О потерях и приобретениях

Ликантропия, Часть 3 Время окончания миссии +00:00:37 Драко сидел с Пэнси под старым искривлённым деревом на берегу реки, недалеко от Ордена, и его «Люмос» освещал их обоих. Он чувствовал, что остальные наблюдают за ними, чувствовал, как Гермиона наблюдает за ним и Пэнси. На его губах заиграла улыбка. Гермиона ревновала. Драко это даже нравилось — не то чтобы Гермионе было из-за чего ревновать. У них с Пэнси никогда ничего не было по-настоящему. Просто друзья, которые… развлекались время от времени — хотя это было правдой, что какое-то время Пэнси пыталась уговорить его жениться на ней, это было не потому, что они любили друг друга или что-то в этом роде, а просто потому, что он был лучшей партией, чем большинство других чистокровных волшебников, близких к возрасту Пэнси. Нет, они были просто друзьями, если уж на то пошло. И вот теперь она здесь, избитая и полуголодная, дрожащая в своём перепачканном, порванном шерстяном плаще, к которому ещё несколько месяцев назад она бы не подошла и на тридцать футов, не говоря уже о том, чтобы кутаться в его грубые складки. Пэнси рассказала Ордену, что всего оборотней тридцать два, и где они находятся — в старом доме за городом, на противоположной стороне от стоянки для трейлеров. Она также рассказала им, высоко подняв подбородок — старая добрая Пэнс, гордая и заносчивая до последнего, — что её саму укусил Фенрир. Пэнси Паркинсон теперь была оборотнем, и Драко с трудом мог поверить в это. Она ещё не обращалась — Фенрир укусил её в прошлое полнолуние — и, очевидно, она не стремилась повторить этот опыт. Драко не был удивлён; он никогда бы не подумал, что Пэнси может радоваться перспективе превратиться в рычащую, свирепую и огромную собаку. Он задавался вопросом, как это Пэнси — или её семья в целом — так сильно полюбили Фенрира, что позволили ему обратить её против её воли. Драко вздохнул, глядя на реку Ди, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева и вытянув ноги перед собой, балансируя правой пяткой на стальном носке левого ботинка, держа палочку в левой руке — единственной руке. Он заметил, что Пэнси время от времени украдкой поглядывает на его культю, и ему стало неловко, захотелось спрятать её подальше в складках плаща. Орден, казалось, даже не замечал этого, но Пэнси видела Драко всего несколько раз после того, как он потерял руку, и в то время рана все ещё была замотана грязными, окровавленными бинтами. Они сидели так близко, что их локти соприкасались, когда она откинула с лица грязные волосы, отвечая на тихий вздох Драко своим собственным. Он задавался вопросом, знала ли она, что он убил Блейза, и чувствовал себя виноватым, когда думал об этом, представляя ужасную реакцию Пэнси, если бы она не знала. Конечно, Драко, не собирался поднимать эту тему. — Твоя рука… Я имею в виду, твоя, э-э… Пэнси указала на культю Драко, наконец открыто признавая её существование. Драко подумал, не набиралась ли она смелости упомянуть об этом всё это время. Вполне вероятно. Это заставляло людей чувствовать себя неловко. Он улыбнулся с видом превосходства. — Да? Моя что? Она нахмурилась, глядя на него. Резко толкнула его локтем в бок. — Перестань быть придурком, Драко, — приказала она с усталой улыбкой, а затем снова указала рукой на его культю. — Твоё увечье. Я никогда не говорила, что мне жаль. — Кажется, люди всегда хотят извиниться за то, к чему они не имеют никакого отношения. Единственный человек, который должен извиниться, — это мой отец, — мрачно сказал Драко, глядя на реку, не в силах разглядеть другой берег, поскольку ночь окончательно наступила. Краем глаза он заметил, как Пэнси взглянула на него, и на её перепачканном грязью, покрытом синяками лице появилось странное неуверенное выражение. — Ты бы принял его извинения? — спросила она с кривой, горькой ухмылкой на лице. Драко пожал плечами. — Может быть. Возможно, если бы он позволил мне отрезать ему руку, мы были бы квиты. — Ты становишься мягкотелым, Драко, — ехидно прокомментировала Пэнси, и Драко усмехнулся. — Она… — чёрт! — они довольно дурно влияют на меня, Орден. Должно быть, это отражается и на мне, — Драко попытался скрыть это, но Пэнси ни на секунду в это не поверила. — Я заметила, что ты всё время поглядываешь на девчонку Грейнджер. Я не была уверена, любовь это или отвращение. — О, определённо отвращение, Пэнс. Ненавижу эту маленькую сучку, — небрежно бросил он. — Лжец, — обвинила Пэнси, и Драко вздохнул и искоса взглянул на неё — она самодовольно улыбалась ему, и он ответил ей тем же, прежде чем его взгляд переместился на Гермиону. Она сидела на берегу реки рядом с Поттером и Уизли, держа волшебную палочку на колене и освещая свои руки, пока срывала травинки и измельчала их. Она болтала с ними двумя, хотя её взгляд то и дело останавливался на Драко и Пэнси. Драко увидел, как Гермиона рассмеялась над чем-то, сказанным Уизли, и игриво толкнула его, а он не смог отвести взгляд. — Да. Определённо, отвращение. Не могу выносить её вида, — лениво произнёс Драко, в его груди бурлило счастье при мысли о том, что Пэнси вернулась. Друг — нет, союзник. Она всегда была хорошим союзником, если только не приходилось выбирать между спасением себя или кого-то другого. Пэнси никогда бы не пожертвовала собой ради своих союзников или друзей. Но это было почти как в старые добрые времена, когда они сидели и смотрели на «Золотое трио», обсуждая их; только теперь всё перевернулось с ног на голову. — Она грязнокровка, Драко, — серьёзно сказала Пэнси, но без особого осуждения в голосе; она была достаточно умна, чтобы понимать, что кровь больше ничего не значит, не сейчас, когда она отдаётся на милость Ордена. — Не имеет значения, маглорождённая она или нет, — он сделал ударение на этом слове; в эти дни «грязнокровка» звучало неправильно. Противоречиво. — Мы всё равно не вместе. — Но это не ненависть в твоих глазах, Драко, дорогой. И она смотрит в нашу сторону с точно такой же болезненной тоской, которая прямо сейчас читается на твоём лице. — Пэнси приподняла бровь, и Драко откинул голову на ствол дерева, глядя на яркие звёзды сквозь ветви. В ближайшее время они не выдвинутся. Возможно, после полуночи, как сказал Люпин, — когда они с Бруствером и тремя мракоборцами обсудили с Пэнси действия оборотней. — Поклянись мне, что ты не расскажешь об этом никому, кроме меня, Пэнс. Поклянись своей честью. — Я дезертир. Осталась ли у меня хоть капля чести? — Конечно осталась. И ты должна пообещать, иначе я тебе ничего не скажу. Она никогда не могла устоять перед возможностью узнать пикантные секреты, поэтому пообещала, улыбаясь Драко разбитыми губами и с нетерпением ожидая, когда он начнёт делиться подробностями. Пэнси не собиралась выслушивать всё, что хотела; Драко не был настроен на то, чтобы раскрывать все болезненные детали. — Мы были… увлечены, — начал Драко натянуто и высокопарно, сделав паузу и задумчиво прикусив губу, наблюдая, как Гермиона склонила голову на плечо Поттера, повернув