О потерях и приобретениях

Продолжая целоваться, они неуклюже рухнули на крыльцо дома в Годриковой впадине. Покачиваясь, едва не падая, но удерживаемая руками Драко, Гермиона небрежно уронила чайник на крыльцо, и первым, что она услышала, вернувшись домой, был возмущённый голос Рона: — О, чёрт возьми! Гарри, выжги мне глаза, пожалуйста! Драко на секунду застыл, перестав отвечать, и начал было отпускать Гермиону, но потом глухо зарычал и сжал её ещё крепче, углубив поцелуй. Нежное, интимное прикосновение сменилось яростным, страстным поцелуем. Его руки крепко сжимали её, чёлка щекотала лоб. «Мальчишки», — пренебрежительно подумала Гермиона, но всё же ответила на поцелуй, жадно прильнув к губам Драко; как бы он ни демонстрировал своё собственническое отношение, но целовался всегда божественно. — Мерлиновы яйца! Снимите уже чёртов номер, — взмолился Рон. — Это же травма на всю жизнь. Гарри, если ты действительно мой друг, то, ради Мерлина, ослепи меня. Пожалуйста. Гермиона закатила глаза, слушая драматичные разглагольствования Рона, но в глубине души задавалась вопросом, когда же Драко решит, что добился желаемого эффекта. Целоваться на крыльце назло Рону и Гарри — не самое сексуальное занятие на свете. А с ехидными комментариями Рона — и подавно. — Малфой. Эй, ну всё, мы поняли твои намёки, — сказал Гарри, вторя мыслям Гермионы, когда Драко схватил её за задницу, отчего её лицо запылало от смущения. Она отстранилась и освободилась от поцелуя как раз в тот момент, когда Рон снова заворчал. — Ох, и прокляну я сейчас кое-кого. — Рональд, ей-богу, — резко сказала Гермиона, покрасневшая и смущённая. Её губы опухли и размякли от поцелуев, и она крепко сжимала руку Драко. Она не собиралась ничего скрывать. На этот раз они всё сделают правильно. Пальцы Драко идеально легли в её ладонь, он сжимал её так крепко, словно она была для него спасательным кругом, и это был какой-то сюрреалистичный момент: стоять перед Гарри и Роном, держась за руки с Драко Малфоем. Повисла неловкая пауза, пока все остальные осознавали происходящее, а потом Гарри первым шагнул вперёд и обнял Гермиону. Ей пришлось отпустить руку Драко, чтобы крепко прижать Гарри к себе. — Спасибо, что позволил нам так долго не появляться, Гарри. Я правда ценю этот перерыв, — сказала Гермиона ему на ухо. Он смущённо пожал плечами, постукивая носком ботинка по крыльцу. — Да не за что, Миона. Ты заслужила отдых. Следующим к ней подошёл Рон и крепко обнял её; от него пахло пивом, а на лице сияла улыбка. — Я скучал, — просто сказал он, и Гермиона почувствовала тепло и умиротворение. — Серьёзно, Рон, я отдыхала всего неделю. — С ним. Я просто рад, что у тебя руки-ноги на месте, — сказал Рон, кивнув в сторону Драко, и Гермиона шагнула назад и легонько переплела свои пальцы с его. Это едва заметное прикосновение придало ей уверенности, внутри стало тепло и спокойно. — У него есть имя, знаешь ли. И не будь таким грубым. — Я могу придумать несколько имён, которыми хотел бы его назвать, но, честно говоря, они все грубоватые, так что… — начал Рон, ухмыляясь, но Гермиона бросила на него такой взгляд, что он передумал продолжать. — Клянусь, Рон, если ты не будешь вести себя прилично!.. — рявкнула Гермиона, но невольная улыбка испортила её раздражённый тон, стоило Рону одарить её невинным взглядом непослушного маленького мальчика, пускающего в ход своё обаяние. Он был безнадёжен. И она тоже. Она попыталась нахмуриться, но Рон лишь пожал плечами. — Ладно, Миона, не буду я заколдовывать Малфоя. Но не жди, что я буду в восторге от того, что ты с ним. — Рон бросил на Драко испепеляющий взгляд и ткнул в него пальцем. — А если ты ещё хоть раз обидишь её, ублюдок, я заставлю тебя пожалеть об этом. Драко тихо фыркнул и кивнул. Его лицо ничего не выражало, когда Гермиона подняла на него взгляд. Резкие, бесстрастные черты, глаза холодные и серые, как зимний день. Губы кривились в лёгкой усмешке — словом, он всецело оправдывал репутацию надменного и высокомерного чистокровного гада-Малфоя. — Попробуй, — только и сказал Драко с ноткой холодного веселья в голосе, и Гермиона не сомневалась, что он думает об Азкабане. Если бы он попал в Азкабан — если, а не когда, — то одновременно причинил бы ей боль и лишил бы Рона возможности отомстить. «Ну конечно, Драко нашёл в этом какой-то мрачный юмор», — подумала она и поморщилась, снова переключив внимание на перепалку, в ходе которой Рон безуспешно пытался запугать Драко. Гермиона глубоко вздохнула, громко откашлялась и натянуто улыбнулась Рону. — Ну что, с мужским бахвальством покончено? Да? Хорошо, — резко сказала она, не дожидаясь ответа, и хмуро уставилась на мальчишек, у которых хватило порядочности выглядеть слегка пристыженными. Она резко сменила тему, прежде чем они успели заговорить. Сделала глубокий вдох и прямо спросила о том, что стало для неё очевидным. — Рон, почему ты не сказал мне, что знал о нас с Драко? Чего ты — и все остальные — пытались добиться, скрывая, что вам было известно о наших отношениях? — Ну, за остальных я не могу говорить, — сказал Рон, почёсывая голову и глядя на Гермиону с лёгкой досадой. — Но я надеялся, что это просто временное помешательство из-за стресса или что-то в этом роде. Что я смогу просто не обращать на это внимания, делать вид, что ничего не происходит. И ждать, пока ты придёшь в себя и забудешь этого придурка. — Рон! — Что? Ты же сама спросила, — обиженно сказал Рон, насупившись и помрачнев. — Но я уже вижу, что ты его не забудешь, так что… Я просто буду и дальше делать вид, что ничего не происходит, если ты не против. Гермиона нахмурилась; её раздражало поведение Рона, но, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать от него? В целом он уже проявил себя с лучшей стороны, поддержав её в трудную минуту. В тот вечер в Баллатере он мог бы сказать Гермионе, что она сошла с ума, раз влюбилась в Драко, и пожелать ему смерти, что было бы ужасно, обидно и очень в духе Рона. Но вместо этого он утешил её и сказал, что всё будет хорошо. Гермиона вздохнула и перестала хмуриться. — Раз ты не обращаешь на это внимания, перестань отпускать ехидные комментарии, понял? — спросила она, и лицо Рона вытянулось. — О, чёрт. Миона, это несправедливо. Ты требуешь от меня невозможного! — Что ж, всё это очень волнительно, но мне, честно говоря, плевать, что Уизли думает о нас с тобой. Может, пойдём уже в дом? — перебил Драко Рона, и в его голосе сквозило скучающее превосходство. Рон фыркнул, а Гарри поспешил вмешаться в разговор. — Пойдёмте, — торопливо сказал он. — Все хотят тебя видеть, Гермиона. Тебе ещё надо будет распаковать чемодан и обустроиться. Гермиона не отпускала руку Драко, пока Гарри и Рон направлялись в дом с пивом в руках. Чемодан Гермионы послушно катился за ними. — Ты в порядке? — Гермиона наклонилась и прошептала Драко на ухо, и он пожал плечами — одно короткое, небрежное движение. Холодный и отстранённый, он был не тем Драко, каким был наедине с ней, а публичной маской — невозмутимым и бесстрастным, и единственным признаком его привязанности было то, что он сжимал её руку. Его дерзкое поведение, когда он целовался с ней на глазах у Рона и Гарри, испарилось во время разговора с Роном, и Гермиона почти хотела, чтобы он снова начал вести себя как пещерный человек, заявляющий на неё свои права. Лучше уж так, чем увеличивать дистанцию между ними. Но то, как его пальцы касались её руки, — вот это был настоящий Драко. И этого ей было достаточно. — Сегодня после ужина у нас совещание по поводу магловского военного рейда. Придут профессор Макгонагалл и Невилл, — неловко сказал Гарри, чтобы заполнить гнетущую тишину, пока они шли в прихожую. — Это… — «мило, Гарри», — собиралась сказать Гермиона, но Рон закричал во всю глотку: «Гермиона вернулась!» — заставив её подпрыгнуть и закатить глаза. Затем он улыбнулся Гарри, на