавливается. Он мерзавец. — Он боится, — машинально вступилась за Драко Гермиона, и Джинни улыбнулась. — У тебя действительно не всё так гладко. Гермиона возмущённо посмотрела на подругу. — У меня всё в порядке. Я люблю его. — Выражение лица Джинни смягчилось, и она обняла Гермиону за плечи и нежно сжала. — Я знаю. Я просто… ты мало что сможешь с этим поделать, если он не передумает, не так ли? Может быть… может быть, тебе нужно попытаться оставить всё как есть. Гермиона отстранилась от Джинни, вскочила на ноги и бросила на ведьму обвиняющий взгляд. — Оставить всё как есть? Как ты можешь так говорить? Я только что… Я только что переспала с ним. Я люблю его. Сейчас не самое подходящее время для того, чтобы пытаться сохранить то… что было. В любом случае, Джинни, ты не должна говорить такие вещи… Когда Гарри решил, что вы не можете быть вместе, ты просто смирилась? — Ну… Не совсем. Но Малфой — это не Гарри, Гермиона. Это совершенно другая ситуация. Джинни бросила на Гермиону извиняющийся взгляд. — Я просто не хочу, чтобы ты и дальше страдала из-за него. Гермиона стиснула зубы. — Спасибо тебе за заботу, Джинни, — холодно произнесла она слегка дрожащим голосом, — но я не могу перестать заботиться о Драко только потому, что ты считаешь, что я должна это сделать. Я… Я пойду. — Гермиона… — возразила Джинни, но Гермиона резко покачала головой, отчего её коса взад-вперёд заскользила по спине, повернулась на каблуках и направилась к двери. — Спасибо, что выслушала меня, Джинни. Я действительно ценю это. Но, думаю, сейчас я хочу побыть одна. Может, она и безнадёжная идиотка, но Гермиона не могла просто так его отпустить. Она не смогла.

~***~

Осталось 15 минут — Хорошо. Все готовы? — бодро спросил Люпин, накидывая плащ на плечи, и Нимфадора быстро поцеловала его в щёку. Драко уставился на свои ботинки, левая рука покоилась на позаимствованной палочке в кобуре, он расправил плечи и дышал медленно и глубоко. Он был ужасно трезв — не весь огневиски вылился из бутылки, украденной у него Гермионой, но после того, как они переспали, Драко по какой-то причине не смог заставить себя выпить оставшееся. Это было похоже на предательство, что было глупо, потому что он уже сделал это, переспав с ней и, по сути, послав её на хуй сразу после этого. Мерлин, он был засранцем. И вместо того, чтобы проклясть его, как он того заслуживал, чёртова глупая гриффиндорка извинилась, а затем поблагодарила его. Поблагодарила его. Кто, чёрт возьми, так делал? Драко лишил её девственности и сказал, что они ни за что на свете не смогут быть вместе, и Гермиона поблагодарила его за это. Он даже не попытался быть любезным. Он был эгоистичным и злым, грубым и непреклонным, совершенно не заботясь об удовольствии или чувствах Гермионы. Он дал волю своим желаниям, использовал её и трахнул; честно говоря, это было невероятно. По крайней мере, для него. Драко не питал иллюзий, что он удовлетворил Гермиону каким-либо образом. Если бы он мог сделать это снова, он бы сделал это совсем по-другому. Драко начал бы с того, что не был так зол на Гермиону, что толкнул её лицом вниз на кровать, чтобы ему не приходилось смотреть на неё и чувствовать себя ужасным ублюдком из-за ненависти к ней. Чёрт, он хотел сделать это снова. Драко хотел повторить всё снова, но на этот раз сделать всё правильно. Он желал дать Гермионе то, что она заслужила сегодня днём. Он понимал, что всё испортил в её первый раз, и не мог этого изменить. Однако, возможно, у него ещё есть шанс всё исправить. И Драко подумал о долгих ночах, когда он тонул в теле Гермионы, касался рукой её обнажённой, горячей кожи, касался губами её сосков и лона, заставляя её кончать, заставляя её стонать, извиваться и молить о большем. И он сказал себе, что не сможет этого сделать, что он упустил свой единственный шанс, и, блядь, это было больно. Этого было достаточно, чтобы заставить его усомниться в своём решении покончить со всем этим. Сегодняшний