лицо к Драко. Их взгляды встретились, и она нерешительно улыбнулась, и Драко ответил ей такой же неуверенной улыбкой, прежде чем смог себя остановить. Пэнси с интересом наблюдала за ним, и он, встряхнувшись, продолжил: — А потом я понял, что по глупости забыл о том, что, если мы — эта сторона — выиграем войну, я предстану перед судом и отправлюсь в Азкабан. И мне не особо хотелось поддерживать обречённые отношения, поэтому я разорвал их. За исключением… — За исключением того, что всё не так гладко, как кажется, — закончила Пэнси. — Ты не можешь просто оборвать эмоциональные связи и забыть о них. Особенно когда Грейнджер так на тебя смотрит. Я удивлена, что ты не побежал обратно к ней, Драко. Он покраснел, и Пэнси словесно набросилась на него. — Ты побежал обратно к ней! Нет, подожди… ты сказал, что вы были… ты трахаешь её! Не так ли? Используешь грязнокровку для сексуальных утех! Она радостно рассмеялась, а Драко, нахмурившись, выругался себе под нос. В её устах это прозвучало так мерзко, что отчасти так оно и было. — Это не так, Пэнс. Я… я не использую её. Это была случайность. — Верно, значит, ты не планируешь, как именно это повторить? — Чёрт, Пэнс. — Он вроде как планировал. Но не так, правда. Драко опустил голову, уставившись на свой «Люмос». — Я думаю о… — Я так и знала! — воскликнула она, и он нахмурился, услышав, что она перебила его. — Думаю о том, чтобы… снова сойтись с ней, — закончил он. Было странно разговаривать с Пэнси о таких вещах, как снова сойтись с Гермионой. Он и раньше говорил с Пэнси о Гермионе, ещё в школе, но никогда даже в отдалённо-лестных выражениях. Пэнси бросила на него сочувственный взгляд. — Она тебе действительно нравится, — удивилась она, не веря своим ушам. — Я не думала, что ты способен по-настоящему заботиться о ком-то, кроме себя. И о своей матери. — Драко слегка поморщился, а Пэнси склонила голову набок. — Поссорился с дражайшей мамочкой, не так ли? — Заткнись, Пэнс. — Ей не понравилось, что её разлучили с её дорогим Люциусом? — Нет, не понравилось, — резко отрезал Драко, всё ещё переживая предательство матери. Пэнси обладала удивительной способностью находить чужие слабые места, и когда ей это удавалось, она впивалась в них когтями, независимо от того, были вы друзьями или нет. — Итак, почему ты дезертировала, Пэнс? — многозначительно спросил он, пытаясь отвлечь её и почти пожалев об этом, когда её лицо вытянулось. — Я имею в виду, я знаю, что это из-за проблемы с оборотнями. Но… как это произошло? — продолжил он чуть мягче. — Твои родители не Пожиратели Смерти, и ты была всего лишь ещё одним новобранцем, когда присоединилась к ним — не настолько важной, чтобы Сам-Знаешь-Кто захотел наказать тебя. Он вспомнил свои собственные наказания и содрогнулся, его культя запульсировала от воспоминаний, а по коже побежали мурашки. Пэнси посмотрела на него, и Драко закатил глаза. Даже когда быть кем-то важным было плохо, Пэнси всё равно хотела быть в центре внимания. — Ты не была такой, Пэнси. Итак, что случилось? Как тебя… отдали Фенриру? Мерлин, это прозвучало ужасно, но другого способа выразить это не было. Она уставилась на свои руки, сложенные на коленях, и пожала плечами. — Не была. Ублюдок всё больше и больше выходил из-под контроля, и когда Тёмный Лорд отправился в Европу, никто больше не был в безопасности. А я… — Её голос сорвался. — У меня не было никого, кто мог бы меня защитить. Она всхлипнула, и крупные слёзы покатились по её чумазым щекам. Драко коротко вздохнул и, зажав палочку между колен, обнял Пэнси за плечи. Она тут же прижалась к нему, ища тепла и утешения, без всякой гордости, тихо плача. — Я старалась держаться от него подальше. Но потом, думаю, я привлекла его внимание, и в прошлое полнолуние, ну… Наверное, я должна быть рада, что он не убил меня, но… — Она повернула голову и посмотрела на Драко влажными глазами, полными бессильного гнева, который был пугающим из-за своей свирепости. — Я не рада. Драко слишком хорошо помнил, каково это — жить в поместье, не имея возможности обратиться за помощью или защитой. Он подумал, что, возможно, ему следовало бы разозлиться на Пэнси; в конце концов, когда Волан-де-Морт и некоторые другие Пожиратели Смерти начали использовать Драко как маленькую игрушку для пыток — не думай об этом — она и остальные исчезли. Как будто они никогда не были друзьями. Избегали его, даже не смотрели на него, если им приходилось находиться рядом. Но он не мог заставить себя рассердиться; тогда он поступил бы точно так же. Никто не рисковал навлечь на себя гнев Волан-де-Морта, и это бы его всё равно не спасло. Но кто-то мог бы спасти Пэнси от Фенрира. — Мне жаль, Пэнси, — сказал он неловко. — Может быть… может быть, ты сможешь убить этого ублюдка сегодня вечером. Это ничего не изменит, но, возможно, тебе станет легче. — Да, — уныло согласилась она, сдерживая слёзы, вытирая лицо и выпрямляясь, испуская долгий прерывистый вздох. — Но на самом деле я дезертировал не из-за этого. Драко вопросительно посмотрел на Пэнси, и она перевела дыхание, плотно сжала губы и распахнула свой тяжёлый плащ. — А из-за этого. Драко в замешательстве приподнял бровь. — Ну, я знал, что ты любишь моду, Пэнс, но не думал, что тебе это настолько нравится, что ты… — Я беременна, болван! — прошипела она и неловко изогнулась, чтобы ударить его по затылку. Драко вздрогнул и схватился за голову, а она продолжала с негодованием в голосе: — Ты что, решил, что я толстая? Драко проигнорировал её раздражённую тираду, в ужасе уставившись на небольшую выпуклость её живота. Беременная. Блядь. По крайней мере, он знал, что это не его ребёнок. Мерлин, только этого ему бы не хватало. Но Пэнси беременна. Чёрт, это было неожиданно. Из неё не выйдет хорошая мать. — Значит, ты не хочешь растить своего ребёнка на другой стороне? — осторожно спросил Драко; он не мог представить, чтобы Пэнси захотела родить ребёнка среди ненавистного, опасного зла в лице Пожирателей Смерти, даже если бы её никто не укусил. — Нет, — сказала она, сверкнув глазами, и выражение её лица стало ужасно жёстким. — Нет, я хочу от него избавиться. — Драко съёжился от ярости в голосе Пэнси, от отвращения, отразившегося на её лице. У него скрутило живот. — О. О, блядь, Пэнс… Мне так пиздецки жаль. Сердце Драко сжалось от сочувствия, когда он понял, что, должно быть, произошло. Ублюдки. Ёбаные ублюдки. То, что они могли так поступить с одним из своих — маглов и маглорождённых, он, по крайней мере, мог понять их оправдание, по-своему извращённые, но чтобы так поступить с одним из своих? Это было просто бессмысленное зло; жестокость ради ёбаного удовольствия, без сомнения. — Я хочу избавиться от него. Я ненавижу его. Ненавижу всё, что оно олицетворяет… Он не мог просто забрать у меня моё тело, пока пользовался им; ему пришлось превратить меня в ёбаную племенную кобылу. Это… это даже больше не моё тело. Оно — ег-г-о, а я всего лишь его пленник! Её голос сорвался на хриплый, полный слёз крик, слова вырывались из