moll

Чуя обладал невообразимым талантом высыпаться за четыре часа. Помимо этого он просыпался не только выспавшийся, но и невероятно счастливый, так что как только у входа в колледж Акутагава увидел его с самой настоящей улыбкой на лице, то не сразу понял, кто перед ним стоит. Чую, должно быть, точно подменили, если на первую пару он приходил с приподнятым настроением и пружинящей походкой повёл Акутагаву за собой к автоматам с кофе. До этого чашку кофе, на самом деле, он выпил дома, но решил, что Акутагаве этого знать не стоит — тот и так выглядел так, как будто готов прямо сейчас устроить допрос о странном поведении друга, а Чуя прекрасно знал, как Рюноске отреагировал бы на то, что при этом всём он ещё и полночи не спал, что он быстро бы вычислил по этому самому кофе — Чуя не пил кофе почти никогда. В сочетании всё это вместе совсем не складывалось с тем, что о Чуе было известно Акутагаве, и пусть нельзя сказать, что Чуя никогда не был счастлив, тот никогда не показывал этого так явно и открыто, словно изнутри светился. — Ты выпил перед тем, как пойти на учёбу? — спросил в итоге шутливо Акутагава, но его «шутливо» вовсе не слышалось в монотонном голосе, поэтому Чуя лишь закатил глаза и недовольно фыркнул. Если теперь у него ещё и появится слава алкоголика после того одного единственного раза, как он позволил себе небольшую слабость, то образ самого главного хама, хулигана и просто плохого человека музыкального колледжа Йокогамы можно было бы считать завершённым. — Нет, — покачал головой Чуя и сделал первый глоток кофе, — просто я смог её сыграть. Ту пьесу, которую тебе показывал. — Не думаю, что это достаточная причина для такой радости. — Дазаю тоже понравилось, как я её играл. Акутагава усмехнулся, прикрыл глаза и облокотился на стенку рядом с автоматом с кофе, рядом с которым они всё ещё стояли. Если кто и знал, как сложно добиться похвалы от Осаму, то это, несомненно, был Рюноске. За все те годы, которые он провёл в гордом звании ученика под крылышком Дазая вместе с Ацуши, он думал, что Осаму чисто физически не может сказать, что проделанная работа была хороша. Даже Ацуши, который пользовался негласным званием любимчика, как думал Акутагава, ни разу на его памяти не получал похвалу. Он одобрял его старания и стремление стать лучше, но результат Дазаю никогда не нравился настолько, чтобы он соизволил об этом сказать. Самому Акутагаве хватало и того, что за хорошую работу Дазай просто его не ругал. Поэтому слова Чуи сначала показались ему и вовсе полным бредом, но он нашёл в себе силы порадоваться за него. Ему казалось, что если кто и мог заставить Дазая сказать что-то хорошее о проделанной работе, то это обязательно первым сделал бы Чуя. Сам Накахара был уверен в том, что он для любого учителя был бы самой тяжкой ношей, которую можно было представить, но со вчерашнего дня он с гордостью осознал, на что он на самом деле способен. Что он заслуживает Дазая, как никто другой. Поэтому улыбка не сходила с лица Чуи с самого утра, поэтому он и был таким необычайно радостным сегодня, что даже слегка испугал этим Акутагаву. Он сделал ещё глоток горячего кофе, которое, на самом деле, было чересчур уж пресное и в обычный день он бы не скупился на тираду о том, почему он никогда больше ни капли кофе в рот не возьмёт, но сейчас оно даже просто на психологическом уровне позволяло ему не думать о сне каждую секунду. В глубине его глаз всё же виделась смутная усталость, видная теперь даже присмотревшемуся к другу Акутагаве, но в целом он был абсолютно готов к предстоящему дню теперь уже не столь бездарного музыканта, поэтому, когда он допил это мерзкое кофе, он собирался направиться к кабинету, где должна была проходить первая пара. — Накахара-сан? Чуя обернулся на смутно знакомый голос и пару мгновений вглядывался в стоящего перед ним юношу — этого хватило, чтобы по растрёпанным рыжим волосам, небрежной одежде и уверенному взгляду узнать в нём Тачихару. Акутагава так же обернулся на его