лице которого было такое же выражение многострадальческого терпения, как и у неё. Драко раздражённо простонал и отдёрнул руку, и Гермиона почувствовала лёгкую обиду, когда он сунул руку в карман и закусил губу, всем своим видом изображая скучающее отчуждение. Она убеждала себя, что всё в порядке, что она и не ждала от него публичных проявлений нежности, что это совершенно нормально и ей не стоит расстраиваться, но это не помогало. Она всё равно ощутила укол совершенно иррационального чувства отверженности, и на душе у неё стало тяжело, как никогда раньше. — Гермиона! Дорогая, с возвращением! — воскликнула миссис Уизли, поспешив обнять Гермиону, а затем повернулась к Драко и радостно поприветствовала его. Гермиона была ей безмерно благодарна: никто, кроме, разве что, Пэнси, не относился к Драко так хорошо. Ей хотелось услышать, что Молли говорит ему, но тут Джинни обняла Гермиону так же восторженно, но быстро и порывисто, как её мать. Рыжие волосы Джинни развевались, а на лице застыло лукаво-озорное выражение, намекающее на то, что она жаждет узнать все пикантные подробности о том, как Гермиона и Драко проводили время вместе. А потом на лестнице появился Римус, держа что-то в руках, и сердце Гермионы замерло от шока и восторга. — У Тонкс родился ребёнок! Римус поднял глаза и улыбнулся, одной рукой бережно прижимая к груди маленький свёрток из одеял с младенцем внутри. «Да. Так обычно и бывает; в конце концов, рано или поздно это происходит. По крайней мере, так мне говорили». — Но… — Гермиона бросила на Рона и Гарри убийственный взгляд. — Ты не сказал мне, что у Тонкс родился ребёнок! Почему не сказал? — возмущённо спросила она, и её голос не сорвался на оглушительный крик только потому, что она не хотела напугать уютно устроившегося в руках отца сына — или дочку? Она даже не знала, мальчик это или девочка. Она совсем забыла о Драко и о том, что злилась на Гарри и Рона за то, что они ей не сказали — даже пока она была в отъезде, — и поспешила к малышу. — Тедди, — серьёзно сказал Римус. — Познакомься с Гермионой. Гермиона, это наш Тедди Люпин. — Гермиона будет твоей тётей, к которой ты будешь обращаться, когда тебе понадобится помощь с домашним заданием, Тедди, — услужливо добавил Рон, и Гермиона бросила на него свирепый, обиженный взгляд. — Ой, да ладно тебе, Рон. Ты так говоришь, будто я только и умею, что умничать. Я буду весёлой тётей. Буду обнимать тебя, целовать и… О, Римус, он просто прелесть, — сказала она, умиляясь крошечному Тедди, который зевнул, раскрыв ротик шире, чем она могла себе представить, и крепко зажмурившись. — Ты только посмотри на него. Посмотри, какой ты до ужаса милый. — И тут она увидела его маленький хохолок — ослепительно яркий, голубовато-зелёный. — О, он метаморф, как и его мама, — проворковала она, улыбаясь Тедди, который в этот момент с упорством пытался засунуть в рот собственный кулак. — Хочешь подержать его? — предложил Римус, и Гермиона побледнела, покачала головой и быстро отступила. — О нет, я не могу. Он слишком маленький. Я не… Я не очень хорошо умею обращаться с детьми. Точнее, совсем не умею. — Ну же, Гермиона. Мы всё время брали на руки маленького Ронни, когда он был совсем крошкой, — вмешался Фред, высунувшись из-за перил на лестничной площадке и широко ухмыляясь. Анджелина уютно устроилась между ним и Джорджем. — И ничего в этом такого нет, — добавил Джордж, тоже ухмыляясь, а Фред бросил на него понимающий взгляд и добавил: — Хотя иногда я думаю, что все эти случаи, когда мы его роняли, как-то связаны с его… — Особенностью, — хором закончили близнецы, и Рон покраснел до корней волос и замахнулся на них волшебной палочкой, но без всякой угрозы. — Честно говоря, Гермиона, если хочешь подержать его, мы можем присесть, и ты сможешь его потискать, — снова предложил Римус со спокойной гордой улыбкой. Маленький Тедди помахал ей кулачком, и Гермиона снова растаяла, что её очень встревожило. Она и представить себе не могла, что младенцы могут быть такими очаровательными. Она погладила сжатый кулачок Тедди, поражаясь тому, какая у него мягкая и нежная кожа, и прикусила губу, нервно кивнув. Ей казалось, что она бросилась на растерзание львам. Она шла за Римусом в гостиную, на автомате задавая все обычные вежливые вопросы: как Тонкс — вроде бы хорошо, просто прилегла отдохнуть, — и сколько Тедди дней — сегодня исполнилось три. Она всё время боялась, что уронит его, и отчаянно пыталась вспомнить всё, что читала о младенцах. Кажется, им нужно придерживать голову? Да, конечно. «Мерлин, Гермиона, не забывай об этом», — подумала она с нервным смешком, садясь на диван и протягивая руки. Было глупо так волноваться, но она никогда раньше не держала на руках новорождённого, а он был таким крошечным. На мгновение она задумалась, куда запропастился Драко, но тут Римус осторожно передал Тедди ей на руки, и в охватившем её ужасе все мысли о Драко вылетели у неё из головы, а в мозгу осталась только одна мысль: «О боже, что бы ты ни делала, не урони его».

~***~

— Драко, дорогой, ты совсем исхудал. Целитель что, плохо кормил тебя? Но, похоже, ты выздоровел — шрам почти зажил. О, кстати: Пэнси хотела бы тебя увидеть, дорогой. Она просила передать тебе, как только вы с Гермионой вернётесь. Поток слов обрушился на Драко, словно нескончаемый шквал, и миссис Уизли пришлось замолчать, чтобы перевести дух, и одарить его улыбкой: слишком натянутой, чтобы быть радостной. Он не был готов к такому энергичному приветствию. Он ожидал — надеялся, — что сможет просто улизнуть в подвал и, может быть, проверить, не спрятана ли там бутылка огневиски в дыре в матрасе. Он говорил себе, что ему хватит пары глотков, чтобы прийти в себя. Драко, по крайней мере, был рад, что миссис Уизли не обняла его. Он ухватился за единственное, что заинтересовало его в её торопливой речи и дало ему возможность сбежать. — Ах да, здравствуйте, миссис Уизли. Где Пэнси? Она?.. — Он замолчал, не зная, что миссис Уизли известно о состоянии Пэнси. Но она, похоже, всё поняла и увела его подальше от Гермионы и остальных в относительную тишину столовой. — В порядке ли всё с Пэнси, дорогой? — миссис Уизли сама ответила на вопрос Драко, и в её голосе было столько материнской заботы, какой никогда не было в голосе его матери. На ней был фартук, волосы были небрежно заколоты, рукава закатаны до локтей, а на тыльной стороне запястья виднелось пятно от муки. Он молча кивнул, и она посмотрела на него с жалостью и беспокойством, но в то же время ободряюще. — Она идёт на поправку, бедняжка. Было ещё довольно рано, и я позаботилась о том, чтобы к ней пришёл целитель с опытом в… таких делах… чтобы… — она снова сделала паузу, — …позаботиться обо всём. Конечно, после всего, что ей пришлось пережить, она чувствует себя немного слабой, да и на растущей луне ей не очень хорошо. Но с ней всё будет в порядке, — закончила миссис Уизли на позитивной ноте, уверенно кивнув. — Это… э-э, это хорошо, — глупо произнёс Драко, смущённый и крайне неуютно чувствующий себя из-за этой темы. Он совершенно не понимал, что происходит, и ещё больше терялся от искреннего сочувствия в глазах миссис Уизли. Казалось, она хотела протянуть руку и утешительно похлопать его по плечу, но сдерживалась. — С тобой всё в порядке, Драко? Тебе, наверное, тоже очень тяжело. Если хочешь поговорить об этом, дорогой… — ласково предложила она, и Драко в недоумении нахмурился. Это было бессмысленно. С ним всё было в порядке — страдания Пэнси его не касались. Да, она была его подругой, и он ужасно переживал за неё, но о чём тут было говорить? Может быть, миссис Уизли думала, что Драко был… — Тяжело? Но это был не мой… — начал он, но тут его охватил непонятный страх. Он вцепился в него ледяными когтями, и ему вдруг стало трудно дышать, мышцы напряглись, а пульс участился. — Что для меня должно быть