неё так, словно причиняли боль, её тонкие руки сжались в кулаки. Драко чувствовал холод и оцепенение, беспомощно глядя на Пэнси; его первый друг, его первый поцелуй и его первое… Ну, почти всё у него было впервые с ней, за исключением того, что произошло сегодня с Гермионой. На самом деле, он никогда не спал с Пэнси, вопреки тому, что, как он подозревал, думала Гермиона. Он также никогда не испытывал такой сильной любви к Пэнси, хотя всегда заботился о ней. Иногда она могла быть раздражающей сукой — по большей части, поправился он, — но она этого не заслуживала. Никто не заслуживал. — Кто… кто это был? — не задумываясь, выдавил Драко, нащупывая руку Пэнси в свете полумесяца и своих тусклых «Люмосов». Её пальцы, холодные и твёрдые, сжались вокруг его пальцев, и она наклонила голову, избегая его испытующего взгляда. На мгновение она замолчала. — Это… это не имеет значения, — наконец произнесла она безжизненным голосом. Пэнси перевела дыхание, всё ещё избегая смотреть Драко в глаза, её щеки густо порозовели — то ли от гнева, то ли от стыда, то ли… Драко не мог понять. Ему хотелось исправить ситуацию. Он крепче сжал её холодную, липкую руку, пока она продолжала: — В конце концов, они все одинаковы. Все до единого. Чистота крови? Ни в ком из нас нет ничего чистого. Последние слова она произнесла с яростью, и её рука так крепко сжала пальцы Драко, что было больно. Драко не знал, что сказать, чтобы всё стало лучше. Он не мог ничего сделать. — Мы разберёмся со стаей и отвезём тебя домой. Целители могут, ну, в общем, во многом помочь. — Драко покраснел, ему было очень неловко, и ему было так жаль Пэнси. — И всё наладится. Я думаю, тебе понравится. Это дом, и ну… В любом случае, это лучше, чем там, где ты была. Пэнси издала тихий звук, который можно было принять за слезливую усмешку или сдавленное рыдание, и придвинулась ближе к Драко. Он снова обнял её; ощущение её тела, полулежащего на его коленях, было знакомо, даже спустя столько времени. Она сидела, прижавшись к Драко, на холодной мокрой траве, положив голову ему на грудь, его здоровая рука обнимала её за спину, а покалеченная — за талию, крепко прижимая к себе. Он старался не думать о том, что было у неё внутри, под его предплечьем — напоминание о её насилии, о её изнасиловании или, что более вероятно, об изнасилованиях во множественном числе. Драко стало жаль её, больно и яростно. И он не мог не задаться вопросом, кто это был. Крэбб-старший? Гойл-старший? Эти два тупых ублюдка были известны тем, что вытворяли такое с заключёнными. Этот мерзкий ублюдок Эйвери? Фенрир? Ростан? Размышления заставляли Драко чувствовать себя неуютно — тревожно — и будоражили старых призраков, поэтому он попытался думать о чём-нибудь другом. Пэнси спасла его, тихо подметив: «Ты назвал это домом». Драко моргнул, пришёл в себя и осознал, что она была права. Какая странная мысль; что его дом теперь в Ордене. С Поттером, Уизли и всеми их маленькими друзьями. И Гермионой. Его дом был с Гермионой. Блядь, он не мог от этого избавиться; Драко быстро проигрывал битву за то, чтобы не быть с Гермионой. — Это всё, что у меня сейчас есть. Сам-Знаешь-Кто обосновался в ёбаном поместье, и у меня больше не было ничего, чтобы назвать домом, — пренебрежительно сказал Драко, преуменьшая возникшее у него смущающее чувство связи. Он по-прежнему был лишним — не принадлежал к близкому окружению, его не очень-то любили, — но они приняли его, предоставили ему место на задворках группы. И ему, скорее, нравилось быть там, на задворках. Пэнси неуверенно хмыкнула, очевидно, не веря в искренность его легкомыслия, но ничего не сказала. Драко перевёл взгляд на Гермиону, едва различимую в темноте. Она всё ещё сидела рядом с Поттером и Уизли — силуэт на траве, и её поза казалась напряжённой. Посмотрела в его сторону и тут же отвернулась, слегка ссутулившись. Драко нахмурился, недоумевая, что случилось, а затем Пэнси вздохнула и прижалась носом к груди Драко, её мышцы расслабились, когда его тепло окутало её, и Драко понял. Чёрт. Гермиона подумала, что он и Пэнси… О, блядь. Он вздохнул. В последнее время казалось, что у него никогда не будет ёбаного перерыва.

~***~

Гермионе захотелось в туалет. Ей всегда хотелось в туалет, когда они подкрадывались к дому Пожирателей Смерти, сердце билось где-то в горле, а палочка сжималась в липкой руке. Даже если она только что ходила. Это было похоже на волшебство, подумала она и фыркнула про себя. Дом, к которому они приближались, находился в уединённом месте на длинной, обсаженной деревьями подъездной дорожке, и они двигались вдоль здания. Драко шёл за ней, а Пэнси Паркинсон — за ним. Она поморщилась. Паркинсон. Девушка всегда ужасно к ней относилась, но она не могла держать зла. Не сейчас; видеть, как её враг терпит поражение, было просто грустно. Гермионе всё ещё не нравилась Пэнси, но, Мерлин, ей было жаль её. Она не могла себе представить, каково это — превратиться в оборотня и знать, что ты не можешь контролировать своё тело в полнолуние, если только не принимаешь зелья, чтобы предотвратить это, и даже тогда… Боже, это, должно быть, ужасно, подумала Гермиона и вздрогнула. Она кралась позади Гарри, стараясь бесшумно ступать по траве рядом с извилистой подъездной дорожкой, охваченная ужасом, адреналин бурлил в её венах, заставляя мышцы напрягаться, а дыхание становиться поверхностным и учащённым. Сначала Гермиона подумала, что… Ну, Драко ушёл с Пэнси после того, как они закончили допрашивать её, и они сидели с ней под деревом у реки, так, чтобы Гермиона их не слышала. Она пыталась не обращать на них внимания, но её взгляд то и дело возвращался к Драко. А потом она оглянулась и увидела их в свете «Люмоса» Драко: Пэнси полулежала у Драко на коленях, а он обнимал её. Гермиону пронзила ревность, и ей захотелось подойти и вырвать Пэнси из рук Драко. Это напомнило ей о том, как Рон поцеловал Лаванду; боже, она была в ярости на Рона в ту ночь. Даже сейчас, спустя годы, при мысли о том, что она чувствовала тогда, ей хотелось ударить его. Но Гермиона стала старше и, по крайней мере, немного более благоразумной, поэтому она приказала себе не делать поспешных выводов и села с Гарри и Роном, пытаясь поддерживать непринуждённую беседу, что было особенно трудно, потому что они все нервничали из-за предстоящего задания. Она болтала с Гарри и Роном и вела себя как обычно, но в глубине души Гермиона всё равно ревновала. Ей не очень нравилось это чувство; оно заставляло её чувствовать себя маленькой, ничтожной и беспомощной. Но сейчас она не испытывала таких чувств к Пэнси, потому что Драко отвёл Гермиону в сторону во время долгого пути к дому, напоминавшему логово Фенрира. Он схватил её за локоть и оттащил с краю дороги. Склонил голову к её уху и прошептал: — Пэнси всего лишь друг. Не сходи с ума, Грейнджер. Гермиона слегка ударила его по руке за то, что он насмехался над ней, но следующие десять минут она улыбалась, как идиотка, пока тащилась вместе с остальными. Драко сегодня