голос и свёл брови к переносице, чем заставил того замереть за пару шагов от них. — Так и думал, что увижу с тобой Акутагаву-сана. — С ухмылкой Тачихара слегка поклонился в знак приветствия. — Вы же не... — с хорошо слышимым в голосе удивлении проговорил Чуя. Он прекрасно помнил, что рассказывал Акутагаве о том, что случилось в ту ночь воскресенья, и про знакомство с Тачихарой он ему, конечно же, рассказал, но тот на это имя никак не отреагировал. Чуя и не ждал, что Акутагаве это имя о чём-то сообщит, ведь тот не особо старался свести знакомство хоть с кем-то из других студентов, но сейчас Рюноске смерил его таким взглядом, что у Чуи не могло остаться никаких сомнений, — знакомы?.. — Вроде того, — ответил Тачихара, — я учусь с его сестрой. Акутагава тяжело вздохнул. — Гин ему доверяет. А я доверяю Гин, поэтому когда он оказался единственным человеком, которому нечего было делать в ночь субботы на воскресенье, мне показалось, что попросить его присмотреть за тобой было бы отличной идеей. Ты бы обязательно наделал глупостей. — Я... что? Ты настолько во мне сомневаешься, я что, по-твоему, не способен сам позаботиться о?.. — Чуя остановился на полуслове. Он начинал медленно закипать, и никакое хорошее настроение, которое ему чудом удалось поддерживать всё утро, не смогло бы сравниться в своей мощи с его внезапно накатившим раздражением. Тем не менее, возможность критически мыслить, которая обычно покидала его в такие моменты, сейчас уже оставалась при нём после всего того, что ему принесло её отсутствие. В общем-то, Акутагава был прав, и Чуя действительно мог натворить миллион разных глупостей и в трезвом состоянии, так что стоило подумать о том, что он мог сделать, будучи пьяным, расстроенным и злым, и Акутагава, который сразу всё понял, похолодел от ужаса и отправил за ним Тачихару. Тот, в свою очередь, задачу свою выполнял спустя рукава, учитывая то, как долго Рюноске не мог дозвониться до Чуи и то, что он рассказал ему после, но хотя бы предотвратил возможную драку с известным дирижёром и грозой всех музыкантов Дазаем Осаму, что уже само по себе в глазах Чуи было великой удачей. Поэтому возмущения Чуи Акутагава и оставил без ответа — тот и сам прекрасно знал ответ на этот вопрос. — Я думал, что попросить Тачихару было отличной идеей, — продолжил он свою предыдущую мысль, — я ошибся. Я понял это в тот момент, когда услышал историю про отсос в туалете. С каждым словом Рюноске говорил чётче и тише, но при этом то, каким взглядом он прожигал Тачихару, то, как он нахмурился, то, как прищурил глаза, глядя на него, выдавало всю его злость. Тот же, в свою очередь, особо не робел, но когда почувствовал этот самый готовый испепелить его за пару жалких секунд взгляд, то всё же усмехнулся и виновато склонил голову. Голос его звучал всё так же уверенно с некоторыми еле уловимыми нотками совести. — Да, Акутагава-сан, помощник из меня не лучший, — он ещё раз посмеялся, — поэтому я решил, что должен как-то всё уладить, чтобы искупить свою вину. Я знаю одного парня, Танидзаки, он скрипач в оркестре Юкити. — Ты настолько внимательно слушал всё, что я говорю? — удивлённо усмехнулся Чуя, когда услышал название оркестра. В тот день, как только Тачихара подсел к нему, он не сказал ничего, что не было бы связано с этим оркестром или его дирижёром, и, на самом деле, было не так уж и сложно запомнить, что именно так волновало Чую, так как если его что-то волновало, то он навряд ли сможет заткнуться хоть на секунду, но такое внимание сейчас показалось Чуе просто невероятным. И, к тому же, ещё и интригующим. — Я не знаю ещё ни одного музыканта, который, если узнает об оркестре Юкити, не будет о нём подолгу говорить, поэтому запомнить это было совершенно не сложно. Ну а полезные знакомства позволили мне узнать о том, что они работают над грандиозным проектом, премьера которого состоится через пару недель, а через пару дней пройдёт предпоследняя репетиция. Они, конечно же, никого не пускают на свои репетиции — не особо любят посторонних слушателей до премьеры, но если очень хорошо попросить, то может быть и пропустят. Я попросил. За вас. Он обернулся к Чуе, который на пару мгновений застыл и пытался ещё раз прокрутить в голове всё то, что сказал ему Тачихара. Когда основная мысль всё же полностью стала ему понятна, глаза его загорелись азартным огоньком куда ярче, чем этим же утром, хоть и казалось, что с ним произошло слишком много хорошего за последние дни и что вовсе невозможно, что будет ещё лучше. В эту же секунду он безудержно рассмеялся и чуть не согнулся пополам. — Ты точно не шутишь? — произнёс он, подавшись ближе к Тачихаре, наткнувшись на его абсолютно удовлетворённый реакцией взгляд. — Обижаешь, конечно не шучу. А вы что, Акутагава-сан, — он перевёл взгляд на Рюноске, который внимательно наблюдал за разворачивавшимся диалогом, но ни слова не произнёс, — совсем не рады? — Рад, — ответил он сухо. Когда Чуя повернулся к нему, то увидел лишь отсутствующий взгляд Акутагавы, который ответил Мичизу слишком уж автоматически, но тот, в свою очередь, не заметил в этом сухом «рад» какой-либо претензии и остался этим абсолютно удовлетворён. Но Чуе было абсолютно понятно, что это выражение лица Акутагавы вовсе не значило его безразличие к такому заманчивому предложению, а, к его удивлению, наоборот выдавало для Чуи то, как сильно это его взволновало, что тот счёл нужным скрыть за маской безразличия всё то, что думал по этому поводу. Но стоило ему заметить удивлённый взгляд на себе, как тот тут же вернулся к своему привычному настоящему равнодушию ко всему вокруг кроме усердной учёбы и игры на инструменте — он достал телефон и повернул его экраном к Чуе, и тот, увидев время, тут же умерил бурлящую внутри радость и вновь обернулся к Тачихаре. Тот понял вопрос Накахары до его произнесения. — В среду, — произнёс он, достав из кармана аккуратно сложенную бумажку с написанным временем, — в четыре.

***

— Посмотреть на репетицию такого оркестра и впрямь должно быть для вас полезно. По окончании первой пары Чуя не смог промолчать о возможности присутствовать на репетиции оркестра Юкити. Он ожидал, что Мори не встретит эту идею так же радостно, как и он — все предыдущие его высказывания об этом оркестре были отнюдь не самыми дружелюбными — но сейчас тот тепло улыбался. Акутагава тоже не ушёл готовиться к следующей паре и остался с ними, чтобы помочь Мори разложить обратно по нужным папкам все ноты. Чуя вызвался помочь первым, когда понял, что это будет отличная возможность рассказать о такой удаче. Рюноске остался за компанию. Это было чревато расспросами Мори. — Не думал, что тебе тоже будет такое интересно, Акутагава. — Меня заинтересовал их новый проект. — Хм, наконец-то они взялись за ум. Они уже давненько повторяют все свои старые оперы, всё те же старые концерты. Когда... — Мори запнулся, — я был молод, оркестр Юкити славился своими собственными концертами авторской музыки, сотрудничал с неизвестными талантливыми композиторами. Они были феноменом. Когда-то давно. Если же они взялись за старое, то вам неприменно стоит на это посмотреть — как бы я не хотел, я не могу не признать, что они набирают в свои ряды только профессионалов. — Мне просто интересно увидеть, как они справятся с тем, что выбрали для нового проекта. Последняя папка с нотами была убрана на место, и Мори теперь позволил себе задуматься о словах Акутагавы — тот застыл, свёл брови к переносице и его задумчивый взгляд в пустоту показался Чуе с Акутагавой невероятно тяжёлым. Впрочем, немногословного Акутагаву он научился с лёгкостью понимать за столько лет совместной работы, поэтому уже через мгновение расслабленно вздохнул и вернулся к своему столу. Тиканье часов, одиноко звучащее в тишине, напоминало о том, что вот-вот начнётся следующая пара. — Впрочем, я бы и сам в таком случае не отказался прийти на премьеру. В этот момент Акутагава утянул Чую на следующую пару, пусть тот и хотел остаться спросить, что же всё-таки