день был словно дегустация чего-то пиздецки вкусного, а затем лишение себя этого. Это казалось чертовски глупым, когда он смотрел на это с такой точки зрения. Может быть, Гермиона была права. Возможно, им следует брать от жизни всё, что она может предложить, — такой была его позиция изначально, когда он только начал интересоваться ею. Однако со временем он влюбился в неё, и мысль о том, как наилучшим образом использовать то короткое время, которое они могли провести вместе, больше не казалась ему достаточной. Он хотел всё, а не какого-то ёбаного вкуса. Не «пока не закончится война», а до тех пор, пока это возможно. Пока она была счастлива, и он был счастлив, без страха быть отправленным в Азкабан, вдали от Гермионы, и погрузиться в то же одиночество и безрадостное отчаяние, которое когда-то свело с ума его отца. Драко сделал правильный выбор, даже если в тот момент он не был уверен в этом. Несмотря на то, что ему казалось, что он совершил огромную ошибку, он должен был помнить, что поступил верно. Он сказал себе, что сегодняшний день был всего лишь единичным случаем, но в свете последних двух эпизодов в кладовой он не обманывал себя. Он не мог, блядь, держаться от неё подальше. — Драко? Драко, ты готов? — Нетерпеливый голос Люпина прорвался сквозь туман мыслей Драко, и он, подняв глаза, обнаружил, что все смотрят на него, ожидая ответа. Как долго он был погружён в свои мысли? Он кивнул. — Да, — резко ответил он, потянувшись рукой к позаимствованной палочке в кобуре, рассеянно мечтая о старом знакомом ощущении своей давно утраченной палочки. — Сосредоточься на деле, Малфой, — лениво прокомментировал Уизли, и Драко нахмурился, но ничего не ответил. Блядь, он ненавидел, как остальные смотрели на него: на лицах была смесь беспокойства, сомнения, недоверия и неприязни. Все, кроме Гермионы, потому что Драко упорно не хотел встречаться с ней взглядом, снова уставившись на носки своих ботинок. Он не хотел видеть боль на лице Гермионы и, что ещё хуже, ёбаную любовь, которую она не могла скрыть. Драко этого не заслужил, и он не должен был этого хотеть. — Хорошо, — объявил Люпин. — Пошли. Джонс, Типтри и Трафл трансгрессируют нас всех неподалёку от места встречи, поскольку они уже были в Баллатере. Будьте начеку. Мы не думаем, что это ловушка, но мы не знаем наверняка. Драко отстал от всех остальных, направляясь вместе с группой в прихожую, трое мракоборцев взяли по два человека каждый и вывели их на крыльцо, чтобы трансгрессировать за пределы защитных чар, защищающих дом. Драко прислонился к дверному косяку, ведущему в столовую, и опустил голову, ожидая своей очереди с сердцем, сжимающимся в груди. Мысли о Гермионе и бесконечных «может быть», «хочу» и «не могу» уступили место предстоящей миссии. Двадцать-тридцать оборотней в человеческом обличье и связной, который был готов встретиться только с Драко, — вот что интересовало Драко. Он понятия не имел, кто бы это мог быть. Он бы предположил Блейза, но, конечно, это не мог быть он. Драко почувствовал лёгкую печаль и вину, когда подумал о Блейзе. Его первое настоящее убийство. Он подавил дрожь, уставившись на свои ботинки, игнорируя всех вокруг и надеясь, что они не обратят на него внимания. Все, кого он знал, были преданы Волан-де-Морту и его делу, и даже если им не нравилось то, что он делал, они не собирались противостоять этому. Они слишком дорожили своей шкурой, как и Драко. По большей части, до сих пор дорожат. Только в эти дни Драко не причинил бы вреда никому, чтобы сохранить свою жизнь. Он вздохнул, вспомнив разговор с тремя мракоборцами днём о Баллатере, и пожалел, что так разозлился, когда они объяснили ему это. Он не хотел умирать этой ночью, подумал он, медленно выдыхая и пытаясь привести мысли в порядок. Драко не был пьян, но чувствовал лёгкое похмелье, в голове у него всё было как в тумане, и его отвлекало настойчивое воспоминание о том, как он погружался в лоно Гермионы… — Ну