был другим. Он не отталкивал её машинально; и хотя Гермиона понимала, что не стоит возлагать на это слишком большие надежды, она всё же надеялась, что он не вернётся к своей прежней замкнутости. Это было чертовски вовремя. Они свернули на подъездную дорожку, и Гермиона, наконец, увидела дом — большое двухэтажное строение. Современное и, вероятно, ужасно дорогое, окна тёмные и пустые, словно слепые глаза, уставившиеся на неё, и она содрогнулась от этой мысли. Пэнси сообщила им, что «волки уснут сегодня около полуночи — вероятно, прошлой ночью они пили в человеческом облике». Фенрир и ещё одиннадцать человек спали наверху: Фенрир в главной спальне с тремя девушками, а пятеро мужчин делили три другие спальни с большим количеством женщин. Остальные волки спали внизу, в двух спальнях, кабинете и гостиной. По периметру дома были установлены «воющие чары», что делало невозможным незаметно подкрасться к ним, но Пэнси нарисовала план дома. Они надеялись, что если будут действовать быстро, то смогут захватить хотя бы первый этаж до того, как Фенрир и остальные, кто спал наверху, присоединятся к битве. Гермиона расправила плечи, когда они приблизились к границе действия воющих чар, стараясь дышать ровно и медленно, её лёгкие так напряжены, что ей казалось, будто она вообще не может дышать, каждая мышца напряглась, и она ощущала себя словно заводная игрушка. Хруст опавших листьев под ногами казался ей оглушительным. Люпин остановился и посмотрел на каждого из них, получая кивки в ответ. Гермиона почувствовала, как её голова покачнулась на плечах, и ощутила, как она стала тяжёлой, а движения — резкими. Что, если её укусят? Она не превратится в оборотня, но последствия всё равно будут не из приятных. Она боялась быть укушенной. Драко встал рядом с ней, Пэнси прижалась к нему, и они образовали неровную линию вдоль невидимой границы воющих чар. Он улыбнулся Гермионе, пытаясь, как она предположила, подбодрить её, но его губы были плотно сжаты, а серые глаза холодны и суровы, и это её не успокоило. Однако она улыбнулась в ответ, слабо и дрожа, и крепче сжала палочку, пытаясь унять сердцебиение, пытаясь контролировать прилив адреналина, заставляющий её дрожать, а мышцы петь от нерастраченной энергии. А затем Люпин бросился вперёд, и воющие чары раскололи голову Гермионы надвое, ударив в уши и окружив её давящим звуком. Она, спотыкаясь, поспешила за Люпином, присоединившись к остальным; чёрная голова Гарри метнулась слева впереди неё, Кингсли рядом с ним, Крам, мистер Уизли, Фред и Джордж — все они бежали, и тело Гермионы послушно следовало за ними, хотя её разум был пуст от ужаса. «Я не хочу, чтобы меня укусили». Люпин взмахнул волшебной палочкой, и высокая деревянная входная дверь разлетелась в щепки и пыль, и, опустив голову вниз, ворвался внутрь, а Гермиона и остальные последовали за ним по пятам. Было темно, если не считать их мерцающих чар «Люмос», и всё, что Гермиона могла разглядеть, — это фигуры во мраке и очертания мебели, разбросанной вокруг. А затем воздух прорезал первый треск заклинания. Он раздался рядом с ней, оранжевая вспышка рассекла воздух и на секунду осветила комнату, и Гермиона знала, что это Драко, повернула голову и увидела, что на самом деле это была Пэнси, её зубы оскалены, а глаза пугающе широко раскрыты. Гермиона оправилась от шока и, встретив лицом начинающуюся битву, метнула режущее заклятие в кого-то, кто выскочил из-за дивана. Когда люди начали сражаться всерьёз, свет от чар «Люмоса» исчез, и они оказались в темноте. Единственным источником освещения были заклинания, которые освещали комнату подобно разноцветному стробоскопу. Гермиона, уклоняясь от заклятий и отвечая «Остолбеней», рассеянно подумала, что это выглядит почти красиво. Казалось, всё происходило очень медленно, за исключением её сердца, которое колотилось в груди, грохоча и глухо стуча, всё быстрее и быстрее, пока ей не показалось, что оно вот-вот взорвётся. По крайней мере, воющие чары перестали издавать свои непрекращающиеся, оглушительные вопли, и единственными звуками были вопли, визг, выкрикиваемые заклинания и треск самих заклинаний. Как только они оказались внутри, треть команды Ордена поспешила к спальням на первом этаже. Другая треть решила как можно дольше удерживать лестницу. В результате Гермиона и ещё семеро волшебников столкнулись с примерно десятью «волками», которых она насчитала. В этот раз силы были почти равны. У них был шанс победить. Она применила «Протего», когда болезненный жёлтый свет устремился к ней, а затем отбила «Репульсо», и один из оборотней пролетел через всю комнату, ударившись о стену с такой силой, что раздался хруст и посыпалась штукатурка. Её сердце всё ещё бешено колотилось, но рука с волшебной палочкой была тверда, а разум спокоен. Гермиона подумала, что, возможно, начинает привыкать к дуэлям и хаосу битвы. Она чувствовала отстранённость и спокойствие, словно была в состоянии дзена. Всё под контролем, решила Гермиона с невозмутимым спокойствием человека, пережившего шок, и взмахнула палочкой, машинально используя заклинания. А потом Пэнси Паркинсон сильно ударила её, и они упали на землю в мешанине конечностей и плащей, Гермиона боролась, извивалась, думая только об одном — она солгала, эта сучка солгала, она не на нашей стороне, это ловушка! И тут Пэнси зашипела на неё. — Прекрати, прекрати, ты, ёбаная тупая грязнокровка. Она попыталась сползти с Гермионы, и Гермиона догадалась, что другая ведьма, должно быть, пыталась убрать её с пути «Авады Кедавры» или чего-то подобного. У неё болела голова в том месте, куда врезалась Пэнси, а задница пульсировала от сильного удара об пол, но Гермиона проигнорировала это и наложила защитные чары как раз вовремя, когда на неё обрушилось фиолетовое заклинание, прямо перед головой Пэнси. Они с удивлением посмотрели друг на друга, а затем Пэнси присела на корточки и протянула Гермионе руку, и Гермиона колебалась всего секунду. Рука Пэнси была горячей и потной, но её хватка была железной. Гермиона задумалась: всегда ли Пэнси была такой сильной, или же превращение в оборотня лишь усилило её возможности? Пэнси подняла их обоих на ноги, направив палочку на врага, и взмахнула запястьем, посылая искры заклятий с конца палочки. — Спасибо, — выдохнула Гермиона. — Как скажешь, грязнокровка, — сказала Пэнси, затаив дыхание, и попятилась в сторону кухни, без сомнения, в поисках укрытия. Гермиона отступила и укрылась сама за Джорджем, который опрокинул на бок большой кофейный столик. Гермиона продолжала использовать нужные заклинания, машинально пригибаясь и защищаясь, чувствуя себя странно отрешённой от всего происходящего. Это была жизнь. Борьба за неё. В любом случае, оборотни были в основном молоды и относительно неопытны в дуэлях; обратившись, они могли бы стать проблемой, но прямо сейчас их было ужасно легко победить. Одна «Сектумсемпра» Гермионы сбила девушку-подростка с ног, а парень подбежал к ней, не обращая внимания на битву вокруг, и сердце Гермионы