тяжело, миссис Уизли? — спросил он опасно спокойным, тихим голосом. Его губы и язык онемели и стали неуклюжими, пока он произносил слова. Кровь зашумела в ушах, а страх давил на него, ползущий вверх по позвоночнику и проникающий в живот. Молли Уизли пришла в ужас. — О, мой дорогой… О, Мерлин, Пэнси сказала, что ты знаешь о ребёнке, и… я думала… — начала миссис Уизли. — Расскажите мне, — потребовал Драко. Его разум работал быстро, проницательно и охваченным паникой, в то время как тело словно онемело и стало тяжёлым. — Расскажите. — Я-я не могу, дорогой. Если она тебе ничего не сказала, то и я не могу. Это дело Пэнси, а не твоё и не моё, и если она не хочет тебе рассказывать, то это её право. — В голосе миссис Уизли послышались резкость и предостережение, но Драко было всё равно. Ему было плевать на то, что это личное дело Пэнси, и на то, должен ли он знать. Он должен был знать. Он не думал о том почему. Не мог думать о том, почему, как будто разум не позволял ему этого. Пытался защитить его. Но, несмотря на это, Драко знал, что должен знать. Должен услышать, как Пэнси всё отрицает, чтобы всё снова стало хорошо — не для неё, так хотя бы для Драко. «Конечно, для Пэнси ничего не будет хорошо, эгоистичный ты придурок», — истерично кричали мысли в его голове. Но она могла бы ему всё рассказать, и тогда ему стало бы легче, и этот невыразимый ужас, который колотился у него в голове, мог бы отступить. — Где она? — грубо спросил Драко, сжимая руку в кулак так сильно, что заболели костяшки, а ладонь саднило в том месте от впившихся в неё ногтей. Миссис Уизли долго и пристально смотрела на него, прежде чем неохотно ответить. — В подвале. Она почти весь день ждала тебя там. Я подумала, что ты не будешь против, а бедняжка очень настаивала, и мне не хотелось с ней спорить, сам понимаешь, после всего случившегося. Но всё сказанное после «в подвале» Драко пропустил мимо ушей, потому что бросился к люку, почти бегом спустился по ступенькам, чувствуя, как бешено колотится его сердце, а разум съёживается и отворачивается от того, как факты собирались в целостную картину. Всё сходилось. Но Драко отказывался складывать все кусочки воедино; его разум забился в угол черепа, зажмурив глаза и зажав уши руками. Он в отчаянии распахнул раздвижную дверь в свою маленькую «комнату» и увидел Пэнси, сидящую на кровати с чем-то, похожим на бутылку огневиски, которую он спрятал в матрасе. Ну ладно, может, дырки там и не было, но матрас — отличное место для тайника, к тому же он был очень старый и потрёпанный. Вряд ли дырка что-то бы изменила. Драко знал, что никто его не найдёт: никто из них не был таким хитрым. Но Пэнси была слизеринкой и хорошо его знала. По крайней мере, так было когда-то, очень давно. — Привет, Драко, — невозмутимо поздоровалась Пэнси, и он не смог сдержать смешок. Он ворвался в «комнату», наверное, с диким взглядом и полубезумным выражением лица, а Пэнси просто улыбнулась ему и сказала «привет». Она была бледной и измождённой, с потухшими, запавшими глазами, но совершенно спокойной и собранной. Типичная Пэнси — она могла справиться с любой ситуацией, не теряя самообладания. Драко не мог похвастать тем же, по крайней мере сейчас. Он слишком долго был в окружении людей, которым приходилось скрывать свои истинные чувства и носить маску. Последние несколько месяцев он провёл здесь в одиночестве или с Гермионой, и ни в том, ни в другом случае ему не нужно было притворяться. Поэтому Драко, сам того не желая, обошёлся без любезностей и спросил: — Кто отец? Пэнси скорчила гримасу, сморщив свой курносый нос, и отхлебнула огневиски, яростно замотав головой, пока он обжигал ей горло. Её волосы растрепались по лицу. — Это моё, — глупо выпалил Драко, быстро шагнул вперёд, выхватил у неё бутылку, тяжело опустился на кровать — ему казалось, что лучше сидеть, — и сделал глоток — ему казалось, что и это тоже не помешает. Огневиски, как и следовало из названия, обжёг его горло, наполнив странным, острым, как нож, ощущением. Нервы Драко были натянуты как струна, и алкоголь был для него старым добрым другом, с которым ему не следовало больше общаться, но, Мерлин, как же это было приятно. Не успел он оторвать бутылку от губ, как Пэнси выхватила её у него из рук своими тонкими бледными пальцами, став карикатурой на саму себя прежнюю, высокомерную. — Не будь таким грубым, Драко. Я твоя гостья. Это здешний сброд заставил тебя забыть о воспитании и хороших манерах, или ты специально ведёшь себя как придурок? — спросила она, не вкладывая в свои слова никакого смысла, уклоняясь от ответа на его вопрос и пытаясь задеть его. Драко не поддался на провокацию. Не удостоив её болтовню ответом, он протянул руку за бутылкой, пока она пила. Пэнси передала её ему, тяжело дыша и дрожа всем телом. Бутылка была тёплой. Драко задумчиво уставился на бутылку, чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди, а огневиски прожигает дыру в его и без того больном желудке, и повторил свой вопрос: — Кто отец, Пэнси? — С чего вдруг такой интерес? — Ты рассказала миссис Уизли. — О, замечательно. Надо было держать язык за зубами. Надо было знать, что нельзя доверять гриффиндорцам и предателям крови, которые… — Пэнси, — хрипло перебил её Драко, его пальцы дрожали, сжимая бутылку. — Пэнси, не надо. Просто не надо. Ответь на чёртов вопрос. Она подняла на него взгляд, её лицо побелело, в глазах читались обида и угрюмая злость, но она тут же отвела взгляд и уставилась в стену, теребя пальцами выбившуюся прядь волос. Она открыла рот, но ничего не сказала. Закрыла его, глубоко вздохнула и покачала головой. — Это неважно, Драко. Всё кончено, отца нет, потому что нет ребёнка. — Она сверкнула на него глазами, блестящими, как плоские камешки-марблы. — В любом случае это не твоё дело. Просто забудь об этом. Именно это я… и пытаюсь сделать. — Боюсь, это как раз моё дело, и я не могу… не могу забыть об этом, Пэнси. Ты меня знаешь. Ты это знаешь. Ты не можешь ожидать, что я… Мне нужно знать, — выдавил Драко онемевшими губами. Его слова звучали отрывисто и грубо. Он сделал ещё один глоток огневиски. Напиток обжёг его изнутри, но при этом не согрел, и он выругался себе под нос. Ему хотелось, чтобы огневиски разлился по его телу, чтобы пальцы на руках и ногах приятно онемели, а внутри разлилось тепло, чтобы мысли стали мягче и расплывчатее, чтобы их можно было вынести. Пэнси молчала, её большие, круглые, блестящие глаза были прикованы к его лицу, они как-то странно блестели и в то же время казались мёртвыми. Она снова открыла рот, но, не в силах произнести ни слова, лишь коротко кивнула. — Что? — растерянно спросил Драко, чувствуя, как пульсирует вена у него на виске, а сухожилия и мышцы в челюсти, шее и — блядь — во всём теле напряжены так, что вот-вот порвутся или разорвут его на части. — Что «да», Пэнси? — почти умолял он, пока она тупо моргала, глядя на него. Она кивнула в знак того, что ему нужно знать, — или просто признав его правоту? Мерлин, чёрт её побери. — Т… ты прав. Это твоё дело, — ровным и слабым голосом ответила Пэнси. В ней не осталось ни капли сопротивления, слова слетали с её губ легко и безэмоционально, и Драко судорожно выдохнул. Он не мог отдышаться, не мог перевести дух, его грудь тяжело и быстро вздымалась и опускалась, и у него тут же закружилась голова. Голова кружилась, он был оторван от реальности, в полном отчаянии — нет, не в отчаянии, он был в жопе. В голове всё плыло, и он жалел, что вообще задал этот вопрос. Жалел, что миссис Уизли не держала свой поганый рот на замке. Драко облизнул пересохшие губы и медленно кивнул, осознав правду. Он всё ещё отчаянно пытался вдохнуть, но воздуха не хватало, сердце бешено колотилось в груди. — Мой отец, — произнёс он так же глухо и безжизненно, как Пэнси. — Мой отец? Голос Драко сорвался на последнем слове. Он смотрел на