же, Малфой. Поторопись, — раздался знакомый голос Типтри — это ведь она отвезла его к матери, не так ли? Мерлин, его мать была бы так рада узнать, что он порвал с Гермионой, бессвязно подумал Драко. Он кивнул и последовал за Типтри на крыльцо, её рука сжимала локоть Драко, чёртов Крам стоял по другую сторону от неё. — Готовы? — хрипло спросила она Драко и Крама, и Крам кивнул. Гермиона стояла рядом с Джонс в своей облегающей броне, в которой она выглядела чертовски потрясающе, её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, пальцы сжимали запястье мракоборца. Должно быть, она почувствовала на себе взгляд Драко, потому что её словно притянуло магнитом, и она повернула голову, чтобы посмотреть на него, широко раскрыв глаза и приоткрыв губы. — Готов, — сказал он, и затем всё вокруг Драко скрутилось и сжалось, и дом в Годриковой впадине исчез с тошнотворным треском, а он, пошатываясь и испытывая головокружение, оказался на обочине дороги в лесистой местности. Типтри кивнула Драко и Краму, отпустила их руки и, покружившись на месте, снова срываясь с места, и Драко содрогнулся при мысли о том, что придётся трансгрессировать так много раз подряд. Он всегда чертовски ненавидел это; никак не мог привыкнуть к этому ощущению. Он, пошатываясь, направился к деревьям, росшим вдоль дороги, подальше от мигающих огоньков чужих чар «Люмос», и сгорбился, прижимая сжатый кулак к животу и изо всех сил стараясь не очистить желудок. Чья-то рука уверенно погладила его по спине, и Драко вздрогнул от этого прикосновения. — С тобой всё в порядке? — тихо спросила Гермиона в тени деревьев, только полумесяц луны и слабый свет заклинания «Люмос» освещали сгущающиеся сумерки. — Драко? — позвала она, и он удивился, как она могла заставить себя говорить с ним так нормально после того, как… всё, что произошло в тот день. Он не мог понять её мотивов или намерений, спрашивала ли она просто потому, что ей было не всё равно, или же она активно пыталась затащить его обратно в постель. Драко не знал, как ему следует реагировать и что делать. Его всё ещё мутило. — Я в порядке, — процедил он сквозь стиснутые зубы, стараясь унять предательский желудок. Её рука исчезла, и с ней — тепло, и Драко обнаружил, что жаждет её возвращения. Мерлин, он был таким пиздецки слабым. — Спасибо, — сухо добавил он, не зная, как даже начать разбираться в ситуации, в которой они оказались; разрываясь между желанием уступить тому, чего они оба хотели, и придерживаться выбранного курса. Он выпрямился и повернулся к Гермионе, и она прошептала «Люмос», который осветил её лицо мягким голубым светом, прикусив губу и уставившись в землю между ними. Драко проследил за её взглядом и увидел её руку, слегка протянутую к нему. Чёрт возьми. Дерьмо. Дерьмо. Он так сильно хотел взять её. — Пожалуйста, — прошептала она, нервно оглядываясь через плечо на огоньки от «Люмоса», где собирались остальные. Драко слышал, как кого-то рвёт, а близнецы Уизли отпускают шуточки. Его взгляд был прикован к уставшим, умоляющим глазам Гермионы. Он глубоко вздохнул и, прежде чем успел передумать, провёл тыльной стороной своих пальцев по её, а затем они оба переплели пальцы на мгновение, прежде чем он убрал руку. Сердце Драко учащённо забилось, когда Гермиона с надеждой улыбнулась ему, и он нерешительно произнёс: — Я… Я думаю об этом. И он думал. Он едва мог сосредоточиться на чём-то другом, и чем дольше он размышлял, тем больше его решимость колебалась. Он не мог держаться от неё подальше — по крайней мере, последние три инцидента были тому примером. Он, блядь, не мог остановиться; малфоевский самоконтроль летел в трубу, когда дело касалось Гермионы. Но, может быть, Драко следовало бы остановиться. Может быть, ему стоит попытаться думать головой, а не сердцем — или членом. Он резко напомнил себе, что разорвал их отношения не просто так. — Я думаю об этом, — сказал он снова, как раз перед тем, как Люпин помахал им всем рукой. — Джонс