заставило Мори сменить гнев на милость. Весь остаток учебного дня прошёл крайне быстро, сокращённый витанием Чуи в облаках о предстоящем событии — даже на лекции самого строгого преподавателя по истории музыки, Хироцу Рьюро, у которого и улыбнуться-то от случайной мысли было невероятно рискованно, Чуя представлял себе тех флейтистов, на которых он должен равняться, тех, кому инструмент беспрекословно подчиняется, и думал о том, что обязательно должен перенять хотя бы что-то от тех, кто оказался лучше него и смог пробиться дальше. На одном из перерывов этими мыслями он поделился с Акутагавой. Тот, в свою очередь, образовательного восторга Чуи совсем не разделял, и лишь коротко ответил ему, что у него всегда были другие пути, чтобы становиться лучше. Чуя хотел было спросить, почему тогда Рюноске всё же хочет пойти с ним, но Акутагава резко бросил на него такой резкий взгляд, что ответ нашёлся практически сразу — он хочет на эту репетицию по той же причине, что и Мори захотел прийти на премьеру. Акутагава не был похож на любителя новых интересных проектов, каков был тот же Мори, но допытывать его Чуя не стал — себе дороже. — Мне казалось, что тебя не обрадует то, что там будет и Дазай, — сказал Чуя, когда они покинули здание колледжа, — по вашим рассказам вы в небольшом разладе. — Меня не радует то, что Дазай будет там. — И всё же идёшь. Ты, может, и лучше справляешься с тем, чтобы не лезть в драку на каждом шагу, но не припомню, чтобы ты хоть раз осознанно лез в змеиное гнездо. Ты не любишь выходить из зоны комфорта. — Да, не люблю, — Акутагава громко выдохнул и, прищурившись, свёл брови к переносице. Он зашагал быстрее, но Чуя тоже не был намерен отставать; Акутагава явно злился на такой расспрос, Чуя же тоже весь день не мог оставаться на седьмом небе от счастья, поэтому теперь начинал закипать и ясно чувствовал вспыхнувший внутри огонёк. Акутагава ответил раньше, чем тот успел высказать своё недовольство, — но я хотя бы не лезу в драку на каждом шагу, как ты сказал. Сам-то уверен, что готов? В прошлый раз, когда Ацуши и Дазай оказались в одном только предложении, ты пошёл и напился, а теперь это не просто рассказ простого очевидца, а самая что ни на есть реальная жизнь. — Да пошёл ты к чёрту, — Чуя почти что зарычал, но будь он по-настоящему обижен, то сбежал бы в тот же миг, как Акутагава на мгновение обернулся. Он, тем не менее, остался и шёл рядом и кое-как поспевал за быстрым шагом Рюноске, — я не знаю, кто такой Ацуши, я никогда его не встречал. Почему я должен опасаться человека, с которым даже не знаком? Акутагава остановился, а на лице его появилась слабая улыбка. — Ты ненавидишь людей также, как и я, поэтому не думай, что обманешь меня в этом. Тебя никогда не останавливало от безудержной ярости только то, что ты не знаком с человеком, потому что ты живёшь с мыслью о том, что всегда есть вероятность угрозы от людей, особенно если ты их не знаешь. Ты бы никогда не пришёл к такой мысли о том мальчишке. — К чему ты клонишь и почему так улыбаешься? — Потому что я не верю, что Дазай мог натолкнуть тебя на эту мысль. Чуя нахмурился ещё сильнее, и под его взглядом Акутагава только пожал плечами на вопрос, который Чуя даже не успел задать. — Он поощряет соперничество и накал. Не говорит об этом, но сознательно молча стравливает, — пояснил он, — но теперь мне кажется, что я знаю совсем другого Дазая Осаму. Тот бы не позволил себе такого. — Тебе так нравится, чёрт, говорить загадками? — Вспылил Чуя окончательно. — Я просто говорю, что Дазай Осаму не тот человек, который бы пытался разрядить обстановку и казался бы дружелюбным настолько, что мог даже похвалить за что-то. Может быть, ты действительно особенный и в тебе есть что-то, что его настолько сильно зацепило. Чуя спросил его о том, что именно он имеет ввиду, но Акутагава промолчал и вновь слабо улыбнулся, прикрыл глаза и зашагал дальше. Не сказав ни слова, Чуя сделал тоже самое. Остаток пути они проделали совершенно молча.