сжалось. Он поскользнулся на крови девушки, растёкшейся вокруг её тела, словно в какой-то ужасной шутке, и упал рядом с ней, лицом к лицу, и Гермиона увидела, как страдание исказило его рот в беззвучном крике. Это были люди. Люди, у которых, как у Пэнси, вероятно, не было выбора, когда их превратили в хищных зверей под жестоким правлением Фенрира. Люди, которые любили друг друга и которые не хотели умирать. Парень с трудом поднялся на четвереньки и поднёс руку к лицу девушки, похлопывая её по щеке несильными, настойчивыми движениями, поглаживая её, в то время как он отчаянно и умоляюще говорил, его палочка была забыта на полу рядом с ним. Гермиона, укрывшись за тяжёлым деревянным кофейным столиком, наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой, ощущая себя в относительной безопасности. В это время за столом рыдал молодой человек, оплакивая потерю… кого? Девушки? Сестры? Друга? И тут в поле её зрения появился Драко с поднятой палочкой, и его белокурая голова ярко выделялась в свете мигающих огней. Он был высок, худощав и великолепен в своём старомодном костюме мракоборца, забрызганный кровью, как лезвие ножа, и такой же смертоносный и беспощадный. Гермиона уставилась на него, и все мысли о защите или оскорблении вылетели у неё из головы, когда Драко посмотрел на плачущего парня, отчаянно цепляющегося за окровавленную девушку, и произнёс: «Авада Кедавра». Гермиона вздрогнула, когда зелёный свет ударил в упор, и парень обмяк на теле мёртвой девушки, которую, очевидно, любил. Она отвела взгляд, в её глазах стояли слёзы, а грудь болела от ужаса и горя. Она не могла этого вынести. Парень был беззащитен. И без единой паузы, без малейшего колебания Драко хладнокровно собрал в себе решимость и ненависть, необходимые для Смертельного проклятия. Она прикусила язык и попыталась сосредоточиться с помощью боли, не дать себе разразиться истерическими рыданиями за кофейным столиком. Драко убил парня, его лицо было бледным и холодным, как мрамор, «Авада» была произнесена с тихой яростью, голосом, в котором не было ни сомнения, ни ужаса, только отвращение. Но это он, не так ли? Другая сторона Драко; то чистокровное высокомерие и холодность Малфоев, которые Гермиона слишком часто видела в последнее время. Решимость делать то, что, по его мнению, необходимо, независимо от того, насколько противно ему было это делать. Она вздрогнула и внезапно почувствовала ледяной холод, и ей захотелось очистить желудок себе на колени, и тут Джордж толкнул её локтем. — Гермиона, помоги, чёрт возьми! Я умираю здесь! Она с удивлением и страхом взглянула на него, машинально проверяя, нет ли на нём ран, а он улыбнулся ей, сверкнув в тусклом свете белыми зубами, и крикнул, что с ним всё в порядке, что это просто выражение, и Гермионе захотелось ударить его за то, что он напугал её. Она снова боролась с собой, пытаясь подавить ужасную тошноту, которую вызывало в ней зрелище того, как Драко хладнокровно казнит кого-то, пытаясь игнорировать тошноту, вызванную её собственным убийством. Она пыталась применить «Остолбеней» или иным образом вывести из строя «волков». Однако это было трудно, она была напугана и не хотела умирать, и её этические принципы были отброшены в сторону в стремлении выжить. — Отступаем! Сейчас! Уходим! — ревел Кингсли, когда он и остальные, разделившись, чтобы прикрыть лестницу и занять спальни, вбежали в гостиную, посылая заклинания себе за спину, и Гермиона поняла, что Фенрир и остальные, должно быть, наконец-то преодолели подавляющий огонь, который они пытались создать на лестнице. — Отступаем! — снова прогремел Кингсли, и Гермиона, спотыкаясь, бросилась к двери, а Джордж за её спиной толкнул её, а затем протиснулся мимо неё, схватил её за локоть и потащил за собой. Она не думала ни о чём, кроме добраться до той неровной дыры в стене дома, где была дверь до того, как Люпин уничтожил её. Они выскочили из дома, Джордж всё ещё наполовину тащил Гермиону за собой. Его ноги были длиннее, бессвязно подумала она, это было несправедливо, конечно, ей было трудно поспевать за ним, его ноги были намного длиннее. Трава была словно тёмное влажное одеяло, а деревья за широкой лужайкой — чёрными силуэтами, и дыхание Гермионы обжигало её лёгкие, когда она пересекала лужайку. Она вырвала руку из хватки Джорджа, ритмично двигая руками и ногами, как будто бежала изо всех сил. Они уничтожили всех «волков» в гостиной, кроме двух, так что, если предположить, что остальные уничтожили всех в спальнях на нижнем этаже, оставалось всего около двенадцати. Она подумала, что это вполне посильное число. Им просто нужно было перегруппироваться на деревьях, где было более надёжное укрытие, чем мебель, больше места, меньше вероятность попасть под огонь своих. Её мозг лихорадочно работал, пока ноги стучали по мокрой лужайке, а линия деревьев быстро приближалась. Рядом с ней, помимо Джорджа, были ещё люди, и ещё больше было позади неё, и она отчаянно надеялась, что никто не отстал. Гермиона врезалась, раскинув руки, в дерево. Грубая кора больно врезалась в её лицо и ладони, когда она использовала дерево, чтобы остановить свой стремительный бег. Она царапала кору пальцами, стараясь сохранить равновесие. Твёрдая кора причиняла боль, кожа пальцев издавала скрипучий звук, когда она огибала ствол дерева. И вот она уже выглядывала из-за широкого ствола, держа волшебную палочку наготове, но на пути всё ещё стояли люди, вставая между ней и оборотнями. — Быстрее! — закричала она, дрожа от нетерпения, когда в темноте кто-то, похожие на Гарри, Драко, двух друзей Крама и Пэнси Паркинсон, бросились через лужайку. И тут Пэнси споткнулась и упала. Она растянулась лицом вниз на мокрой траве, и Гермиона отправила Пэнси в глубины ада, когда ведьма закричала: «Драко! Драко!» — голосом, полным ужаса. Сердце Гермионы замерло, когда Драко, услышав своё имя, отчаянно закричал, пронзительно закричал в ночном воздухе и побежал обратно к ведьме. Он рывком поставил Пэнси на ноги; её рука была зажата в его руке, а палочка — в его чёртовых зубах, так что он не мог ею воспользоваться. Гермионе хотелось убить его за это. Пэнси не стоила того, чтобы Драко рисковал своей жизнью, подумала она, и какая-то часть её была потрясена своим очевидным хладнокровием. Но это была правда, и она не стала этого отрицать. — Поторопись, поторопись, — прошептала Гермиона, сжав кулаки, готовая произнести «Репульсо», ожидая, когда Драко и Пэнси покинут лужайку. С точки зрения Гермионы, они были прямо у неё на пути, хотя члены Ордена, стоявшие по обе стороны от Гермионы, уже начали произносить проклятиями. «Волки» во главе с Фенриром высыпались из дыры, где раньше была входная дверь, и побежали по лужайке, а Фенрир выл и рычал, и от этого искажённого полуживотного звука у Гермионы по спине побежали мурашки. Драко тащил Пэнси за собой, спотыкающуюся в попытке бежать. Драко продолжал оглядываться через плечо на ведьму, всё ещё сжимая в зубах волшебную палочку, и Гермиона слышала, как он кричит