Пэнси, умоляя её сказать, что это неправда. Нет. Не может быть правдой. Только не его отец. — Да, — сказала Пэнси, и это одно-единственное слово разрушило иллюзии, которые, как думал Драко, уже развеялись. Драко не думал, что отец может причинить ему ещё больший вред. Он думал, что после всего, что натворил его отец, ничто не может шокировать Драко, ничто не может заставить его испытывать такое тошнотворное, мучительное неверие. Стыд за то, что он сын своего отца. Ужас от того, что сделал его отец. — Он… — начал Драко, не в силах договорить. Ему казалось, что он в шоке и смотрит на Пэнси, не понимая, что происходит, и в голове у него крутилась только одна ужасная, тошнотворная, разрушающая мир мысль: он изнасиловал её, он изнасиловал её… изнасиловал её, он… он… он… о Мерлин. — Да, — повторила Пэнси, вздёрнув подбородок. В её глазах вспыхнула искра жизни, голос стал ясным и твёрдым, когда она посмотрела на Драко, словно ожидая, что он будет отрицать это. И первое слово, которое вертелось у него на языке, было «нет», но не потому, что он ей не верил. Он с ужасающей ясностью вспомнил, как вошёл в кабинет отца и увидел его с плачущей, полуобнажённой маглой, которая ублажала его. Драко прикусил язык, его затошнило, в горле стоял ком, а желудок скрутило. Драко застал отца за этим, и вместо того, чтобы что-то сказать, вместо того, чтобы… Он просто закрыл дверь и ушёл, не сказав ни слова, чувствуя себя ужасно и пытаясь забыть увиденное. Он поверил Пэнси. Помоги ему Мерлин, он поверил ей и с горькой усмешкой понял, что, несмотря на все издевательства и пытки, которым подвергал его отец, были границы, которые не переступал даже он. Например, изнасиловать чистокровную ведьму, которая не так давно, по сути, была девушкой Драко. — Мой отец… Ярость наконец пробилась сквозь шок Драко, обжигающе горячая, она разлилась по его венам, заставив разум кипеть от ужаса, а сердце биться ещё сильнее. Его рука крепче сжала горлышко бутылки, костяшки пальцев побелели. — Почему? — тихо спросил он, не обращаясь к Пэнси, понимая, что спрашивать бессмысленно. Не было ни одной причины, которая могла бы всё объяснить, ни одной причины, которая могла бы облегчить его страдания. Только боль, стыд, обида и яростная ненависть, такая сильная, что она пугала его, даже когда вырывала его из привычной среды и уносила прочь. Но Пэнси всё равно ответила. — Он хотел наследника, который заменил бы тебя. Голос Пэнси слегка дрогнул, и у Драко непроизвольно дёрнулся уголок рта. Он прерывисто вдохнул и сжал губы, пытаясь унять дрожь, но у него ничего не вышло. Ему было трудно говорить, трудно дышать, трудно думать сквозь ненависть и ужасный стыд, которые бушевали в его голове и груди, пронизывали всё его тело, заставляя руку дрожать, а рот дёргаться, как ёбаный метроном. — Он пытался сделать так, чтобы ты забеременела. — Да. — Он действительно пытался… мой отец… блядь. Ненависть поглотила Драко, разорвала его на части, отрывая от него по кусочку, пока он снова и снова представлял себе ту сцену в кабинете, только на этот раз Пэнси сопротивлялась и рыдала бессильными слезами под его отцом, который, утратив всю свою элегантность, рычал на полу, как похотливый зверь. Пэнси с зажмуренными глазами беспомощно била по голове и плечам отца, а из дверного проёма Драко была видна её гладкая обнажённая нога. Всё было так ясно, как будто он смотрел на это через омут памяти, и ему хотелось плакать. Хотелось плакать, злиться и убить своего отца. Хотелось, чтобы он не был его отцом. Хотелось, чтобы он не был сыном ёбаного насильника. Это было слишком, слишком, блядь, слишком, и тут бутылка с огневиски врезалась в стену, разлетевшись на осколки тёмно-янтарного стекла. Драко даже не успел решить, что делать, — он просто швырнул бутылку в стену и тут же вскочил на ноги и начал расхаживать взад-вперёд. Он был напряжён, в нём бурлили ярость и ненависть, все эпитеты, которые он когда-либо слышал, срывались с его бескровных губ, дыхание вырывалось короткими резкими хрипами, а пальцы теребили волосы. Он пытался осмыслить факты, но они были жестокими и болезненными, они впивались в него, разрывали на части, пока он пытался принять правду. Его отец изнасиловал бывшую девушку Драко — подругу Драко, — чтобы превратить её в какую-то племенную кобылу, которая родит наследника, который заменит Драко. Это было отвратительно. Отвратительно и ужасно, и Драко хотелось стереть эти воспоминания из своей головы. Он хотел, чтобы кто-нибудь применил к нему Обливиэйт, чтобы ему не пришлось до конца жизни каждый день помнить, что он сын своего отца, и всё, что с этим связано. Пэнси молча наблюдала за ним, словно призрак, сидя на его кровати. Её большие глаза на худом лице казались огромными, а тонкие пальцы нервно теребили прямые волосы. «Ей приходится жить с этим каждый день», — вдруг подумал Драко, чувствуя себя последним мерзавцем из-за того, что не подумал об этом раньше. Он безумно, лихорадочно размышлял, мысли путались и скакали в его взбудораженном сознании: не напоминает ли ей Драко о том, что случилось. Не видит ли она его отца каждый раз, когда смотрит на Драко. Если… Драко хотел убить своего отца. Он хотел применить к нему Круцио, а потом применить Смертельное проклятие и смотреть, как гаснет свет в глазах этого ублюдка. Мерлин. Его отец. Его подруга. И его сводный брат или сестра, о существовании которых он даже не подозревал. Драко почувствовал дурноту, когда с ужасом осознал, что Пэнси была беременна его сводным братом или сестрой. Он застыл на месте, не в силах пошевелиться, слегка склонив голову набок и отчаянно пытаясь понять, что произошло, и не расклеиться прямо перед Пэнси. Если она смогла справиться, если она смогла сидеть там, бледная и собранная, и не развалиться на части после того, через что ей пришлось пройти, то и Драко должен держать себя в руках, Мерлина ради. — Драко? — тихо и нервно позвала Пэнси, словно по сигналу, и Драко резко обернулся и уставился на неё широко раскрытыми глазами, чувствуя себя никчёмным, бесполезным и совершенно раздавленным. Он не мог. Он не мог быть тем, кто был ей нужен в этот момент. Не мог оказать ей поддержку, которой она заслуживала. Он был слишком поглощён мыслями об открывшейся правде, которая до этого таилась в самых тёмных уголках его сознания с тех пор, как Пэнси впервые отказалась сказать ему, кто был отцом ребёнка. Но Драко не хотел знать, по-настоящему не хотел. Он не хотел, чтобы это был его отец, надругавшийся над Пэнси. Его собственная плоть и кровь, его член в… — Прости, — выдохнул Драко и, пошатываясь, направился к двери, едва успел захлопнуть её за собой, как его скрутил спазм. Угол подвала был совсем рядом, в двух шагах, и Драко, спотыкаясь, добрался до него и, согнувшись почти пополам, прислонился плечом к стене. Его вырвало прямо на грязный пол. Он задыхался, опустошая желудок, его пальцы цеплялись за стену, чтобы удержаться на ногах, из глаз текли слёзы, а внутренности выворачивало наизнанку снова и снова, пока не осталась только едкая желчь, обжигавшая горло. Живот Драко болел от спазмов, горло жгло, во рту стоял кислый и прогорклый привкус, а лицо было мокрым от солёных слёз, когда наконец его перестало рвать. Пэнси не вышла вслед за ним, но Драко этого и не ждал. Осторожно поднявшись на ноги, он услышал тихие, приглушённые рыдания. Казалось, её сердце разбилось и растеклось лужей по полу. Это были слёзы человека, которого растоптали и выплюнули, и теперь не осталось сил бороться с этой невыносимой болью. Драко не мог больше это слушать. Он был эгоистичным, трусливым ублюдком, и ему нужно было либо напиться до беспамятства, либо кого-нибудь убить. Он несколько раз сплюнул на пол, а затем воспользовался одолженной палочкой, которой ему наконец-то доверили пользоваться вне миссий, и избавился от рвоты на полу. Вытер рот тыльной стороной