будет вести нас до места встречи. Держитесь вместе и будьте начеку. Мы применим дезиллюминационные заклинания, как только приблизимся к месту встречи, — постарайтесь быть незаметными, когда будем идти через Баллатер. Ещё достаточно рано, чтобы на улицах ещё можно было встретить случайных маглов. И ещё раз, держитесь вместе. Это может быть ловушка, — кратко проинструктировал Люпин, и затем они направились к мосту в Баллатер. Гермиона шла рядом с Драко, и каждый раз, когда он смотрел на неё, она улыбалась про себя. Драко хотел сказать ей, что размышления об этом не означают, что он собирается сделать выбор, которого она от него хотела, но это был не тот разговор, который он хотел бы вести в присутствии остальных, находясь на задании. Они перешли мост, и Джонс повёл их по тихим деревенским улочкам. Мимо них проезжали редкие машины, замедляя ход — без сомнения, они смотрели на довольно необычную группу людей в плащах. Несколько семей, вышедших на вечернюю прогулку, прошли мимо, обходя их стороной и бросая странные взгляды, а один довольно громкий ребёнок спросил свою мать, джедаи ли они, что бы это ни значило. Мать со смехом утихомирила её, и Драко нахмурился, глядя на девочку с косичками, которая с любопытством смотрела на него, обхватив пальцами руку матери. Его свирепый взгляд не испугал её; она просто показала ему язык и ухмыльнулась, а Гермиона хихикнула рядом с Драко, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — Связной сказал, что встретит нас у реки, в трейлерном парке. Это прямо впереди, — сказал Джонс, и Люпин кивнул, оглядываясь в поисках маглов, прежде чем тихо крикнуть: — Все: дезиллюминационные заклинания. Почти в унисон все, кроме Джонс, постучали палочками по макушкам и исчезли из виду, оставив там, где они были, лишь смутные очертания чего-то похожего на мерцающий воздух в форме людей. Он шёл впереди, Драко следовал за ним, двигаясь осторожно и радуясь, что находится позади всех, когда в вечернем воздухе раздавались шипящие «Осторожно!» и «Ой! Это был мой каблук… Будь чертовски осторожен!». Чья-то рука нашла его искалеченную руку, обхватила кожаные наручи, и Драко позволил Гермионе прижаться к нему — почему-то казалось, что это не имеет значения, когда никто этого не видел. Они шли по переулку мимо многочисленных рядов того, что Драко принял за трейлеры — они были похожи на коробки на колёсах, в которых жили люди. Из некоторых из них доносились голоса и музыка, а возле одного из них на складных стульях сидела группа людей, которые пили, курили и оживлённо разговаривали. Он отошёл немного в сторону от дороги вслед за Джонс, Гермиона была невидима, но излучавшая тепло рядом с ним, а воздух между ним и Джонс искривлялся едва заметными размытыми пятнами остальных. Они оказались недалеко от стоянки для трейлеров, у линии деревьев, окаймлявших реку Ди. — Драко, — позвал Джонс через плечо, и Драко, высвободив руку из хватки Гермионы, постучал палочкой по своей макушке. Он подошёл к мракоборцу, к счастью, не споткнувшись ни о кого из невидимых, и стал ждать с бесстрастным лицом, чувствуя, как внутри у него всё переворачивается. Кем, блядь, должен был быть этим связным? И где они находились? Это была ловушка? Драко нервничал, пока они ждали в тишине, чувствуя, что ему становится не по себе. А затем из сгущающихся теней выплыла невысокая фигура в тяжёлом плаще с капюшоном. — Покажись, — приказал Джонс, и пальцы Драко сжали волшебную палочку, готовые в случае необходимости вступить в поединок. Фигура остановилась в нескольких футах от них, и тонкие руки поднялись и откинули глубокий капюшон. У Драко отвисла челюсть, и улыбка расплылась по его лицу, когда он шагнул к их собеседнице. — Пэнси? — недоверчиво спросил он, глядя на её измождённое, избитое лицо. — Привет, Драко, — сказала она; всё та же Пэнси под синяками, которые обрели цвет и опухли на её лице, такая же дерзкая и прекрасно владеющая собой, как всегда. — Ты скучал по мне?