Пэнси что-то неразборчивое из-за воплей Фенрира. А потом Фенрир взревел, и Гермиона увидела вспышку красного света на лужайке, и её сердце остановилось, когда Драко, оглянувшись на Пэнси, увидел это. — Пэнс! Гермиона услышала, как закричал Драко, упираясь пятками, чтобы остановить свои отчаянные попытки втянуть Пэнси в безумный спринт, и вытянув вперёд руку, по инерции оттолкнув Пэнси от себя, чтобы она благополучно упала во влажную темноту. Гермиона осознала, что сейчас произойдёт, и, издав сдавленное рыдание, она словно приросла к земле, беспомощно наблюдая за происходящим. Заклятие настигло Драко как раз в тот момент, когда он выпрямился, разворачиваясь по инерции, чтобы убрать Пэнси с дороги, и оказался совершенно уязвимым, стоящим лицом к лицу с Фенриром и остальными «волками». В горло Драко ударил красный луч, и Гермиона с ужасом наблюдала, как его голова резко откинулась назад и вверх, а сам он, спотыкаясь, отступил на шаг назад. Нет. Его рука на мгновение дрогнула, вырывая волшебную палочку изо рта и указывая ею в сторону Фенрира. А затем Драко покачнулся и упал навзничь, с глухим стуком ударившись о землю, и Гермиона увидела, как из его горла хлынула тёмная жидкость. Нет. Его рука упала на траву, палочка выпала из судорожно сжатых пальцев, и Гермиона бросилась бежать, прежде чем успела это осознать. Её дыхание отдавалось в ушах громким хрипом, все остальные звуки затихали, пока она вслепую бежала к нему по лужайке. Она подумала о сонных артериях, о количестве крови в человеческом теле и о том, сколько оно может его потерять, прежде чем кровоостанавливающее зелье станет бесполезным. Она подумала о том, что было у неё в поясной сумке, — об экстракте бадьяна, и о том, что этого было бы недостаточно для артерии. Особенно учитывая широко открытую рану, из которой кровь вытекала в такт биению его сердца. Он был близок к смерти. Драко мог истечь кровью у неё на глазах, и… он, вероятно, был бы счастлив, ведь, по крайней мере, ему не пришлось бы отправляться в Азкабан. Гермиона ненавидела его в этот момент, её ноги словно вгрызались в землю между ними, пальцы шарили по сумке на поясе, потому что, даже если бадьян не смог бы всё исправить, он мог бы помочь, а не навредить. Она ненавидела его за упрямство. За то, что он изображал мученика. Она ненавидела его за то, что он спас чёртову Пэнси Паркинсон. Что хорошего Пэнси сделала Гермионе? Она не хотела Пэнси, она хотела Драко, и как он посмел умереть из-за ёбаной Пэнси Паркинсон? Как он посмел? Чёрт бы его побрал! У них даже не было шанса. Не было… даже не было… это было нечестно. Это было чертовски несправедливо, и если бы он умер, Гермиона убила бы Пэнси. Она действительно собиралась убить её. Он не мог умереть. Он не мог, блядь, умереть. Это было несправедливо. Это было нечестно. Она была почти рядом с ним, заклинания пролетали над её головой и мимо неё, чего она даже не замечала. Всё, что она могла видеть, — это Драко, лежащий на спине и смотрящий на звёзды, его дрожащая и слабая рука была прижата к горлу, а между пальцами так густо и так быстро пузырилась кровь. Гермиона скользнула на колени рядом с ним, сжимая в трясущихся пальцах зелье, выронила палочку и, оторвав его руку от горла, стала лихорадочно поливать зельем зияющую рану. О боже, это было так ужасно. Ей хотелось очистить желудок, кричать и рыдать, но вместо этого она выронила бесполезный бадьян, который, будь он проклят, едва ли что-то изменил, и зажала рукой гротескную рану. — Помогите мне! Помогите мне! — закричала она, дрожа как осиновый лист, сердце бешено колотилось в груди, когда его кровь, горячая и ужасная, просачивалась между её пальцами. — Кто-нибудь, помогите мне! Почему она так мало знала о магии исцеления? Она должна была знать больше о магии исцеления. Она должна была это знать. Гермиона ненавидела себя. Как она могла позволить ему умереть вот так? Драко перевёл взгляд со звёзд на неё, а Гермиона всхлипнула, преодолевая комок в горле, и свободной рукой откинула волосы с его лба. — С тобой всё будет в порядке. Я обещаю, с тобой всё будет в порядке, — солгала она, глядя в его серые глаза и ожидая. Ожидая, что они вот-вот закроются или затуманятся смертельной бледностью. Его липкая кровь слишком быстро текла по её пальцам и ладони, и Гермиона боялась надавить сильнее, чтобы не задушить его. В отчаянии она нащупала свой валявшийся бадьян и ещё больше налила его поверх пальцев, позволяя ему просочиться сквозь них на рану, но это всё равно мало что изменило. Что, если рана была проклята? Что, если они не смогут остановить кровотечение? Почему никто не пришёл? Где все? Он умирал здесь, а у неё не было портключа к целителям, только к Годриковой впадине, и сегодня вечером Фиделоффа там не было. Её, блядь, там не было, потому что она навещала свою чёртову сестру, и Драко собирался умереть, потому что Гермиона забыла портключ, а у Фиделофф была тупая ёбаная сестра. — Помогите мне, пожалуйста! — снова закричала Гермиона, испуганная видом крови. Так много крови. Как он мог быть всё ещё жив? — Не умирай. Весь мир был в её руке на его горле и в его глазах, серых, растерянных и печальных. Слишком печальных. Как будто он знал, что он… Слёзы капали на руку Гермионы, смешиваясь с кровью. — Не смей умирать. Пожалуйста. Не умирай, — умоляла она его. — Пожалуйста, не умирай, Драко. Ты мне нужен. Я… я люблю тебя. Драко, пожалуйста… А потом её слова оборвались, когда руки грубо оттолкнули её в сторону, убирая её руку с его горла, и Гермиона упала на задницу, рыдая, как ребёнок, её разум был в отчаянии и смятении. Она думала только о нём. Как вернуться к нему. Если он… Она хотела быть там, чтобы Драко видел её, чтобы знал, что она любит его. Что… Гермиона поднялась на четвереньки, слёзы текли по её лицу, когда она опустилась на колени рядом с головой Драко, подальше от Люпина, который пытался остановить кровотечение. Рука Гермионы в окровавленной перчатке потянулась к лицу Драко, оставляя на его бледной щеке алые разводы. Такой бледный — мертвенно-бледный, он был липким и холодным под её горячими, липкими пальцами, когда она гладила его по щеке и лбу, словно пыталась запомнить его. Он уставился на неё остекленевшими глазами, не отрываясь от её лица, когда она склонилась над ним рядом с Люпином. — Пожалуйста, Драко. Я так сильно люблю тебя, я не могу потерять тебя… не могу потерять тебя. Не сейчас. Не… не так. Пожалуйста, — умоляла она его, поглаживая линию его скулы резкими, дрожащими движениями, переводя взгляд с его глаз на рану и, боже, на кровь. Руки Люпина были мокрыми от неё, когда он шептал себе под нос нежные, мелодичные слова. Губы Драко зашевелились, и она услышала едва слышное бульканье: — Люблю… А потом он скривился от боли и замолчал, всё ещё глядя на неё снизу вверх, моргая, пытаясь сосредоточиться, и его тёмные брови нахмурились от разочарования. Его рука потянулась к лицу Гермионы, и она поймала её и поцеловала костяшки пальцев, даже не заметив, что они испачканы кровью. — Я