ладони и закашлялся. Рёбра и мышцы живота болели, но он всё равно не мог избавиться от воспоминаний о том, как его отец насиловал девушку-маглу. Его предательский разум всё ещё рисовал в воображении Пэнси. Он не мог перестать думать о том, как это произошло. Сопротивлялась ли она. Что говорил его отец. Причинял ли он ей физическую боль, помимо самого изнасилования. Как часто это происходило. Это было невыносимо, а ведь он всего лишь представлял себе это. Что она должна была чувствовать? Когда отец её друга — её бывшего парня — делал с ней… такое? Ему захотелось вспомнить о других, похороненных глубоко в памяти воспоминаниях, о могилах, которые лучше не тревожить. Он почувствовал, как его желудок охватил новый спазм и подступающую тошноту, зажал рот рукой, обхватил живот и приказал себе не блевать. Не блевать. Чёрт. Убивать было некого, так что придётся пить, подумал Драко, скривившись от привкуса желчи в горле и кислости на языке. Сдвинув брови, он побрёл к лестнице, всё ещё обнимая себя за живот, оставив Пэнси внизу, где она отчаянно рыдала в одиночестве. Мерлин, каким же, блядь, придурком он был. К счастью, в столовой никого не было, а в шкафчике со спиртным снова было полно выпивки. Драко схватил ещё одну бутылку огневиски и на мгновение застыл в нерешительности, пытаясь понять, куда пойти, чтобы напиться до беспамятства. Он поколебался между задней верандой и спальней Гермионы и решил, что на веранде его вряд ли потревожат. Туда почти никто не ходил, а Гермиона была занята общением с друзьями и какое-то время не будет спрашивать, где он. Может, он успеет напиться в стельку. — Драко? Он резко поднял голову, поджал губы и попытался придать лицу хоть какое-то подобие невозмутимости. — Да? — его голос звучал холодно, подозрительно холодно. Он перевёл взгляд на Гермиону, которая, нахмурившись, обеспокоенно стояла в дверях, теребя подол своего свитера. — Николай сказал, что слышал, как вы с Пэнси… ссорились. Он сказал, что вы… Ну, в общем, с тобой всё в порядке? — Она с наивным беспокойством нахмурила брови, и Драко выругался про себя. Чёртовы ублюдки из Дурмстранга. Почему они не могли остановиться где-нибудь в другом месте? Где-нибудь, кроме его ёбаного подвала. — Нет. И нет, я не хочу об этом говорить, — отрезал он и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал прочь от Гермионы по коридору, который вёл из столовой мимо ванной и прачечной на заднее крыльцо. Гермиона поспешила за ним, и он почувствовал, как его плечи напряглись от напряжения. Мерлин побери, Драко просто хотел попытаться обо всём этом забыть, а Гермиона будет приставать к нему, докапываться до сути и смотреть на него своими тревожными глазами цвета виски, пока он не расскажет ей всё, если только не поведёт себя как придурок и не заставит её уйти в слезах. — Что случилось? Драко резко остановился и уставился на неё, подыскивая слова, которые заставили бы её отступить, убедить её оставить его в покое, пока он пытается свыкнуться с мыслью о том, что его отец на самом деле был чудовищем. — О, Драко, ты пьёшь? Ты же знаешь, что тебе нельзя, — чопорно сказала Гермиона, прежде чем Драко успел что-то ответить. Она накрыла его руку, сжимавшую бутылку огневиски, своей. Он сверкнул на неё глазами. — Я, блядь, могу пить, если захочу, Гермиона. Ты мне не мать и не надзирательница. Он вырвал бутылку из её рук. Её подбородок дрогнул, но она взяла себя в руки, и в её глазах мелькнула обида. Она сделала шаг к нему, подняла голову и посмотрела на него серьёзно и спокойно. — Ладно. Я не они. Это справедливое замечание. Но тебе действительно не стоит пить. Алкоголь — не лучший способ справиться с тем, что тебя тревожит. Он не помогает. Просто поговори со мной, Драко. Расскажи, из-за чего вы с Пэнси поссорились. Может, это поможет. — Это был мой отец, — устало признался Драко, зажав бутылку между изуродованной рукой и грудью и откручивая крышку. — Мы не ссорились друг с другом. Пэнси сказала мне, что это был мой отец. Гермиона посмотрела на него с таким же недоумением и неодобрением, как и он сам, когда сделал глоток из бутылки. — Что сделал твой отец? О, верно: Гермиона не знала. — Пэнси дезертировала отчасти потому, что была беременна и хотела избавиться от ребёнка, Гермиона. От моего отца. Разбирайся сама, — процедил Драко, развернулся на каблуках, распахнул дверь на веранду и занял своё обычное место у перил, перегнулся через них и уставился на серое небо, потягивая из бутылки и пытаясь унять бешеный пульс. Что-то тёплое коснулось его локтя, и рядом с его изуродованной рукой оказалась левая рука Гермионы — целая и гладкая, с сильными тонкими пальцами и маленьким белым шрамом на тыльной стороне костяшки. Смотреть на эти две руки рядом было болезненно. Гермиона перегнулась через перила рядом с ним, и Драко взглянул на неё. Её лицо было задумчивым. — Пэнси… спала с твоим отцом? — спросила она наконец, и в её голосе прозвучали шок и отвращение. Лицо Драко непроизвольно исказилось от раздражения, гнева и напряжения, от которых его нервы натянулись до предела. — Но тогда зачем ей было уходить?.. — добавила она, явно пытаясь обдумать это вслух, и Драко иногда удивлялся её тупости. Для такого умного человека, который столько раз сталкивался со злом, Гермиона до сих пор не понимала, насколько темна человеческая природа. Не понимала, на какое зло способны люди — даже отцы, с горечью подумал Драко. Он сделал глоток, прежде чем ответить, и, вздыхая от восхитительного обжигающего вкуса огневиски, не обратил внимания на её неодобрительный взгляд. Она поджала губы, чопорно-правильная, а в её глазах читалось искреннее беспокойство, которое смягчило его раздражение по отношению к ней. — Она не хотела этого, Гермиона, — наконец выдавил Драко, с трудом сдерживая эмоции и крепко сжимая бутылку с огневиски. Он не собирался тратить ещё одну бутылку, как бы ему ни хотелось швырнуть что-нибудь о стену и смотреть, как оно разлетится вдребезги. Он не мог сказать ей это прямо, и, Мерлин, если бы она не поняла, что он имел в виду, когда сказал «не хотела», он бы сорвался и наговорил ей гадостей. Он уставился в сад за домом. Всё вокруг было в приглушенных зелёных и серых тонах с редкими яркими пятнами, которые казались блёклыми на фоне мрачного неба. Воздух был прохладным, а огневиски обжигал желудок. Он услышал, как Гермиона испуганно охнула, поняв, что он имел в виду. А потом она потянулась к бутылке, и Драко отдал её ей, с горькой усмешкой наблюдая за тем, как Гермиона подносит бутылку к губам и давится, пока он обжигает её горло. Гермиона вернула её Драко и взяла его под руку, переплетя их локти и поглаживая его предплечье чуть выше заживающего шрама от культи. Драко смотрел на пальцы Гермионы, легко и нежно касавшиеся его кожи, которая онемела из-за повреждения нервов, так что он видел, как она прикасается к нему, но ощущения были лишь отдалёнными. Тем не менее это прикосновение успокаивало, сглаживало острые углы его внутреннего смятения. Гермиона придвинулась ещё ближе, прижалась к нему, положила голову ему на плечо и вздохнула. Драко молча пил, глядя на дерево в конце сада, ветви которого слегка покачивались на ветру, и не спешил заговаривать. Её прикосновение было едва различимым шёпотом, а огневиски согревал его изнутри, снимая напряжение. Слышно было только её дыхание и шум ветра, шелестящего листвой и свистящего в дымоходе. — Боже мой. Мне жаль. Мне так жаль, Драко. Это, должно быть… ужасно, — наконец с запинкой произнесла Гермиона, и он почувствовал, что ей трудно подобрать слова. — Для Пэнси это ещё хуже, — прямо сказал Драко. Это было скорее самообвинение за то, что он расклеился в подвале и не смог поддержать Пэнси, чем упрёк в адрес Гермионы, но она, конечно, этого не знала и вздрогнула, сильно надавив пальцами на его кожу и посылая лёгкую пульсирующую боль. Он старался не