***

Первым, что заметил Чуя, когда потянул на себя тяжёлую дверь театра и попал внутрь, была невероятная суета. Вдалеке он мог разобрать голоса, а через мгновение уловил и то, что они о чём-то спорили — до начала репетиции оставалось полчаса, но все, должно быть, уже разыгрались и были готовы вставать по местам. Это отчасти объясняло ему весь гомон внутри театра, который усиливался, стоило им с Акутагавой подойти к главному залу. Затем двери этого самого зала перед ними распахнулись. В проёме появилась невысокая девушка, чей усталый взгляд давал понять, как она рада сбежать от суеты внутри. Она тяжело вздохнула и улыбнулась пришедшим, и эта самая улыбка была до ужаса дружелюбной, словно она на самом деле была рада их видеть — улыбка эта была такая же, как в тот день, когда Акико Йосано сказала Чуе обязательно прийти на следующей прослушивание. — Удивительно, как тебя ненароком привязало к этому оркестру, — сказала она, посмеиваясь, — может, кого-то другого и не согласились бы пропустить на сегодняшнюю репетицию, Накахара Чуя. Акико согнулась в небольшом поклоне. Чуя и Акутагава сделали тоже самое. — Не каждому позволяется увидеть, в какой дурдом превращается это сборище музыкантов, когда в театре нет зрителей, — выдохнула она, когда пришлось повернуться обратно к залу. — Но сегодня же зрители есть. Голос принадлежал Осаму и доносился снизу, со стороны сцены. Не прошло и полминуты, как он резво поднялся к Йосано и встал рядом с ней, окидывая внимательным изучающим взглядом Чую и Акутагаву, и при этом он поразительно мягко, так же, как и звучал его голос пару мгновений назад, улыбался. В отличие от Акико, усталость которой читалась и в опущенных веках, и в слегка тусклой улыбке, Дазай оставался привычно бодрым и с хитрым заведённым огоньком в глазах. Внимательно всмотревшись в его лицо, Чуе показалось, что таким он его видит впервые. Он и представить себе не мог, насколько сильно оркестр его будоражит. — И я крайне рад тому, что сегодня зрители всё же есть. Особенно вы. Вам это точно должно понравиться. Взгляд его на секунду остановился на Акутагаве, но как только тот посмотрел на него в ответ — так же пристально, почти что в душу — он поспешил отойти от дверного прохода и приглашающе взмахнул рукой. Йосано закатила глаза и последовала за ним вниз к остальному оркестру. Перед этим Акико показала пришедшим, что через соседнюю дверь можно выйти и занять места на балконе. Акутагаве идея сидеть в уединённом уголке с отличным видом очень даже понравилась, Чуя же не сопротивлялся его решению и пошёл за ним. Об этом он не пожалел, когда посмотрел вниз и увидел внизу Фукудзаву — с этим мужчиной пересекаться у него вовсе не было желания. — Все ещё не на местах?.. Лицо Дазая они не видели — дирижёр стоял к ним спиной — но даже так в голосе слышалась улыбка, и даже она не скрывала его явно раздражённый тон. До начала репетиции оставалось двадцать семь минут. Первая мысль Чуи о том, почему Осаму так заторопился, заключалась в них самих и их чересчур раннем приходе. Он перевёл взгляд на Акутагаву, чтобы убедиться, что его терзают точно такие же мысли, но он лишь нетерпеливо смотрел за рассаживающимися по местам музыкантами, поэтому эту мысль Чуя поспешно отмёл и предпочёл сосредоточиться на том, что происходило на сцене. Через пять минут в зале воцарилась тишина. Она длилась около минуты, пока Дазай осматривал всех музыкантов, словно искал хоть малейшее отклонение, которое могло ему не понравиться; Осаму вздохнул и взмахнул палочкой. Одно это уже казалось произведением искусства: ловкие движения, то, как эта самая дирижёрская палочка сливалась с его рукой. Сложно найти дирижёра, который использует палочки, но