тоже тебя люблю, — сказала она в ответ сквозь поток слёз. — Пожалуйста, не умирай. Один уголок рта Драко приподнялся в попытке ухмыльнуться, а Гермиона прижалась к его руке, плача и раскачиваясь взад-вперёд, остатки её самообладания разлетелись вдребезги. — Кто-нибудь, уведите её отсюда, — голос Люпина донёсся как будто издалека, а затем тёплые крепкие руки разжали её хватку на руке Драко и подняли её на ноги мягко, но безжалостно. Гермиона сначала сопротивлялась, тянулась к Драко, боролась с человеком, который не подпускал её к нему, слепая паника лишала её способности думать о чём-либо, кроме него. — Всё в порядке, Миона, — голос Рона прорвался сквозь стену горя и ужаса, окутавшую разум Гермионы. Его руки были горячими, его грудь твёрдой и тёплой, и от него пахло кровью и знакомым запахом его самого, и Гермиона вздрогнула и подалась вперёд, прижимаясь к нему. — Я люблю его. Я люблю его, я не могу потерять его, я не могу… не могу… — Слова вылетали бессвязно, она не задумывалась о том, кому их говорит, а Рон обнимал её и укачивал в своих объятиях, издавая нежные успокаивающие звуки. — Я знаю, — пробормотал он, крепко прижимая её к себе и наклоняя к ней голову, его горячее дыхание ощущалось на её виске. — Я знаю, что ты любишь. — Он умрёт, и… мы никогда… он никогда… Боже, Рон, я не могу… не могу без него. Я люблю… О боже… — Гермиона истерически всхлипнула и крепче прижалась к Рону, рыдая в его объятиях, и он снова заставил её замолчать, так нежно. — Я знаю, я знаю. Я знаю, что ты не можешь. Всё нормально. Всё в порядке, Миона. Тебе не придётся. Он… — Рон замолчал и сделал резкий вдох, и Гермиона, поняв, что это значит, зарыдала ещё сильнее. — У Малфоя есть шанс. Сейчас его отправят к целителю с помощью портключа. Люпин замедлил сильное кровотечение. С ним всё будет в порядке, — прошептал Рон ей на ухо, но Гермиона ему не поверила. — Он… кровь… Боже, как с ним… с ним может быть всё в порядке? Он… Она замолчала, охваченная ужасом, холодом и отчаянием при мысли о том, что Драко мёртв. Драко мёртв, и это ужасное, глухое отчаяние поглотило её. Она бы не вынесла, если бы он умер. Если Драко умрёт, она не хотела бы оплакивать его, а потом продолжать жить дальше. Продолжать. Продолжать бороться. Забыть о нём. Исцелиться. Двигаться дальше. Она не хотела этого. И всё же Гермиона знала, что сделает в случае его смерти, и казалось, что это будет каким-то ужасным предательством, которого она сейчас не могла вынести. — С ним всё должно быть в порядке, — поправил себя Рон, и неуверенность в его голосе вызвала у Гермионы желание ударить его, накричать на него, вырваться и подбежать к Драко. В слепой панике она толкнула Рона в грудь, желая добраться до Драко, пока он не умер, пока он… — Отпусти меня. Отпусти меня! — Гермиона ударила Рона в грудь, пнула его в лодыжку, и он выругался, и его руки соскользнули с её плеч, и Гермиона обернулась, чтобы посмотреть… На пустоту. Только кровь на траве. Так много крови. Драко уже исчез. Исчез. А потом Рон снова обнял её, и на этот раз Гермиона не пыталась оттолкнуть его.

~***~

Драко пробился сквозь стену тёмного тумана и усиливающейся боли и заставил себя открыть глаза. Его веки были такими тяжёлыми, а мир — расплывчатым и тусклым, в голове всё плыло, как в тумане. Драко моргнул, глядя на кремовый, затенённый потолок над головой, и решил, что его горло слишком сильно обожжено, чтобы он мог быть мёртв. И мгновение спустя он убедился, что жив, потому что не думал, что загробная жизнь будет включать в себя внезапное удушение растрёпанными волосами, которые лезли ему в рот и щекотали нос. Тёплые губы целовали его нежно, но неистово; маленькие точечные поцелуи в его левую щеку, висок и ухо, вперемежку с тихими фразами. — Боже мой, Драко. — Я думала, ты… — Мерлин… — С тобой всё будет в порядке. — Я люблю тебя. — Гермиона? — захрипел он, уткнувшись в удушающую массу волос, и обжигающее пламя вырвалось из его горла. Его следующие слова, которые должны были стать как никогда красноречивыми: «Что?..» — вместо этого прозвучало: — Больно, зль, пжлст. Голос Драко был надтреснутым и хриплым, и звучал как какая-то извращённая, грубая насмешка над ним самим, а боль, которую вызывали эти слова, была такой, словно в горле застрял горячий кусок угля. Волосы исчезли, и мгновение спустя к губам Драко поднесли пузырёк, над которым в тусклом свете парила голова Гермионы. Она выглядела измученной и такой, такой счастливой, а глотать было пиздецки больно. Она исчезла из виду, как только Драко осушил маленький пузырёк с горькой жидкостью, и он осторожно повернул голову немного в сторону. Он хотел увидеть её. Эти обведённые тёмными кругами глаза, морщинки на лбу от беспокойства и бледный улыбающийся рот. Казалось, его голова весила целую тонну, а горло сдавила невыносимая боль, от которой ему хотелось плакать, хотелось сжаться в комочек, чтобы попытаться убежать, но он не мог. Должно быть, он издал какой-то звук или показал свою боль, потому что тёплая рука обхватила его пальцы, и Гермиона сказала что-то, что было очень трудно разобрать из-за боли, терзающей его горло. — Не говори. — Наконец разобрал он. — Даже не пытайся. Подожди, пока зелье подействует. Он утвердительно промычал, и даже этот слабый гул разжёг пламя в его горле, сделав боль невыносимой. Его губы скривились, брови сошлись на переносице, пальцы так крепко сжали руку Гермионы, что, должно быть, ей стало больно, но он ничего не мог с собой поделать, и она не жаловалась. Мерлин, оно пиздецки болело почти так же сильно, как его рука, когда его отец… Драко сосредоточился на мягком бормотании Гермионы, не желая вспоминать ту ночь. — Мы давали тебе обезболивающие зелья, но не могли дать слишком много… Не хотели рисковать передозировкой, когда ты был без сознания и не мог сказать нам, сколько тебе нужно… Мне жаль. Оно подействует всего через несколько минут, и потом станет лучше. — Она плакала, слёзы катились по бледным щекам, голос дрожал, а улыбка — слабое подёргивание губ — казалось, только усугубляла ситуацию. Гермиона всхлипнула, а затем скорчила гримасу, глубоко вздохнула и вытерла слёзы, с усилием успокаивая себя. Драко просто смотрел на неё, пожирая её взглядом. — Сейчас почти восемь часов утра, ты был без сознания всю ночь, и целители сказали, что это нормально, но, Мерлин, я так волновалась. Что… что ты не, не… — Она подавила рыдание. — Ты… ты чуть не умер. — Эти великолепные тёплые глаза цвета огневиски потемнели от цепкого страха, вызванного воспоминаниями о том, что произошло, и Драко сжал её пальцы и осторожно облизал пересохшие губы. — Не умер, — прохрипел он, и жалкий, скрипучий звук собственного голоса снова потряс его, но, по крайней мере, боль была меньше; зелье наконец начало действовать. Гермиона впилась в него взглядом, вытирая новый поток беззвучных слёз, которые стекали с её подбородка на подушку у его изголовья. — Но ты почти умер. Ты чуть… чуть не умер из-за меня. — Она прикоснулась к его лбу, пальцы были приятно