реагировать и не показывать, что ему больно. Она никогда раньше так не прикасалась к нему — так близко к ране, — и он не хотел, чтобы она останавливалась. Это было… приятно, даже несмотря на боль. — Я… Я знаю. Я даже представить себе не могу… — Можешь. Я не могу перестать представлять… Мерлин. Мой отец. Я сын ёбаного чудовища. Я думал… Я думал, что даже после того, как я лишился руки, у него остались границы, но, видимо, я ошибался. — Мне жаль, — повторила Гермиона измождённым голосом. В нём звучала боль, которую Драко ясно слышал. Её голос дрожал и срывался. — Я знал, что… он и раньше… насиловал… женщин. — Драко произнёс это ужасное слово, снова представив себе кабинет и подкрепившись глотком огневиски. — Но они были маглами, пленницами… Я знаю, что это ничего не меняет, — поспешно добавил он, когда Гермиона бросила на него подозрительный, настороженный взгляд и открыла рот, чтобы спросить, что он имел в виду. — Но в его глазах это совсем другое. Пэнси — чистокровная ведьма, и сама мысль о том, чтобы принудить её… немыслима для волшебника с хоть какими-то моральными принципами. Маглы и заключённые — это просто… — он с трудом сглотнул, — это просто расходный материал. Гермиона выхватила у него из рук бутылку и сделала глоток, содрогнувшись не только от огневиски. На её лице читалось отвращение, и Драко почувствовал сильнейший стыд — в основном за то, что некогда был частью всего этого. Даже если он сам ничего не делал, он был причастен. Его тошнило. Он был свидетелем такого ужаса и знал, как сильно это расстроило бы Гермиону, узнай она, что он делал, видел и пережил до того, как сбежал. Он хотел, чтобы она никогда не узнала всего. Этот стыд мог его уничтожить. Он попытался привести мысли в порядок. Сосредоточиться. — Я… Я сын… Мерлин. Я был им всегда, я знаю. Но… Пэнси? Она была моей девушкой. Она была мне небезразлична — и до сих пор небезразлична. Так что теперь это и меня касается. Звучит ужасно; это и в самом деле ужасно, но до всего этого, когда там были только заключённые и маглы, я мог притворяться… Притворяться, что это нормально. Я знал, что это неизбежно, хоть это и было ужасно, — Драко произнёс это, не подумав о том, как упоминание Пэнси в качестве его девушки может повлиять на Гермиону, и осознал это только после того, как слова уже были сказаны. Но она лишь сильнее прижалась щекой к его плечу и вернула ему бутылку. — Это не имеет к тебе никакого отношения, — сказала она наконец тихо и ровно, продолжая водить пальцами по шрамам. Драко не ожидал такой реакции. — Это не твоя вина. Ты не несёшь ответственности за то, что делает твой отец. Это никак не отражается на тебе. Он совсем не такой, как ты; он отрёкся от тебя, Драко. Единственное, что вас связывает — это прошлое. — Да, — сухо и горько ответил он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Прошлое, которое охватывает всю мою жизнь с момента зачатия и до… до того момента, когда он меня изуродовал и отрёкся от меня. Это ли прошлое? Ты прекрасно знаешь, что это совсем не то же самое, как если бы это был кто-то из других Пожирателей Смерти, кто… — Я знаю. Я знаю. Но неважно, чей ты сын. Ты мог бы быть сыном Сам-Знаешь-Кого, и для меня, да и для всех остальных это ничего бы не изменило. Ты не твой отец — ты сам по себе, Драко, и, думаю, ты уже доказал это всем и каждому. Драко нечего было на это ответить. Гермиона, конечно, была права. Драко это понимал, но не чувствовал. Она не стала настаивать на ответе, и они просто стояли, глядя на серое унылое небо и продуваемый всеми ветрами сад, молча передавая друг другу бутылку. Разум Драко блуждал где-то далеко, хотя он не мог полностью избавиться от мыслей об отце и Пэнси. Гермиона прижалась к нему всем телом, её волосы свободно развевались на ветру, словно маленькие знамёна, хлопающие по его груди и шее. Её пальцы нервно скользнули вниз и почти обхватили его культю. Драко то и дело бросал взгляд на её руку. Это было странно и болезненно — видеть её идеальную руку, обхватившую его изуродованную конечность, — но в то же время его охватило неожиданное чувство принятия. Выходит, ей это было не противно. Он всё никак не мог этого понять. Он столько раз видел, как Гермиона смотрит на его культю, но она всегда старалась не заговаривать об этом. И, несмотря на её давние слова о том, что она не поверхностна, Драко никогда не мог понять, испытывает ли она отвращение, боится причинить ему боль или просто боится. Он знал, что его конечность выглядит странно, и ему не нравилось к ней прикасаться — он до сих пор не привык к ней, хотя прошло уже столько месяцев. Драко не был похож на Чжоу Чанг, которая, казалось, быстро оправилась после потери ноги и приняла свою травму с весёлой и решительной улыбкой. Драко до сих пор не смирился с этим. Он отпил огневиски, наслаждаясь тем, как алкоголь затуманивает его разум и притупляет чувства, и протянул бутылку Гермионе. Она покачала головой, обхватила его локоть правой рукой и тяжело на него навалилась. Возможно, огневиски подействовал на неё сильнее, чем думал Драко. — Она была беременна моим сводным братом или сестрой. Разве это не пиздецки странно? — спросил Драко. Язык у него заплетался, слова звучали невнятно. Он поднёс бутылку к свету, пробивавшемуся сквозь тяжёлые тучи, и увидел, что выпито больше половины. — Была? — переспросила Гермиона. Она была пьяна не меньше Драко. — Она не сохранила ребёнка. Как я уже говорил. — Я забыла, — извиняющимся тоном и слегка заплетающимся языком сказала Гермиона. — Прости. Ты бы хотел, чтобы она этого не делала, или?.. — Чёрт, Мерлин, нет. Это было бы неправильно и ужасно во многих смыслах. Нет, я рад, что она не захотела этого делать, хотя это и не моё дело. — Нет. Не твоё. Это дело Пэнси, — согласилась Гермиона, зевая и слегка спотыкаясь, когда отошла от перил. Драко поддержал её, чувствуя, что сам вот-вот упадёт. — Кажется, я слишком много выпила, — пробормотала Гермиона, убирая руку с зарубцевавшейся раны Драко, потирая глаза и зевая. Драко развернул её к себе лицом и обнял за талию, чтобы она не упала. Она прильнула к нему, её грудь прижалась к его груди, лоб уткнулся ему в грудь, а руки вцепились в его рубашку. Сквозь тонкую ткань ощущалось её горячее дыхание, и одна из её рук скользнула вверх, прижимаясь к его груди. — Я тоже так думаю, — сказал он, тщательно выговаривая слова, чтобы не запинаться, отпустил Гермиону, заправил прядь её волос ей за ухо, и их взгляды встретились. Внезапно её руки оказались у него на плечах и на затылке, она притянула его к себе, встав на цыпочки, и запустила пальцы в его волосы. На мгновение это показалось неправильным и неуместным: после того, о чём они говорили, после того, о чём Драко не мог перестать думать, — это было неправильно, желать друг друга вот так. Но Драко всё равно позволил Гермионе поцеловать себя. Поцелуй был нежным и медленным, её язык лениво и неторопливо исследовал его рот, и Драко охватило возбуждение, горячее желание, и его рука крепко сжала её подбородок и щеку, прижимая её губы к своим, погружая язык в её рот и скользя им по её языку, и она со стоном прильнула к нему… А потом она отстранилась, тяжело дыша, её янтарно-карие глаза сверкали, щеки порозовели, а губы приоткрылись и увлажнились. — Может, нам стоит подняться наверх, — сказала Гермиона, хватая его за руку. Драко кивнул, не сводя с неё глаз, чувствуя себя ошеломлённым, потерянным и слегка пьяным. Может быть, это хоть на какое-то время отвлечёт его от всего. Ничто не сравнится с тем, чтобы раствориться в ней, и всё это было так ново, что Драко казалось, будто он может весь день напролёт трахать Гермиону и никогда, никогда не захочет останавливаться. Её ноги, изгиб её сочной задницы, упругая тёплая грудь, то, как она стонала и выгибалась под ним, произнося его имя. Он моргнул и откашлялся. — Хорошая идея. Наверх. Сейчас же.