сейчас Чуя подумал, что это ужасно, ведь это было просто невероятно красиво. Зазвучала первая скрипка. Чуя вновь посмотрел на Акутагаву — тот не шелохнулся, но в глазах его он прочитал что-то неясное, чего раньше в Рюноске он никогда не замечал. Когда вступила первая флейта, Чуя счёл её более интересной и стал наблюдать за тем, как Акико сливалась с ней так же, как и Дазай со своей дирижёрской палочкой. Затем вступила вторая флейта — тот самый мальчишка Ацуши — а Чуя нахмурился в удивлении, когда узнал мотив и разгадал, что имел ввиду Дазай под тем, что им это, несомненно понравится. Это не была та пьеса, которую Чуя нашёл и сыграл при помощи Дазая, но он готов был поклясться чем угодно, что у них один и тот же мотив. Одна и та же идея. Один и тот же автор. Сначала Чуе подумалось, что это и есть причина, почему Дазай показался ему сегодня таким невероятно радостным, а чуть позже он понял, что это причина его еле уловимого раздражения. Музыка резко остановилась, а раздражение Дазая теперь показалось и остальным. — Фальшиво. Он произнёс всего одно слово, но то, как он это сделал, заставило не то что одного Ацуши сжать в руках флейту посильнее, но даже Акико перевела на Осаму обеспокоенный взгляд. Его голос звучал твёрже, чем камень, и в нём чувствовался грубый приказ всё мгновенно исправить. Чуя не видел его лица, но знал, что у Дазая сейчас надменный взгляд, который заставил всех подумать ещё раз, прежде чем взять следующую ноту. Мелодия пошла заново, а Чуя внимательно смотрел за Ацуши, который на том самом такте, где сглупил и позволил себе взять фальшивую ноту, теперь стал белее снега, но держался до последнего. Чуя ждал, что мальчишка растеряется, как рассказывал ему Акутагава, но теперь же ему казалось, что он вёл бы себя так же как и он. На самом деле, Дазай просто не оставлял возможности растеряться. В одном том своём «фальшиво» он поведал ему, что же бывает за ошибку. Пять минут оркестр звучал слаженным механизмом, и музыка даже отвлекла Чую от попыток уловить в игре первой флейты что-то особое, что заставляло музыку завораживать и терять ход мыслей, как сейчас. Она была прекрасна, точно так же, как и та самая пьеса, и это заставляло Чую распахнуть глаза шире и облокотиться на бортик балкона, пытаясь приблизиться к этим звукам. Акутагава тоже понял, что они играют — Чуя ещё тогда выяснил, что с той пьесой Рюноске тоже был ознакомлен, судя по тому, как ловко он её сыграл — но в то время, что Чуя подавался вперёд, он вжимался в кресло всё сильнее. Перед тем, как Чуя хотел шёпотом спросить, в чём дело, очередное замечание Дазая холодом разрезала музыку. — Я говорил играть громче в этом месте. Юноша, который держал в руках скрипку, кивнул и твёрдо вновь приготовился играть, но глаза его резко потускли. Чуя услышал, как Акутагава усмехнулся, и резко понял, что он имел ввиду. — Да, об этом я и говорил, — сказал с улыбкой Рюноске и внимательно осмотрел музыкантов. Дазай жёсткий, но если бы они видели его взгляд сейчас, то без раздумий бы сказали, что он ещё и невероятно жестокий. Но Акутагава не просто говорил о том, что Осаму жестокий, он пытался донести до Чуи, что с ним он не такой, и ему это странно. Накахара нахмурился и вновь облокотился на бортик, чтобы внимательно за ним наблюдать. Конечно же, с ним он вовсе не такой — Дазай чертовски вымораживающий, Дазай грубый и иногда кажется ему самым мерзким человеком, которого ему приходилось встречать, но у Чуи бы язык не повернулся так нагло солгать и сказать, что Дазай хоть раз предстал перед ним холодным и жестоким. Он почувствовал в груди жгучую тревогу, потому что не любил неизвестность. А Дазай, определённо, человек-загадка. Музыка