тёплыми и нежными, когда она откинула прядь волос назад. — Я… ты больше никогда так не сделаешь. Никогда. Я не могу… я не могу… — Она крепко сжала губы и стиснула челюсти, её подбородок задрожал. — Я люблю тебя. Мне всё равно, что происходит — ты прекратишь этот глупый, нелепый фарс прямо сейчас, ты понимаешь меня? Её внезапный переход от жалкого, всепоглощающего страдания к резкому гневу вызвал у Драко внезапное осознание, и он моргнул, приподняв бровь вместо вопроса. — Прошлой ночью ты мог умереть. Меня не волнует будущее. Мне всё равно. Я хочу тебя сейчас. Я не могу так продолжать… Мы даже не обманываем самих себя. Эти поцелуи, этот… — Драко с интересом наблюдал, как Гермиона отвела взгляд, и на её щеках появился румянец. Обезболивающее зелье сменило ужасный, всепоглощающий туман боли на мягкий и тёплый, и он ухмыльнулся ей. — Фто? — выдавил он измученным шёпотом, что испортило тот лёгкий тон, к которому он стремился, но Гермиона поняла его намерение и слово и нахмурилась, глядя на него с ярко-розовыми щеками. — Секс, — уточнила она, и Драко издал ещё один звук «м-м-м», закрыл глаза и стал вспоминать. Его член дёрнулся и начал бессмысленно твердеть, когда в его голове промелькнули воспоминания о том дне; грязный и пьяный, мокрый и горячий, наполненный неистовой, яростной потребностью, и Драко знал, что следующий раз должен быть таким, каким должен быть первый раз. Загладить свою вину перед Гермионой. Принести ей долгое роскошное наслаждение, которое заставит её задрожать и умолять позволить ей кончить. Сделать это наедине, сказав ей, что он любит её, когда вернётся домой. Все эти слащавые, сентиментальные штучки, которые, очевидно, нравятся девушкам; и Драко должен был признать, что он тоже этого хотел. И Драко понял, что проиграл, окончательно и бесповоротно, и мог бы даже не пытаться это отрицать. Он проиграл, а Гермиона выиграла, и, если не считать боли от проигрыша — Малфои не проиграли, — это было облегчением. Драко хотел её — нуждался в ней — так же сильно, как она хотела его, и, Мерлиновы яйца, ещё несколько миллиметров глубже, и его бы уже не было в живых. Лёжа в постели с тупой горячей болью в горле, ослабевший, с мыслями, витающими где-то в тепле и удовольствии, угроза Азкабана казалась очень, очень далёкой. Они могут никогда не зайти так далеко. Возможно, он не продвинется так далеко, возможно, не доживёт до конца войны. Ещё один подобный инцидент, и Азкабан никогда не станет реальностью. Странно было успокаивать себя этим — собственной смертью как утешением, — но прямо сейчас, под действием обезболивающего зелья, когда пальцы Гермионы крепко сжимали его, это имело смысл. — В следующий раз, — прохрипел он, его затуманенные зельем серые глаза были прикованы к её лицу, впитывая каждый его восхитительный, усталый дюйм. — В следующий раз будет лучше. Драко увидел, как Гермиона с трудом сглотнула; увидел вопрос в её глазах цвета виски, когда она склонила голову набок, не смея поверить, что он имел в виду то, что хотел. — В следующий раз? — тихо спросила она, и Драко едва заметно кивнул, и по телу Гермионы пробежала дрожь, словно всё напряжение и боль последних нескольких недель разом улетучились. — Нет смысла… — голос Драко сорвался и стал сухим, как опавшие листья; и Гермиона наклонилась и взяла стакан с водой, в который была вставлена яркая магловская соломинка, поднесла к его губам, и он с благодарностью сделал глоток. — Нет смысла в… нет, — прошептал он, с трудом выговаривая свои мысли из-за тумана, который заволакивал его разум. — Мог умереть. Промахнулся… Но мог, да? Губы Гермионы скривились в смешливом всхлипе, и она прикрыла рот одной рукой, а другой всё ещё держала его, как спасительный якорь. — Но… Но мог? — она задохнулась, слегка фыркнув, и сквозь её ладонь донёсся приглушённый слезами смех. Её глаза влажно заблестели, и Драко почувствовал, что, возможно, он сказал что-то не то; только он не мог вспомнить, что именно. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, но безуспешно. — Боже мой, Драко. Романтика этого момента убивает меня, — продолжила Гермиона, убирая руку ото рта, и на её лице отразилась целая буря эмоций, которые Драко не смог расшифровать. Он подумал, что, возможно, ему следует извиниться, и хрипло пробормотал: — Прости, — он умоляюще посмотрел на неё, желая, чтобы она это поняла… — Я люблю тебя, — быстро добавил он, и Гермиона всхлипнула и вытерла слёзы, её подбородок задрожал. — Ты… ты любишь… Гермиона замолчала, недоверчиво качая головой, и Драко теперь мог сказать, что её эмоции были в основном похожи на раздражённое негодование. — Если ты когда-нибудь, когда-нибудь ещё выкинешь что-нибудь подобное, я собственноручно перережу тебе глотку. Ты не можешь так поступить со мной, Драко. С нами. Если мы собираемся строить отношения, то это должны быть, чёрт возьми, правильные отношения, без благородных, ошибочных представлений о самопожертвовании и без глупых попыток спрятать голову в песок, как какой-нибудь нелепый страус. Ты понимаешь? Ты высокомерный, упрямый, тупоголовый ублюдок. Тон Гермионы не оставлял сомнений в том, что это относилось к попытке Драко разорвать их отношения, и её пальцы задрожали в его руке. — Не кричи на меня, я чуть не умер, — жалобно заскулил он, и Гермиона рассмеялась слабым, полуистеричным смехом, а затем её губы прижались к его губам. Её волосы упали Драко на лицо, словно занавес, а её губы были тёплыми и сухими и наполнили его — на данный момент бессильным — желанием, которое растеклось по его телу и проникло в грудь, заставляя её болеть от странного ощущения счастья. Её пальцы сжались вокруг его пальцев, как спасательный круг, удерживающий его от того, чтобы сорваться с кровати и погрузиться в облака бреда, а другой рукой она нежно провела по его волосам, отчего кожу головы приятно защипало. Их нежные губы осторожно встретились, полные едва сдерживаемого отчаяния; она боялась причинить ему боль, он боялся навредить себе. Лишь едва заметное прикосновение влажного, горячего языка, но этого было достаточно, чтобы его охватило мучительное желание, и он сжал её пальцы. Мерлин, как же он хотел, чтобы его не ранили. Он мог представить себе так много всего, что хотел бы сделать с ней — с ней. Но слишком скоро Гермиона отстранилась, коснувшись губами кончика его носа и слегка коснувшись левой брови, прежде чем мягко, но твёрдо коснуться его лба. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она, отстраняясь, с улыбкой на мягких губах, снова и снова проводя пальцами по его волосам. Лёгкое успокаивающее движение, ногти легко скользят по его голове, её взгляд прикован к его лицу и наполнен усталым беспокойством и счастьем. Драко не стал с ней спорить; его глаза едва приоткрывались из-за сильной, лекарственной сонливости, и отдых казался ему хорошим решением. Он издал тихий звук согласия, ему показалось, что он улыбнулся ей, а затем сон накрыл его с головой и утащил в блаженное забытьё, а её пальцы всё ещё были переплетены с его.