~***~

У неё кружилась голова, пока они незаметно поднимались по лестнице. Её спальня покачивалась и кружилась перед глазами, когда она закрывала за ними дверь. Ей потребовалось три попытки, чтобы наложить на дверь запирающее заклинание. Она была слегка пьяна и хотела его, но какая-то крошечная рациональная часть её мозга подсказывала, что заниматься сексом с Драко прямо сейчас было бы крайне неуместно. Гермиона всё думала о том, что рассказал ей Драко, и каждый раз, когда она об этом думала, на смену её мучительному, всепоглощающему желанию приходила тошнотворная, разрывающая сердце жалость. Драко только что узнал о своём отце, ему было больно, он напился и хотел забыться — она знала его, знала, что именно этого он и хотел, даже если не признавался в этом, — а Гермиона была пьяна, и здравый смысл её покинул, и, о Мерлин, это был верный путь к катастрофе. Но вот у неё получилось: дверь закрылась, защитные чары активированы. Гермиона обернулась, и Драко был там. Он стоял у её кровати и смотрел на неё затуманенными от выпивки серыми глазами, зрачки которых поглощали радужку, а светлые волосы падали ему на лоб — шелковистые, взъерошенные, так и просящие, чтобы она запустила в них пальцы. Его лицо было бледнее обычного, белки глаз налились кровью, а рука дрожала. Гермиона предположила, что это последствия новости, которую сообщила Пэнси, и попыталась подавить в себе хмурость и чувство обиды по отношению к другой ведьме. Драко не нужно было знать об отце. Он вообще не должен был об этом узнать, это было бессмысленно и… И тут Драко решительно шагнул к Гермионе, схватил её за волосы, притянул к себе и, обхватив правой рукой за талию, зарылся пальцами в её волосы и запрокинул её голову, чтобы поцеловать — жадно, страстно. Гермиона застонала, звук заглушили его губы, накрывшие её рот, его язык скользнул между её губ, вызвав пульсацию внизу живота. Комната закружилась быстрее и накренилась, когда Драко резко развернул её, их губы разомкнулись, и она вцепилась в него, впившись пальцами в его плечи, а он, спотыкаясь, толкал её назад, пока она не упёрлась спиной во что-то твёрдое и холодное, едва не ударившись лопатками. — Гм… ммф, Дра-Драко… Гермиона задрожала от внутреннего желания, когда Драко прижал её к стене своим телом, твёрдым и стройным, излучавшим лихорадочный жар. Его эрекция упиралась ей в живот, а губы неуклюже коснулись уголка её рта. Гермиона нетерпеливо запрокинула голову, ища его губы, и жадно поцеловала его, тяжело дыша, пока он прижимал её своим стройным телом к стене. Это было опьяняющее ощущение, и не только потому, что на вкус Драко был как огневиски — обжигающий и дурманящий. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его губ и языка к губам Гермионы посылали пульсирующий жар в её лоно. Всё её нутро сжималось и ныло, тело отчаянно жаждало, чтобы он наполнил Гермиону, и её бельё стало влажным. Её руки скользнули под рубашку Драко, скользнули вверх по его бокам. Его кожа была такой гладкой и горячей, его губы скользили по её набухшим, нежным губам, а потом опустились ниже, к её подбородку, и он жадно прильнул к тому месту на её шее, которое заставило ее вздрогнуть от возбуждения, а ноги стали слабыми и подкашивались. — О, нгг… боже… Мерлин… Она даже не могла связно говорить, а бёдра Драко ритмично двигались в её сторону, и только его рука, обхватившая её за талию, удерживала её в вертикальном положении. У Гермионы кружилась голова, мысли путались, она растворялась в нём, бесстыдно постанывая, и он был повсюду, и это было лучше всего на свете. Драко не был нежным. Гермиона и не ждала, что он будет нежным, — она и не хотела, чтобы он был нежным. Он развратил её, подумала она со странной пьяной улыбкой на губах. Он заставил её полюбить ту самую лёгкую боль, которую причинял ей, когда секс был не просто сексом, а попыткой забыться, выплеснуть гнев или что-то ещё, что наполняло болезненным, вибрирующим желанием полностью раствориться друг в друге. Гермиона хотела, чтобы эта грубая страсть разгорелась прямо сейчас, чтобы их рты слились в поцелуе, а пальцы жадно скользили по обнажённой коже, чтобы единственными звуками были их прерывистое дыхание и стоны, которые Драко вырывал из неё. Они по-прежнему стояли у стены, только теперь на Гермионе не было ничего, кроме нижнего белья и бюстгальтера, а на Драко — расстёгнутых джинсов. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, его горячее дыхание обжигало кожу, а рука скользнула под её нижнее бельё. Пока пальцы Драко скользили по её чувствительной набухшей плоти, совершая круговые движения вокруг клитора, а затем проникли в её лоно, вызывая мучительные спазмы желания, Гермиона подумала, что, узнай она раньше, что секс с Драко будет таким, она бы начала заниматься им ещё в школе. Ради этого она бы смирилась с его высокомерием и отвратительными предрассудками. Он разжигал в ней удовольствие своими пальцами, заставлял её вздрагивать и извиваться, пока Гермиона не начала царапать ногтями его спину и умолять его, ради всего святого, просто трахнуть её, задыхаясь на полуслове. Слова, которые слетали с её губ, бессвязные, прерывистые мольбы — всё это она говорила только ему, о чём-то подобном она даже не задумывалась до встречи с ним. Такого она хотела только от него. Драко грубо схватил её, развернул к себе спиной и прижал к стене, а затем мотнул головой в сторону пола. — На колени, — процедил он, и Гермиона застонала, когда от этого приказа по её телу пробежала волна возбуждения. Он действительно развратил её, снова подумала она, покорно опускаясь перед ним на колени. Рука Драко легла ей на голову, на его губах появилась лёгкая ухмылка, когда она подняла на него глаза. От вида этой высокомерной, самодовольной ухмылки её тело затрепетало от желания. Она хотела, чтобы он был в ней, чтобы он использовал её, входил в неё, пока не станет почти больно, чтобы она выгибалась под ним и умоляла о большем, стонала и задыхалась от криков, когда он войдёт в неё. Её пальцы быстрыми, нетерпеливыми движениями стянули джинсы и хлопковые боксеры Драко до лодыжек, а его пальцы сжали её волосы, притягивая её лицо к себе, к его торчащей эрекции. Гермиона облизнула губы и взяла его в рот, её язык скользнул по головке его члена, обвиваясь вокруг него. Рука Драко болезненно дёрнулась в её волосах, с его губ сорвался тихий стон. Гермиона улыбнулась, обхватив его член, усердно посасывая и выпуская его изо рта, проводя языком по нижней части ствола и чувствуя, как напрягаются его бёдра под её правой рукой, а левая рука тем временем легко скользила по его яйцам — она уже несколько дней назад выяснила, что ему это очень нравится. — Блядь. О ёбаный Мерлин, Гермиона, пожалуйста, не останавливайся, блядь, — простонал Драко, прислонившись затылком к стене, пока её влажный рот скользнул по головке его члена, а язык кружил и ласкал его. Рука Гермионы переместилась с его яичек на член и двигалась вверх и вниз в такт движениям её рта. Драко снова застонал, его пальцы сжались в её волосах, он подался бёдрами вперёд, ещё глубже погружая член в её рот, и Гермиона подавила рефлекс и взяла его так глубоко, как только могла, несмотря на боль в горле, которую, как она знала, ей причинят эти короткие, резкие толчки. Через несколько мгновений Драко со стоном остановился, его член стал каменно-твёрдым, и когда Гермиона обхватила его рукой, вена под её пальцами запульсировала. Она снова начала ласкать его ртом, но он остановил её и вытащил член, пытаясь отдышаться. — Не надо. Не надо, а то я… я кончу. Гермиона слегка покраснела, но одарила его высокомерной усмешкой. — Разве не в этом весь смысл, Драко? — её голос звучал хрипло и сдавленно, горло слегка саднило, и Драко выдавил из себя неуверенную ухмылку, перебирая пальцами её спутанные волосы. — Не сейчас. Не так. Сначала я хочу тебя трахнуть, — сказал Драко, схватил её за предплечье и рывком поднял на ноги. Он прижался губами к её шее, облизывая и покусывая кожу под ухом, отчего по спине Гермионы побежали мурашки. — Я хочу нагнуть тебя над кроватью и трахать, пока ты не закричишь, — пробормотал он, уткнувшись ей в кожу, возясь с её бюстгальтером и ругаясь себе под нос, потому что тот никак не поддавался. Гермиона прерывисто рассмеялась, сама расстегнула застёжку, потянулась назад и спустила бретели с плеч. Драко издал гортанный, голодный, жадный звук, и Гермиона невольно застонала в ответ. Силы вдруг покинули её ноги, когда Драко мягко надавил ей на плечи, заставляя верхнюю часть тела откинуться назад — она почти легла на его повреждённую руку. Затем он склонился к её груди. Гермиона покачнулась и отчётливо почувствовала, как под кожей на руке Драко напряглись и перекатываются мышцы — он изо всех сил старался удержать их, чтобы они не рухнули на пол. Его губы, горячие и нетерпеливые, коснулись её соска. Язык Драко дразнил и ласкал, из неё вырвался прерывистый стон; он слегка прикусил кожу и нежно потянул — она вцепилась в его предплечья, откинув голову назад. И этого оказалось достаточно, чтобы нарушить хрупкое равновесие. Гермиона пошатнулась, и Драко, скованный джинсами, не успел среагировать. Она вскрикнула и упала, потянув за собой Драко, который успел выставить