стихла спустя несколько часов, когда Дазай смог установить свою власть над каждой шестерёнкой и заставить всё звучать настолько идеально, что даже Акутагава под конец переместился к Чуе к бортику и наблюдал с широко открытыми глазами за происходящем на сцене. Каждый музыкант овладел своим инструментом, а Дазай овладел каждым музыкантом, и в какой-то момент они достигли гармонии. Осаму тяжело вздохнул и поправил рукава — оттуда вновь на мгновение показались бинты — но не сказал ни слова похвалы, лишь кивнул оркестру и, поклонившись, поспешил удалиться. Чуя сделал тоже самое и пошёл прочь с балкона вместе с Акутагавой, слыша, как вместо Дазая благодарность оркестру выражает Акико. Голос её звучал недовольно от столь быстрого побега Осаму. — Это моя самая грандиозная работа, Чуя-кун. — Когда они встретились в общем зале, Дазай широко ему улыбнулся, — Я рад, что тебе довелось её услышать. Тебе наверняка было полезно посмотреть, как это всё работает изнутри. Надеюсь, на премьере ты тоже появишься. Чуя хотел бы спросить, почему он обращается лишь к нему, когда увидел подошедшего Акутагаву краем глаза, но в этом не было необходимости. Ответ напрашивался сам и был до ужаса простой — Осаму, конечно же, знал, что Рюноске и не собирался учиться чему-то у них, но ему жизненно-важно было понять, что они затевают. Судя по тому, как они перекинулись взглядами, он узнал, что хотел и что ожидал. — Это был тот же автор, что и у той пьесы, которую я тебе приносил. — Ты внимательный, Чуя-кун, — он вновь улыбнулся, но теперь Чуя воспринимал эту улыбку с подозрением, — поэтому я и подумал, что тебе обязательно понравится. Вам обязательно понравится. — Это действительно было грандиозно. В этот момент Дазай согнулся в лёгком поклоне. Но Чуя никогда бы не поверил, что он просто выражает свою признательность за похвалу, потому что если что и понял о нём из собственных наблюдений и рассказов других, её он принимает за должное. — Во многом благодаря тебе, Чуя-кун. Он бы хотел найти на это хоть какой-то ответ, но этому помешало резкое ощущение чьего-то взгляда. Он слегка обернулся, но тут же повернул голову обратно, когда заметил, чей именно это был взгляд — как же он надеялся не пересекаться с Фукудзавой, но сегодняшний день, видимо, был уж слишком преисполнен хорошими событиями, чтобы и это ему удалось. Тот не казался Чуе неприятным человеком, но судя по взгляду, он Накахару очень даже таковым и находил. Становилось не по себе; Дазай же, заметив этого, лишь посмеялся. — Он не очень любит гостей на репетициях и был не в восторге от этой идеи. Я разрешил это без его ведома. Неудивительно, что он не доволен. — Надеюсь, что это только из-за этого. Акутагава не намерен был оставаться здесь дольше и ждал Чую, который предпочёл перекинуться ещё парой слов с Дазаем, уже на взводе. Через какое-то время он добился того, что Чуя это всё-таки заметил, и, когда Накахара быстро распрощался с Дазаем, он повёл его к выходу. Акутагава тоже не горел желанием с кем-то пересекаться. Чуя же, в абсолютном смятении от происходящего, последовал за ним, но как только его рука обхватила ручку от тяжёлой входной двери, он почувствовал прикосновению к своему плечу. Фукудзава возвышался над ним грозной горой, но во взгляде его Чуя не увидел той угрозы, которой от него ждал — тот был ожидаемо холоден и выглядел как камень, но враждебным не казался. Голос его был таким же, как и его вид — холодный и каменный. — Я очень рад, что молодёжь интересуется новыми проектами оркестра Юкити, но у меня есть к вам убедительная просьба. Чуя нахмурился, не зная чего ждать, но всё же кивнул. — Можете прийти на премьеру. Мори же скажите, что ему приходить не стоит.