руку, чтобы смягчить падение. Они тяжело рухнули на пол, и у Гермионы перехватило дыхание, но Драко успел вытянуть руку, а другой прижать к себе, обхватив Гермиону за талию, чтобы её голова не ударилась об пол. Затем его рука дрогнула и подогнулась, и он рухнул прямо на Гермиону. Она взвизгнула и оттолкнула его, и атмосфера разбилась вдребезги. — Встань… встань… я… не могу… дышать! — задыхалась Гермиона. — Боже… ты весишь… целую тонну! Она смеялась и одновременно отчаянно хватала ртом воздух, а Драко сверлил её взглядом, явно пытаясь собрать остатки достоинства. Его волосы растрепались, один локон нелепо торчал вверх, и он пробормотал смущённое «извини» и скатился с неё. Она начала садиться, думая, что вот и всё — момент упущен, — но Драко мягко, но решительно толкнул её обратно, устремив на неё пронзительный взгляд серых глаз, полный решимости. Он перевернулся на бок, приподнялся над ней на локте; левая нога перекинулась через её ногу, быстро скользнул левой рукой по её животу и залез в её простое фиолетовое хлопковое бельё. Гермиона дёрнулась и задышала через приоткрытый рот. Её бёдра машинально приподнялись, и пальцы Драко заскользили по её коже, пощипывая и поглаживая клитор. Остатки смеха застряли у неё в горле. Её руки скользили по коже Драко, когда он снова прильнул своим восхитительно горячим ртом к её груди. Каждый раз, когда его губы и язык касались её сосков, в её клиторе вспыхивала пульсация, которую Драко усиливал пальцами. Гермиона прикусила губу. Ей казалось, что её кожа излучает жар, дыхание сбилось, а пальцы исследовали каждый сантиметр его тела, до которого могли дотянуться, словно она составляла его карту. Под гладкой кожей, за исключением извивающихся шрамов на животе и багрового узловатого шрама на шее, проступали рельефные мышцы. Её пальцы скользнули по его рукам, плечам, ключицам и шраму, когда Драко оторвался от её груди и посмотрел на Гермиону. Он облизнул губы и понимающе улыбнулся, продолжая ласкать её клитор, и его серые глаза, одновременно серебристые, пронзительные и тёплые, встретились с её. Гермиона слабо улыбнулась в ответ. Она знала, что выглядит ошеломлённой и раскрасневшейся, у неё перехватывает дыхание, а мышцы слегка напряглись, пока Драко подводит её всё ближе и ближе к оргазму. Он ухмыльнулся ещё шире, когда с губ Гермионы сорвался стон, и вид у него был такой самодовольный, что ей захотелось влепить ему пощёчину — или заставить его поторопиться и довести её до оргазма, пока она не взорвалась от напряжения. — Не останавливайся, — потребовала она низким голосом и бесцеремонно прижала лицо Драко к своей груди, проведя пальцами по его слегка щетинистой челюсти, которая царапала и покалывала чувствительную кожу её груди, пока его язык ласкал один из её сосков. Гермиона не останавливалась, гладила его уши, запускала пальцы в его волосы, нежно дёргая за пряди, её правое колено приподнялось, ступня упёрлась в пол, и подалась бёдрами вверх, когда два пальца Драко скользнули внутрь неё, медленно и мучительно двигая ими внутри. Пол был жёстким, а пальцы Драко — прохладными, его большой палец уверенно ласкал её клитор, а волосы в её пальцах были мягкими и шелковистыми, и Гермионе казалось, что она вот-вот растает от его прикосновений. Гермиона кончила, когда его большой палец в последний раз скользнул по её клитору, и Драко оторвался от её груди и впился в её губы, заглушая её стоны поцелуем, а его пальцы всё так же двигались внутри неё, вызывая волны невероятных ощущений. Одной рукой она схватила его за волосы, а другой — за плечо, её пальцы сжались, а мышцы напряглись, пока он целовал её, а она практически извивалась от его пальцев. Когда её оргазм утих и он отстранился, вынув пальцы из её невероятно чувствительной плоти, Гермиона открыла глаза и увидела, что Драко смотрит на неё, посасывая свои пальцы. Гермиона сдавленно ахнула, когда Драко закончил их облизывать и ухмыльнулся, проведя влажным пальцем по тёмно-розовому краю одного из её ареолов. — Блядь, ты такая чертовски красивая, когда кончаешь. Гермиона почувствовала, как к её лицу прилила кровь — не то чтобы Драко это заметил: она и так была разгорячённой и раскрасневшейся, а её волосы прилипли ко лбу и щекам. — Правда? — почти робко спросила она, прикрыв глаза и смущённо поглядывая на него сквозь ресницы. Мысль о том, что он наблюдает за ней, пока она корчит бог знает какие гримасы, немного смущала. — О, Мерлин, да, — Драко ухмыльнулся, покручивая её сосок между большим и указательным пальцами, и коснулся губами уголка рта Гермионы. — Когда ты лежишь, извиваешься под моими пальцами и умоляешь меня о большем… как… как… — Драко на секунду задумался, а Гермиона густо покраснела; и тут он оскалился, как акула, — как жалкая, мерзкая, маленькая грязнокро… — Драко! — Она оттолкнула его, не зная, что делать: беспомощно рассмеяться, смутившись, или возмущённо фыркнуть и дать ему подзатыльник. Он захлопал в её сторону тёмными ресницами, его взгляд был неестественно невинным, но, когда её раздражение отступило, невинная серость его глаз потемнела от недоброго намерения. Он поднялся на ноги, двигаясь на удивление грациозно, и Гермиона протянула ему руку, позволив поднять себя, и упала в его объятия. Она хотела прижаться щекой к его тёплой груди и раствориться в его крепкой хватке, сосредоточиться на дыхании и дождаться, пока утихнет дрожь между ног, но у Драко были другие планы. Он приподнял её лицо, легонько поцеловал в лоб, а затем развернул к узкой кровати. — На кровать, — потребовал-попросил-взмолился Драко срывающимся голосом, и Гермиона, ошеломлённо улыбнувшись, перегнулась через край кровати, крепко оперлась руками в покрывало, раздвинула ноги и прогнулась в пояснице, приподняв ягодицы. — Вот так? — Д-да. Он дышал так, словно на его груди лежал двухтонный груз, хрипло и тяжело, и Гермиона опустила голову, волосы густой каштановой завесой упали ей на лицо, пока она игриво покачивала бёдрами, экспериментируя. Она начала подозревать, что этого он ещё не делал. Драко резко вдохнул, а затем издал сдавленный звук и потянул за её промокшие хлопковые трусики, бесцеремонно стягивая их с её ног. Его рука скользнула по её ягодицам, кончики пальцев щекотно пробежались между ними, и Гермиона крепко сжала губы, чтобы не рассмеяться от этого ощущения. — Мерлин, как же я люблю твою попку, — хрипло пробормотал Драко, и Гермиона улыбнулась, не видя его из-за завесы волос. Она опустилась на локти, и Драко снова издал сдавленный звук. — Блядь, — произнёс он одно-единственное слово, и его тёплая рука легла Гермионе на спину, прижимая её лицом к покрывалу, его ноги касались её голеней, сводя их вместе. Его движения были торопливыми, и сердце Гермионы затрепетало и забилось чаще, а руки сжались в кулаки, когда рука Драко исчезла с её спины. Она подождала несколько секунд, дрожа от нервного предвкушения — они ещё не делали этого так, это было что-то новое, а новое — по крайней мере, так казалось Гермионе — немного пугало. Она услышала, как он выругался, услышала глухой звук и шуршание тяжёлой ткани, когда Драко, как она поняла, наконец стянул с себя джинсы. А потом что-то толкнулось ей между бёдер, прямо под ягодицами, скользнуло между её влажными складками и мучительно медленно вошло в неё. Ему должно было быть легко войти в неё: Гермиона была мокрой и скользкой, и только рука Драко, сжимавшая её бедро, не давала ей самой насаживаться на его член. Но потом он всё-таки вошёл в неё, и она ахнула, широко раскрыв глаза. Он казался больше — или она стала уже, и как раз в тот момент, когда она, ошеломлённая, затаила дыхание, привыкая к невероятной, идеальной наполненности, которую ощущала, Драко прошипел и выдохнул: — Чёрт, Гермиона. Какая же ты узкая. Гермиона задрожала всем телом и застонала, подалась назад и заставила его двигаться быстрее и жёстче. Драко вошёл в неё на всю длину, и это было так восхитительно, что она выгнулась ему навстречу, а пружины кровати жалобно скрипнули, когда он сделал это. Она слышала своё прерывистое дыхание и сдавленные стоны Драко, его поток тихих, бессвязных комплиментов: «Такая тугая. Пиздецки… идеальная. Мерлин. Какая же ты, блядь, сексуальная». В какой-то момент он наклонился к ней и прорычал ей на ухо: «Тебе это нравится?» — с непристойной интонацией. Гермиона фыркнула, почти рассмеявшись, и кивнула, издав робкий звук согласия, но от того, как он это сказал, по её телу пробежала волна обжигающей похоти. Он развратил её. Хотя, если честно, подумала Гермиона, уткнувшись лбом в кровать и постанывая при каждом толчке, её тело от пупка до середины бедра было охвачено морем восхитительного, ни с чем не сравнимого удовольствия, она тоже его развратила. Заразила его своим гриффиндорским благородством — хотя, подумала Гермиона, когда Драко отстранился, перевернул её, а она обхватила его ногами, в нём и так было благородство. Он жадно прижался лицом к её груди, покусывая и посасывая её, и она знала, что он оставит на ней свой след, и ей это нравилось. Её рука автоматически скользнула вниз, между ними, обхватила член Драко и направила его обратно в себя, желая его больше всего на свете. Он счастливо застонал, уткнувшись в её грудь, и вернулся в неё.